Текст книги "Охотники на драконов (СИ)"

Автор книги: Святослав Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Святослав Логинов
Охотники на драконов

Глава 1

Погода была лётная. Небо у самого зенита привычно синее с редкими кучевыми облачками, а на востоке, откуда по утрам приходит день, громоздится бурая гора, подсвеченная по краям кровавыми бликами. Время от времени оттуда доносится рокот, напоминающий рычание затаившегося зверя.

– Гроза… – убито пробормотал Орнуэл Мальтон. – Опять вся охота рептилоидам под хвост.

– Это не гроза. Это то, что вы искали, благородный сэр.

– Ты хочешь сказать, что это дракон?

– Да, сэр.

– Такой громадный? Никто и никогда не слышал ни о чём подобном.

– Я и не говорю, что это один дракон. Их там не меньше полусотни. Но рубиновый только один.

– С ума сойти. Если то, что ты говоришь, правда…

– Я когда-нибудь врал, говоря о драконах?

– Может быть, я неловко выразился, но я никогда не слышал, чтобы драконы разных видов летали общей стаей.

– Теперь вы можете это не только слышать, но и видеть. В наших краях такое случается частенько. В хорошей стае обычно один гигант: как правило, рубиновый. Порой лидер бывает мельче – серебряный или жемчужный. Жемчужные летают парами, и я не хотел бы с ними встретиться.

Разговор происходил во дворе большого бревенчатого дома. Двухэтажное здание из неохватных лиственничных брёвен. Строение это не было ни замком, ни усадьбой, но и ничей язык не осмелился бы оскорбить эти стены словом «изба». Здесь жил мастер Сеун, лучший в стране охотник на драконов.

Что касается Орнуэла, то род Мальтона известен всем, а глава рода соперничает богатством и знатностью с королями. Но главным в жизни маркиза Мальтона была охота на огнедышащих чудовищ, которых в его землях оставалось не так много, поэтому маркиз стоял во дворе крестьянина и слушал, что ему рассказывают.

В крестьянский дом маркиз не заходил, гордость не позволяла, стоял возле коновязи, положив ладонь на изогнутую шею пегаса. Выезжать на дракона со свитой – занятие вполне бесперспективное, а прикоснуться к своему пегасу владелец не позволит никогда и никому, будь то хотя бы коронованная особа.

– Какой же дракон, пусть даже нацело выбитый охотниками, считается самым могучим и страшным?

– Это, несомненно, сапфировый дракон. Мне довелось его видеть, но никто не может похвалиться, будто одолел в поединке сапфирового дракона. Он убивает противника и сразу уходит. Обычно сапфиры ярко-синие, но порой встречаются камни такого насыщенного цвета, что кажутся совершенно чёрными. Такой же эффект наблюдаем и у драконов, поэтому сапфировых драконов обычно называют чёрными. Но, если присмотреться, синий отблеск виден, особенно на ярком солнце.

– Тебе доводилось приближаться к сапфировому дракону вплотную?

– Это вовсе не обязательно. Взгляните на красного дракона, что кружит у вас над головой. Вы же видите отблеск рубинов с его груди, хотя сам дракон ещё очень далеко.

– Алый цвет по краям тучи, это тоже отблеск рубинового зверя?

– Нет. Это малиновый цвет, так светятся литиевые драконы, самые мелкие, самые многочисленные и опасные. Я бы не советовал вам сегодня вылетать на охоту. Добыча ничтожна, а спалить могут на раз.

– Как же драконы алмазные и золотые? Придворные мудрецы рассказывают о них всевозможные вещи, одна другой удивительней.

– Алмаз, это всего-навсего очень чистый уголь. В пламени дракона он сгорает, словно сухая головешка. Кстати, также от огня рассыпается и жемчуг, поэтому жемчужные драконы всегда летают парой. Не только люди, но и другие драконы не осмеливаются на них нападать. А одного жемчужного дракона взять дело не хитрое. Вот золото – иное дело. Это самый благородный и веский металл, поэтому золотые драконы никогда и никому не встречаются. Это, если угодно, прародитель и основание всех металлов. Равно и золотой дракон – прародитель всех драконов. В самом ничтожном литиевом дракончике есть нечто от золотого дракона. А просто золотой дракон не существует, ибо это абсолют. Он не летает над облаками, не нападает на людей, не сжигает города и деревни, не хватает коров и не уносит быков. Ему это не нужно. В нём уже заключено всё, что может быть в драконе. Если предположить, что золотой дракон есть, и я в своих странствиях натолкнусь на него, он не заметит меня, а я не стану на него нападать. Я поклонюсь ему и тихо отойду в сторону.

