Текст книги "Королева Камилла"

Автор книги: Сьюзан Таунсенд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Вечером раскрошу таблетку противоглистного в еду, – сказал Чарльз. – Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, верно?

– Нет, – огрызнулась Тоска. – Лучите потом жалеть, чем перестраховываться. Со мной все в порядке. Я никогда не была так счастлива, как теперь.

Пытаясь отвлечь Чарльза и Камиллу от дальнейших разговоров о глистах. Тоска сама подала лапу, чтобы подрезали когти.

– Она душка, – умилилась Камилла. – Правда же, она душка, дорогой?

22

С жетоном Камилле долго возиться не пришлось: несколько минут манипуляций с садовым секатором – и она вышла из ванной свободным человеком. Камилла выбрала момент, когда муж был на кружке ремесел, – Чарльз конструировал многоярусный стол– кормушку для птиц. Собаки ждали ее под дверью ванной в полном составе.

Камилла сказала им:

– Сладенькие, я собираюсь вляпаться в ужасные неприятности. Но мне наплевать.

Собаки стояли вокруг, наблюдая, как хозяйка облачается в куртку из вощеного хлопка и мотает на голову шарф. Но Камилла выскочила из дома, захлопнув дверь перед их носами, и собаки подняли возмущенный лай.

Камилла не спеша шла по поселку, наслаждаясь теплым осенним солнцем и мыслью, что при ней нет ни жетона, ни удостоверения. «Я могу быть кем угодно и никем», – думала она. Подойдя к пропускному пункту, Камилла ускорила шаг и, не оглядываясь по сторонам, вышла прямо за ворота. Сирены не заревели, никто не окликнул ее, а Дуэйн Локхарт, еще издалека заметивший Камиллу в окно, отпросился у инспектора Лэнсера в туалет и вернулся, лишь когда решил, что Камилла успела скрыться из виду.

Она зашагала в сторону городского центра, дивясь на товары в витринах и жалея, что покупать ей не на что. Но больше всего Камилле хотелось вырваться на природу. На автобусной остановке она спросила старушку с ходунками, как выбраться на природу.

– Природу? – переспросила та. – Что ли, поля, кустики и все прочее?

– Да, – подтвердила Камилла. – Тут ходит какой‑нибудь автобус, на котором туда можно добраться?

– Вам нужен сорок седьмой, – сказала старушка.

Она уставилась на Камиллу, будто давно с ней зналась, разглядывала вощеную куртку, туфли без каблука и разрисованный подковами шарф.

– Что‑то не так? – спросила Камилла.

– Да нет, – ответила старушка с ходунками, – просто вы мне кого‑то напоминаете, я и смотрю. Жену принца Чарльза.

– Камиллу? – подсказала Камилла.

– Да, ее, – мрачно подтвердила старушка. – Эту стерву, что вываляла королевскую семью в грязи. Знаете, она живет там, в зоне изоляции.

Камилла кивнула и двинулась было прочь. Бабулька не унималась:

– По всему выходит, алкашка она. По бутыли водки выпивает за столом. Цельными днями валяется в грязной постели, встает только собак покормить. Пятнадцать собак держит, к туалету не приучены. Неудивительно, что принц Чарльз нет – нет да и огреет ее, правда?

– Откуда вы все это знаете? – спросила Камилла.

– Да кто ж этого не знает, – ответила старушка. – У меня подруга есть, так она по мужу родня их соседке.

– Беверли Тредголд, – подсказала Камилла.

– Точно. Бедняжке Беверли приходится терпеть их вопли, когда принц Чарльз и Камилла орут друг на друга ночи напролет. Мебель рушится, собаки надрываются. А если они не лупят друг друга, так жгут в саду листья, а соседи – дым глотай.

Камилла перевела дух, когда бабулька вскарабкалась в подошедший автобус. Правда, водители машин бросали на нее любопытные взгляды. Камилла пожалела, что оделась так приметно. Застиранный спортивный костюм и белые кроссовки были бы уместнее – в таком виде разгуливало большинство ее сверстниц.

