Текст книги "Ой, ноблесс, ноблесс…"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
– …Нервюра – это очень нервная женщина. Например, я. В балагане на канате кувыркаются не скоморохи, а экслибристы. На стенах наших залов у нас будет роспись – по-художественному это называется «стенография». Если вам нездоровится, то вместо того, чтобы, как простолюдины, вульгарно сказать что вы съели что-нибудь не то, человек нашего круга скажет, что у него кишечное расстройство желудка. А если зашла речь о том, что кто-то утонул, мы скажем, что произошла утопия личности. Также никогда не говорите, что вы что-то забыли – благородный человек произнесет «склероз памяти», а не «забывчивость». И «я наблюдал виртуальные оптические явления», а не «мне показалось»…
На Костея больно было смотреть. При последнем пассаже он страдальчески сморщился в полной уверенности, что с минуты на минуту у него произойдет склероз расстройства виртуальной личности, но только и смог произнести, что:
– Какой кошмар…
Лукавая царевна оживилась как костер, в который плеснули керосина.
– А для этого тоже есть замечательное шантоньское выражение, простенькое, но ходовое, советую его запомнить: «кель кошмар». Ну, повторяйте за мной, ваше величество, посмотрим, как вы усвоили новый активный вокабуляр. «Склероз памяти». «Экслибристы». «Виртуальные оптические явления»…
– Кель кошмар…
От дальнейшей интеллектуальной экзекуции царя спасла только дверь Паука.
Его замученное величество, чтобы избежать новой лекции о старом ханже Этикете, быстро припомнил, что женщину надо пропускать вперед. И Серафима, довольная не столько успехом своего ученика, сколько его ужасом перед последствиями неудачи, гордо двинулась вверх, к высотам современной магии.
Сзади тихо донеслось непроизвольное и тоскливое «Ой, ноблесс, ноблесс – не оближь меня…».
Радость ее, однако, была недолгой, как полет Снегурочки над костром, и испарилась она с таким же печальным пшиком при неизменной, но не покидающей ее все эти три дня мысли о том, что за время, проведенное в плену, ей не удалось сделать ничего полезного. Отравленная жизнь Костея, Зюгмы и, кажется, теперь еще и генерала, в расчет не бралась. Все это было, конечно, забавно, и так им и надо, но к достижению самого главного не было пока сделано ни единого шага.
Если бы сейчас нашелся рядом кто-нибудь дотошный и способный читать мысли, и спросил ее, что она считает самым главным, Серафима, скорее всего, затруднилась бы с ответом.
Для нее сейчас главным было все.
Во-первых, сбежать отсюда. Во-вторых, разузнать подробности плана Костея по захвату Лукоморья. В-третьих, предупредить о нависшей опасности оставшихся в тревожном неведении лукоморских родичей. В-четвертых, выведать, что за такой загадочный камень висит на шее Костея. В-пятых, понять, что связывало с ним Змиуланию. В-шестых…
Но прежде, чем успели кончиться цифры Серафиминого списка безнадежно невыполнимых дел, лестница, упорно игнорировавшая прежде все встречавшиеся на пути двери, уперлась в самую заметную и большую из них.
– Мы пришли туда, – вынырнул из-под ее локтя и проскочил к двери Костей, – где находятся глаза и уши моего замка. Туда, где мои верные… у них нет выбора… слуги-чародеи дни и ночи куют мою будущую победу над всем миром.
– Куют? – захлопала глазами Серафима, поспешно снова входя в роль первой красавицы того самого мира. – Мечи-кладенцы? Топоры-саморубы? Копья-самотыки? Винты-саморезы?
Царь засмеялся тем особым, запоминающимся смехом, от которого лошади спотыкались, молоко скисало прямо в коровах, а богатыри послабонервнее начинали заикаться.
Серафима поморщилась.
– Не думаю, что я сказала что-то веселое, ваше величество.
– Что вы, что вы. Хотя, похоже, вы и читали в детстве слишком много сказок, но сейчас вы довольно близки к истине. Вы когда-нибудь прежде бывали в лаборатории мага? Я имею в виду, не профана-ремесленника, а настоящего, гениального, как я?
