Текст книги "Ой, ноблесс, ноблесс…"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Царевна задумалась ненадолго, пришла к выводу, что кроме срочной поездки в Лукоморье ей ничего от него пока не надо, рассеянно сунула записку в карман и отпустила посыльных.

Не слушая совета старой поговорки, она разделила ужин пополам, быстро умяла свою долю, а оставшееся, прямо на серебряном подносе, поставила перед кроватью Находки.

– Кушать подано, – ухмыльнулась Серафима, увидев неподдельный ужас на и без того жутком теперь лице горничной.

– Нет, нет, ваше царственное величество! – замахала руками служанка, едва приподнявшись на постели. – Что вы! Что вы! Я не могу!.. Это я вам должна прислуживать!.. Это ваш ужин!.. Я и так как лежебока никчемная весь день на боку провалялась!.. Простите меня!.. Я сейчас пойду…

– Никуда ты не пойдешь, – твердо отрезала царевна. – Ишь, пойдет она. На ногах еле держится, а туда же. Садись и ешь. Я тебе приказываю. Завтра находишься, если получше будет. А пока поешь и отдыхай. Тебе полезно.

– Ваше царственное величество!.. Я не достойна!.. Простите меня, дуру деревенскую!.. Простите!..

Слезы опять полились ручьем.

Что Серафима терпеть не могла ни при каких обстоятельствах, так это слезы.

– Короче, женщина, – скрестила она руки на груди, сдвинула брови и поджала губы, изображая суровую строгость. Или строгую суровость – что получится. – Я через полчаса к тебе захожу за посудой, и она должна быть пустой. Это, между прочим, приказ твоей повелительницы. Все. Исполняйте. Время пошло.

Через час, когда Серафима закончила последний эскиз – парадного обтягивающего черного трико в полный рост с декольте, золотыми эполетами, рукавом фонариком и серебряными костями человеческого скелета на нем – такой не стыдно было бы надеть и Фредди Меркюри на бенефисе – и зашла, чтобы забрать тарелки и кружку, все было идеально пустым, а сама Находка, отвернувшись к стене, тихонько посапывала, изредка всхлипывая во сне.

Осторожно поправив на ней одеяло и задув ночник, царевна унесла на свой стол поднос и достала из кармашка коробочку с кольцом-кошкой.

– Царица Елена! – радостно приветствовали ее привидения сразу же, как только кольцо оказалось на пальце. – Ты только послушай, что вчера у нас было!..

– Нет, ты не поверишь!..

– Так мы еще ни разу не веселились!..

– Значит, так. Эти два собакиных сына ни на шаг не отступали друг от друга…

– …куда один – туда сразу и другой…

– …и мы посовещались…

– …и решили эту их тактику против них же и обратить!..

– Начали у нас, как мы и договорились, Конюх, Матрона и Звездочет…

Просмеявшись шепотом, откашлявшись и вытерев слезы, Серафима могучим усилием воли скроила серьезное выражение лица и обратилась к своей призрачной армии:

– Ну вы и молодцы, господа призраки! Такого даже я от вас не ожидала!

– А уж они-то и подавно! – хвастливо подкрутил ус Усатый Придворный.

– Ну, ничего, царица Елена, ты только подожди, мы им сегодня такую ярмарку с балаганом устроим! – потер ручки Тощий Стражник.

– Нут-ка, ребята, где мы давно не развлекались? – обернулся к призракам Конюх.

– Кажется, в западном крыле…

– Нет-нет, погодите, – остановила их военный совет Серафима. – Сегодня у вас будет особое поручение и особый клиент.

– Ну-ка, ну-ка…

– Интересно…

Привидения подлетели поближе.

– Сегодня ваша цель – кухня. И не кухня вообще, а один очень мерзкий старикан-живодер в частности.

– Шеф-повар Резак? – догадался Звездочет.

– Он самый.

– Но душечка! Ночью на кухне он не бывает! – вскинула толстенькие ладошки Матрона.

– Сегодня будет. Так что он – ваша первая и единственная цель на сегодня. Вы должны напугать его так, чтобы он больше и рта не раскрыл, и руки не поднял на своих поварешек.