– А я, – перебил Орнуэл Мальтон, – если встречу такое чудо, пробью его брюхо своим копьём, а голову отрублю и повешу на стену. Это будет честно и правильно. А ты можешь и дальше накручивать алхимические рассуждения.

– Тот, кто хочет биться с драконами, должен разбираться в алхимии. Иначе можно очень быстро стать развоплощение. Самые маленькие литиевые дракончики – особые мастера в этом занятии.

– Я вижу, ты со своими сыновьями готовитесь к вылету. Вы не боитесь литиевых дракончиков? Вдруг они вас алхимически раз воплотят?

– Мы как раз на них и охотимся. Если убить вожака, вся мелочь разлетится по округе, и замаешься ещё чистить.

– Как вы их берите, если они под охраной у великанов? И вообще, зачем эти литиевые драконши нужны?

– Их покупают механик усы. Что-то они из лития делают, аккумуляторы какие-то, не знаю точно. Деньги платят хорошие, с нашей точки зрения, разумеется. Алармисты тоже литий берут, они им лечат душевнобольных.

– Кто ещё есть в этой туче? На кого имеет смысл охотиться?

– Есть дракончики титановые, есть хромовые. Летают они очень быстро, блестят – глазам больно. Плюются не огнем, а как бы искрой. Броню их по дешевке скупают кузнецы. Ваша гвардия, монсеньор, вся в хромовых доспехах ходит. Любомудры утверждают, что это детеныши взрослых драконов. Однажды они заклиниваются, а потом из титановых драконов вылупляются серебряные, а из хромовых – рубиновые. Так ли это, на знаю, ничего подобного в жизни не встречал, но спорить с длиннобородыми не буду. Могут встретиться драконы средней руки, но такие попадаются редко. Самый известный из них – аметистовый. Камень, добытый из него, носит большинство охотников.

– А ты?

– У меня такой камень есть, но я его не надеваю. Зачем это мне? Я не дворянин.

Ворота конюшни распахнулись, сыновья Сеун вывели двух боевых пегасов. Как они уживались друг с другом, не знал никто. Слухов ходило множество, и все недостоверные. Рядом с коном маркиза они казались жеребятами, но Спинор, почуяв родню, приветственно заржал и взмахнул крыльями, разом закрывшими весь двор. Небольшие пегасы, ничуть не смущаясь своими размерами, заржали в ответ.

– Парафа выгуливайте осторожно, чтобы он не кинулся на драконов! – крикнул Сеун.

Параф оказался таким же небольшим пегасом, как и первые два. Он топорщил крылья, словно драчливый петушок, и гневно поглядывал на растущую тучу.

– Вот на этих недомерках вы собираетесь на охоту?

Не стоит так говорить о чужих пегасах, но маркиз в отличие от простых хамов, мог позволить себе хамство, и Сеун отвечал, словно ничего не заметил:

– Других пегасов у меня нет, к тому же, я не собираюсь атаковать рубинового великана.

– А я именно это собираюсь делать.

– Надеюсь, вы знаете, как следует сражаться не против одиночки, а против стаи драконов.

Маркиз пожевал губами и ничего не ответил. Промолчал и Сеун. Вежливый ответ был достоин оскорбительного замечания маркиза. К тому же, в таком деле, как охота на драконов непрошеные советы излишни.

Какой-то человек появился во дворе, не обращая внимания на знатного гостя, подошел к Сеун, тихо задал вопрос.

– Я постараюсь, – ответил хозяин. Незнакомец кивнул согласно и вышел.

– Это здешний кузнец, – пояснил Сеун. – Мастер, каких немного. Окрестные хозяйки заказали ему титановые лопаты и тяпки, а у него закончился титан. Я пообещал, что постараюсь завалить титанового дракончика.