На противоположной стороне улицы рабочий, забравшись на последнюю ступеньку стремянки, наклеивал на рекламный щит огромный плакат. Сначала за фигурой рабочего и перекладиной стремянки было не разо – брать, что там изображено, но, когда расклейщик ретировался, на Камиллу уставилась гигантская морда черного лабрадора. Глаза злобные, пасть открыта, клыки оскалены. Никаким текстом эта картинка не сопровождалась. Камилла удивилась: ведь лабрадоры – любимцы Англии, настоящее национальное достояние, Аланы Беннеты [37]37
  Алан Беннет – знаменитый британский писатель и драматург.


[Закрыть]собачьего мира. Кому и зачем понадобилось вывешивать столь зловещий плакат?

Водитель автобуса не сразу понял вопрос Камиллы о том, сколько стоит доехать на природу.

– Вся природа, до которой я доезжаю, – это пригородный рынок, – буркнул он. – Называется «Сады».

Камилла влезла по лесенке на верхний ярус и села впереди, держась за поручень, как ее научили в детстве, когда приходилось постоянно ездить лондонским автобусом домой.

С братом и сестрой они, бывало, спорили, что лучше – город или деревня. Фокус был в том, что, живя в деревне, Камилла больше любила деревню, но, оказавшись в городе, тут же уступала соблазнам суеты и блеска. Детство Камиллы было сплошным солнечным днем, где пони ходили в паддоке, в городском театре показывали спектакль и всегда были мама и папа и Марк с Сарой. Только смех, лакомства и каникулы, когда никто не заставляет причесываться и можно бегать босиком.

Автобус выехал на мост. Внизу Камилла увидела реку и гривку деревьев. Она поспешно спустилась к водителю и попросила остановить.

– Я вам не такси, мать его за ногу, – ответил тот, так что выйти Камилле удалось лишь на ближайшей остановке.

Она бегом вернулась к мосту и обнаружила глухую тропинку, ведущую вниз к воде. Тропинка заросла ежевичными кустами, на ветках еще висели редкие подгнившие ягоды, но, неуязвимая в своей вощеной куртке, Камилла продралась сквозь заросли и вскоре стояла на речном берегу. Несколько минут ходьбы – и вот уже стих шум дороги. Когда заросли стали совсем уж непролазными, Камилла села в высокой траве и закурила.

Очарование птичьих голосов захватило ее. В птицах Камилла не разбиралась, могла бы отличить разве что воробья и дрозда, ну и, конечно, легко узнавала малиновку. Только теперь она поняла, о чем толкуют люди типа Чарльза, волнующиеся, что певчие птицы в Англии постепенно вымирают. И еще она купалась в блаженстве, оттого что никто, даже Чарльз, не знает, где она. Камилла легла навзничь и смотрела, как облака плывут по непостижимо синему небу.

На обратном пути автобус был заполнен рыночным людом, и ее любимое место на верхнем ярусе оказалось занято. Камилла быстро окинула взглядом салон: свободных мест оставалось только три. Она решила сесть рядом с немолодой женщиной безобидного вида, утопавшей в море пакетов из «Маркса и Спенсера».

– Можно? – спросила Камилла.

Тетка передвинула несколько пакетов, освобождая сиденье.

– А пошла ведь за хлебом, – вздохнула она.

Камилла рассмеялась:

– У меня муж так. Пойдет за хлебом – вернется с тазиком для посуды.

Женщина с любопытством глянула на Камиллу. Они помолчали несколько секунд, оценивая класс, статус и привлекательность друг друга. Решив, что продолжение разговора возможно, соседка с пакетами сказала:

– Приятно ехать наверху, правда?

– Да, – согласилась Камилла. – Видно, что у людей во дворах, в садах.

– В автобусах стало культурно, как все это хулиганье да капюшонников собрали да подковали. На выборах обязательно проголосую за это правительство.

– О, если бы я могла голосовать, проголосовала бы за Сынка Инглиша. Он такой милый, – сказала Камилла.

– Вы не можете голосовать? – удивилась женщина.

Камилла не умела врать. Она неуверенно промямлила:

– Муж запрещает.

У женщины округлились глаза. Она перевела взгляд на шарф, покрывавший голову Камиллы.

– А ваш муж… он чего, исламский фанатик?

– Нет, хотя интересуется восточными религиями, – ответила Камилла и договорила полушепотом: – Помните принца Чарльза?

– Конечно, – кивнула женщина. – Еще одна причина, почему я голосую за правительство. Как‑то неохота, чтобы новые притащили обратно этих ужасных Виндзоров. Думаю, в крайнем случае я бы еще согласилась на королеву, но как представлю, что мной будут править принц Чарльз с этой его кошмарной бабой, Камиллой, так просто кровь в жилах стынет.

