Текст книги "Танцы на кончике иглы [сборник стихов] (СИ)"

Автор книги: Светлана Ширанкова

 
Мне сегодня немного надо – просто сердце в твоей ладони,
Я повешу его на гвоздик отбивать по ночам минуты.
Каждый раз, уходя из дома, ты становишься посторонним —
Невесомой безликой тенью, саркастичной улыбкой будды.
 
 
Коньяком согреваю вечер, посыпая лимоны грустью,
Послевкусие горькой пленкой покрывает язык и нёбо.
Телефонных звонков отмычки тишину мне ломают – пусть их!
Я придумала злую сказку, где мы счастливы были оба.
 
 
Там волшебники и драконы корку неба разносят в клочья,
А герои, в крови по горло, ковыряют чужие раны —
Просто жизнь. Я уже решила – хэппи энда не будет… впрочем,
Только что я разбила сердце. Извини. Вероятно, спьяну.
 

 
Жизнь – хайвэй, по левой полосе
Мы летим, не разбирая знаков.
Ты в долгу у времени, как все,
И процент по займу одинаков.
 
 
Выжми тормоз – впереди тупик.
Счет сегодня выставлен к оплате.
Что с того, что так и не привык
Пить вино с соседом по палате?
 
 
Уходя, прикрой тихонько дверь,
Положи ключи на низкий столик.
Просто вспомни – ни к чему теперь
Клеить жизнь из черепков майолик.
 
 
Три кафешки – ожиданья зал
Перед входом в маленькую вечность.
Кто-то ветер к стулу привязал,
Чтобы сдуру не гонял по встречной.
 
 
Он сидит и дует в саксофон.
…На воротах треснувшего рая
Киноварный в золоте дракон
Бородой чешуйчатой играет.
 

 
Мы друг друга придумали, правда?
Увлеченно играя в героев,
Примеряли плюмажи, кокарды,
Рим сжигали и грабили Трою.
 
 
Золотое руно у порога,
Гесперидовы яблоки в кляре…
Мой соавтор, заделавшись богом,
Разучился играть на гитаре.
 
 
Восковые нелепые крылья
Плавит солнце из тонкой фанеры.
Мы случайно друг друга убили
На костре угасающей веры.
 
 
Над Вселенной – Хеймдалля сирена,
Опускаю беспомощно руки.
Разбирая каркас ойкумены,
Всадник бледный вспотел от натуги.
 
 
Приговор завизирован. Точка.
В демиурги провален экзамен.
Миру в сердце «Delet-а» заточку
Я втыкаю решительно. Amen.
 

 
Вновь похмелье, сочельники, елки,
Суррогат новогоднего чуда.
Ветер воет простуженным волком —
Водки хлопнул бы, что ли, зануда.
 
 
Типографии тискают сказку
На офсетном мелованном глянце,
Санта Клаусы прячут под маски
Престарелые лица паяцев.
 
 
Небывалое – оптом, со скидкой,
Распродажа мечты по кусочкам…
Но волшебная плещется рыбка
В восхищенных глазенках у дочки.
 
 
Там пушистые катятся звезды —
С горки неба да прямо в ладошки,
И от счастья на всех перекрестках
Улыбаются люди и кошки.
 
 
Там в любви не бывает помарок,
Не царапают душу осколки…
Лучший мой новогодний подарок —
Дочкин смех у наряженной елки.
 

 
В лабиринте по стенам – плесень
И лабриссы из черной бронзы.
Этот мир невозможно тесен,
В нем сплелись коридоров тросы.
 
 
Сатанею его пространством,
Навсегда обречен уродством
На постылое постоянство
Одиночества, страха, скотства.
 
 
Зверь в душе не дает покоя —
Хочет самку, телят, свободы…
От бессилия я не вою —
Голос сорван за эти годы.
 
 
Для чего мне людские жертвы?
Бычьи зубы не любят плоти.
Жизнь убила во мне поэта
Самой злой из своих пародий.
 
