Текст книги "Мужчина-подарок"

Автор книги: Светлана Демидова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ну, до встречи! – крикнула в трубку я. – Целую, Сашуль!

Закончив разговор, я как ни в чем не бывало припорхнула к Горынычу, обняла его и запечатлела страстный поцелуй в губы. Егор откликнулся очень вяло, отстранился от меня и спросил:

– Это кто звонил?

– Да… так… – беспечно махнула я рукой. – Сашка. Мой старинный приятель. Давно не виделись. Договорились встретиться.

– И когда же?

– Слушай, Воронцов, какое тебе до этого дело? – будто бы рассердилась я. – Я же не спрашиваю, когда у тебя свидание с очередной твоей бабенцией. – И, не дав ему опомниться, предложила: – Давай наконец выпьем! Или ты собираешься унести коньяк с собой?

И мы выпили. И я смогла позволить себе расслабиться, потому что на сегодня Горыныч уже получил изрядную порцию блюда под названием месть. После коньяка да с голодухи (мы ведь так и не поужинали после работы) голова моя закружилась, и я получила от Егора и неторопливость, и нежность, и ласку. Если сказать честно, то мне не хотелось, чтобы он уходил, но выбранную роль надо было играть дальше, а потому я все же вытолкала его за дверь.

Когда он ушел, я чуть не расплакалась. Ну, почему в жизни так: как классный любовник, так обязательно бабник и подлец? Почему верные мужчины не бывают такими же обалденными в постели? Или верных мужчин вообще не бывает? Вот возьмем Михайлушкина… Я все время думала, что он верный, а он с Тамаркой… Вспомнив Тамарку Родимцеву, которая увела у меня мужа, я все-таки разрыдалась: то ли от огорчения по случаю Тамаркиной подлости, то ли от коньяка, то ли потому, что от меня ушел еще и Горыныч и я опять осталась одна.

Так и не поужинав, я легла в постель, решив, что стану сладко мечтать о Лешке Шамане, засну и он мне наконец приснится. Вместо мечтаний я почему-то вспомнила Ирму и поняла, что никогда уже не смогу посягнуть на Шамана. Эта женщина заслужила, чтобы наш босс достался именно ей. Да, я не встану у нее на дороге. Почувствовав, что протрезвела от этого неожиданного прозрения, я встала с постели и пошла разогревать себе дежурные макароны с молочными сосисками.

На следующий день Дашка, дождавшись появления Шаманаева в нашей рабочей комнате, демонстративно шлепнула на стол заявление об уходе. Она специально не пошла к нему в кабинет, а сделала это при всех, потому что была уверена: мы наперебой и во главе с боссом начнем ее уговаривать остаться. Но народ безмолвствовал. Только страстотерпец Глеб Сергеич поскреб затылок и не удержался от «э-э-эх…» невнятной интонации. Лешка Шаман одним росчерком подписал заявление.

Дашка сгребла с рабочего стола в сумку свои манатки и, очень стараясь не спешить, удалилась из офиса, в который больше не возвратилась никогда. Частная фирма – не муниципальное предприятие, где при увольнении вспотеешь, набегавшись по инстанциям. Не надо было ни печатей, ни подписей, кроме Лешкиной, и даже не пришлось сдавать книги в библиотеку, а рабочий халат – в хозяйственную часть. Не было в фирме ни библиотеки, ни хозяйственной части, а соответственно, не было и халата у Дашки. Все причитающиеся ей деньги перевели на пластиковую карту и как-то сразу забыли о молодой женщине. Необаятельным она была человеком при всей ее талантливости.

Дашкин муж Паша, возможно, один только ее и вспоминал. Он так и остался сидеть на месте у окна спиной ко всем нам, и каждому по этой спине было видно, как он тяжело переживает все случившееся.

Анжелка, с которой мы после рабочего дня вместе шли к метро, сказала мне:

– Знаешь, Надя, я считаю, что надо создать вокруг Павлика теплую атмосферу, чтобы он как-нибудь побыстрей преодолел свое горе и вновь стал полноценным членом нашего коллектива.

– Совершенно с тобой согласна, – сказала я. – Можешь завтра и приступить.

– Ну… почему сразу я? – притворно надула губки Анжелка. – Я всех имею в виду, не только себя…

– Ты, главное, начни, а мы поддержим!

