Текст книги "Постигая Вечность"
Автор книги: Светлана До
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Лиза, зачем вам нужны эти дармоеды? После их визитов в холодильнике пусто, как после набега саранчи.
Лиза попыталась придать взгляду укоризненность, но не смогла и улыбнулась:
– Эти вечера давно стали традицией. Они начались еще при моем последнем муже, и у меня рука не поднимется разрушить ее. Хотя, если честно, наши с вами приватные беседы мне интереснее.
Обычно я не встревала в разговор, молча слушая их разглагольствования. Но однажды, не выдержав долгого мусоливания темы жертвенности, я вставила реплику: «В основе всех поступков человека лежит стремление к комфорту». Повисла пауза. Философы высокомерно воззрились на меня. «Эта кукла еще и разговаривает?» – читалось на их лицах.
– А как же люди, пренебрегающие материальными благами, обрекающие себя на лишения и нужду? – прервала тишину Лиза.
– И они стремятся к комфорту. Но комфорт бывает не только материальным – эмоциональным, духовным, душевным. Для таких людей духовный комфорт превыше всех прочих.
Гости многозначительно переглянулись. Лиза улыбнулась краешками губ – я видела, что она устала, с некоторых пор ее утомляли эти званые обеды.
– И вообще, – произнесла я, вставая из-за стола, обведя присутствующих выразительным взглядом, – гость радует дважды: когда приходит и когда уходит. Посему, позвольте откланяться.
Философы медленно, с растерянными лицами начали подниматься с мест. А я не спешила.
– Виолетта, – не скрывая улыбки, сказала Лиза, когда все ушли, – вы их откровенно выставили.
Был в окружении Лизы еще один яркий персонаж, ее студент. Большой, мясистый молодой человек лет двадцати пяти, с лицом «милого друга» и манерами «коварного искусителя». Он почти все время ошивался в ее квартире, и я никак не могла определить характер их взаимоотношений. Все стало понятно, когда однажды он обратился к ней – «Лизочек». Я едва не рассмеялась, настолько это уменьшительно-детское имя не соответствовало монументальному облику Лизы, но вовремя осеклась, заметив, как просияло ее лицо. И сразу поняла.
– Он ваш любовник? – без обиняков спросила я ее.
Лиза смутилась.
– Виолетта, вы ставите меня в неловкое положение.
– Извините, это не мое дело.
– Понимаете… – замявшись, продолжила она, – нет, вы пока не сможете этого понять. В жизни каждой женщины наступает очень неприятный период, климакс. Мой молодой друг помогает мне его пережить.
– Но он вам совсем не подходит. Вы такая умница. Царица! Даже среди ваших демагогов-философов есть более достойные вас.
– Единственное достоинство, необходимое мне сейчас, у них уже отсутствует.
Я поняла. Потом поинтересовалась у Бети:
– Что происходит, когда у женщины начинается климакс?
– Ничего хорошего не происходит, – коротко ответила она.
– Сексуальное желание увеличивается?
– У кого как. Но врачи рекомендуют обязательно заниматься этим, для здоровья.
По тому, как Бетя это сказала, было ясно, что сама она следует рекомендациям врачей. С первой встречи Лизин студент стал заигрывать со мной – глядел, приспустив веки, шумно вздыхал, ненароком задевал выпуклости – я игнорировала его знаки внимания и его самого. Однажды в коридоре он неожиданно положил ладони мне на ягодицы и попытался приложиться к шее. Резко отбросив его руки, я, дернув рубашку так, что посыпались пуговицы, взяла ее край, вытерла слюну с шеи:
– Не пыжься понапрасну, альфонс, тебе никогда не стать Дон Жуаном.
С того дня отношение его стало скрыто-враждебным, мое же, как и прежде, индифферентным.
Не знаю, облегчил ли он Лизе климакс, но кошелек ее облегчил основательно. Она делала ему дорогие подарки, а на двадцать пятый день рождения и вовсе сдурела – подарила машину. А потом он занял у нее крупную сумму и исчез, на звонки не отвечал. Лиза враз состарилась, но продолжала наде-яться, что он вернется и все объяснит.