– Нет, – все еще недовольно покосилась на царя Серафима.
– Ну тогда мы туда и не пойдем, – покривил рот в подобии улыбки царь. – Для начала будет достаточно Паука…
Камень в золотой оправе на его груди засветился, и дверь медленно отворилась. В глаза, успевшие привыкнуть ко мраку и факельному свету лестницы, ударил солнечный свет.
Перед Серафимой предстала бескрайняя комната с самыми громадными, какие только она видела в жизни, окнами во все стены. Посредине круговую оборону заняли угрюмые шкафы, окруженные стеллажами, заваленными фолиантами, свитками, глиняными дощечками, сосудами, чучелами отвратительных неопознанных существ и прочими различными известными и неизвестными предметами, инвентаризация которых заняла бы, наверное, половину из этих фолиантов. К самым окнам были придвинуты массивные дубовые столы. На одних были раскатаны рулоны карт, исчирканных красными и черными стрелами, на которых стояли фигурки солдат, коней и свирепых зверолюдей с дубинами.
Солдат Костея, подумала царевна. Тех самых, про которых говорила Находка.
На других столах лежали тарелки дальнего видения, как у Ярославны, только раза в три больше – несколько сервизов, если пересчитывать в общечеловеческие единицы измерения, и по всем каталось без устали что-то круглое и тяжелое. У Серафиминой бабушки это было золотое яблоко. Тут, в соответствии с общей эстетикой замка, вполне могла оказаться медная картошка.
Пространство, не занятое блюдами и картами – пол, редкие простенки между окнами, стулья, табуретки, стремянки – было покрыто книгами. Казалось, они жили здесь своей собственной жизнью, сходились, размножались и расползались где, как и когда хотели, и те два человека в застиранных серых балахонах, которые при звуках открывающейся двери бросили свои занятия и переломились перед Костеем пополам в поклоне, не могли и не хотели им препятствовать.
– …Что бы непосвященные ни представляли себе, в мастерской мага нет ничего интересного. Магия – тяжелый, кропотливый, утомительный труд. Я исследовал ее глубины, поднимался на самые головокружительные высоты, и теперь, когда равного мне мага нет во всем Белом Свете и никогда не будет, я могу заниматься покорением мира в свое удовольствие, а скучную однообразную работу оставить тем, кто ничего другого свое серостью и заурядностью не заслуживает.
Он кивнул в сторону застывших с головами в районе коленок чародеям.
– Производство ковров-самолетов, тарелок наблюдения и прочих предметов магии и для магии осталось там, за закрытыми дверями, мимо которых мы проходили. Как я уже говорил, не-чародею наблюдать за этим будет скучно и неинтересно, что бы он себе ни представлял. Если рассматривать мою магию как некое живое существо, то я бы сказал, что там ее руки. А здесь – глаза. Поглядите, ваше величество, – обвел он широким жестом открывающееся перед ними из окон пространство, заполненное до горизонта лесом, сливающимся вдалеке с лысеющими осенними горами. – Эти люди – помощники Зюгмы – день и ночь наблюдают за тем, чтобы ни одно живое существо не приблизилось к замку незамеченным. У такого человека, как я, всегда полно завистников, – горько, как будто не желая примиряться с суровой действительностью, вздохнул Костей. – Чем могущественнее правитель, тем больше у него врагов, готовых воспользоваться малейшей его оплошностью. Теперь, когда я нахожусь на пороге великих свершений, я не могу допустить этого.
– Но из окон, какими бы большими они ни были, видно только одну сторону замка, – резонно заметила царевна.
– А для этого у меня есть магические тарелки, – удовлетворенно сощурился царь. – Смотрите.
Серафима подошла к одной тарелке, другой, третьей…
Все они показывали незнакомые ей места – поле с марширующими по нему крошечными солдатиками, неизвестный город с неприветливыми каменными домами, какую-то широкую реку, лес с буреломом, большую деревню, пустую дорогу, еще один незнакомый город…
Костей с любопытством наблюдал за выражением ее лица.