– Да?! Ну… тогда я, может быть, завтра принесу пирожки… с изюмом. Они ему всегда нравились… И мы все вместе попьем чаю, потому что кофе он не любит.

– Тащи свои пирожки, – опять согласилась я, давясь от смеха.

Анжелка явно претендовала на вакантное место при Паше, моментально похоронив в своем сердце нечеловеческую любовь к Горынычу. Мне это было на руку, потому что некоторые уколы нечистой совести я рядом с Анжелкой все-таки испытывала. Она вроде как доверилась мне и рассказала о своем чувстве к Воронцову, а я… Ну, вы и сами прекрасно знаете, чем я перед ней провинилась.

С уходом Дашки работы у всех прибавилось. Женщиной она была хоть и молодой, но прямо-таки двужильной, и они с Пашей тянули на себе кучу заказов. Сейчас самый серьезный и противный заказ комбината по производству газированных напитков «Вкуснодар» был у Горыныча. Серьезным он был потому, что в случае воронцовского успеха нам гарантировали очень неплохие деньги, а противным – потому что Егору никак не удавалось связаться с первым лицом комбината, Первушиным Борисом Васильевичем. Связь с нашей фирмой держала его секретарша Римма, и Егор каждый день приходил в неистовство по причине синдрома испорченного телефона. Он пытался объяснить Римме, что сайт комбината никуда не годится в принципе, что его нужно существенным образом переделывать, чтобы он начал приносить пользу, но, судя по всему, секретарша никак не могла понять, в чем смысл оптимизации, которую ей предлагал Воронцов, и каждый раз сказка про белого бычка начиналась сначала. Егор предлагал провести качественный аудит с последующим сопровождением сайта, но Римма долдонила одно: надо, чтобы он был покрасивее.

В конце концов Воронцову удалось общнуться с самим Первушиным, который оказался мужиком продвинутым и охотно воспринимающим новые веяния. Егор сумел убедить его, что, заказав просто хороший дизайн или рекламу, успеха не добьешься. Первушин согласился на аудит, и работа нашей фирмы закипела. Егор, который уже давно излазил сайт газировщиков вдоль и поперек, чуть ли не полтора дня угробил на составление отчета по его аналитическому исследованию. Важно было, чтобы человек, ничего не сведущий в нашем деле, все понял правильно.

Чтобы комбинат не соскочил с крючка при виде длинного списка ошибок, допущенных веб-мастером при создании сайта, мы обещали Первушину его сопровождение, то есть: регулярное обновление витрины, поиск смежников, которые могли бы размещать на сайте комбината свою рекламу, и прочее, и прочее, и прочее. Мне, как уже несколько раз отличившемуся креатору, были поручены логотип и парочка слоганов, хотя комбинат ничего подобного не заказывал. Борису и Глебу, как непревзойденным концептуальным (как они себя называли) дизайнерам, Шаманаев предложил придумать для газировщиков что-нибудь эдакое, с вывертом, вроде водки «ПИЛИли ВМЕСТЕ!», чтобы потом можно было выгодно им продать после того, как обновленный сайт начнет плодоносить.

Страстотерпцы пошли по другому пути и вместо водки тут же придумали расфасовку газировки не в пластиковые бутылки, а в такие же бумажные пакеты, в которых продаются соки и молочные продукты. Конечно, выстилать пакеты, ввиду наличия в напитках углекислого газа, надо было особым материалом, но квадратные (в этом вся соль, что квадратные, а не прямоугольные) пакеты было легче складировать, транспортировать и даже утилизировать. Пакеты, в зависимости от напитка, предложено было изготавливать разных цветов и на одной из сторон помещать крупную букву, входящую в состав названия комбината-производителя – «Вкуснодар». Таким образом, на полках магазинов из пакетов, как из детских кубиков, можно было собрать слово «Вкуснодар», которое ввиду своей крупности покупатель увидел бы чуть ли не сразу при входе в магазин.

Мы уже предчувствовали, как комбинат выпадет в осадок от нашей работы и потрясающих находок, как в один далеко не прекрасный день в рабочую комнату смерчем ворвался Шаманаев. Он потребовал к себе на экспертизу все, что мы наваяли, и на полдня заперся у себя в кабинете. К вечеру Лешка выполз угрюмый и злой.

– Все – к чертям! – заявил он. – Комбинат не получит от нас ничего!