– А что делать с теми, кто будет с ним вместе? – обеспокоенно поинтересовался Повар. – Откровенно говоря, мне не слишком по душе вредить своему же брату. Извини, конечно, царица, твой план очень дельный и правильный, но им всегда после наших ночных выходок так достается!.. Так!.. Мне даже стыдно за нас становится… Нет, я знаю, что так надо. Но они-то ведь ни в чем не виноваты!..

– А с ним никого сегодня и не будет. Он решил, что он герой и всем утрет нос. Просидит всю ночь один на кухне, а утром расправится со всеми, кто хоть раз упомянул или упомянет вас.

– Ах, так… – зловеще подбоченился Повар. – Ах, он так…

– Ну, раз он будет один… – привидения довольно переглянулись. – Тогда он эту ночь не скоро забудет. Уж это мы тебе, царица Елена, твердо обещаем.

– Я на вас надеюсь, друзья, – сомкнула руки в замок Серафима. – Этот мерзкий слизняк после сегодняшней ночи никого больше не должен и пальцем тронуть. Получится так сделать?

– Не волнуйся, – сжал посох Звездочет. – Если ты говоришь, что он никого не должен трогать – значит, не тронет. Мы уж об этом позаботимся.

Провожаемые пинками, проклятьями и угрозами повара, поварята и иже с ними бегом покинули кухню и помчались в свои комнатушки, чтобы, как приказал им шеф-повар Резак, запереться там до утра и носа наружу не показывать, а то мигом оттяпаю.

Сжимая в одной руке топор для рубки туш, а в другой – лучину, угрюмый старик обошел все громадное гулкое помещение в поисках светильников, свечей и факелов, которые когда-либо попадали на кухню и терпеливо, один за другим, зажег их. Произведенный эффект разочаровал его: редкие, нервно дрожащие островки света не освещали бывшую казарму, а лишь подчеркивали глубину и враждебность затаившихся по углам и чуланам теней, делали их более непроницаемыми и зловещими. Резак подкинул несколько поленьев в камин, подвинул низенькую трехногую табуретку и, кряхтя и опираясь на топор, опустился на нее, спиной к огню.

Тени! Враждебные! Зловещие!..

Ну и слова… Откуда они только взялись в МОЕЙ голове?!

Это слова трусов. Которые верят во все эти россказни о летающих мечах, гаснущих факелах и демонах с холодными пальцами. Какие демоны! Чушь собачья! Кто-кто, а уж я-то знаю. Это всё заговор моих подлецов, которых я обогрел и которым дал работу, чтобы они не сдохли с голодухи на улице в городе, который уже несколько лет тоже медленно подыхает. После того как господин забрал из него всех здоровых молодых мужиков и баб, чтобы они работали на него и служили ему. Кто ему не нужен – тот может хоть заживо сгнить, и никто их не хватится, и слезы не уронит. Если ты не нужен господину – ты не нужен на этом свете никому, и тебе одна дорога, как и этому грязному мерзкому городишку. И после всего того добра, что я сделал для них, собственноручно вылавливая их на улицах, на помойках, на свалках, где они рылись в отходах, чтобы не загнуться от голода, после того, как я обучал их, одевал, обувал, воспитывал, эти неблагодарные скоты решили наплевать на меня, стали думать, что я – ничто, пустое место, что со мной можно делать, что хочешь, захотели моего изгнания из замка и из милости господина!..

Ну уж нет.

Завтра утром я отведу в подвалы к моему преемнику Шилу половину из них, самых наглых и крикливых, я уже точно знаю, кого, а потом, когда покончу с ними, поеду в город со стражей и наловлю еще. Не знаю, откуда, но они есть всегда. Как крысы. Как тараканы. Как вши. Ты их бьешь, травишь, давишь, а они все размножаются, размножаются и…

Хм…

Или у меня с глазами хуже, чем я всегда думал, или те свечи что-то слишком уж быстро догорели. Нескольких минут ведь еще не прошло. Или я ненароком задремал? Надо пойти, собрать огарки, и…

Огарков не было. Были те же самые, новые свечи с едва обгоревшими фитильками.

«Сквозняк задул», – торопливо сказал себе старик, подозрительно озираясь по сторонам. Но было тихо. Только бесцеремонные тени, почуяв слабину света, зашевелились оживленно и стали исподволь подползать поближе.

Резак снова зажег погасшие свечи от лучины, убедился, что огонек принялся весело пожирать бечевку фитиля, и пошел осматривать окна – возможный источник сквозняка. Не забыли ли закрыть какое, не треснуло, не разбилось ли где часом стекло…

Все было закрыто и цело.