Она понимала, чего он от нее ждет, и решила не обманывать его ожиданий.
– А скажите, ваше величество, – уверенно глянула она царю в глаз. – Эти ваши волшебные блюда могут показывать все, что угодно?
– Да, – кивнул он и стал ждать продолжения.
– Могу ли я попросить… показать мне…
Серафима заколебалась.
Больше всего на свете ей хотелось сейчас посмотреть на Иванушку, но из уст Елены Прекрасной эта просьба прозвучала бы странно. Посмотреть на мужа Елены – царя Василия? Но если Костей позволит воспользоваться тарелкой только один раз, ей бы не хотелось терять этот единственный раз именно таким образом. Да и вспышка необоснованной ревности нам тут ни к чему. Пока. Показать Лукоморск? Но если Костей увидит на изображении Елену и начнет расспрашивать… Или, еще хуже, все поймет? Ведь, что бы ни говорила Змиулания, различие между ней и настоящей Еленой Прекрасной можно рассмотреть не то что одним глазом, а вовсе закрыв глаза. А корона на елениной голове тем паче расскажет все в одно мгновение…
Ну, что ж. Из трех зол выберем четвертое.
– Показать мне мою родину. Стеллу.
Костей с удивлением скользнул по ней взглядом, но никак не прокомментировал такое странное решение. Он подошел к ближайшей тарелке, простер над ней руки и забормотал заклинание.
И только тут до Серафимы дошло, что она натворила.
Даже если Костей не знал, как выглядят стеллиандры и стеллийки, то, глянув на изображение, он без труда найдет десять отличий между смуглыми черноглазыми темноволосыми детьми Стеллы и светлокожей зеленоглазой шатенкой рядом с ним.
Хотя тогда и этих трех отличий будет вполне достаточно.
– …тамам! – закончил он словом-ключом заклинание, и, не успела царевна и слова молвить, как на дне посудины показались голубые горы, сливающиеся с голубым морем на фоне голубого неба. Чуть ближе белела выгоревшая на щедром южном солнце земля с клочками пыльной растительности на ней – то ли травой, то ли кустами, то ли деревьями. На желтом каменистом то ли холме, то ли бугорке стоял то ли храм, то ли стилизованная собачья будка.
– А… поближе… не делается?… – с замиранием сердца поинтересовалась царевна.
Костей забормотал что-то себе под нос, махнул над блюдом рукой – изображение дрогнуло, поплыло и… пропало.
– Гром и пламя!..
Оказывается, он может ругаться…
– Сейчас сделаю, – буркнул царь, снова повел над тарелкой руками и сердито, но неразборчиво зашептал заклинание.
После завершающего «тамам!» на дне снова появилась Стелла, но об этом можно было догадаться только по цвету моря и гор, на которых не то ползали муравьи, не то паслись овцы, не то воевали люди. При попытке приблизить картинку она снова пропала, как ее и не было.
– Гром!!!.. – снова выругался Костей и снова забормотал заклинание – с тем же результатом.
– Это попалась негодная тарелка! – смущенно-возмущенно объяснил царь и смахнул бедную посудину на пол, где она и окончила свои дни россыпью осколков.
После этого они перешли к другой тарелке, потом к третьей, к четвертой, у пятой, наконец, задержались, и Костей стал пытаться вызвать крупное изображение родины Елены Прекрасной раз за разом, уже не глядя на Серафиму…
Она окинула быстрым взглядом помещение. Оба колдуна – помощника Зюгмы, как представил их Костей, так и стояли, согнувшись в три погибели, обратив к миру свои плечи и затылки. Царю, увлеченному непредвиденной битвой со своим хваленым оборудованием, тоже было не до нее. И царевна тихонечко, на цыпочках, бочком-бочком переместилась к стеллажам в центре комнаты – и оказалась рядом с полками, на которых были навалены затертые временем бумаги, пергаменты, папирусы и прочие непонятные, но явно предназначенные для записи информации носители. Полка за полкой, от пола до потолка, слова, слова, слова, покрытые пылью и тайнами…
А что-нибудь поматериальнее, интересно, у них тут есть?