С лесенки донесся топот и призыв контролера:

– Билеты и удостоверения личности, пожалуйста. Приготовьте для проверки.

По салону пронесся общий стон, и поднялась возня с пакетами и сумками. Пассажиры хлопали себя по карманам, вытягивали бумажники, расстегивали поясные сумки.

Контролер начал с задних рядов. Камилла слышала, как он бормочет: «Спасибо, сэр. Спасибо, мэм», неумолимо приближаясь к ней.

Женщина с пакетами хранила удостоверение личности в бумажнике из бордовой кожи. Она протянула бумажник инспектору, и Камилла заметила фотографию лысеющего мужчины в обнимку с большой, радостно оскалившейся собакой. Проверив документы соседки, контролер завис над Камиллой, выжидательно глядя на нее. Камилла подала билет. Контролер глянул на него и попросил:

– Удостоверение, пожалуйста.

– Извините, я, кажется, забыла его дома, – смутилась Камилла.

Инспектор вздохнул и сказал:

– Придется оштрафовать вас на месте.

– У меня нет денег, – призналась Камилла.

Инспектор вынул книжку квитанций.

– Имя? – потребовал он.

Все пассажиры в салоне разом примолкли.

– Я бы не хотела называть свое имя, – сказала Камилла.

– А я бы хотел, чтобы назвали, – напирал контролер.

– Может, я просто выйду из автобуса? – предложила Камилла. – Пойду дальше пешком.

Она поднялась. Соседка пристально смотрела в окно, демонстрируя, что она тут ни при чем.

– Вы никуда не пойдете, мадам, пока не назовете мне свое имя! – заявил контролер.

– Простите, но я не могу, – не сдавалась Камилла.

Служака вынул небольшую рацию.

– Водитель, остановите автобус. У меня тут проблема.

Автобус резко затормозил.

С задних сидений раздались голоса:

– И надолго эта канитель?

– Мне детей надо из школы забирать.

– А мне собаку выгулять, – всполошилась женщина с пакетами. – Бедняжка с девяти утра дома заперт. У него мочевой пузырь лопнет.

Старуха, сидевшая через проход от Камиллы, заявила:

– Я знаю, кто она. Это Камилла Паркер– Боулз, как есть она.

– Не может быть, – возразил контролер. – Та живет в зоне изоляции. Там жетоны.

– Я помню его первую жену, – подал голос какой‑то старик. – Прекрасная была женщина. Святая. Говорят, рак исцеляла.

– Ага! И превращала воду в вино, – съехидничал кто‑то за спиной Камиллы.

– Я еще раз прошу вас, мадам, сообщить мне ваше имя и полный адрес, – сказал контролер.

– Мне ужасно жаль, но я не могу, – ответила Камилла.

– Тогда мне не остается ничего другого, как доложить в службу безопасности.

Принц Чарльз вернулся домой в изнеможении, почти милю протащив на себе стол– кормушку для птиц. Он уже сто раз пожалел, что сотворил столь сложную конструкцию. Несколько ярусов, над каждым устроена своя соломенная крыша, на всех поверхностях выемки для плошек с водой и корытца для семян. Чарльз протащил стол – кормушку через дом и вынес в сад.

– Дорогая, я дома! – крикнул он. – Я закончил его.

Собаки скакали вокруг, пока Чарльз обходил комнаты в поисках Камиллы.

– Она не могла уйти, – сказал он собакам. – Она оставила свое удостоверение в кувшине на буфете.

Лео отвел его в ванную, где, к бесконечной своей тревоге, Чарльз обнаружил садовый секатор и металлический жетон супруги.

23

Заместитель начальника полиции Питер Мэннинг со всей возможной учтивостью вел допрос Камиллы в своем спартански обставленном кабинете в новом большом здании управления полиции. Сначала две молчаливые женщины – полицейские подвергли Камиллу личному досмотру затем ее направили на экспертизу. Экспертиза не обнаружила на задержанной следов взрывчатых веществ, зато нашла изрядное количество собачьей шерсти.