– Попрощайтесь с этими деньгами, Лиза, вы их больше не увидите, даже если он вернется. Давайте подадим на него в суд за мошенничество!
– Ну что вы – такой позор! И потом, у меня нет доказательств.
– Дайте его адрес.
Адреса она не дала, но я разузнала его и отправилась на разборку, преисполненная решимости разнести все в пух и прах.
Дверь открыла грузная тетка, как две капли воды похожая на альфонса.
– Мне нужно поговорить с вашим сыном.
– Он уехал.
– Надолго?
– Навсегда.
– Вы в курсе, что он ограбил прекрасную, добрую женщину, своего педагога?
– Никого он не грабил! – нагло ухмыльнулась тетка. – Она что думала – он будет спать со старухой бесплатно?
Я поперхнулась ее цинизмом.
– Ваш сын – ублюдок, и теперь понятно, в кого. От помидора огурец не родится! – гневно произнесла я, испепеляя ее взглядом.
«А ведь она права, – размышляла я, отправляясь восвояси. – Неужели Лиза не понимала, для чего нужна этому сытому хряку? Или в этот период зов плоти настолько силен, что заглушает все остальные голоса? И чему научила ее философия? Такому важному умению – разбираться в людях – точно не научила».
Да и сам альфонс оказался, видимо, не таким эффективным средством: вскоре Лизу постигла участь многих женщин преклонного возраста – перелом шейки бедра. Операция, лечение, инвалидное кресло… Все это обрушилось на нее два года назад. Она очень сокрушалась, что не сможет пойти на презентацию моего салона. Бомонды постепенно прекратились, вдвоем с Таей доживали они свой век. Тая у меня уже не работала – все ее время занимала Лиза. Я по-прежнему заходила к ним каждый день и вскоре стала замечать изменения: присмотревшись, поняла – не было уже той чистоты и порядка. Однажды Лиза, виновато улыбаясь, сказала:
– Виолетточка, мне нечем вас угостить. Печенье, которое купила Тая, стыдно ставить на стол.
Я отправилась на кухню, открыла холодильник – сердце кольнула горечь: на полупустых полках сиротливой кучкой лежали сморщенные яблоки с битыми боками, маленький кусочек сыра, куцый обрубок дешевой колбасы.
– Лиза, с сегодняшнего дня продукты вам буду покупать я, – заявила я, вернувшись в гостиную.
– Нет, я не могу так обременять вас, – мягко возразила она.
– Вы меня не обремените. Я на машине – куплю себе и вам заодно.
Когда на следующий день я принесла ей продукты – отборные, свежие, она ахнула:
– Я уже забыла о такой еде, – растроганно произнесла Лиза, как на икону взглянув на меня.
– Не смотрите так, Лиза. Я ведь не почку свою вам отдала.
Денег, которые она могла тратить на питание, хватало лишь на половину того, к чему она привыкла. Оставшуюся половину тайно стала доплачивать я.
– Как вам удается покупать такие качественные и недорогие продукты? – часто удивлялась Лиза.
«Недорогие?! Если бы ты знала…»
– Я делаю покупки в одном и том же магазине уже много лет – у меня там большие скидки, – всякий раз заверяла я ее.
Но порой, под настроение, злилась: «Профессор философии, такая умная, а дура. Где халявщики-философы, где обокравший ее любовник? Профукала все деньги, а мне отдуваться. – Но тут же укоряла себя: – Виолетта, а она тебя просила? Ты же сама навязалась».
Была у Лизы племянница, но я ни разу ее не видела. А недавно она объявилась. В дверь позвонили. Открыв, я увидела незнакомую женщину – в ее взгляде и позе чувствовался вызов. Позади стоял щуплый, сутулый мужчина с выражением тупой покорности на лице. В облике обоих сквозили неустроенность и безденежье.
– Вы Виолетта? – Голос ее дрожал от вол-нения.
– Да.
– Я племянница Лизы.
– ?..
– Я знаю, вы обхаживаете мою тетю, положили глаз на ее квартиру.
– Где вы были столько лет? – с интересом разглядывая женщину, спросила я.
– Я часто уезжаю в длительные командировки.
– На Луну? Я предупрежу консьержа, чтобы вас ко мне не пускали.