Серафима сделала несколько осторожных шагов к следующей секции. Так, посмотрим, что тут у нас… Вернее, у них… Так… Кривая, гнутая и пузатая стеклопосуда… плошки с отполированными камнями… связки палочек… пучки перьев… коробки с разноцветными свечами… куча всяких штучек…
Что-то в выражении спины Костея, с которой царевна не спускала один глаз, пока другой обследовал полки в поисках чего-нибудь, на чем будет написано «Надень меня и исчезни» или хотя бы «Съешь меня и проснешься», подсказало ей, что текущая попытка вызвать картинку далекой страны для ностальгирующей царицы Лукоморья будет последней.
…или штуча всяких кучек?…
Она молниеносно схватила, не глядя, из кучи всяких штучек первое, на чем сомкнулись пальцы – маленькую берестяную коробочку – сунула ее в карман, и через мгновение была уже рядом с Костеем, так что, когда он повернул голову, то первое, что он увидел – разочарованно-снисходительное выражение на лице Серафимы.
– Не получается? Жа-аль… – скроила она печальную мину. – А так хотелось увидеть родную Стеллу, оливковые рощи, сиртаки, чемпионат Мирра…
– Нет, мне это надоело! Проклятая стекляшка! – царь нервно дернул головой, сузил глаз и простер над блюдом руки. Камень на впалой груди ожил и забил фонтаном кровавого света, делая наблюдательный пункт Паука похожим на фотолабораторию.
Изображение на тарелке ожило вместе с камнем, засверкало красками юга, засияло солнцем, плеснуло волнами, орошая мелкими солеными брызгами круглую гальку, пахнуло жарким ветром с ароматом молодого вина, оливкового масла и отходов козьей жизнедеятельности… Все стало таким невыносимо-реальным, объемным, пульсирующим, только протяни руку – и дотронешься, покачнись – и окажешься там.
И вдруг тарелка засветилась, задымилась, заскакала по столу…
Серафима едва успела отвернуться, а Костей – закрыться рукой, как вмиг все великолепие 3D-изображения исчезло в облаке фарфоровой пыли.
– Приношу свои извинения, ваше величество, – проговорил царь, стряхивая с себя останки тарелки – мрачнее мрачного – когда все осело и рассеялось. – Но вам придется довольствоваться только тем, что вы видели. Стелла находится слишком далеко, чтобы приблизить ее больше, чем это позволяет изначальное разрешение тарелки.
– Значит, магия не всесильна? – вопросительно вскинула на царя честные зеленые очи Серафима.
– Н-нет, – неохотно признал тот. – В некоторых случаях. В отношении магии действуют свои правила и свои законы, как в отношении любого природного явления попроще.
– Но вы помните, почему вы привели меня сюда, ваше величество? – продолжила допрос царевна.
– Почему? – рассеянно переспросил Костей.
– Вы обещали рассказать мне, как работает магия.
– Магия? Очень просто. Магия – это природная стихия. Чувствовать и использовать ее могут не все. А из тех, кто может, не все могут быть хорошими магами.
– Почему?
– Это зависит от многого, но, в основном, от способностей мага и от его упорства. Это как у простых людей – чем больше человек тренируется, тем больший вес он сможет поднять.
– А как вы стали великим магом? По наследству?
Костей усмехнулся.
– Это вам не царская династия, ваше величество. Я – сын простого лесника. И я с детства понял, что хочу добиться в жизни кое-чего поважнее, чем то, что приготовили для меня родители. Я хотел величия, власти, почестей и преклонения. И единственный путь к этому, который был доступен сыну лесника, лежал через магию. Если бы цель преуспеть в магии, стать лучшим из лучших не стала тогда единственной целью в моей жизни, я бы остался прозябать среди этих дурацких елочек-березочек, как мой брат, хоть у него способностей было всего лишь немногим меньше моего. Но он не хотел посвятить свою жизнь пути наверх – его устраивали его зверюшки, деревяшки и дружба с тупыми вонючими крестьянами. Что ж. Это был его выбор. Он всегда был у нас со странностями. И – смотрите! – где сейчас он – и где я.