– В каком смысле? – осторожно спросила я, потому что логотип «Вкуснодара» у меня уже практически был готов.

– В прямом! – рявкнул он.

– Я уже отправил Первушину свой аналитический отчет, – сказал удивленный странным поведением босса Горыныч.

– Ну и черт с ним! Пусть какая-нибудь другая фирма занимается их сайтом!

– Не понял… – Воронцов в волнении даже приподнялся со своего места. – Я потел-потел, исследовал-исследовал, а комбинат теперь мой отчет передаст другой фирме, чтобы те пенки сняли? Так, что ли?

– И наплевать! – продолжал рявкать Шаманаев.

– Это кому наплевать? Тебе? – удивился Егор.

– Да, мне наплевать! – раздраженно ответил босс.

– Ну, а мне нет! Я столько сил потратил, а теперь, выходит, все псу под хвост?! – Горыныч подлетел к Лешке. – А деньги, Алекс?! Ты и на деньги наплюешь, которые мы должны получить с комбината?

– Обойдемся и без их денег!

– Да? А зарплата? Я планировал получить за заказ определенную сумму и все сделал для того, чтобы денежки накапали в казну фирмы и в мой собственный карман, и что теперь?

– Я это улажу, – заявил Лешка Шаман. – Никто из вас не пострадает.

– Какой добренький папа Карло нашелся! – наконец вышел из себя Егор. – Может, ты еще и по бумажной курточке с азбукой нам купишь?

– Не кривляйся, Егор!

– Я кривляюсь? Это ты ведешь какую-то странную игру. Скажи лучше честно, в чем дело.

– В самом деле, Алексей Ильич, вы объяснили бы нам, почему решили отказать комбинату, – встряла в разговор я. – Борис Иваныч с Глебом Сергеичем такой классный дизайн пачек придумали! Неужели же их находкам пропадать?

– Их идея не пропадет. Переделаем на какие-нибудь другие напитки или продукты питания, – сказал Шаманаев. – А объяснять я ничего не намерен. Я ваш начальник и… извольте исполнять мои приказания… иначе…

– Иначе что? Уволишь без выходного пособия?! – У Горыныча уже и в самом деле чуть ли не пар из ноздрей валил, как у настоящего змея.

– Могу и уволить, – глухо отозвался Лешка, развернулся и вышел из комнаты.

– Мы это уже проходили, Алекс! – крикнул ему вдогонку Егор. – Я запросто уволюсь! Только ты-то с кем останешься?

– Черт знает что!

– Ерунда какая-то, – один за другим вымолвили концептуальные страстотерпцы.

Я не выдержала и обратилась к Ирме:

– Может, ты в курсе, что все это значит?

Красавица грузинка с потерянным лицом отрицательно помотала головой.

– В общем, вы как хотите, а я не появлюсь на рабочем месте, пока не получу разъяснения по данному вопросу! – сделал официальное заявление Егор, собрал свои вещи в полиэтиленовый мешок почти такими же порывистыми движениями, как это совсем недавно делала Дашка, и не менее гордо вышел из рабочей комнаты. А потом, соответственно, и из офиса вообще.

– Ну, а что ты, Павел, думаешь по этому поводу? – Глеб Сергеич обратился к Пашке, который так и просидел весь разговор спиной к нам. – Тебе что, все равно?

– Мне не все равно, – не поворачиваясь, прогундосил бывший Дашкин муж. – Просто я единственный, кто не участвовал в этом заказе, а потому не пострадал.

– И на чьей же ты стороне?

– Я? На вашей, – ответил Пашка и наконец повернулся к нам лицом.

Я видела, что Анжелка, которая уже давно мотыльком прилетела из своего холла на звуки перебранки, с трудом сдержала себя, чтобы не броситься к нему на шею за такую с нами солидарность.

На следующий день на работу явились все, кроме Горыныча. Шаманаев из своего кабинета не выходил, а мы все вполсилы трудились над заказами, которые были временно приостановлены из-за комбината «Вкуснодар».

В обеденный перерыв мы с Анжелкой даже засиделись в соседнем кафе, чего никогда себе не позволяли, поскольку рабочее время было для нас святым.

– Анжел, а ты не помнишь, почему Горыныч уволился от вас три года назад? – спросила я.

– Ну… почему же не помню, помню…

– И почему же?