Допрашивать подозреваемых в терроризме Мэннинг обычно не утруждался: для этого имелись спецбригады, которые разными способами успешно извлекали нужные сведения. Но он не мог упустить возможность допросить Камиллу. Это составит, думал он, захватывающую главу в книге о современных методах полицейской работы, которую он пишет.

М. Зачем вы покинули зону изоляции?

К. Я хотела съездить на природу.

М. Вы там с кем‑нибудь встречались?

К. Нет, я хотела просто посмотреть, понимаете.

М. Вы являетесь членом БОМБ?

К. Бомб? Как это?

М. Это, как вам хорошо известно, террористы, ставящие целью возвращение монархии. Сокращенно. «Британия, опомнись, монархии – быть». Вы договорились встретиться с ними вчера.

К. Нет, я о них никогда не слыхала. Судя по всему, люди не моего круга. Я – не общественное животное.

М. Значит, вы утверждаете – утверждаете, так? – что сняли жетон… Кстати, как вы это сделали?

К. Секатором.

(Мэннинг кивнул, он сам был садоводом.)

М. У вас, очевидно, не дешевенький.

К. Нет, по – моему, на секаторах не стоит экономить. Хорошему крепкому секатору износу нет.

М. Следовательно, вы сняли жетон и оставили дома удостоверение личности?

К. Да.

М. Это два преступления.

К. Не могу спорить.

М. Как вы миновали пропускной пункт? У вас были сообщники?

К. Нет, я просто прошла. Никто меня не остановил, я и вышла.

М. Вы договорились с кем‑то встретиться на берегу реки, а, миссис Виндзор? Вы ждали тринадцать минут, в течение которых выкурили сигарету «Силк кат». Но лицо или лица, с которыми вы условились встретиться, не появились, так? Тогда вы решили вернуться той же дорогой и были задержаны в сорок седьмом автобусе.

Камилла прикрыла глаза. Этот Мэннинг будто отнял у нее волшебный кристалл и разбил на мелкие осколки. Она рассчитывала сохранить эти тринадцать минут покоя и свободы про запас. Планировала доставать воспоминания по мере необходимости, как прежде брала деньги из банка. Расходовать воспоминания она будет бережливо. Будет вспоминать солнечные блики на воде или, скажем, камыш, склонившийся под легким ветром, словно компания друзей, обсуждающих секреты. Но она не станет вспоминать восхитительные голоса птиц в леске над рекой.

Их прелесть слишком ужасна, невыносима.

К. Я хотела немного побыть свободной, погулять без присмотра.

М. Понимаю, миссис Виндзор, вы романтик. Я и сам немного романтик. Глядя на поле для гольфа рано поутру, могу и прослезиться.

К. Что со мной будет?

М. Вы нарушили общим числом семь статей закона, миссис Виндзор. Восемь, если мы обвиним вас в неосторожном курении. Там вокруг сухая трава, вы могли устроить настоящий ад.

К. Меня будут судить?

М. Вы совершили серьезные преступления, миссис Виндзор. (Мэннинг улыбнулся.) Совершив эти преступления, вы лишились права рассмотрения дела в суде.

К. Понятно.

Но на самом делеКамилле не было понятно. Вроде бы Мэннинг казался вполне приличным парнем. Не из тех, кому плевать на гражданские свободы. Но как ни крути, Камилла не сомневалась, что любой преступник имеет право на рассмотрение дела судом. Разве не так всегда поступали в Англии?

К. Так кто меня накажет?

М. В конечном счете Бог вас накажет, миссис Виндзор, но в нашем случае, согласно договору, я должен препоручить вас службе безопасности Артура Грайса.

К. Скажите, инспектор, могу я позвонить мужу? Он с ума сходит от волнения.

М. Сожалею, миссис Виндзор, но это право не распространяется на подозреваемых в терроризме. Кстати, секатор у вас какой марки?

К. «Уилкинсон».

На пропускном пункте «Цветы» состоялось служебное расследовании – каким образом Камилле удалось незамеченной выйти за пределы зоны. Инспектор Лэнсер показал видеозапись: Камилла спокойно, руки в карманы, проходила через ворота.

– Отметьте время записи, – сказал Лэнсер. – Она прошла через нас точно в одиннадцать тридцать пять. – Он открыл журнал дежурств. – А в одиннадцать тридцать пять дежурили констебли Джулия Катеруэйт, Дуэйн Локхарт и Ли Клегг, полицейские собаки Император и Судья. Значит, вот что я хочу знать: где случилась херня?