– А где сейчас он? – метнула быстрый взгляд царевна на Костея.
– А?… Он? Он… умер.
– О… Сочувствую… Но я думала – колдуны живут долго?
– Ваше величество, – поморщился Костей. – Колдунами няньки пугают сопливых детишек. Я не люблю это слово. Колдунов нет – есть маги.
– А чародеи есть?
Царь задумался.
– У меня это название отторжения не вызывает.
– А волшебники?
– В сказках, ваше величество. Только в сказках.
– Хорошо, я запомню. Так сколько живут обычные… чародеи?
– Довольно долго. Иногда – несколько сотен лет.
– Так ваш брат умер от старости?
– Нет. С ним что-то случилось. В его же лесу. То ли разбойники, то ли звери… Но какое это имеет значение? Это было давно – лет двадцать назад, и никто его с тех пор и не вспомнил. Забвение – вот судьба таких юродивых, как он. Меня же ждет вечная слава и вечная память.
– Не сомневаюсь в этом, – поспешно, чтобы не прыснуть не к месту, склонила голову Серафима. – Магия, как я вижу, это очень интересно и полезно.
– Можно сказать об этом и так, – усмехнулся царь.
– А вот этот ваш камень – он тоже… магический?
– Камень? – рука Костея тут же непроизвольно схватилась за него, как будто проверяя, тут ли он, ничего ли с ним не случилось. – Да. Это Камень Силы – амулет чистой магии, как называем его мы, профессионалы – самый мощный из всех существовавших когда-либо в мире и из всех, которые только будут еще когда-либо сотворены. Я сам сделал его пятьдесят лет назад. В этом самом замке.
– В этой башне?
– Нет, – снисходительно покривил рот в улыбке царь. – Это – всего лишь руки моей магии. А Камень был сделан в ее сердце.
– Где это?
– В Заклятой башне. Чернь называет ее Проклятой. Но мне приятно.
– Он может все? – изобразив восхищение, граничащее с обожанием, вытаращила глаза Серафима.
Польщенный нежданным интересом своей гордой пленницы, Костей позволил себе покровительственную усмешку.
– Все, что вы видите вокруг, все мои слуги со звериными мордами, которые пришлись вам так не по душе, все умруны, все это великолепие – он горделиво обвел костлявой рукой комнату и пейзаж за окном, – было создано магией моего Камня и держится исключительно на ней. Не будет его – действие магии прекратится, и все примет свой изначальный вид, нелепый, бледный и застиранный, как старая крестьянская рубаха.
– А что – его может… не стать?…
– Не бойтесь, ваше величество. Разрушить его не так просто.
– Но я заметила, что к вечеру он из красного становится почти белым… Это что-то значит? Кроме того, что на улице темнеет?
– Это пустяк. Просто ночью надо покормить его, и утром он снова будет полон силы.
– Покормить? – Серафима непонимающе нахмурилась. – Не знала, что камни тоже хотят есть. Чем вы кормите свой камень?
– Это профессиональный секрет мага, ваше величество, – самодовольно ухмыльнулся Костей.
«Понятно, узнаем», – отметила на полях карты боевых действий царевна и продолжила разведку боем:
– А если он останется… голодным?… можно так сказать?
– Ничего не случится. Я не смогу его использовать, пока не напитаю – всего лишь. Но все, что было создано с его помощью, будет оставаться незыблемым и неизменным. На этот счет вы можете быть спокойны.
– Значит, его невозможно уничтожить? – невинно глядя в потолок на чучело летучей мыши размером с орла, поинтересовалась царевна.
– Уничтожить его может только то, что его породило. Но там он не окажется – уж об этом-то я в состоянии позаботиться, – тонко усмехнулся царь своей шутке.
– Что же это?
– Это еще один секрет моей магии, царица.
– Как много у вас от меня секретов, ваше величество, – мужественно повторила на бис свой смертельный для здоровья трюк с надуванием губок и хлопаньем глазками она.