– Соответственно теперь, когда ты у нас уже совсем свой человек, я, конечно, могу и рассказать…

– Будь добра, расскажи, пожалуйста, – подбодрила я ее.

– Когда вопрос касается Горыныча, то все дело, разумеется, оказывается в женщине! – наставительно произнесла Анжела. – Шерше ля фам, как говорится!

– Как? Опять в женщине?

– Так ведь это же Горыныч! Я ж тебе говорила, что все женщины от него балдеют, и я никак не могу понять, откуда у тебя одной против него такой стойкий иммунитет.

– Не отклоняйся от курса, Анжела, – посоветовала ей я, чтобы поскорее увести от обсуждения столь скользкого вопроса.

– Ну, так я и говорю: как-то к нам в фирму пришла жена Шаманаева и… все! Ты ведь поняла, да? Можно дальше не рассказывать?

– Я, конечно, догадываюсь, – пришлось мне с ней согласиться, – но хотелось бы подробностей.

– А подробности такие, что она в него сразу влюбилась, как только увидела.

– Да ну?

– Вот тебе и «да ну»!

– И что дальше?

– А дальше она стала без конца заходить в «Шамаил», будто бы по делу, а сама – к Горынычу.

– А он?

– А ему чего? Женщина сама пристает и на все готова…

– И он, конечно, не побрезговал? Несмотря на то что Алекс его друг?

– Знаешь, Надя, тут не только Горыныч, а и любой не побрезговал бы. Шаманаиха знаешь какая красавица!

– Неужели лучше Ирмы?

– Ирма рядом с ней – жалкая черномазая старуха. Жена босса, она… даже не знаю, с кем ее сравнить… Она как на старинных портретах… Дело как раз летом было, так она все время в декольте, а шея… С ума сойти, какая шея! До Шаманаихи я даже и не знала, что для женщины может значить какая-то шея… А лицо! Глаза – на пол-лица и синие-синие! Представляешь? И губы… Мне бы такие губы!

– А что? У тебя очень красивые губы, – заметила ей я.

– Павлик тоже так говорит, – выпалила Анжела и осеклась. И закрыла рот ладошкой, чтобы из него не вырвалось еще что-нибудь неподобающее.

– Так! Павлик, значит, уже делает тебе комплименты?

Анжела бурно покраснела, но не смогла удержаться, чтобы не признаться:

– Я тебе, Надежда, скажу как практически подруге… Он не только делает мне комплименты, а и вообще…

– То есть?

– Ну… в общем, мы с ним встречаемся.

– Ну и шустра ты, Анжелка, как я погляжу! Еще ж и месяца не прошло с тех пор, как Дашка нас покинула!

– Ну и что такого? Она же не умерла, чтобы по ней траур выдерживать! И потом… Павлик давно уже понял, что она его не любит. Сначала надеялся, что когда-нибудь все-таки полюбит, а потом и надеяться перестал.

– Чего ж тогда Горыныча разделал? Подарил бы ему Дашку без боя.

– Ах, как ты не понимаешь? Одно дело, когда просто не любит, и совсем другое – когда подлость и обман. А мне, Надя, хоть ты меня и осуждаешь, уже скоро двадцать восемь, от Егора Евгеньича никакого толку, да и другие желающие связать себя со мной узами законного брака что-то рядом не толпятся. А Павлик… он, по крайней мере, надежный.

– Так ты только из-за надежности?

– Нет, конечно, что ты! Павлик и во всем остальном тоже на уровне. Только вот он с Дашкой еще не развелся.

– Почему?

– Не хочет ни видеть ее, ни слышать. А как при таком положении дел можно развестись?

– Да-а-а… – протянула я и улыбнулась. – Нелегка твоя доля…

– Вот ты смеешься, а у нас все серьезно. Я даже с мамой его познакомила.

– И что мама?

– Он ей понравился. Она тоже сказала, что он надежный.

Я, конечно, не стала ее расстраивать тем, что некоторые надежные, вроде Михайлушкина, в две минуты становятся ненадежными, если случай представится. Пусть надеется, что все у нее будет хорошо.

В общем, я сказала Анжелке, что очень рада за них с Павликом, и вернула разговор к Шаманаеву.

– Так что там дальше с женой Алекса было?

– Все очень банально. Алексей Ильич как-то застукал свою жену с Горынычем.