Маркизу понадобилось всё его самообладание, чтобы не выказать удивления. Это надо же, чтобы, собираясь в самый значимый в его жизни поход, позволить местному мужику, пусть даже и кузнецу, приставать с какими-то тяпками. А охотник отвечает согласием, вместо того, чтобы выгнать долой дурных баб вместе с их тяпками, лопатами, и прочим инвентарем.

Надо же придумать такие слова, которые благородный человек и запоминать не станет. Но Сеун имеет право на такую прихоть. Охотники – особые люди, обсуждать их не имеет смысла.

Туча приближалась, разрастаясь на глазах.

Все четыре пегаса были взнузданы и готовы к битве. А вот люди проявляли странную нерешительность.

– Может быть, не стоит атаковать такую громаду? Обождать, пока она слегка рассеется…

– Никаких «может быть»! – прорычал маркиз. Он надвинул на голову глухой шлем и взлетел навстречу близящейся грозе.

– Не вышло, – сказал Сеун. – Ну-ка, сынки, вслушайтесь в себя и ответьте, хочется ли вам сегодня на охоту?

– Собрались, так что откладывать? – ответил Гнат, старший сын.

– Скажешь – и взлетим, – подтвердил Тиха, тот, что помладше.

– Я не о приказах, а о собственной охоте. Рвется душа в небо, или лень одолела, и лучше бы дома посидеть. Отвечайте, только честно.

– У меня, вообще-то книга не дочитана, – признался Гнат. – «Пегасы и уход за ними». Глупостей там понаписано, я ухохотался.

– В хозяйстве сенокос, – как о чём-то важном заметил Виха.

– С сенокосом работники управятся.

– Так они разбежались все, что тараканы от кипятка.

– Правильно, – прекратил спор Сеун. – Простой человек тоже дракона чует. И это не страх, а дым от литиевых драконов. Они ниже всех роятся, вот дым до людей и достаёт. И поверху тучи тоже они летают. Шустрые твари. От литиевого дыма на человека нападает лень и дурное спокойствие. Недаром литием буйных помешанных лечат.

– Так мы это знаем.

– А вы не знайте, а прочувствуйте. Такой жуткой тучи на вашем веку не бывало. Вникли? Тогда вперёд, а то маркиз уже вон куда умотал. К нему не приближайтесь, действуйте сверху, как я учил.

Все трое натянули на головы шлемы, предохраняющие кожу и глаза от щелочного дыхания литиевых драконов. Другие шлемы, иной формы, но также спасающие глаза от действия щёлочи, были надеты на головы летучим коням.

Трёхголосое ржание слилось воедино. Радужная вспышка полыхнула в полнеба. Так взлетают пегасы. Никакому дракону не сравниться с ними.

– За маркизом присматривайте! – закричал Сеун. – Не попадите под его выпад!

Как же, тут надо присматривать за самими мальчишками. С одной стороны им угрожает рубиновый гигант, а с другой – безбашенный маркиз. А за всеми сразу придётся присматривать Сеуну.

Малые драконы расходились широким фронтом, охватывая атакующих. Неудобно драконам, даже мелким, отбивать чужие атаки. Они привыкли нападать сами, и теперь метались, не находя подхода к пегасам. И только красный гигант летел, как ни в чём не бывало.

Так же ровно сближался с ним огромный пегас. Всадник на его спине уже ничего не значил, копьё из хромовой стали казалось игрушкой. Для чего они, когда грудь в грудь сошлись две силы, а всё прочее должно убираться в сторону.

И всё же, что-то в этой схватке было предопределено. Сеун видел, как раздувается зоб дракона, и понимал, что сейчас тот плюнет огнём. Такого удара не выдержит никто, от него надо уклоняться, а Эпинор летел, словно не видел угрозы.

В последнюю секунду, когда в пасти зверя уже заклубилось пламя, Орнуэл Мальтон резко свернул направо, но, не удержавшись в седле, закувыркался к земле. Эпинор, потеряв цель, беспорядочно забил крыльями.

Сеун, привстав на стременах, метнул копьё в грудь рубинового дракона и прыгнул, стремясь перескочить на беспомощно кружащего Эпинора.