– Со временем их будет меньше.
«Со временем их вообще не останется», – прокомментировала мрачно про себя Серафима и тут же добавила: «Только где же его взять – это время?…»
– Вы меня заинтриговали, ваше величество, – продолжила тут же она, не давая царю опомниться, передумать или сменить тему разговора. – В эту… Треклятую башню… Или как там она… мы туда тоже сейчас пойдем?
– Туда – нет.
– Но почему? Вы же обещали показать мне, как устроена настоящая магия! – возмутилась вполне искренне царевна.
– И держу свое обещание. Смотрите, – Костей обвел рукой комнату. – Чародейский командный пункт, если пользоваться военный термином. Башня Паук – средоточие испытанной, прирученной, полезной магии. Я ничего от вас не скрываю. Здесь. Но там… Некоторые вещи и явления для непосвященных могут быть слишком опасны. Люди слепнут, теряют рассудок, кончают жизнь самоубийством… Вам этого мало?
– Мне этого много, – обиженно нахмурилась она. – Но если мы не пойдем туда, тогда покажите мне еще что-нибудь интересное. Желательно – весь замок. Только, конечно, те его части, где мне не грозит сойти с ума или онеметь от ваших ужасов.
При слове «онеметь» Костей пожалел, что Заклятая башня на самом деле такого воздействия на людей не оказывает. Но делать было нечего.
– Извольте, – вздохнул он. – Как вам будет угодно. Думаю, сокровищница вас заинтересует больше, чем какая-то головоломная пыльная магия.
– Сокровищница – это всегда интересно, – уклончиво ответила Серафима и бросила прощальный взгляд вокруг – нельзя ли перед уходом еще чего-нибудь незаметно стянуть.
Но все в пределах досягаемости ее маленькой, но ловкой руки было или слишком большим, или слишком немагическим, и она, скрыв разочарованный вздох, пошла за Костеем.
Проходя мимо последней тарелки, она бросила скользящий взгляд на ее картинку и остановилась, как будто налетела на стеклянную стену.
По тарелке шло сражение.
Конная толпа узкоглазых кочевников в мохнатых малахаях, с кривыми саблями, горбатыми луками и маленькими круглыми щитами налетели на стройное, но малочисленное построение пехоты – судя по вооружению и доспехам – лукоморской. Первые ряды сдерживали натиск как могли, но под ливнем стрел дружинники стали падать, трубач в центре, рядом со знаменосцем и командиром, протрубил беззвучный сигнал и, подхватывая раненых и стараясь не разрушить строя, лукоморцы начали отходить. Всадники восторженно замахали своим вооружением, стегнули лошадей и закружили вокруг лукоморского отряда ощетинившейся железом смертоносной каруселью.
Дружина остановилась – путь к отступлению был отрезан. Трубач поднес к губам рожок – и солдаты тут же перетащили раненых в середину, сдвинули сплошной стеной щиты и выставили копья, готовясь подороже продать свои жизни. Но против стрел они были беззащитны.
И тут из заросшего густым кустарником оврага справа от них вывалилась орава зверолюдей в черных кожаных латах с короткими тяжелыми мечами и с зазубренными, как рыбий скелет, кинжалами.
Сердце Серафимы болезненно екнуло, пропустило такт и, как будто стараясь с лихвой наверстать упущенное, заколотилось, как пойманный зверек. Она никогда не видела таких воинов раньше, но и без подсказки мигом поняла, что это и есть пресловутые солдаты Костея.
Кочевники тоже увидели их, и царевна, морщась, как от физической боли, порадовалась, что тарелка не доносит звук, иначе от их торжествующего визга разорвались бы не только ее барабанные перепонки, но и без того обливающееся кровью сердце. Участь отряда была бы решена в несколько минут, и ничего иного царевна и не ждала…
Если бы не кони.
Похоже было, что при заключении этого странного военного союза они были той единственной силой, мнением которой никто не позаботился поинтересоваться.
А зря.