– И выгнал Воронцова?

– Нет, тот сам ушел. Прямо как сейчас… Только крику почти не было. Они побубнили немного в кабинете Шаманаева – представляешь, даже слов не разобрать было, – и Егор исчез. Мы даже не сразу поняли, что он больше никогда не выйдет на работу.

– А Шаманаиха?

– Вот про нее ничего не знаю. Как ты понимаешь, босс нам об этом не докладывал. С тех пор обсуждение его личной жизни под строжайшим запретом, а сама жизнь вне фирмы покрыта мраком, как я тебе уже говорила. Но то, что у него на личном фронте по-прежнему полное безобразие, – в этом нет никаких сомнений. Они с женой вроде бы развелись, но она его, похоже, регулярно чем-то достает.

– Ну… он же красивый мужчина.

– Не в моем вкусе, – равнодушно ответила секретарша, которая уже ни о ком, кроме Павла Дроздецкого, думать не могла.

– А Ирма? – спросила я.

– Да что Шаманаеву Ирма? Все знают, что у них что-то вроде служебного романа, но босс не спешит его обнародовать. Знаешь, по-моему, он Елошвили стесняется. Немолодая, да еще грузинка, да с проблемами… Только он лучше не найдет!

– Почему? – обиделась за Лешку я.

– Конечно, он красавец, ты права, и с этим не поспоришь. Но я тебе уже говорила, что он страшно нудный, а иногда и деспотичный. Вот как сейчас. Я, знаешь ли, и жену его не слишком осуждаю. Да от такого, как он, на кого хочешь броситься можно! Ты видела, как у него в кабинете все на столе разложено по стопочкам да коробочкам? Да еще надо, чтобы каждая стопочка лежала параллельно обрезу крышки стола и параллельно другим стопочкам! И не дай бог что-нибудь сдвинуть с места! И не дай бог стикеры положить не туда, где он привык их брать! Представляешь, он же и дома, наверное, такой: чтобы все было строго параллельно, перпендикулярно, во столько-то минут и, желательно, во столько-то секунд. Любая нормальная женщина сойдет с ума за два дня!

Я сразу вспомнила, что Лешка, подходя к чьему-либо рабочему месту, во время делового разговора действительно всегда машинально складывает в ровные стопочки бумаги, справочники и компьютерные дискеты с дисками (дискеты – в одну кучку, диски – в другую) и выкладывает параллельно другу другу ручки, карандаши, линейки и прочую канцелярскую мелочь. Я представила его у себя в квартире, где в полном отсутствии какой-либо параллельности и перпендикулярности навалены книги, журналы, косметика и нижнее белье, и окончательно поняла, что для Шаманаева не предназначена. Михайлушкин с его носками был тут же реабилитирован. Лучше грязные носки под холодильником, чем параллельно-перпендикулярное жилище!

– А Горыныч – страшно обаятельный, – продолжала Анжелка. – Слушай, Надь, а неужели он тебе совсем-совсем не нравится?

Проигнорировав ее вопрос, я демонстративно посмотрела часы:

– Все, Анжелка! Нас сейчас тоже выгонят из «Шамаила» – мы тут уже около часа лясы точим. Айда на рабочие места!

Несколько дней в фирме было очень тоскливо. Иногда до нас пытались достучаться брошенные заказчики из комбината «Вкуснодар», но мы искусно гасили все попытки с нами переговорить. Чего-чего, а запутывать компьютерные пути-дороги – это мы умели. Но на следующей неделе после ухода Горыныча случилось нечто, что опять очень круто взбудоражило наш маленький коллектив.

Часов в двенадцать одного из тоскливых дней мы пили кофе вместе с боссом, который давал очередные указания, одновременно пытаясь нас взбодрить. Получалось у него плохо, потому что, похоже, он все-таки не чувствовал себя правым, а во-вторых, все в фирме скучали по весельчаку Горынычу, и Шаманаеву было его не заменить. Мы как раз уже собирались расходиться к своим компьютерам, когда в комнату ворвалась очень красивая женщина лет тридцати, а за ней – Анжелка с вылезшими из орбит глазами, по причине чего даже без очков.

– Я ее не пускала, Алексей Ильич, честное слово! – прокричала секретарша. – Она сама!