 
Я рисую чужое счастье
Теплой кровью по серым скалам,
Безнадежность трефовой масти
Из колоды судьба достала.
 
 
Я люблю тебя, мой убийца,
Сероглазый герой Ахайи.
Хороша ли вода из Стикса?
Я узнаю…
 

 
Снежные сны на замерзшем асфальте,
Голые ветки в обрывках ненастья.
Где-то сорвется в подтаявшем марте
Звонкой сосулькой внезапное счастье.
 
 
Скряга-зима под сугробами прячет
Солнечных зайчиков скудную горстку,
Только один самый маленький зайчик
Дерзко блестит золотистою шерсткой.
 
 
В небе унылом на серой перинке
Скучно сидеть шалуну и задире —
В салки играет с залетной снежинкой,
Прыгает вором по стеклам квартирным.
 
 
Солнечный зайчик к зиме не линяет —
Шкурка весьма восприимчива к стуже;
Значит, скачи с воробьиною стаей
В синюю даль по декабрьским лужам.
 
 
Грейся пугливо на детской ладошке,
Рыжий осколок сгоревшего лета.
Вечер стирает тебя понемножку
Буйством реклам, вакханалией света.
 
 
Сальто отчаянья в воздухе звонком…
Век твой недолог, хоть весел и ярок.
Хрупкой задумчивой рыжей девчонке
Можно тебя принесу я в подарок?
 

Снежная осень

 
Ангел Петроградской стороны
Заражен балтийскими ветрами,
Он влюблен в мосты и серый камень,
Сточенный приливами луны.
 
 
Ангел Петроградской стороны
Поджимает зябнущие крылья —
На тюремном неуютном шпиле
Холодно смотреть чужие сны.
 
 
Ангел Петроградской стороны
Зимней безнадежностью простужен,
Городу в стакан сливает лужи,
Кутаясь в обрывки тишины.
 
 
Ангел Петроградской стороны
Пьет коктейль из боли и тумана,
Напевая блюз портовых кранов
Голубям у каменной стены.
 
 
Ангел Петроградской стороны
Навещает дворики-колодцы,
Принося туда осколки солнца,
Купленные им за полцены.
 
 
И опять в предчувствии весны
Мне приснится Невка в платье строгом.
Скоро позовет меня в дорогу
Ангел Петроградской стороны.
 

 
(1й голос):
Ожиданием наполнен тихий сад,
Суета истреблена бесповоротно,
В небе звезды сигаретами горят,
Вниз вишневый дым струится неохотно.
 
 
Силуэт белеет смутно у пруда,
Дом приземисто-безмолвен за спиною…
Ожидание бесплодно иногда,
Нет тебя, но одиночество со мною.
 
 
(2й голос):
Мне луна бросает щедро с высоты
Насмерть спутанное кружево из тени.
Методично жгу последние мосты,
Разбиваю в пыль гранитные ступени.
 
 
Ты не видишь моих целей сквозь туман,
Я и сам-то не всегда их различаю.
Мне безумие диктует свой роман
С терпким запахом жасминового чая.
 
 
(Вдвоем):
Ты не видел… я не помнил… ты не знал…
Без тебя мой мир развалится на части.
Кто-то впишет нас в трагический финал —
Что поделать, мы не созданы для счастья.
 

 
К нам декабрь по улицам мчится
И несет холода в рюкзаке.
Помнишь, как перелетные птицы
Отбывали на юг налегке?
 
 
Белым пухом зима по асфальту
Разбросала небесные сны
И поет хрипловатым контральто,
Что еще далеко до весны.
 
 
Серенада визгливых клаксонов
Возвестит наступление дня.
Мегаполис тебя невесомо
Поцелует, от стужи храня.
 
 
Солнце в гости зайдет по-соседски,
Хоть и тучи с утра пеленой.
Приглядись – замурлыкал Кузнецкий
И прижался кошачьей спиной.
 