Такой фокус он не раз проделывал с сыновьями, на лету меняясь скакунами. С лёгкостью совершал смертельный прыжок, вот только небо тогда было чистым, в воздухе ни ветерка, а драконы парили где-то в неизъяснимой дали.

Сеун удачно опустился на спину большому пегасу и ухватил поводья, уводя раненого Эпинора из битвы. Тот, почувствовав чужую руку, взбрыкнул было, но рука была тверда, и большой пегас смирился.

Сеун обвёл взглядом небо боя. Сыновья крутились где-то в голубой высоте, откуда, дымя, один за другим падали подбитые литиевые драконыши. Тут всё было в порядке. Зато чуть ниже… Прафф, как и был обучен, подхватил несущееся к земле тело, но маркиз извернулся, вцепился в поводья и послал старого пегаса в безнадёжную атаку.

– Назад! – закричал Сеун, уже понимая, что никто его не услышит.

Рубиновый дракон только что полыхнул пламенем, но и того, что оставалось в его утробе с лихвой хватило бы на пегаса и, тем более, человека.

Метнулся огонь, пламя охватило Праффа. Опытный пегас уклонился бы от огненной струи, но рука наездника не позволила ему спастись. Оставалось укутать крыльями себя и закрыть маркиза. Летать в таком виде было невозможно, пылающий шар покатился вниз.

Драконы сражаются молча, но на этот раз почудилось, что рубиновый протрубил победу. Не потеряв ни мгновения, он взмыл в высоту, где вершили круги двое последних его противников. Те шарахнулись в стороны. За сыновей Сеун не боялся, мальчики опытные, ничего с ними не станется. А за Праффа душа болит. Вряд ли старый пегас вынесет удар рубинового дракона.

Эпинор коснулся земли плавно, даже слишком плавно, будто земля сама легла ему под копыта. Обычно пегас играет, завершая полёт, а сейчас Эпинор был, как неживой. Сеун соскочил с седла, накинул поводья на коновязь, обхватил огромного пегаса за шею. Тот стоял, поникнув головой, слёзы скатывались по морде и капали на гравий, устилавший коновязь. Глаза, прежде сиявшие неземным светом, потухли, мутные бельма затягивали зрачки.

– Вана! – завопил Сеун. – Тащи отвар кипрея, весь, сколько есть! Эпинору надо глаза промывать!

Все знают, что женщина не смеет приближаться к пегасу. Небесный летун немедленно убьёт бабу, а следом погибнет сам. Мастер Сеун всячески поддерживал зту легенду, хотя его жена – Вана возилась с пегасами, начиная с молодых, на которых катались дети, и кончая старым Праффом. Ответная легенда повествует о единорогах, которых не может коснуться ни один мужчина. Жаль, что ни один мужчина, как и ни единая женщина единорога не встречали.

Отвар кипрея явился немедленно.

– Что, коняша, попортил глазки? – пожалела хозяйка Эпинора. – Ничего, сейчас полечим.

Сеун отвернулся. Он отлично знал, что ничто не может вылечить глаза, выжженные литиевой щёлочью. Отвар кипрея смягчит язвы, снимет боль, но глаза останутся слепыми, пегас никогда не взлетит навстречу врагу.

Ворота, прикрывавшие вход к дому, издали долгий скрип. Их редко открывали, только когда запряженные смирными лошаками повозки привозили что-то потребное для Ваны. Но на этот раз во дворе появился искалеченный Прафф.

Одну ногу, сломанную при ударе о камень, он держал на весу, но самое жуткое, что у него не осталось крыльев. Всякий, взглянувший на пегаса в упор, видит, что никаких перьев у пегаса нет, как нет и кожистых приспособ, на которых перепархивают драконы и летучие мыши. Единственное слово, которое правильно объясняет, что видит человек, взглянувший на взлетающего пегаса, – сияние. Страшно видеть, что сияние старого Праффа погасло, выжженное рубиновым огнём.

Сеун бросился на шею другу. Прафф ржал тонко и жалобно, как не умеет никто, кроме пегаса. Лечить Праффа было нечем и незачем. Нога заживёт сама, а всё остальное умерло бесповоротно. Если бы Сеун умел, он бы заплакал.