– Я не к вам приду, к тете! – взвизгнула она в захлопнувшуюся дверь.
Утром, как всегда, зашла к Лизе.
– Виолетта, я хочу извиниться перед вами за племянницу, знаю, она была у вас. Представляю, что она наговорила.
– Она не успела.
– Что она с собой сделала… А ведь была таким прелестным ребенком… Но сразу после школы вышла замуж, учиться дальше не стала – подряд родила троих детей. Муж оказался пьющим – всю семью тянет она одна, и, конечно, они очень нуждаются.
«Ну и помогала бы лучше им, чем тратиться на альфонса», – подумала я.
– Не обижайтесь на нее, – извиняющимся тоном промолвила Лиза.
– Я не обижаюсь. Из окна дорогого автомобиля гораздо легче сохранять прекраснодушный взгляд на существующую действительность, чем из окон переполненного автобуса. Мне всегда неловко перед теми, кто там теснится, особенно когда мы стоим рядом на светофоре.
– Но вы ни в чем перед ними не виноваты.
– Знаю, но неловкость чувствую и не хочу это чувство подавлять. Оно – как индикатор, напоминает, загораясь: «Что наша жизнь – игра… Сегодня ты, а завтра я».
– Да-а, – задумчиво протянула Лиза. – Человек таков, каким его делают обстоятельства.
– Вам не кажется, что в этом есть какая-то ненастоящесть? А быть порядочным, добродетельным просто так, независимо от обстоятельств?..
– Эта сверхзадача мало кому по силам. Бытие определяет сознание, – философски заключила Лиза.
На следующий день, едва выйдя из дома, я снова увидела эту парочку – племянницу с мужем. Они явно поджидали меня и, едва увидев, рьяно ринулись навстречу в той же последовательности: она, нервно-порывистая, – впереди, он, безвольно-понурый, – за ней. Я прошла мимо, не останавливаясь.
– Я знаю о ваших планах, но у вас ничего не выйдет, квартира тети наша по закону, – бросала она мне в спину дурацкие обвинения, не переставая семенить следом. Я не прислушивалась к ней, думала: «Повернуться и нагавкать на нее? Представляю эту сцену – мы, как две дворняжки, лаем друг на друга». Я остановилась и, резко развернувшись, едва не столкнулась с ней нос к носу.
– Вам не в чем меня обвинять, так же как мне не в чем перед вами оправдываться. Успокойтесь. Все, что есть у Лизы, – ваше. И перестаньте таскать за собой этого несчастного мужчину.
Племянница растерялась, и от этого выражение ее лица стало таким же глупым, как у мужа. Они выглядели очень жалкими…
Вечером Лиза мне сообщила:
– Завтра у меня юбилей. Жду вас к себе обязательно.
– ?! Вы прежде не отмечали дни рождения.
– В сорок лет я закрыла счет годам, а в восемьдесят его вновь можно открыть.
– Вам восемьдесят? Почему вы мне заранее не сказали?
– Потому и не сказала, чтобы вы не тратились. В моем возрасте лучший подарок – хорошее самочувствие, и его мне уже никто не преподнесет.
Перед сном я долго размышляла о событиях прошедшего дня: о том, что Лизе никогда не дашь восемьдесят лет, что моя бабулечка, ее ровесница, по сравнению с ней совсем старушка и о многом другом. Но разве могла я подумать, что это был последний день той жизни, в которую я уже не вернусь…
На следующее утро я проснулась рано, как обыч-но.
«Почему я проснулась? – начала я с вопроса свои утренние размышления. – Никто меня не будил. Может, изнутри кто-то это сделал? Интересно, кто? Может, во мне живут миллионы маленьких существ – они проснулись, закопошились, и их деятельность прервала мой сон? Посмотреть бы… какие они… эти существа… может, даже похожи на нас, людей…» И тут услышала:
– Эврика! Вот так буйная фантазия приводит туда, куда никогда не доберутся научные исследо-вания.
«Что это? Я слышу чей-то голос. Слуховая галлюцинация? Наверное, я начала засыпать, и…»
Но тут вновь прозвучало:
– Сколько шансов прикоснуться к тайне упускают люди, воспринимая окружающий мир в привычных образах и ощущениях, а внезапно столкнувшись с необычным, отгораживаются от него: «Показалось», «Померещилось», «Не может быть». Но ты ведь не такая. Ты смелая и пытливая и всегда бесстрашно шагаешь в неизвестное.