Дуэйн поднял руку и сказал:

– Простите, сэр. Вы забыли еще одного человека.

– Это кого же? – рыкнул Лэнсер.

– Себя, – ответил Дуэйн.

– Я был занят, Локхарт, составлял график дежурств. Наблюдение – это не мой уровень оклада. Короче, с кого‑то надо снять голову. В штаб – квартире жаждут крови. – Он обернулся к Джулии Катеруэйт: – Ты малахольная корова, да и сисек у тебя, можно сказать, нет. Значит, ты и пойдешь к мистеру Грайсу, подашь рапорт об отставке и возьмешь на себя всю ответственность за прорыв системы безопасности сегодня утром.

– Это сексизм! – взвилась Джулия. – Вы ведь не увольняете Дуэйна за то, что у него маленький член.

Дуэйна подмывало выступить с опровержением, но в сложившихся обстоятельствах он счел за лучшее промолчать.

В полночь служба безопасности выгнала сорок шесть обитателей переулка Ад из домов и собрала в главном холле торгового центра. Сонные люди кучками рассаживались на жидконогих пластиковых стульях, зевая и бранясь. Бросалось в глаза отсутствие Камиллы. Чарльз, позеленев от волнения, переходил от одной кучки соседей к другой, спрашивая, не знает ли кто, где может находиться его жена. Но поскольку вечером он уже стучался во все двери в переулке Ад, задавая этот вопрос, его хождения были напрасны.

Клан Виндзоров держался вместе у дальней стены и вполголоса строил догадки о причинах исчезновения Камиллы. Гарри высказал мысль, что правительство задействовало эскадроны смерти.

– Гарри, тут Англия, а не Гватемала, – одернула его королева.

Эндрю предположил, что в стране случился переворот и правительство свергнуто ярыми монархистами.

Анна сердито проговорила:

– Пора бы проучить эту Камиллу. Будто мало она напакостила нашей семье.

– Думаю, она бросила Чарльза и ушла к другому, – сказала принцесса Кентская. – Я всегда знала, что их брак не протянет долго.

Эдвард и София оторвались от напряженного наблюдения за Луизой, носившейся с мальчишками Маддо Кларка.

– Меня не отпускает мысль о Романовых, – сказала София. – Их тоже подняли посреди ночи, верно?

Эдвард взял Софию за руку:

– Постарайся не волноваться, милая. Прими свою таблеточку.

Уильям зевнул.

– Вам‑то всем хорошо, а мне утром вставать на работу.

– О местонахождении Камиллы никто ничего не знает, – вернувшись к своим, сообщил Чарльз.

Беверли Тредголд, облаченная в засаленный красный халат и шлепанцы – Элвисы, подсела к Маддо Кларку и принялась вещать, что не удивится, если Камиллу убили. Найдя взглядом в другом конце помещения принца Чарльза, она пояснила:

– Вчера, когда уже стемнело, он копал у себя в саду.

Дуэйн Локхарт, вооруженный тазером, который он очень не хотел бы применять, стоял на страже у выхода. Днем он думал тайно сообщить Чарльзу, что видел, как его жена выходила за ворота зоны. Но можно ли было это сделать, не лишившись работы и квартиры в городе? Дуэйн осторожно переложил тазер из руки в руку, помня, что нажатие на спуск – и тело какого‑нибудь бедняги прошибет заряд в 50 000 вольт. Дуэйн отчаянно надеялся, что нажимать не придется.

Тем временем Вайолет Тоби рассказывала королеве про последний раз, когда переулок Ад поднимали по тревоге:

– Это еще до твоего приезда, Лиз. Вольтанутый из семнадцатого дома взял стартовый пистолет и захватил свою социальную инспекторшу в заложники. Было мило. Нам раздавали чай и бутерброды от Женского королевского добровольного корпуса [38]38
  Британская благотворительная организация, основанная в 1938 г.


[Закрыть], и мы так душевно попели. – Она вздохнула: – Счастливые денечки.

– И чем все кончилось? – спросила королева. – Хорошо?

– Ага, – сказала Вайолет. – Вольтанутый застрелился, а у инспекторши был нервный срыв.