 
До любви и до неба так близко…
От винта – и команда на взлет.
Чуть замерзшее счастье ириски
У подъезда на лавке жует.
 
 
По снежинке рассыплет удачу
Новый год у тебя на пути.
А твоя основная задача —
Лучше всех эту жизнь провести!
 

 
Ты не видишь? Цветы рассыпаются в прах
У тебя – оглянись – за плечом, за плечом.
Не вином и не кровью испачкан рукав,
Это память из раны по капле течет.
 
 
Помнишь, сердце скулило, попавшее в плен,
Боль кропила виски сединой, сединой?
И, не выдержав, душу ты отдал в обмен
На возможность свободы любою ценой.
 
 
Паутиной дорог себе руки связав,
Выбираешь пути наугад, наугад,
Но с тех пор ты не смотришь в чужие глаза —
Слишком остро заточен твой нынешний взгляд.
 
 
В волосах твоих насмерть запуталась тьма
И скользит за тобой по пятам, по пятам…
Так легко и уверенно сходят с ума
Под привычно сбоящий сердечный тамтам.
 

 
Перебираю в ветоши минут
Страницы ненаписанного бреда…
Колючий кокон старенького пледа
Устало имитирует уют.
 
 
Бессмысленно тягаться с ноябрем
В умении казаться бесконечным.
Давай за чашкой чая в этот вечер
Сиюминутность вымолчим вдвоем.
 
 
Прости меня за приступ немоты,
Когда в гортани рифмы пляшут польку.
Я шоколад любви делю на дольки
И сигаретой жгу свои мосты.
 
 
Сквозняк, подкравшись, треплет рыжевье
Твоих волос со страстью донжуана,
Вплетая в них мечты, клочки тумана
И горькое молчание мое…
 

 
Сегодня небесной манной присыпана грязь дорог,
Холодные пальцы ветра хватают за рукава,
И осень побитой сукой притащится на порог
Скулить у тебя под дверью – на улице минус два.
 
 
Вчера – все до боли просто, один на двоих стакан.
Он полон наполовину – какая из них твоя?
Скорлупки былых вопросов заброшены под диван,
Орехи ненужных истин – кормушка для воронья.
 
 
Мне так отражаться странно сегодня в твоих глазах.
В них мертвое небо стынет – живому там места нет,
И два приговора разом качаются на весах…
Сегодня моя Голгофа – твой клетчатый теплый плед.
 

Светотень

 
Девять жизней. Все девять – на крыше,
Где, бок о бок с гулящей весной,
Коротаю под небом провисшим
Эти жизни одну за одной.
 
 
Хороводятся волглые тени
На границе усталого дня,
В колыбельке из дремы и лени
Чей-то страх поджидает меня.
 
 
Неудачно придуманным сфинксом
Мимо сказки – да в мусорный бак,
Подставлять знаменатели-иксы
В уравнения уличных драк.
 
 
Были крылья – остались лопатки,
Шрамы, впрочем, почти не видны.
Я к тебе пробираюсь украдкой
И лакаю полночные сны.
 
 
Кроет крышу брюхатая туча,
Осень скалит безжалостный рот…
В прошлой жизни бывало и лучше,
В этой, кажется, дождик пойдет.
 

 
Я сегодня нашла перо
Из крыла перелетной птицы
По пути на ночной перрон,
Собираясь с тобой проститься.
 
 
Уезжай, я останусь ждать,
Собирать про запас минуты,
Текстом портить бумаги гладь,
Посвящая стихи кому-то.
 
 
Заварю свой любимый чай —
Осень холодом дышит в щели.
С одеяла стряхну печаль,
Что пригрелась в моей постели.
 
 
Безграничье чужих дорог
Мне в сиреневом сне приснится…
Брошу все – и на твой порог
Перелетной пропащей птицей.
 