Последним во дворе появился маркиз Мальтон. Уж с этим всё было в порядке. Конечно, его изрядно помяло, когда он падал с высоты, но в целом маркиз выглядел молодцом. Он быстро подошёл к Эпинору.

– Что с ним?

– Перед вылетом ты не надел ему защитный шлем, и щёлочь выела ему глаза. Великий пегас ослеп по твоей вине.

Обращаться к маркизу на «ты» – страшнее может быть лишь то обвинение, что бросил Сеун в лицо дворянину.

Обвинение было настолько неожиданным, что Мальтон едва ли не оправдываться начал:

– Эпинор всегда бросался в атаку безо всякого шлема.

– Но ты-то шлем не забыл надеть? Хотя, когда-нибудь тебе приходилось идти в атаку не на одиночку, а на стаю литиевых драконов?

К этому моменту маркиз успокоился и уже не пытался оправдываться.

– Пегас должен сам заботиться о своей безопасности. Если он не может это сделать, он должен умереть. И всадник здесь не при чём. Единственное, что я могу сделать – помочь ему умереть честно.

Мальтон резко шагнул вперёд, выхватывая висящий на поясе церемониальный кинжал.

– Не смей! – Сеун с криком повис на руке маркиза.

Несколько секунд они боролись, стремясь завладеть клинком, а слепой пегас стоял, покорно опустив голову, и ждал решения своей участи. Потом кинжал выпал из вывернутой руки и отлетел в сторону.

– Здесь никто не имеет права поднимать руку на пегаса, как бы болен он ни был, – заключил Сеун.

– Он не болен, он сдох. Я хотел подарить ему благородную смерть, но раз ты хочешь, я дарю эту падаль тебе. Всё равно, всех твоих доходов от литиевых дракошек не хватит, чтобы прокормить большого пегаса. Он запаршивеет и подохнет через полгода.

– Об этом судить не тебе. Сегодня ты убил двух лучших в мире пегасов и пытаешься о чём-то рассуждать?

Сеун вытащил из пояса три огромных чистейшей воды рубина и швырнул их рядом с кинжалом. Эти рубины он вышиб из груди дракона, в отчаянии метнув тяжёлое хромовое копьё, а потом, упав вместе с Эпинором, машинально поднял их. Подобных рубинов, сколько ни копай, не найдёшь в приисках. Такой камень прилично вставлять в царскую корону, а венец маркиза вряд ли будет его достоин. А тут не один, а разом три самоцвета.

– Вот твоя доля добычи. Забирай и проваливай отсюда. И чтобы я не видел тебя там, где летают пегасы.

Мальтон наклонился за кинжалом. Другой рукой он как бы случайно сгрёб все три рубина. Скрипучие ворота закрылись за ним. Вана метнулась и наложила на засов кованую защёлку.

Глава 2

В апреле месяце в столице начиналась ярмарка пегасов. На самом деле пегасы там продавались крайне редко, зато торговалась всякого рода сбруя, и за немыслимую цену выставлялись атласные мешки с кормом. Отдельно выкладывали свои трофеи местные охотники. Тут в первых рядах красовались Гнат и Виха. Толпы народу сбежались полюбоваться шкурой виверны, которую братья расстелили на двух прилавках. Болотный зверь виверна похож на дракона лишь отчасти, но редкостью считается изрядной.

В этом году, как и в иные годы пегасов на продажу никто не выставлял. И не потому, что нечего выставлять, а просто нет достаточно богатых покупателей. Пегасов привозили из Магриба, и никто не знал, где берут их тамошние мудрецы. В местных хозяйствах пегасы не размножались, на какие бы ухищрения охотники ни шли. На ярмарке все были наслышаны о недавней гибели двух лучших пегасов, и теперь народ пребывал в ожидании, гадая, у кого могут найтись такие деньги, чтобы приобрести летучего коня.

Мальтон прошёл через ряды, презрительно кривя губы, нигде не остановившись и никого ни о чём не спросив. Поговаривали, будто купив титул герцога и потеряв своего пегаса, который некогда обошёлся ему в половину стоимости маркизата, он решил отказаться от разорительной охоты. Иные в это не верили и придумывали отдельные причины. Никто им того не возбранял.