Королева зевнула, прикрыв рот ладонью, ей не терпелось вернуться в кровать. Она уже видела десятый сон, когда над переулком Ад завис полицейский вертолет и всем жителям грубо приказали немедленно покинуть дома. На улице отряд полицейских сбил сонных обывателей в кучу и погнал к торговому центру. Никаких бутербродов им не предложили, и королева подозревала, что хорового пения тоже не предвидится.

В половине четвертого утра, когда даже ребятки Маддо Кларка притихли, резко распахнулись двустворчатые двери и полицейский наряд ввел Камиллу. Моргая от яркого света люминесцентных ламп, она искала среди изумленных лиц Чарльза. Увидев, как он проталкивается сквозь толпу, она вскинула над головой связанные руки, точно победитель на ринге, но в этом жесте не было радости, а только признание того, что она наказана и унижена. Следом вошел мрачный как туча Артур Грайс.

С криком «Камилла, душа моя!» Чарльз попытался взять жену за руку, но констебль Питер Пенни заступил ему дорогу и пихнул обратно в толпу.

– Милый, прости! – крикнула Камилла.

К измученным жителям переулка вышел полицейский в парадной форме с орденскими планками.

– Я заместитель начальника полиции Мэннинг. Вчера эта особа… – он показал на Камиллу.

– Не смейте говорить о моей жене «эта особа»! – возмутился Чарльз.

Мэннинг продолжал:

– Вчера эта леди освободилась от жетона и покинула зону изоляции. В наказание за свои действия она будет помещена на десять дней под домашний арест, а вам, друзьям и соседям, в течение семи дней запрещается покидать пределы переулка Ад.

– Pour encourager les autres [39]39
  Чтобы побудить других (фр.).


[Закрыть]. – пробормотала королева.

Камилла опустила голову. По толпе пробежал негромкий сердитый ропот – в ковбойских фильмах так озвучивают дальний бег бизонов по прерии. Все глаза устремились на Камиллу.

Принцесса Кентская выскочила вперед и воскликнула:

– Но в переулке Ад нет продуктового магазина! Или вы хотите заморить нас голодом? А, нет, довести до каннибализма!

Заместитель начальника полиции Мэннинг обратился к Грайсу за пояснениями.

Принцесса Кентская не унималась, в ее голосе звучал истерический накал:

– Да! Я поняла ваш план. Вы хотите, чтобы мы съели друг друга и сами уничтожили монархию. Очень умно, Kommandante.

Множество внимательных взглядов устремилось на принцессу Кентскую: где у нее части помясистее?..

– Я б не отказался от куска ее жопы! – выкрикнул Маддо Кларк и обернулся, осклабясь. Но аудитория была не в настроении шутить.

Спигги вскочил со стула, проломился через толпу и сгреб Маддо за грудки.

– Ты оскорбил мою родню, значит, оскорбил меня! – зарычал он.

– Оставь его, Спигги! Не стоит! – закричала Анна.

Спигги, подражая киногероям, отшвырнул Маддо и прошествовал на место с достоинством, какое только возможно для толстого коротышки в пижамных штанах с узором «турецкий огурец» и в футболке с Митом Лоафом.

Принц Чарльз произнес:

– Я полагаю, констебль, что нас обеспечат всем жизненно необходимым.

– Будь моя воля, я бы вас на хлеб и воду посадил, – гаркнул Артур Грайс. – Но вот констебль Мэннинг добряк, так что вас снабдят продовольственной корзиной из моей бакалеи.

София сказала:

– Мистер Грайс, я на низко калиевой диете, мне нельзя помидоры, грибы и бананы.

– Будете есть что дадут, мля! – заревел Грайс. – Я вам не херов гну здорового питания!

– Гypy, – досадливо поправил Мэннинг.

Его бесил и сам Грайс, и его частная полиция. Ведь он не раз предупреждал главное управление, что держать личный состав на мизерных окладах – не лучшая затея.

– Вы сказали – все жизненно необходимое, – подал голос Тони Тредголд. – Курево и бухло включено?

– Нет! – отрезал Грайс, стряхивая на пол сигарный пепел. – Отличный шанс бросить.

– Констебль, – заговорила королева, – мой муж – пациент интерната Фрэнка Бруно. Он зависит от моих посещений…

Мэннинг отмел невысказанную просьбу королевы взмахом руки в черной перчатке. Ему не терпелось выбраться на свежий воздух из затхлого невентилируемого холла, набитого нездоровыми людьми.