Когда он дошел до конца зала и повернулся, чтобы идти обратно к притягательному в промозглую октябрьскую ночь теплу и потрескивающему полешками камину, то сразу понял, что те же самые свечи, будь они неладны, погасли опять. А с ними и все остальные, кроме одной, совсем рядом с ним, которая, как стойкий оловянный солдатик, упрямо противостояла натиску невидимого ветра…

Но недолго.

Прямо на его глазах огонек последней свечи дернулся, взлетел и растаял во мраке, как ее невесомая душа, оставив после себя белесый дымок и красную, быстро уменьшающуюся точку на невидимом уже во тьме обугленном фитильке.

Упрямо не желая признавать реальность увиденного, Резак протянул было лучину, чтобы снова зажечь своевольную свечку, но и огонек на щепке вдруг съежился и исчез, словно испугался чего-то и спрятался в дерево. И это словно оказалось заразным: все факелы кухни, угасая и чернея наперебой, растворились в темноте. Замигали тревожно светильники, ведя неравный бой с мраком и проигрывая ему один за другим…

– Нет!!! Я не боюсь вас!!! Не боюсь!!! Сдохните вы все!!! – заорал отставной палач и, сшибая стулья и переворачивая столы, бросился к единственному пока надежному источнику света – камину.

Взять новую лучину. Зажечь все свечи, светильники и факелы. Это ветер. Это ветер. Это всего лишь ветер. Это не демоны. Я не боюсь их. Я их не боюсь. Я их ненавижу…

Стоп. Точно. Это не демоны. Это кто-то их поварят или посудомоек ослушался моего приказа, проник на кухню, пока я зажигал свет и теперь прячется где-нибудь в темном углу, пакостит исподтишка и смеется надо мной. Побегай, старый дурак. Подрожи. Это не мы – это демоны!..

Ха. Я найду их и убью. Здесь и сейчас. Своими руками. Изрублю тварей. Я их ненавижу. Всех! Всех! Всех!!!..

– Где вы?!.. – яростно оглядываясь по сторонам близорукими, слезящимися от дыма глазами, взревел Резак и взмахнул топором. – Выходите!!! Я все равно вас найду!!! И вы пожалеете, что родились на свет!!! Выходите!!! Ну, же! Трусы!!!..

Когда его вопль, отражаясь испуганной белкой от пустых котлов и голых стен, замер, завязнув в тягучей темноте, снова воцарилась тишина, нарушить которую был не в силах даже потрескивание дров в одиноком камине. Конечно, надо было бы пойти, бросить в него еще несколько поленьев, но за это время эти подонки смогут улизнуть или спрятаться получше!..

Ну уж нет. Пусть на это и не рассчитывают. Он их достанет.

Они отсюда живыми не выйдут.

– Не хотите показаться?… – прохрипел Резак и сжал топор до боли в ладонях. – Тогда я сам вас найду!!! Ублюдки! Скоты! Отбросы!..

Слева звякнул о камень пола упавший с разделочного стола нож. Резак резко крутанулся в ту сторону и успел заметить, как из полумрака в темноту метнулась сутулая фигура в плаще и широкополой шляпе, какие носили фуражиры, отправляясь из замка за продуктами.

– Стой!!! – ненависть ослепила старика и он, не разбирая дороги, бросился туда, где только что видел своего мучителя. – Стой, я тебе говорю!!!..

И, не дожидаясь, пока нарушитель его приказа остановится или скроется вовсе, он размахнулся и метнул топор в удаляющуюся спину, пригвоздив незнакомца к двери чулана.

– Ага!!! – радостно завопил он, подбегая к поверженному неприятелю…

И увидел, что к двери его топором прибит только плащ.

Сперва недоверчиво, потом все более и более лихорадочно, истерично, а потом и просто панически зашарил он руками по обвисшему тряпкой плащу, по треснувшим доскам двери, надеясь раскусить, понять хитрость врага – как тому удалось исчезнуть из-под лезвия, которое одним ударом разрубало берцовую кость быка, или хотя бы постараться нащупать следы крови, ведь не может же не остаться кровь от удара разделочным топором в спину, пригвоздившим… пригвоздившим… пригвоздившим…

Следов не было. Крови не было. Тела не было.