 
Лангедокским труверам на зависть под звон мандолины
Рыжехвостая осень споет для тебя серенаду,
И Монмартром прикинется скверик в гирляндах рябины,
Где утонет закат в темно-красной крови винограда.
 
 
Отчего так печально и тонко вибрируют струны,
И внутри что-то бьется не в такт и отчаянно плачет?
Ты считаешь, что мир не для нас и не нами придуман?
Это – глупая сказка, сегодня все будет иначе.
 
 
Ты попробуй окно распахнуть отлетевшему лету.
Видишь, ангел шальной в опадающих листьях кружИтся.
Он себя потерял в перекрестьи «когда-то» и «где-то»
И пытается ветром ночным до похмелья напиться.
 
 
Он пристроит тебе в изголовье букетик сонетов
И перо из крыла непременно подарит на счастье.
А наутро – звонок, это в дверь… Вылезай из-под пледа,
И пришедшее чудо несмело прошепчет: «Ну, здравствуй!»
 

 
В ритме танго, дыша Аргентиной,
Под прицелом ночного огня
Пей вино пополам с никотином,
Забывая при этом меня.
 
 
Эквинокций[2]2
  Эквинокций – день весеннего/осеннего равноденствия


[Закрыть] встречая на крыше,
Осень солнцу ломает хребет.
В листопадной капели – ты слышишь? —
Шепот всех неслучившихся лет.
 
 
Время – пленник на тонком запястье…
Ты же вырастил крылья? Лети!
И шальное пропащее счастье
Прижимай, засыпая, к груди.
 
 
Дождь пойдет – и в паркете асфальта
Отразится несбыточный вальс.
Сигареты последнее сальто
Зачеркнет неслучившихся нас.
 
 
Капуччино в дешевой кофейне
С легким привкусом лета и слез…
Я приеду назад в воскресенье,
Полюбив не-тебя-не-всерьез.
 

 
… А над водой кружили облака,
Себя в реке высматривая жадно,
И осень обнажала берега
В порыве страсти – дерзко, безоглядно.
 
 
Горами ограничен горизонт,
По свитку неба тушью – птичьи стаи,
Чуть моросит… Мы не откроем зонт.
Промокнем? Пусть, но точно не растаем.
 
 
И старый дом, уснувший так давно,
Нахохлившись, пускает в землю корни.
Мы на ступенях терпкое вино,
Как из бокала, выпьем из ладоней.
 
 
Рука в руке, танцуют менуэт
Деревья и камыш под небом хмурым…
Твой нереально тонкий силуэт —
Последний штрих сентябрьской гравюры.
 

 
Светотенью рисую следы
На неровной бумаге рассвета.
Посмотри, узнаешь? Это ты
В тонкой рамке сгоревшего лета.
 
 
Предсказателем средней руки
Я судьбу для тебя разукрашу,
Где любовь и надежда – близки,
А потери и горе – подальше.
 
 
Угольком по ладони черта
Вместо данной (от бога? от черта?),
Для того, чтоб в пределах холста
Белый цвет перевешивал черный.
 
 
Только я никудышный пророк
И художник, как видно, не лучший.
Из разбившейся чашки потек
Выползает кофейною гущей.
 
 
Что ж, попытка – не пытка, mon cher?
Да, не вышло… знать, опыта мало.
Я к дивану подвину торшер
И вино разолью по бокалам.
 
 
Будем пить провиденью назло
И у пифий совета не спросим…
Светотенью распишет стекло
Рыжей кошкой пришедшая осень.
 

 
Декаданса вином лиловым запиваю абсента горечь,
Коломбина в дурацких блестках, кое-как нашитых на платье.
Эти пыльные перекрестки, на которых ты годы тратил,
Мне приснились сегодня снова, отбивая кошмаром полночь.
 