Сеун тоже неспешно двигался сквозь ряды, время от времени останавливался и, ничего не спросив, шёл дальше. Струйка зевак медленно тянулась за ним. Так или иначе, у Сеуна оставалось два пегаса, чего не было больше ни у кого в стране. Конечно, считалось, что пегасы принадлежат сыновьям и, вроде бы, даже живут отдельно, хотя, кто это видел и просто бывал в далёком захолустье, где жил охотник?

У одного из наглухо закрытых шатров Сеун остановился. Сидящий у входа магрибец приглашающее кивнул. Сеун уселся на подушки и также молча принялся ждать.

Купец протянул руку за спину и вытащил ящичек чёрного стекла. Толпа замолкла, словно ей обещали показать хитрый фокус.

И фокус удался!

Ящичек раскрылся и на свет появился крошечный, размером с котёнка, пегасик. Золотистая шкурка переливалась всеми оттенками жёлтого, стройные ножки перезванивали копытцами по матовому стеклу, шелковистая, чуть заметная грива, которой ещё расти и расти, гордая посадка головёнки… эту голову не разглядеть толком, но пегасик смотрел на мир с благожелательным превосходством, и глаза его сияли.

В прошлое царствование такая кроха жила при дворе вдовствующей королевы. Пегас и женщина – сочетание невозможное, но когда пегас такой крошечный, а женщина – королева… это совсем иное дело.

Пегасёнок жил при дворе и за несколько лет не подрос ни на волос. Как и полагается взрослому пегасу, он не подпускал к себе никого кроме царственной хозяйки, а когда королева скончалась, её пегас тоже перестал жить. Сияние крыльев погасло, и сказочный конь истаял, как не было.

И вот теперь это заморское чудо предлагалось не королю, не маркизу, а верней, герцогу Мальтону, а простому крестьянину, мужику безо всякой родословной, хорошо ещё, что не крепостному, а человеку, прославленному только своими победами.

Сколько бесчестных сердец болезненно сжалось и оборвалось в это мгновение. Пегаса, будь он маленький или большой невозможно украсть, хозяина он выбирает раз и на всю жизнь. Но раз Сеун покупает пегасика, значит, минуту назад у него были огромные деньги, которые сейчас утекут в Мавританскую сокровищницу, откуда их не добудет самый исхитрившийся вор.

Сеун протянул пустую руку, и пегасик склонил гордую голову, ткнулся в ладонь, словно в кормушку, полную небесного зерна. Свободной рукой Сеун достал из-за пазухи раздутый кошель, который до этого никак не выдавал себя.

– Возьми там, сколько надо.

На блюдо перед продавцом потекло серебро. То были не монеты, отчеканенные графствами и княжествами всего мира, а вещь стократно более ценная. Узорные пластины, некогда покрывавшие грудь серебряного дракона. Каждая из них была напоена таинственной магией и стоила вдвое больше, чем слиток золота равного веса.

Уже полсотни лет, как не приходили сведения, что кому-то удалось завалить серебряного дракона. Зачарованные пластины давно разошлись по разным сокровищницам. Так откуда они здесь, в крестьянской мошне? Ответ мог быть один: Сеун сумел не только добыть серебряного дракона, но и сохранить этот подвиг в тайне.

Счёт длился долго, но часть чешуй, к облегчению бандитов и налётчиков, вернулась в кошель.

Сеун отодвинул стеклянный ящик – мол, не надо, обойдусь и так, двумя ладонями принял пегасика, посадил себе на плечо, попрощался с продавцом, произнеся несколько слов на тайном торговом языке. Купец поклонился и гортанно закричал. Тут же подбежали четверо охранников с ужасными кривыми мечами, встали по сторонам, свирепо вращая глазами. Темнокожие слуги поспешно свёртывали шатёр. Сборщик налогов на полусогнутых ногах подбежал к купцу, оговорил размер мыты, получил всю сумму, но не драконьим серебром, а чистым мавританским золотом, каким рассчитываются при крупных покупках на всех базарах мира. У мытаря тоже была охрана – четверо стражников с бердышами через плечо. Эти стояли чуть в стороне, чтобы не пялить глаза на деньги.

И только Сеун шагал безо всякой охраны, свободно, словно по собственному двору, и купленный пегасик играл, путаясь в седеющих волосах.