И тут на его голову мягко и беззвучно, как безумие, опустилась шляпа.

Холодный ветерок поцеловал его в щеку и издевательски пробежал по лицу.

Если бы давно оставшиеся в меньшинстве волосы экс-палача смогли, они бы встали в полный рост и сбросили незваный головной убор. А потом бы совершили попытку к бегству.

– Кто… здесь?… – непослушными, занемевшими точно от холода губами прошептал он и вцепился трясущимися, враз обессилевшими руками в топорище, силясь извлечь его из десятисантиметровой дубовой доски.

Но тщетно.

Из темноты, почти рядом с ним, сантиметр за сантиметром, не спеша извлекла себя еще одна сутулая фигура, закутанная в плащ и в шляпе, надвинутой на глаза, и медленным шагом стала удаляться от него.

– Стой!.. – хриплым шепотом выкрикнул Резак и, оставив попытки освободить топор, на негнущихся ногах, скорее по инерции, что всё удаляющееся надо догнать, чем здраво осмыслив свои действия, спотыкаясь о мебель и утварь, поковылял за незнакомцем, который даже не ускорил шаги и ни разу не обернулся на одинокий шум преследования. – Стой!.. Стой!.. Стой…

Рука его яростно сомкнулась на плече ночного визитера, но в кулаке снова оказался один только плащ. Под одеждой была пустота.

– Стой… стой… стой… стой… – уже не понимая собственных слов, Резак принялся судорожно комкать плащ в руках, как будто надеялся выжать из него пропавшего, растаявшего в воздухе человека, и тут к нему повернулась невидимая голова, все еще покрытая шляпой.

В пустоте под полями горели и злобно сверлили его взглядом горящие как угли глаза.

Резак захрипел, заверещал было, но тут же заткнул себе рот руками, когда из тьмы, одна за другой, стали появляться и наступать на него подгоняемые ледяным ветром такие же сутулые фигуры в колышущихся плащах, с горящими угольями глаз в объемной пустоте под шляпами.

Бывший палач застонал, завыл тонко сквозь прикушенную до крови руку и бросился напролом вон из кухни, прочь от невидимых холодных пальцев, хватающих его за одежду и руки…

Лишенный половины своих углей, лениво догорал огонь в камине.

Как и предполагала Серафима, полноценно поспать этой ночью ей снова не удалось. Но на это раз по причине несколько отличной от прошлых дней.

– Пожар!.. Пожар!.. Пожар!.. – донеслись сквозь узкие окна-бойницы панические вопли со всех сторон – снизу, справа, слева…

– Библиотека горит!!!..

– Это демоны!!!..

– Проделки демонов!!!..

– Не ходите туда – там демоны!!!

– Кретины! Вперед! Тушить!

– Нет!..

– Они там!..

– Демоны там!..

– Убью-у-у-у-у!!!..

– Демоны!!!..

– НАЗАД!!!..

«Горит библиотека?» – сонно подивилась царевна, переворачиваясь с боку на бок. – «Какая еще библиотека? Причем тут библиотека? Они же должны были наводить порядок на кухне… Если только шеф-повар не укрылся от них в этой библиотеке?… Хм… Библиотека горит… Вот бы Иванушка расстроился, если бы знал… По нему, так лучше все арсеналы пусть горят синим пламенем, или даже кухни, чем одна библиотека… Наверное, это самый непутевый, самый бестолковый, самый лучший в мире царевич из всех, когда-либо живших на Белом Свете… Если бы ты только знал, Ванечка, как мне без тебя сейчас плохо… И вообще мне без тебя плохо… Только ты этого не знаешь и не догадываешься, наверное… Где-то ты сейчас, витязь ты мой лукоморский, в каких дальних краях тебя нелегкая носит… И-эх… Вот ведь… Ладно, не будем о грустном. Ну их, паразитов. Человеку в плену поспать спокойно не дадут. Ну что за люди…»

Но не успела она смежить очи и натянуть на себя, как одеяло, не успевший еще уплыть далеко сон, как где-то совсем рядом грохнул взрыв. Потом еще один, и еще, и еще… Небо озарилось радостными разноцветными вспышками, будто во время праздничного фейерверка.

«Да что они там, вообще с ума посходили?» – едва разлепляя сонные губы для ворчания, царевна скатилась с кровати и на автопилоте подошла к узкому стрельчатому окну, призванному, скорее, больше скрывать, чем показывать.