– Разумеется, я сама! Я все всегда делаю сама! – ослепительно улыбнулась женщина, а бедный Шаман совершенно спал с лица. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что красавица является его женой, то ли бывшей, то ли до сих пор настоящей.

– Что тебе нужно, Лида? – буркнул Лешка.

– И у тебя еще хватает наглости спрашивать, что мне надо? Зачем ты «кинул» мой комбинат? Мало того, что не доделал работу, которую мы вам заказали, так еще и что-то наплел про меня в других фирмах! Никто, понимаешь ты, никто… – она подлетела к Шаманаеву и ткнула его кулачком в грудь, – не соглашается с нами сотрудничать! Какого черта ты это сделал?

– Такого! – очень громко гаркнул Шаманаев. – Беря заказ от Первушина, я не знал, что настоящей владелицей комбината являешься ты!

– Но ты же знал, что у моего отца – сеть предприятий по производству соков и газированных напитков!

– Знал. Но не связал «Вкуснодар» с тобой. Я не вспоминаю тебя, понимаешь? Я вычеркнул тебя из своей жизни, Лида! И тебе лучше отсюда уйти! Неустойку я твоему Первушину заплатил… и – скатертью тебе дорога!

Лешка подлетел к дверям и распахнул их как мог шире.

– Может, ты мне заплатишь и за то, что другие консалтинговые фирмы не хотят иметь со мной дел? – не тронулась с места его жена.

– А вот это меня не касается!

– Но это же подлость, Леша! Низость!

– Не тебе говорить о подлости и… низости…

Чувствовалось, что Шаманаеву было неловко перед сотрудниками за происходящее в нашей рабочей комнате, но его бывшая жена покидать помещение явно не собиралась.

– Значит, это месть, Шаманаев? – зло улыбнулась хозяйка «Вкуснодара». – Ты решил мне отомстить таким зверским способом? Пусть я плоха, но комбинат-то при чем? Не по-мужски поступаешь, Алексей Ильич!

– Что ты в этом понимаешь? – махнул рукой Лешка.

Обычно смуглое лицо его было очень бледно, а на щеках проступили неровные кирпичного цвета пятна. Бывшая жена тоже выглядела уже не лучшим образом. В отличие от Лешки, она покраснела всем лицом и действительно потрясающе точеной шеей, о которой взахлеб рассказывала Анжелка. Лидия качнулась на каблуках и огляделась вокруг, как готовящаяся к броску хищница.

– Ну-у-у… и из-за кого же я принесена в жертву? Из-за кого же должна терпеть такие убытки? – с интонациями знаменитой Багиры из мультика о Маугли произнесла она. – Хм, конечно же, не из-за этой бежевой мушки. – Она выставила указательный палец с безупречным ногтем в сторону Анжелки, которая на нервной почве безостановочно расстегивала и застегивала меленькие пуговки на своем пиджачке. – Вам, девушка, – продолжила бывшая жена Шаманаева, обращаясь непосредственно к секретарше, – надо сменить колер костюмчика, а то вы сливаетесь со стеной и Шаманаев как-нибудь прилепит объявление прямо вам на грудь. Булавкой! Представляете?

– Прекрати, Лида! – крикнул Лешка, но женщину было уже не остановить.

Она подошла ко мне, внимательно вгляделась в мое лицо и сказала:

– А вот из-за этой, пожалуй, можно было бы… Но ты ведь не из-за нее! – крикнула вдруг Лидия, и ее лицо исказилось то ли болью, то ли ненавистью. Она подошла к замершей возле своего стола Ирме и, истерично рассмеявшись, с расстановкой произнесла: – Ведь все дело в этой… черной грузинской ведьме! Так ведь?

– Лида! – бросился к женщинам наш босс, а мне очень хотелось закрыть руками глаза и уши, чтобы ничего не видеть и не слышать, но я не могла оставить Ирму одну против Шаманаевых.

– Что Лида? Что Лида? – визжала бывшая жена. – Мне нельзя было пару раз оступиться, а тебе, значит, все можно, да?

Шаманаев схватил ее за запястья, чтобы утихомирить, но не тут-то было. Она вырвалась, отскочила от него в сторону и все с такой же истерикой в голосе прокричала:

– Неужели ты, Лешенька, любишь эту пережженную головешку? Скажи! Скажи, что любишь, и я постараюсь тебя понять!