Никакая это не галлюцинация. Я уже не сомневалась, что слышу голос. Это было внутреннее, ясное слышание. Во мне звучал незнакомый мужской голос! Чей? И как он туда попал?
Я ущипнула себя – где-то видела, что так проверяют свою адекватность.
– Зачем ты себя так? – снова раздался голос.
«Заметил!»
– А как же твоя устойчивая психическая конструкция? Или ты уже сомневаешься в ее проч-ности?
«Опять. И про конструкцию знает».
– С кем имею честь? – от растерянности зацеремонничала я. – По правилам хорошего тона нам полагается представиться друг другу. Но поскольку вы появились без приглашения и, видимо, неплохо меня знаете, позвольте поинтересоваться: кто вы?
– Меня незачем приглашать. Я нахожусь там, где всегда, – в тебе и везде.
«Везде и во мне… Что же это может быть – везде и во мне… Неужели!.. Сам?..»
– Нет. Я – Рационально-Аналитическая Зона Универсального Механизма.
– Сразу не запомнишь. Такое громоздкое имя у вас.
– В привычной аббревиатуре оно звучит гораздо компактнее и хорошо тебе знакомо.
– Аббревиатуре? Повторите, пожалуйста.
– Рационально-Аналитическая Зона Универсального Механизма.
– РАЗУМ, – обрадованно сложила я первые буквы. – Так вы – мой разум?
– И твой, и всех живущих ныне, и всех живших прежде.
– Вот это масшта-аб! Так вы – коллективный разум?
– Точнее, вселенский.
– Какая честь! А я-то полагала, что давно общаюсь со своим разумом, даже имя ему, вернее, ей дала – Лераз. Но при этом всегда ясно осознавала, что этот вымышленный персонаж – я сама, одна из моих половинок, так же, как сейчас, ясно осознаю, что вы дифференцированы от меня.
– Теперь ты знаешь, что у вымышленного тобой персонажа есть реальный прототип.
– Очень, очень приятно познакомиться. Может, продолжим на «ты»?
– Я с этого начал.
– Тембр твоего голоса, интонации импонируют мне. Увидеть бы его обладателя… – вежливо намекнула я.
Тотчас перед внутренним взором высветился овал, и в нем, как в рамке, лицо мужчины. Интеллигентное, умное – тонкие черты, высокий, открытый лоб, проницательный взгляд. Именно так и должен выглядеть разум – никак иначе.
– Я могу выглядеть как угодно – предстать в образе животного или насекомого, не имеет значения – суть моя от этого не изменится.
– Нет-нет! – поспешила ответить я. – Предпочитаю человека. Не представляю общение с говорящей собакой или комаром. А почему ты себя обнаружил?
– Ты очень желала узнать.
– Многие желают.
– Желание, оставаясь всего лишь желанием, пассивно. Ты же тормошила меня беспрестанно.
– И за это мне такое предпочтение?
– Большинство людей довольствуются общими знаниями о мире. Живут просто и незатейливо в привычном, обжитом пространстве, не испытывая потребности узнать более того, что им известно. Это и не плохо, и не хорошо – просто они так живут. А если в этом замкнутом пространстве вдруг приоткроется дверь – не попытаются заглянуть за нее. Плотно прикроют и продолжают жить дальше. Другие, будто на цыпочках, все время пытаются увидеть: что там, за горизонтом? Но им не хватает духа отпустить воображение в полет. А есть такие – и ты из их числа, кто в привычном всегда видит удивительное и чье безудержное желание все познать, всюду проникнуть сносит все логические преграды. Так, в заоблачном прыжке своей фантазии, ты прикоснулась к одной из величайших тайн мироздания.
– К величайшей тайне? Прикоснулась? Я уже забыла, о чем думала несколько минут назад, да я и не успела ни о чем подумать.
– Ты предположила, что внутри тебя обитают существа, возможно, похожие на людей, и попала в самую точку. Они не просто похожи, они и есть люди, такие же, как вы. Но очень маленькие.