Потому что как только они увидели и – самое важное – унюхали злобных оскалившихся хищников неизвестной породы в непосредственной близости от себя, они не стали раздумывать ни секунды. В один миг ополоумевшее лошадиное племя послало все происходящее кобыле под хвост, взбрыкнуло и понесло, не разбирая дороги, оставляя за собой своих опешивших от такого поворота сражения седоков и растоптанных и смятых зверолюдей. Дружинники, не поверив сперва своей удаче, быстро пришли в себя и под дружное, но беззвучное «ура» азартно перешли в контрнаступление.
Костей яростно махнул рукой над тарелкой, и изображение пропало.
Если бы на царя кто-нибудь сейчас догадался поставить чайник, тот бы закипел.
– Идиоты!.. Дебилы!.. Жабьи дети!.. – то и дело прорывалось между двух его стиснутых зубов. – Если так все пойдет дальше!.. Я убью этого напыщенного болвана с розовыми пуговицами!.. Своими руками!.. Я превращу его в жабу!.. В крысу!.. В слизняка!..
Серафима, поспешно упрятав торжествующую ухмылку во весь рот подальше от его взбешенного взора, невинно поинтересовалась:
– Что это было?
Царь вспомнил о ее существовании.
– Кхм… Ничего особенного. Часть моего блестящего плана по захвату вашей страны, как я уже говорил.
– Как?! – царевна сделала большие и круглые глаза. – Часть вашего блестящего плана?! И вы называете это «ничего особенного»?! Как может человек, будучи столь искусен не только в мудреной науке магии, но и в хитроумной военной науке, быть таким… скромным? Таким… самоуничижительным? Таким… несправедливым?…
Костей непонимающе нахмурился.
– …по отношению к себе?
– Что вы имеете в виду, ваше величество? – польщенно потупился царь, забыв о замышляемой страшной мести Кукую.
Если бы не вечный отблеск Камня на его лице, Серафима могла бы даже поклясться, что он покраснел.
– Как что? Конечно, ваш план! Если он действительно такой гениальный, как вы утверждаете, а после нескольких дней, проведенных в ваших владениях, я в этом не сомневаюсь, талантливый человек талантлив во всем, то мне хотелось бы узнать о нем побольше!
Царь настороженно взглянул на нее:
– Зачем вам это?
– Здесь начинается новая История. Мы стоим у истока грядущей эры. И я хочу прикоснуться к величию.
Губы Костея разъехались в довольной улыбке, но он не сдался.
– Вы правы – это действительно хитрый, тщательно продуманный план, который просто не может не привести меня к победе. Но пока я бы не хотел раскрывать вам его. Чтобы быть частью величия, необязательно вдаваться в скучные подробности, интересные только мужчинам, ваше величество. Всему свое время. Рано или поздно вы все равно все узнаете, и это будет приятный сюрприз. Роман интереснее читать, когда не знаешь, чем он кончится. А пока – прошу пройти вперед. Наш осмотр замка еще не закончен.
– Ах, да, – легко мазнув пальцами по лбу, обозначая забывчивость, улыбнулась Серафима. – Сокровищница. У нас же еще остались сокровища.
– Сокровища… Кхм… Да…
Если быть точным, как раз сокровищ-то в сокровищнице и не осталось.
Там была суровая собаковидная стража у входа, был массивный висячий замок и старинной работы медный ключ на медной цепочке, извлеченный царем из-за пазухи; была традиционная долгая лестница в подземелье с редкими факелами в кольцах на стенах, было само подземелье с полками, сундуками и коробами – короче, было все.
Кроме сокровищ.
Несколько золотых монет, завалявшихся в одном из сундуков, удивили самого Костея гораздо больше, чем его пленницу; картины, сваленные стопками на полках, были скорее помещены сюда из-за позолоты на рамах, чем по своей художественной ценности, а полуистлевшие украшенные золотым и серебряным шитьем одежды на железных плечиках к сокровищам могли бы быть отнесены теперь разве что после переплавки.
– Как? – разочарованно обвела огорченным взглядом пустые подвалы царевна. – И это – всё? Да здесь паутины больше, чем золота!