Кажется, кто может остановить человека с пегасом на плече, однако нашёлся и такой. Толстяк, наряженный в цветастый халат и белый тюрбан; при взгляде на такого никак не понять, кем и ради чего он притворяется.

– Скажите, почтенный, – произнёс он таким честным голосом, что у всякого появилось бы неудержимое желание перепрятать свои деньги. – Чем вы собираетесь кормить купленного пегаса? Я вижу, что корм ему вы не покупали.

– Вон там целый ряд палаток, где торгуют кормом для маленьких и больших пегасов, – спокойно ответил Сеун. – Спросите у них, они не делают секрета из своего промысла.

– Я с ними беседовал, – уныло ответил любопытствующий. – Знаете, что они отвечают? Надо взять блеск августовских звёзд и смешать с лучшим магрибским мёдом. Каково?

– Чем вам не нравится рецепт? По-моему, он не хуже любого другого. Конечно, можно сделать проще, вместо августовских звёзд взять июньские, но посудите сами, насколько они меньше августовских. Вы замучаетесь собирать блеск. Вот к февральским звёздам лучше не прикасаться: простудите пегаса – и чем его лечить? Что касается мёда, то у марокканцев хорошего мёда нет, они ездят за ним на склоны Атласких гор. У нас на любой пасеке мёд лучше. Только брать надо цветочный. Это вам всякий пасечник объяснит. Надеюсь, я всё рассказал понятно?

– Какое там понятно! Не понимаю, как можно собирать блеск звёзд?

– Вы в августе месяце поднимитесь повыше к самым звёздам и встретите там кучу марокканцев, которые собирают звёздный блеск. У них научитесь. Не забудьте только колонковую кисть и чашку для звёздного света.

Толстяк судорожно кивнул.

– Я, кстати, пришёл, – прервал свой доклад Сеун. – Вот моя повозка.

Вместо того чтобы попрощаться, толстяк резво прыгнул, сграбастал пегасика и попытался упихать его под халат. Потом он, видимо, хотел бежать, но пегасик поднялся на дыбки, ударил копытами и сходу сломал вору два пальца.

– Ай-у!..

– Что, больно? – участливо спросил Сеун. – В следующий раз будет больнее.

Подбежали сыновья, с прибылью распродавшие почти весь свой товар, хотя даже редкостная кожа виверны не шла в сравнение с покупкой отца. Гнат сходу ухватил за шкирятник несостоявшегося воришку.

– Пусть его, – усмехнулся Сеун. – Он уже наказан и, надеюсь, научится думать, прежде чем воровать. А не научится, я отдам его страже, и ему не палец сломают, а отрубят руку. Усаживайтесь в повозку, нам следует поторопиться к дому. Малыша надо познакомить со всей семьёй.

Магрибские мудрецы за небольшую плату могли обучить всякого желающего, как надо вести себя с пегасом. Пегас не должен общаться ни с кем, кроме хозяина, не должен есть ничего, кроме специального корма, и так далее и тому подобное. Нарушение этих правил и в самом деле, приводило к гибели летуна, если, конечно, не знать, как именно следует обходить законы.

Сеун законы обходить умел и находил в том особый смак, что не мешало ему пересказывать безумные истории мавританцев, а порой и самому придумывать подобные анекдоты.

Фургон, запряженный парой лошадей, подкатил к дому Сеуна и остановился. У самого Сеуна лошадей в хозяйстве не было, и тем более, не было фургона. В тех редких случаях, когда надо было выезжать куда-то на конной тяге, Сеун просил животных у кого-то из соседей. Лошадей и повозку Сеуну давали с готовностью, так что дома он оказывался быстро.

Вана, увидав порхающую покупку, всплеснула руками:

– Ай, какая красавица! Давай её скорее кормить.

– Всех кормить, – поправил Сеун.

Это была одна из тайн старого охотника. Пегаса, привезённого в дом, следует кормить вместе со всеми членами семьи, иначе на него не напасёшься продажного корма, из чего бы он ни был приготовлен.

– У меня каши житной полный котёл сварен. Только маслицем конопляным сдобрю и мёду добавлю, специально для малыша. Ему, небось, понравится.

– Смотри, не пересласти. А так житная каша еда добренная.