– Подожди… Ты хочешь сказать, что во мне, внутри меня, живут люди??
– Именно.
– С ума сойти!!
– Ты ведь сама это предположила.
– Я много чего предполагаю… но это не значит, что допускаю это…
– «Человек – это космос», – часто повторяют люди в переносном смысле, даже не подозревая, насколько получается в прямом.
– Если я правильно поняла… внутри моего тела располагается космическое пространство… в котором есть такая же Земля, населенная такими же людьми?
– Правильно поняла.
– И для этих людей я…
– Ты – их вселенная.
– Уму непостижимо!!! А та вселенная, в которой мы, она тоже…
– Такой же человек, но о-очень большой.
– Это невероятно… А этот человек – последняя инстанция или он тоже в ком-то?
– И он, и все последующие. Вселенные увеличиваются в геометрической прогрессии до бесконечности, чтобы затем вновь сойтись в одной точке. Все вселенные включены в единый космический цикл.
– Получается принцип матрешки? Одна в другой?
– Довольно точное определение.
– Может, я и определила, но понять это… разве возможно? Значит, моя внутренняя вселенная – точная копия в миниатюре внешней, а та, в свою очередь, той, в которой находится. И так далее? И внутри меня существует такая же, но крохотная Виолетта?
– В основе мироздания лежит единый принцип, и все создано по единому образцу. Но внутренняя история у каждой вселенной своя, и такой Виолетты нигде больше нет.
– Как у людей – устроены все одинаково, а история у каждого своя…
– Люди – это и есть вселенные.
– Да-да, я еще не привыкла… А животные? Тоже друг в друге?
– Нет, только в человеке заложена такая потенция – быть и частичкой вселенной и целой Вселенной одновременно.
– Значит, выражение «Человек – венец творения» соответствует действительности?
– Как я уже говорил ранее, часто люди, выражаясь иносказательно, попадают в самую суть.
Оглушительный масштаб информации парализовал мои мыслительные процессы. В голове толкались обрывочные знания о космосе, анатомии, но я не могла составить из них вопросы.
– Если бы я знала заранее о нашей встрече, подготовилась бы. Но один вопрос уже готов – ты упомянул бесконечность. Прежде я даже подступиться не могла к этому вопросу, что это – бесконечность? Ум за разум заходит при одной мысли об этом. Когда одно кончается – другое начинается, потом – следующее, а когда кончается последнее, что дальше? За последней вселенной что там?
– Бескрайность вселенных.
– А за этой бескрайностью?
– Бесконечность бескрайностей.
– Ум за разум уже зашел, а я так и не могу себе представить это.
– На этот вопрос ты не получишь ответа – он за пределами человеческого сознания, и на Земле не существует понятий, на которые можно сослаться, чтобы объяснить. Но ты узнаешь и об этом, и обо всем, что тебя интересует. Потом.
– Я поняла… И все-таки в моей голове сумбур – сплошные нестыковки.
– Попробую их расстыковать, – улыбнулся он.
– Ну, например, космос – это скопление звезд, планет, но атлас неба совершенно не похож на атлас человеческого тела из учебника анатомии.
– Они действительно не похожи, потому что представляются тебе с разных точек зрения.
– ??
– Это же один из твоих принципов – чтобы верно оценить ситуацию, отойти в сторону, а лучше посмотреть на нее сверху.
– …снова не поняла.
– Возьмем твой любимый фрукт – яблоко. – «Все-все про меня знает», – мимоходом отметила я. – Ты держишь его в руках и видишь круглый предмет с гладкой кожурой. А теперь представь (с твоим воображением это будет несложно), что находишься внутри семечки этого яблока – и перед тобой предстанет совсем иная картина. Хотя это будет все то же яблоко. Ту вселенную, в которой находишься, ты видишь изнутри, а если бы вышла за ее пределы, соответственно увеличившись в размере, увидела бы перед собой такого же, как ты, человека.
– На примере яблока все стало понятно… Бедные ученые… Пытаются освоить космос, а он у них перед носом. Похоже на игру в прятки с открытыми глазами. Неужели они не видят этого?
– И никогда не увидят.