 
Кистью плюшевая усталость – темно-красный портьерный сгусток —
Под глазами наложит тени толстым слоем грубого грима.
Силуэт твой такой осенний растушеван сигарным дымом,
Эта опиумная радость – суицид приравнять к искусству.
 
 
Заводное устало сердце трепетать и в тоске томиться.
Ты оплатишь ремонт по счету, впереди еще вечер длинный…
Заменяя любовь зевотой, ты споешь мне романс старинный —
Диссонансы финальных терций над исчерканной в кровь страницей.
 

Почти без слов

 
Вот и все – мы по разные стороны
И мечты, и желания жить.
Как попало на части разорваны —
Не сплести, не срастить, не зашить.
 
 
Пламень страсти победно-неистовый
Задыхается в смрадном плену
Под предательством, ложью, убийствами
В непоследнюю нашу войну.
 
 
В нереальность к источнику горькому —
Раствориться и к черту забыть
Так отчаянно рвешься… Да только вот
Я тебя не могу отпустить.
 
 
Костью сломанной, нервом обрезанным
Дотянусь, не позволю уйти,
Пусть мне смерти щербатое лезвие
Перерубит другие пути.
 
 
Воскресая в мучительном зареве,
Я таращу слепые зрачки:
Круг стотысячный – ада ли, рая ли,
И прошедшего счастья клочки.
 

 
Боль моя с глазами цвета пыли,
Что осела на полоске стали.
Мы с тобой друг друга не забыли,
Смертный бог убийства и печали.
 
 
Не любовь в пожарищах и битвах —
Пепел душ в оплавленном сосуде.
Я – вода твоей ночной молитвы,
Ты – огонь моих сожженных буден.
 
 
Не любовь – клыки и сердце зверя,
Яд в вине, в крови, в твоем бокале.
Я – ошибки, раны и потери,
Ты – судьбы разбитые скрижали.
 
 
На двоих с тобой нам мира мало,
Смерть и жизнь нас равно не рассудят…
А под вечер небо станет алым,
Но тебя опять со мной не будет.
 

 
Солнечный-зайчик – и тот через черточку,
Гарри-ли-Поттеру он подражание?
Вот легкомысленно выпрыгнул в форточку:
Встреча случайная – легкость прощания.
 
 
Окольцевать бы – и в клетку стеклянную,
Личный источник энергии творческой.
Нет, не дается создание странное,
Разве ему сытой жизни не хочется?
 
 
Существование нервно-дискретное,
Мир аритмичный, случайно-неистовый…
Он не умеет иначе и медленно,
Все отдавая в единственном выплеске.
 

 
Нелюбовью измазаны руки,
Словно черною кровью чернил.
Ты задумайся – вдруг ты от скуки
Ненароком меня сочинил?
 
 
В тонкой лайке холодные пальцы,
Чуть соленые стрелы ресниц
И запястья в изысканном танце
Над изломами книжных страниц.
 
 
Мне придумал привычки и жесты,
И усталую складку у губ,
И стихов не моих анапесты,
И фанфары неведомых труб.
 
 
И ошибки мои, и потери,
И житейскую тяжесть оков,
Тихий скрип половицы у двери
И к творцу своему нелюбовь…
 

 
Здравствуй, депрессия, здравствуй, родная,
Знать, заскучала за мной?
Ну, проходи, наливай себе чаю,
Руки-то, руки помой!
 
 
В кресло садись да включай телевизор —
Смотришь, поди, сериал?
Только не жди от сюжета сюрпризов —
Это не гений писал.
 
 
Хочешь вина или, может, текилы?
Ты не стесняйся, скажи!
Чокнулись, выпили, снова налили…
На вот, конфету держи.
 
 
Как твоя жизнь, как семья, как работа?
Не издеваюсь – шучу.
Что у меня? Да все то же болото,
Впрочем, живи – не хочу.
 
 
Есть и плохое, хорошего – больше,
Ты вот зашла навестить.
Друг мой намедни вернулся из Польши…
Надо по новой налить.
 