Все сотрудники агентства «Шамаил» замерли на своих местах и очень дорого дали бы, чтобы не присутствовать на этой разборке четы Шаманаевых. Я боялась смотреть на Елошвили. Мне очень хотелось, чтобы Лешка сказал, что любит Ирму. Мне! Той самой, которая, первый раз увидев своего бывшего одноклассника в его же кабинете, сказала себе: «Это мужчина моей мечты!» Но он молчал. Он слишком долго молчал, и скоро стало ясно, что слов любви он не произнесет.

Лидия, раскатисто рассмеявшись, сказала:

– Что и следовало доказать, – и, уже повернувшись к выходу, добавила: – Я постараюсь отплатить тебе, Алексей Ильич, той же монетой. Сделаю все, чтобы стереть твою фирму с лица земли! Ты уж прости, но такой у нас с тобой получается бартер!

После ухода бывшей жены босса все так и стояли столбами возле стола, где пили кофе. Я наконец заставила себя взглянуть на Ирму. Она была в предобморочном состоянии, и это меня доконало. Я, обогнув стол, подбежала к ней и начала выкрикивать почти так же громко, как только что вопила Лидия:

– Не верь ей, Ирма! Ты красавица! Не такая, как она, но настоящая красавица! Я, когда тебя первый раз увидела, дар речи чуть не потеряла! Она блондинка, а ты брюнетка – только и всего! Она от ревности говорила тебе гадости! Я могу ее понять, а вот его… – и я обернулась к Шаманаеву, – его понять невозможно. Гад ты, Лешка!

Шаманаев отшатнулся от такого моего с ним панибратства, но меня уже было не остановить, как только что его жену.

– Ты, Ирма, думаешь, что он всегда был таким успешным и красивым? – Я демонически рассмеялась. – Ничуть не бывало! Это он сейчас босс – Алексей Ильич Шаманаев, а раньше он был всего лишь жалким Лешкой Шаманом. Честное слово! Низеньким, толстеньким, противненьким, в позорных джинсиках и с жуткими губами, расплющенными по лицу. Ни одна девчонка из нашего класса даже не смотрела в его сторону. Мы презирали его, Ирма! Вот честное слово! Я, которая в школе тоже ничего собой не представляла, и то однажды не пошла с ним танцевать на дискотеке, когда он меня пригласил. Помнишь это, Шаман? Ты еще тогда приоделся в какой-то жуткий серо-буро-малиновый костюмчик с чужого плеча и думал, что похорошел…

Шаманаев вздрогнул и прошептал:

– Не может быть… Надежда… Михайлушкина… Надя… Надька Степанова! А я-то думаю, кого ты мне все время напоминаешь.

– Ага! Вспомнил, паразит!

– Вспомнил…

На этом месте нашего диалога Ирма выбежала из комнаты.

– Беги, Шаман, догони ее, если ты, конечно, мужчина! – крикнула ему я.

– Нет! – твердо ответил Лешка. – Я сделаю по-другому. – И скрылся у себя в кабинете.

– Черт знает что такое! – бросила в пространство я. – Хорошо, что завтра суббота! Можно будет хоть отдохнуть от всего этого безобразия!

До конца рабочего дня мы досидели в офисе с трудом. Производительность была, можно сказать, нулевой, и морально не удовлетворенные своей сегодняшней деятельностью сотрудники «Шамаила» разбрелись по домам.

Возле дома меня ждали «Жигули» четырнадцатой модели. Конечно же, белые. Со спойлером. Воронцовские. Он моментально вылез из салона, как только увидел меня, и, потирая еще не до конца заживший лоб, сказал:

– Слышь, Надежда! Приглашаю тебя на уик-энд!

– Куда?

– На Мсту. Река есть такая у нас в области. У меня там в полузаброшенной деревеньке дед живет. Навестить бы надо.

– А я при чем?

– Развеешься. Там такая природа! Настоящая Швейцария! И погода подходящая – классическая золотая осень.

– Да-а-а… Развеяться мне не помешало бы… – согласилась я.

– Так и я про то! Поехали, На-аденька!

– Поеду, но только при условии, что ты не будешь ко мне приставать и прекратишь называть меня «На-а-а-аденькой»!

– Чем тебе не нравится собственное имя?

– Когда мужчины так долго тянут букву «а» моего имени, это, как правило, кончается какой-нибудь идиотской просьбой с их стороны или призывом в постель.