Сельский житель, каким ни будь зажиточным, глазам своим не поверил бы, увидав ужин в семье Сеуна. Обычно скотину приводят в дом во время сильных морозов и ставят в дальнем углу. А тут четыре человека сидят за столом и перед каждым миска с кашей. Рядом на полу расположились четыре пегаса. На полу они улеглись, поскольку за столом коню сидеть неловко.

Перед каждым пегасом такие же миски, что и перед хозяевами, полные такой же каши. Малышу, впервые приглашённому к общей трапезе, ложечка каши была положена на чайное блюдечко, стоящее на столе. Пегасик то и дело бросал своё блюдце, подскакивал к кому-нибудь из старших пегасов, а то и людей, совался в чужую миску, хватал разваренное зерно ячменя, словно себе положено, что похуже, и, вообще, вёл себя, как балованный ребёнок.

– Пусть балует, – улыбался Сеун. – Если его сейчас посадить в стеклянный ящик и кормить покупным кормом, то через месяц он не станет есть ничего, кроме этого корма, не будет признавать никого, кроме своего хозяина и не подрастёт ни на полвершка. А наш увидите, как в росте рванёт.

– Не по-человечески так-то, – произнесла Вана. – Посадить в ящик, лишив пегасика детства.

– Корм мавританский, он какой-то особый? – спросил Гнат. – Окармливают чем-то пегасов?

– Нет, конечно. Варёное зерно и мёд. Вода у них из ямы, плохая, родников нет. Зерно своё, называется кускус. Не знаю, его просто сеют или перемалывают из чего. Но волшебства в нём не заметно.

– А зачем они говорят про блеск звёзд?

– Головы покупателям дурят. Так и ты говори. Больше сказок – меньше порчи.

– Мы на восток ездили, виверну гонять, – вмешался в разговор Виха, – там на рынке лакомство продают на меду. Называется – чакчак. Вкусное – страсть. Так у меня Урун всё слопал, мне кусочка попробовать не оставил. Так может, это тот самый кускус и есть?

– Вот уж, чего не знаю, того не знаю.

– Всё равно житная каша самая нажористая, – сказала Вана.

– Тут есть один хитрый момент. Житная каша – пища мужицкая, баре её не едят, а пегасов приобретают люди богатые, дворяне по преимуществу. Он домой с пегасом приедет, и ему повар подаёт жареную утицу или кабаний, а то медвежий окорок. А пегас мясного не ест, ему покупной корм дают. С того и начинается разлад между пегасом и его хозяином. А наш, во как, по всем мискам прошёлся. Он у нас теперь член семьи.

– А как мы его назовём? – спросил Гнат. – А то всё малыш да малыш. Не годится без имени.

– Маркиз, – мгновенно отозвался Виха.

– Ну-ну… рисковый ты парень. После недавней облавы Мальтон на всех нас вот такой зуб имеет, – Сеун указал в угол, где щерил двухвершковые клыки не проданный на ярмарке череп виверны.

– Тогда Зикрам. Мальтон поймёт, в чём дело, а придраться не сможет.

– Крам – постановил Сеун. – Зикрамом в бою неловко командовать будет.

– А как же Эпинор? – не промолчал Виха.

– Не я ж его так назвал. У маркиза спрашивай.

– До него теперича рукой не достанешь. Он у нас не маркиз, а герцог. Вся ярмарка о том судачит.

– А ещё о чём ярмарка шумит?

– Я откуда знаю? – стушевался Виха. – Время мне было чужие лясы слушать.

– А вот это – зря. Я, например, сплетни не слушал, а ушки на макушке держал. Говорят, в Звучине драконы сбираются. Это не наш рубиновый красавец, он на югах лечится после моего копья. В Звучине объявилась жемчужная пара.

– Ты же говорил, что никогда не пойдёшь против двух драконов разом, – напомнила Вана.

– Ну, говорил. Что же мне после этого жемчужнииков в покое оставить? Жаль мне лететь не на ком, разве что на Краме верхом.

– Нас ты забыл? – ревниво спросил Гнат.

– Надо же, вспомнили! Жемчужников двое, так и вас у меня двое. Рискнёте, мальчики?

– Чего не рискнуть… – протянул Виха. – Это мы можем. Только…