 
Продали тачку свою на запчасти,
Новую купим весной.
Нет, я не плачу… Пусть бросило счастье,
Ты же осталась со мной!
 

 
Не летают сегодня мои самолеты,
Потому что затянуто тучами небо.
Я закрою притихшие аэропорты,
Все равно в них ни разу никто еще не был.
 
 
Я так долго бежала по взлетной полоске —
Не хватило под крыльями силы подъемной.
Этот мир, как экран телевизора, плоский, —
И меня хочет сделать фигуркой картонной.
 
 
Я поддамся ему и забуду о звездах,
Ведь поверхность двумерная их не приемлет.
Буду рано вставать и ложиться непоздно,
И вливаться в толпу, чтоб спускаться под землю.
 
 
Время оловом серым застыло в глазницах,
Третью ось геометрии вырвало с корнем…
Мне бы небо мое увидать сквозь ресницы,
Только как это сделать, я больше не помню.
 

 
Если боль ковыряется когтем в душе,
Если сердце кричит куликом в камыше,
Если кофе с вином не спасают уже —
Душит мрак,
 
 
Если лестница в рай привела тебя в ад,
Если солнечный день тебя видеть не рад,
Если жизнь – опостылевших масок парад,
В каждой – враг,
 
 
Если крылья теряют перо за пером,
Если домом не стал недостроенный дом,
Если вместо любви в горле горечи ком,
Гарь и шлак,
 
 
Верю я – ты отыщешь от счастья ключи,
Верю я – ты станцуешь фламенко в ночи,
Верю я! Ты не веришь? Не спорь, промолчи —
Будет так.
 

 
Я пойду искать свою истину,
Сухари в дорогу уложены,
Ибо истину надо выстрадать —
Так от роду-веку положено.
 
 
Сброшу все уныло-мещанское,
Сердцевину как-нибудь вылущу.
В голове свободы шампанское
В пробку бьет – не выдержу, выпущу.
 
 
На бумагу взбегут козявочки,
Их пером-иглой, чтоб не ерзали.
По спине – мурашки вприсядочку,
Не пойму никак: смех ли, слезы ли.
 
 
Но ревнивей невесты истина,
Заклеймит – да дело и сделано.
Одиссея твоя бессмысленна,
На Итаку тебе не велено.
 
 
Беспощадною сталью лезвие
Душу вспорет на ленты-полосы.
Будут рифмы все пообрезаны,
Как уже острижены волосы.
 
 
Серебром дорога помечена,
Сторожами пни по обочине.
"Ты за мной идешь? Медлить нечего.
Уходи, попрощайся с дочерью."
 
 
Холод ручки дверной под пальцами,
Скоро хрустнет прошлого веточка.
Дочка плачет… "Ну тише, заяц мой.
Мама здесь. Успокойся, деточка."
 

 
Дрожь ожидания током по нервам,
Брага влюбленности током по жилам.
День наступающий снова как первый,
В горле застряла тобой одержимость.
 
 
В ритме колес барабанят мгновенья,
Ближе и ближе моя неизбежность.
Не узнаю своего отраженья:
Кровь на губах и голодная нежность.
 
 
Я не пророк и не вижу развязки,
Что ж, неизвестность осознанно встретим.
Спи, я сейчас расскажу тебе сказку,
Самую добрую сказку на свете.
 

Город семи ворот

"Пять или шесть утра. Сизый туман. Рассвет.

Пили всю ночь, всю ночь. Вплоть до седьмого часа."

М. Цветаева

 
Пять или шесть утра. Сизый туман. Рассвет.
Город укутан в плащ в пятнах губной помады.
В горло мне вбили кляп горечью сигарет,
Руки стянув кольцом бешеной автострады.
 
 
Я уходил сто раз, я возвращался в дождь,
Я продавал себя, чтоб заплатить по счету.
Только растут долги… Знать бы, чего ты ждешь
Флюгером на ветру жизненных поворотов.
 