– Клянусь не просить у тебя не только идиотского, но и вообще ничего! А постель… Постель будет исключительно по обоюдному желанию!

– Черта с два у меня еще когда-нибудь проснется это желание! – зло сказала я.

– Не зарекайся, На-а-а… то есть Надежда Николаевна, не зарекайся… – улыбнулся Егор.

– Ты, Горыныч, гад и подлец. Знаешь силу своего обаяния! Только больше тебе от меня ничего не обломится, понял?

– Как же можно этого не понять, Надежда Николаевна! Так поехали, что ли?

– Ладно. Только мне надо переодеться и вообще… Подожди.

Горыныч кивнул и забрался обратно в салон машины.

Я переодевалась, собирала вещи и думала о том, что наверняка зря согласилась. Какая-то деревня… Какой-то дед… И Воронцов, которому практически невозможно сопротивляться. И что в нем есть такого, от чего женщины сами идут за ним, как крысы вслед за звуками дудочки Крысолова? Даже моя месть, в которой я очень торжественно поклялась сама себе в комнате отдыха, дальше разговора с подругой Сашкой так и не пошла. Но больше я ему не поддамся! Я не какая-нибудь загипнотизированная крыса! И вообще, я в него не влюблена, а для дружбы он мужик подходящий. К тому же отдохнуть на природе давно пора. После развода с Михайлушкиным я из Питера так ни разу никуда и не выбралась.

Когда мы уже выезжали из Питера, Горыныч спросил:

– Слушай, Надь, а чего тебя как-то вдруг сразу понесло на постель?

– А что от тебя еще можно ожидать? – усмехнулась я.

– Много чего… Ты меня еще просто плохо знаешь. Но если и… постель, так что в этом плохого? Дело-то житейское!

– Вот только не надо мне впаривать, как Дашке, про физиологическое отправление и запрограммированный секс. Я себя запросто могу распрограммировать, особенно после того, что произошло сегодня.

– И что же сегодня произошло? – деловито осведомился Горыныч, притормаживая у светофора.

– Не поверишь, милый! – с издевкой произнесла я и всем корпусом развернулась к Воронцову, чтобы не пропустить его реакцию на мой рассказ.

– Сегодня к нам в офис приходила красавица из раскрасавиц… Лидия Шаманаева!

Егор, что называется, и бровью не повел, разве что дернул машину с места резче обыкновенного. Я рассказала ему все, что произошло в офисе, заключив следующим:

– И как только у тебя хватило совести спать с женой собственного друга!

– Жена моего друга сама полезла ко мне в постель, – сквозь зубы произнес Горыныч.

– А ты не мог не согласиться! – всплеснула руками я. – Вдруг жена босса обидится, а босс за это лишит тебя премиальных! Так, что ли?!

– Надя! Я всегда могу отличить порядочных женщин от…

– От каких?

– Таких. Лидия – патентованная шлюха, а шлюхи для того и существуют, чтобы ими пользоваться. Кстати, помнишь, что мне сказал Алекс, когда нанимал нас на работу?

– Что?

– Что я был прав. Когда он только еще собирался жениться и познакомил меня с ней, я уже тогда по ее взгляду понял, что она шлюха. Я их за версту вижу… Я и предупредил его, между прочим! А он решил, что я так говорю от зависти. Она ведь действительно писаная красавица. А эта красавица спала со всеми, кто подвернется. И на меня глаз положила с первого нашего знакомства. В офис специально приходила, будто бы к Алексу, а сама ко мне.

– Но ты ведь мог отказаться!

– Зачем? Я и пальцем не шевельнул, чтобы отбить жену у друга. Ничего ей не обещал, да ей и не надо было. Она воспринимает секс как хобби или вид спорта. Это не женщина, а сексуальный автомат! Я посчитал, что чем быстрей Алекс узнает, что представляет собой его Лидуся, тем лучше. Когда мы с ним разбирались на предмет моих отношений с его женой, я ему сказал: «Алекс! Я у нее не первый и не последний! Твоя жена – настоящая секс-машина». Он не поверил, но именно так и оказалось. Следующим, с кем Шаманаев застал Лидку, был его собственный двоюродный брат, потом – сосед по лестничной клетке. А потом вообще пошло без всякого разбора.