– Но ведь уже докопались до атомов, молекул ДНК, наночастиц, будут копать дальше и докопа-ются.
– Ученые разгадали много загадок, но прежде кто-то их загадал. Невозможно постичь Замысел, не будучи равным его Создателю. Если Тайну Бытия сравнить с горой Эверест, то все совершенные открытия не приблизились даже к его подножию.
– И все-таки, – с настойчивостью прилежной ученицы продолжала допытываться я. – Органы в человеке плотно прилегают друг к другу, а в космосе – все просторно.
– Каждое небесное тело – всего лишь крохотное ядро, а все вокруг – море жидкой, упругой материи, состоящей из защитных слоев различной плотности, тысячекратно превышающих массу и размер ядра. Это называют атмосферой. Земля, на которой ты обитаешь, лишь крохотная точка, и с этой точки разреженное пространство вокруг видится прозрачным.
– А мышцы, сосуды, кожа – тоже защитные слои?
– Такие же как атмосфера. Это – та самая «темная материя», которую никто не видит, но наличие ее ставит ученых в тупик.
– И меня тоже. А оказывается, я ее вижу, все мы видим, и сами ею являемся. Мне кажется, я только сейчас поняла, что такое гравитация. И как такая глыба – Земля ни на чем не висит, ни на что ни опирается – и не падает. Теперь ясно: и она, и все остальные планеты в цепких объятиях своих оболочек, мышц крепятся к скелету. А все вместе держит кожа, как скафандр, потому и не разлетается. – Мой внутренний собеседник внимательно слушал меня, не перебивая и не оспаривая.
С темной материей кое-что понятно, а загадочные «черные дыры», в которых все исчезает, – что это?
– Все отверстия в теле человека.
– Это и есть порталы в иные миры? Надо же… как просто… А «большой взрыв»? Он действительно был?
– Был.
– И с него все началось?
– Каждая жизнь начинается с «большого взрыва». «Поэмы экстаза», исполненного дуэтом.
Я поняла, о чем он… и почему-то смутилась.
– Предположу, что Земля находится в печени, – быстро поменяла я тему.
– Верно.
– А Солнце – в сердце.
– И это верно.
Чтобы не обнаружить скудость своих познаний в астрономии, решила не продолжать, хотя и это он наверняка знает.
– А теперь разъясни мне: жизнь человека длится семьдесят-восемьдесят лет, а жизнь Вселенной, как утверждают ученые, исчисляется миллиардами.
– Это – гипотеза. Ученые могут быть уверены в том, что было в недавнем прошлом. Саму историю цивилизации можно считать достоверной только с появления письменных источников, а все, что до этого, – лишь предположения.
– И все-таки как соотносятся возраст вселенной и возраст человека? На самом деле возраст двух людей разного размера?
– Все мироздание встроено в единую временную шкалу. Тот отрезок времени на ней, который соответствует жизни человека, – всего лишь мимолетный эпизод в истории гораздо большего масштаба. Люди мыслят сотнями, максимум тысячами лет. Но в масштабе вашей вселенной часы и километры теряют свое значение и исчисляются световыми годами. За семьдесят лет жизни внутри человека появляются и исчезают несколько цивилизаций. Время не синхронно, и небо, которое ты сейчас видишь, – уже далекое прошлое.
– Значит, так же как размеры вселенных сжимаются или расширяются, также сжимается и расширяется время в них?
– Именно. Время – пространство многомерно.
– Невероятно!.. Во мне живут такие же люди!.. Любят, ненавидят, рождаются, умирают… Я не сомневаюсь, что в основании мира лежит великая тайна и высокая цель. Ни того, ни другого мы не знаем, являясь частью какого-то плана. Но зачем в этот план была включена смерть?
– Смерть – не кара, а столь же великий акт, что и рождение. Умирание – то, что позволяет жизни продолжаться. Каждое разрушение – начало созидания.
– Поня-атно… во всем диалектика… плюс-минус, день-ночь, вдох-выдох…
– Верно. Перемены – движущая сила миро-устройства, это люди делят их на хорошие и плохие.
– Но разве прекращение жизни не лишает ее всякого смысла?