– Увы… – пристыженно опустил голову царь и пожал плечами. – Это – всё. Подготовка великих свершений требует затрат.
– Но если у вас кончились деньги, почему бы вам не наколдовать подвальчик-другой? Ведь вы же всемогущий маг, я ничего не путаю?
– Нет, естественно, я всемогущий, это даже не обсуждается, но дело в том, что созданием одних металлов из других занимается алхимия, а развитием этой области науки как не особо нужной для меня я давно не занимался…
– А ваш камень? Я думала, что все это просто – р-раз! – Серафима небрежно пошевелила пальцами в воздухе, – и готово.
– Иногда да. Иногда – нет. Чем больше плотность материала, тем сложнее с ним работать – превращать его, материализовывать и даже просто менять форму или цвет. Ткань – это одно дело. Плоть человека или животного – немного сложнее. Металлы, камни – еще тяжелее. Слишком большая часть силы амулета чистой магии уходит на эти процессы и потом – на поддержание результата.
– Но давным-давно вы изменили целый замок!
– Да. И второго такого эксперимента мой амулет не потянет. Нужно или создавать новый, или искать другие способы добиться желаемого.
– Ну так создайте!
– Я… не могу сейчас… этого сделать… – Костей замялся и отвел глаз.
– Почему? – слово «тактичность» царевна стала бы искать скорее в справочнике юного полководца, чем в словаре по этике.
– Я… слишком занят. А сотворение нового талисмана чистой магии требует большой подготовки, особых условий и… ингредиентов.
– Значит, ваши финансовые проблемы не могут быть разрешены только потому, что не хватает силы Камня? – она недоверчиво прищурилась.
– А почему еще? – взгляд Костея мгновенно стал колючим и подозрительным.
– А я полагаю, дело совсем не в этом, – задумчиво помяв подбородок и еще раз окинув критическим взором окружающую действительность, произнесла Серафима.
– А в чем же? – не отступал царь.
– У вас аквариум где расположен?
– Что??? – вытаращил глаз Костей, как будто его спросили, откуда у него растет хобот.
– Аквариум. Ну вы же знаете, такой стеклянный ящик с рыбами.
– Рыба? Рыба у нас на кухне…
– Нет, вы не поняли. С живыми рыбами. Которые плавают в воде.
– С какими еще живыми рыбами? – захлопал оком царь. Эта новая идея, не имевшая, казалось, ни малейшей связи с только что обсуждаемым предметом, никак не поддавалась монаршьему осмыслению ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
– Желательно с золотыми.
– Ха! – угрюмо воскликнул он. – Если бы у меня была хотя бы одна золотая рыбка, я бы целыми днями только тем и занимался, что придумывал желания!
– Ваше величество, – мягко, как ребенку или больному, заглянула ему в глаз царевна. – Так кто из нас начитался сказок? Я имею в виду вамаяссьских золотых рыбок. Согласно античному вамаяссьскому учению хуо-ди о том, как правильно расставлять мебель, чтобы водились деньги, аквариум с золотыми рыбками должен стоять в северо-восточном углу комнаты, чтобы течение энергии дзынь отражалось от их чешуек и поворачивало в направлении донг…
Костей, как прилежный ученик на уроке иностранного языка, мог бы сходу задать по нескольку вопросов к каждому члену только что услышанного им предложения, потому что прозвучи оно по-вамаясськи, оно не стало бы менее понятным для него, но вслух пока смог произнести только одно универсальное вопросительное слово:
– Че-во?…
– …Но поскольку речь у нас идет о целом замке, а не просто о комнате или доме, то и мыслить мы будем масштабней. Значит, так. Запоминайте, ваше величество. В северо-восточном углу двора замка у нас должен быть пруд с зеркальными карпами или любой другой рыбой с отражающей чешуей. Напротив входа – то есть, главных ворот замка, надо повесить большое зеркало, чтобы входящие видели себя и их дурные мысли отражались в пространство и не мешали вашему монетаристскому благополучию. На всех стенах надо будет нарисовать глаза.