 
Спой им, душа моя. Я не умею петь.
Вечности медяки глухо бренчат в карманах.
Шел я на зиккурат, чтобы увидеть смерть,
А повстречался шут, плачущий – видно, спьяну.
 
 
Я бы купил билет в город семи ворот,
Где золотой грифон – времени сторож строгий.
Там до пяти утра флейта твоя поет
И на большом лугу пляшут единороги.
 
 
Черное серебро – мелкая пыль дорог,
Где я прошел не раз в поисках нужной цели.
Пять или шесть утра. Город совсем продрог.
Спела, душа моя? Что ж, тогда – полетели?
 

 
Сумасшествия нити – я их отчаянно рву,
И они подчиняются мне, налипая на пальцы.
Я взрываюсь, взрываюсь и скоро, наверно, умру,
Как игла у слепой вышивальщицы выпав из пяльцев.
 
 
Я бегу, я бегу, я успею, я должен успеть,
Если пляска имен мне не станет прижизненным склепом.
Вдоль стены, по стене… черт тебя побери, не хрипеть!
Ты же просто обязан прорваться, и хватит об этом.
 
 
Я держусь, я еще… но безвольно слабеет рука,
И безумие дразнит агатовым шепотом в уши.
Видишь цель? Как безбожно она от тебя далека.
Ну, иди же вперед, и не думай, не чувствуй, не слушай.
 
 
Впереди – пепелище, и буря, и выстрел в упор,
Позади – слепота и осколки разбитой надежды.
Но пока меня кто-то недобрый из жизни не стер,
Я, конечно, вернусь, только я не уверен, что прежним…
 

 
Какое безумие – быть собой,
Какое безумие – просто быть.
Играть свою роль – и блевать игрой,
Слова написать и забыть.
 
 
Приросшую маску – с лица долой,
И с болью, и с кровью, и с кожей – прочь.
Обломаны крылья? Тебе впервой?!
Вставай, и по стеклам – в ночь.
 
 
Подмостки не лгут, а зачем им лгать?
Вся ложь притаилась в тени кулис.
Попробуем пьесу переписать,
Пока не пришел сценарист?
 

 
Господи, я безнадежно болен.
Господи, я по ночам брежу.
Я потерялся в своей неволе,
Я опротивел себе – прежний.
 
 
Стылых страстей и привычек накипь —
Пленка защитная вместо кожи.
Вот бы расплавить и скинуть как-то,
Голым остаться – а вдруг поможет?
 
 
Торным дорогам оставлю карты,
Вдоль – не хочу, попытаюсь – между.
Держат серебряные канаты,
Кто-то их сплел из чужой надежды.
 
 
Сыто, тепло и не дует в щели,
В рюмке коньяк и лимон на блюдце…
Мне бы проснуться в чужой постели,
И – захотеть вернуться.
 

 
Я в бокале с вином утоплю золотую луну.
В эту ночь, я надеюсь, никто не заметит утраты…
Почему я беспомощно в трех измереньях тону,
Рассыпаясь на мелочь: на сноски, ремарки, цитаты?
 
 
Я – ничто без чужого ответа, хоть эхом вдали,
Восприятий, поступков, страстей не своих резонатор.
Я – струна, но я мертв и безмолвен без пальцев твоих,
Я аморфней толпы человеческой, где мой диктатор?
 
 
Я – бессмысленный отблеск на чьем-то усталом клинке,
Мною кровь не стереть, не убить и любви не добиться.
Я, как солнечный зайчик, бегу, тороплюсь по щеке
Отразиться в глазах и еще на мгновенье продлиться.
 
 
Я опять не успел – равнодушно отводишь свой взгляд,
Бесполезно, я знаю, молиться Аллаху и Будде.
От любви задыхаюсь и падаю вниз и назад.
Продолжается жизнь, но меня в этой жизни не будет.