– Смерть – это не прекращение, это перевоплощение. С момента создания мира ничего не исчезло и не появилось – одно переходит в другое.
– Меня не вдохновляет перспектива перевоплощения из моего нынешнего состояния в последующий корм для червей.
– Это будет твоя плоть, ты будешь в другом месте.
– Я так и думала… никогда не сомневалась, что жизнь на Земле – всего лишь затакт [10]10
Затакт – начало музыкального произведения или его части со слабой доли, образующей неполный такт.
[Закрыть]. А как другим об этом узнать?
– Для этого человеку, единственному из всех живых существ, дано осознание себя.
– Да, но за это осознание с человека взыскана высокая плата – знание о смерти. Вот животные живут себе и не знают, чем все закончится.
– Это знание не мешает человеку стремиться, добиваться, достигать. Эти интенции – доказательство того, что он знает о своем бессмертии, но не осознает этого. И самое главное доказательство – рождение детей.
– Но до этого нужно еще додуматься. А как происходит смерть человека для тех, кто в нем?
– Вариантов множество. Вселенные могут быть молодыми и старыми, больными и здоровыми и умирать по разным причинам: инфаркт, трагические обстоятельства, старость…
– Ну, например, как выглядит инфаркт изнутри?
– Взрыв солнца.
– Я так и подумала. А смерть от старости?
– Старость наступает, когда система исчерпала свой ресурс развития. Научно-технический прогресс воспринимается как благо, но одновременно ведет к гибели. Скоро общество будет не в состоянии контролировать его последствия. Человечество уже сегодня прикасается к страшной перспективе создания искусственного интеллекта. Люди постепенно исчезнут, их заменят киборги, а вскоре и они окажутся на службе роботов. Живая плоть заменяется искусственной, и наступает старость – ткани теряют эластичность, суставы – подвижность, кости – прочность.
– Поня-атно… – «Человек при рождении – нежен и слаб, а когда умирает, тверд и крепок».
– Скажи, а ко многим ты являешься?
– К некоторым.
– Я никогда прежде не слышала о таких слу-чаях.
– Те, кто рассказывают об этом, попадают в клинику для душевнобольных, и там к их рассказам уже не прислушиваются. А ты не расскажешь – тебе некому.
«Он прав. Действительно, некому».
– Раз в этом Универсальном Механизме есть твоя зона, должны быть и другие зоны?
– Ты умница. В этом Механизме много зон – творчества, эмоций, духа… Именно оттуда на избранных нисходит озарение.
– На Моцарта точно нисходило из зоны творчества – сразу, без черновиков, писать ТАКУЮ музыку!
Почему-то мне вдруг представилось – если высохнут все моря и океаны, Земля станет похожа на огрызок яблока.
– Виолетта! – как некстати прозвеневший будильник, раздался голос Марули. Я открыла глаза: возле кровати статуей Командора возвышался муж. – С тобой все в порядке?
– Да. Решила понежиться немного. Сейчас встану, – выталкивая его взглядом из комнаты, ответила я.
– Я тороплюсь, – бросил он, выходя.
– Ты еще здесь? – сомкнула я веки.
– Удалиться, не попрощавшись, – разве это «комильфо»? – улыбнулся мой внутренний визави.
– Это не «комильфо» – это по-английски. Смею ли я рассчитывать на следующую встречу?
– Я еще не ответил на все твои вопросы.
– Когда?
– Завтра, в это же время.
– Тогда до завтра. Буду ждать с нетерпением. И спасибо тебе.
Менее всего хотелось мне сейчас говорить с Марулей или с кем-нибудь еще. Полежать… обдумать… послышался голос дочери… Какой у нее вредный тембр! Я подошла к зеркалу, вгляделась в себя – мне представилось множество микроскопических Виолетт, собранных в контур моего тела вперемежку со звездами, планетами.
– Доброе утро, дорогие мои. Не знаю, как вам живется во мне, а я вами довольна. С сегодняшнего дня постараюсь причинять вам минимум неудобств, заботиться и оберегать лучше прежнего.
Мне захотелось приготовить что-нибудь вкусненькое на завтрак. И обязательно полезное. Омлет из домашних яиц со шпинатом, брокколи, свежий апельсиновый сок. Красиво сервировав стол, я пригласила:
– Маруля, Розик, завтрак готов.