Когда Уильям спросил Грайса, нужно ли тому утром на работу, а остальные начали ссылаться на запись к врачу и занятия в школе, Грайс потерял терпение.

– Вы слышали, что сказал мистер Мэннинг! – заорал он. – Вам нельзя выходить из переулка Ад семь дней и семь ночей. Претензии не ко мне, а к ней!

Он зыркнул на Камиллу, вспомнив злую перепалку с Мэннингом, который днем предупредил, что контракт на дальнейшее обеспечение порядка в Цветах могут заключить и не с ним. Конвоировать Чарльза и Камиллу до дома Грайс приказал Дуэйну Локхарту велев, если возникнут трудности, «как следует угостить их тазером».

Выйдя на предутренний холод, Чарльз и Камилла увидели дожидающихся собак. Тоска и Фредди радостно запрыгали вокруг Камиллы, едва не сбив ее с ног.

– Рады меня видеть, сладкие? – умилилась Камилла.

Лео прижался головой к бедру Чарльза и проскрипел:

– Я рад, что она вернулась.

Чарльз сказал:

– Рад, что она вернулась, а, Лео? Рад, что вернулась, а, малыш?

– Я уже сказал, что рад, – проворчал Лео. – Тебе всенужно повторять?

Чарльз обратился к Дуэйну:

– А нельзя ли снять с моей жены наручники?

– Извините, мистер Виндзор, но их придется оставить, пока она не окажется дома, – ответил Дуэйн.

– В общих чертах я понимаю, за что наказали меня, но за что должны страдать все жители переулка? – недоумевала Камилла.

– Это коллективное наказание, – объяснил Чарльз. – Разве ты не сталкивалась с этим в школе?

Камилла мысленно вернулась в школьные годы. Как же прикольно тогда было. Учителя сплошь очаровашки, не парили мозг, если кто‑нибудь путал эти подлые южноамериканские столицы.

Проходя мимо лавки мистера Анвара, Камилла заметила, что прежняя вывеска «Все за фунт» сменилась новой: «Все за фунт у Грайса».

– Пора кому‑нибудь донести на этого ушлого Грайса в антимонопольный комитет, – проворчал Чарльз.

– Забавно с этим Антимонопольным комитетом, – сказал Дуэйн. – Он имеет монополию на борьбу с монополиями, да?

– Грайс скоро поставит здесь свою статую, – не унимался Чарльз.

– Из чистого золота, в сквере, – рассмеялась Камилла.

– Школьников будут туда водить петь славословия, размахивая грайсовскими флажками. Иногда… мне кажется… что мы… ну… э… сами того не понимая, скатываемся к диктатуре.

– Тише, – шепотом предупредил Дуэйн.

Он поймал взгляд Чарльза и легким наклоном головы и движением брови указал на купу деревьев, мимо которых они шли.

Тоска протявкала Лео:

– Я‑то думала, почему телефонный мастер подрезает деревья. Теперь понимаю.

Лео сунул нос Тоске под хвост.

– Я тебя люблю. Тоска. Ты такая умная.

Тоска обежала Лео и, встав на задние лапы, тоже понюхала у него под хвостом. Фредди сделал вид, что не заметил этих публичных знаков нежности, но внутри у него все так и кипело от ревности. «Эх, не вымотайся я так, – думал он, – на раз вырвал бы глотку этому Лео». Прежде Фредди считал, что сумеет жить в браке на троих, но, видно, ошибался. И теперь он поклялся избавиться от Лео, который, в конце концов, просто жалкая дворняжка, между тем как сам Фредди способен проследить свою родословную до глубины веков.

Едва Дуэйн оставил их, Чарльз и Камилла упали друг другу в объятия. Затем, к несказанному отвращению Фредди, отправились в спальню и занялись любовью.

Фредди лежал под дверью спальни, слушая вопли страсти и нежные вздохи. Когда ему показалось, что пара приближается к пику, он с яростным лаем бросился на дверь и ломился в нее, пока дверь не распахнулась и Камилла, голая и красная, не отвесила ему пинка, от которого Фредди полетел до самого подножия лестницы. Едва поднявшись на лапы, он оскалился.

–  Чтос тобой, Фредди? – крикнула Камилла.

Из глотки Фредди вырвался утробный рык:

– Придет день – ты пожалеешь об этом, женщина.