Муж, как всегда в полном порядке, деловито уселся за стол. Роза, в пижаме, с небрежно собранными на затылке волосами в петухах, понуро села рядом.
– Судя по твоему настроению, тебе показано просыпаться позже, – ехидно высказалась дочь. – Может, стоит перейти в стан сов?
– Прожив с вами столько лет, уже и не знаю, что я за птица. Приятного аппетита.
Они уткнулись друг в друга недоумевающими взглядами.
«Ах, мои милые, если бы вы только знали, что теперь знаю я…»
– Удивляет мое настроение? Просто я люблю вас и все, что в вас. – Недоумение их усилилось.
«Она – ку-ку», – часто говорила дочь про кого-нибудь, сегодня, судя по ее взгляду, это относилось ко мне. Провожая мужа и дочь, крепко расцеловала обоих, чем окончательно повергла в изумление.
Целый день с моего лица не сходила улыбка авгура. Я смотрела на людей, и они распадались на тысячи крошечных пазлов человеческих тел. И в каждом видела космическое пространство, и сочиняла истории их цивилизаций. Вечером, купив шампанское, клубнику, икру, отправилась поздравлять Лизу. Она, как на троне, восседала в своем инвалидном кресле, за накрытым столом. Приодетая, подкрашенная.
– Да у нас будет пир горой! Вот это тоже поставьте, – передала я Тае пакеты.
– Зачем вы так потратились? – укорила Лиза, улыбнувшись.
«Разве это потратилась?»
– Это мой подарок. Гулять так гулять.
Я помогла все разложить, и мы расселись за столом. Тая отказалась говорить, потому первый и все последующие тосты были моими.
– Дорогая Лиза, вы необыкновенная женщина. Говорят, выбирая дом, выбирай соседей. Я не выбирала – мне просто повезло оказаться вашей соседкой. Потому что вы не просто замечательная женщина, вы – настоящий друг, советчик. Я очень вас люблю и благодарна за тот бесценный подарок, который вы мне сделали, – познакомили с Эрихом Фроммом. Желаю вам здоровья дожить до ста лет.
– Спасибо за теплые слова. Но жить до ста лет… Зачем? Я и так, как тот гость, что, прощаясь, долго топчется на пороге и никак не уходит. Все очень мудро устроено. Представьте, каким бы жестоким испытанием для человека был его уход из жизни, если бы он подходил к последней черте полным сил и желаний. А так… амплитуда между радостью и горем сокращается, чувства, как и тело, дряхлеют, эмоции выцветают. Я прежде очень переживала, что у меня нет детей и не будет внуков, теперь же отсутствие тех и других меня совсем не удручает. И не ужасает эта цифра – восемьдесят.
– А не выпить ли нам? – бодро предложила я.
После нескольких бокалов мы развеселились, а Тая вдруг заплакала.
– Тая, что с вами? – обеспокоенно спросила Лиза. Та покачала головой. – Вам нехорошо? Напрасно мы уговорили вас выпить.
– Это от избытка чувств, – пришла я на помощь Тае.
Она кивнула.
Странная она, эта Тая. Вдруг заплакала, и ведь не поймешь – почему. Восемнадцать лет проработала у меня, а вспомнить нечего. Только кроткую полуулыбку и просветленный, иконописный лик. К концу ужина обе старушенции раскраснелись, от выпитого и съеденного их развезло. И тут послышались звуки, напоминающие тихое поскуливание. Исходили они от Таи. Я поняла: она поет, мечтательно устремив взгляд куда-то в неведомое. Мы с Лизой переглянулись: Тая говорит-то редко, а тут – запела. Что она пела, разобрать было сложно, ни слов, ни мелодии, какое-то шаманское заклинание.
– Тая, скажи, что ты поешь, мы подтянем, – ласково обратилась к ней Лиза. Та резко замолчала, опустила глаза и вся будто съежилась.
– Продолжайте, Тая, мы сами разберемся и присоединимся, – ободряюще предложила я. Она отчаянно покачала головой. – Жаль, концерт окончен, едва начавшись. Давайте мы с вами, Лиза, споем.