Но и того, что оно позволяло увидеть, оказалось достаточно, чтобы напуганное одеяло сна убежало от нее безвозвратно и в неизвестном направлении.

Как раз напротив ее башни, из другой башни, которую полностью заслонял Палец, но она могла бы поклясться, что это был Паук, летели снопы искр, вырывались клочья обезумевшего пламени и грохали время от времени взрывы – не такие оглушительные, как поначалу, но резкие, хлесткие, разбрасывавшие после себя дождь из разодранного камня и огненных хлопьев.

«Красиво, однако», – вволю полюбовавшись картиной разрушения, признала царевна. – «Но грохать закончит, пойду досыпать. Сдается мне, завтра я узнаю много интересного…»

Но тут идея получше посетила ее взлохмаченную голову. Она подбежала к куче своей одежды на кресле и, порывшись, выудила из кармана платья коробочку с кольцом.

Надеть его было делом нескольких секунд.

– Что там у них происходит? – выпалила она жегший ей язык вопрос сразу, как только привидения проявились из ничего вокруг нее. – Это ваша работа?

– Нет, царица, не наша, – с сожалением покачал головой Звездочет.

– А хотелось бы, – ревниво нахмурился Усатый Придворный.

– Не ваша? – брови Серафимы поползли на лоб.

– Не наша, – неохотно признал Толстый Стражник.

– И пожар в библиотеке – не ваша? – спохватилась она.

– И пожар – не наша…

– Хм… – почесала она в затылке. – Что же у них там происходит тогда? Ничего не понимаю. Это ведь взрывается Паук?

– Да, душечка, он самый, – подтвердила Матрона. – Только я все равно не знаю, отчего.

– Может, от всей этой магии, что они туда натолкали? – предположил Офицер.

– Никогда раньше ничего не взрывалось, хотя вот уже пятьдесят лет эта магия там живет, – недоуменно пожал плечами Звездочет.

– А послушайте, насчет библиотеки, – ударил себя по лбу Конюх. – Я, когда сегодня вечером мимо пролетал, видел, как там появился какой-то новенький. В человеческом обличье. Может, это он чего-нибудь учудесил?

– А, этот-то? – пренебрежительно махнул рукой Повар. – Этот вряд ли. Я про него от Кукуя слышал. Когда он часовых у дверей библиотеки ставил.

– И что?

– Что он сказал?

– Он сказал им, что это – родственник Костея. Его внук, если быть точным. Тоже колдун. Прибыл сегод… хотя, нет, не сегодня, скорее, уже, получается, вчера, ближе к вечеру.

– Подмога ему подоспела, что ли? – кисло поинтересовался Звездочет. – Один уже людей уродовать не успевает?

– Наверное, – поморщился Тощий Стражник. – Два костыля – пара.

– Хм… – задумчиво помяла подбородок Серафима. – А он никогда ничего ни про каких внуков не упоминал… Кель кошмар! Я не готова стать бабушкой! Вот уж точно – не было печали… Был один Костей, а теперь раздвоился.

– Ладно, поживем – увидим, – махнул рукой Повар. – Ну их, гадюшное племя…

Царевна согласно кивнула.

– Это точно. Утро вечера мудренее. Давайте спать лучше. Пока они там еще ничего больше не взорвали и не подожгли. Хм… А забавно получается… Кто-то выполнил нашу работу за нас. Вон они как там орут-суетятся. Любо-дорого посмотреть. Похоже, они ожидали этого еще меньше нашего…

– У меня есть идея, царица, – вылетел вперед Офицер. – Сейчас мы слетаем на разведку и на пожарище библиотеки, и к Пауку, разузнаем, кто там такие военные действия против Костея открыл, а завтра тебе все доложим.

– Замечательная мысль, – одобрительно кивнула Серафима. – Если хоть что-нибудь разузнаете, хоть самую малость, и то может полезным оказаться. Никогда не знаешь, что и когда может пригодиться, поэтому знать надо все и всегда. А, кстати добры молодцы мои и красны-бледны девицы. Как у нас поживает некий господин Резак?

Привидения оторвались от созерцания черно-оранжевого неба и сразу оживились.

– Одно можем сказать, – ухмыльнулся Звездочет в прозрачные длинные усы. – Пока поживает.

– Лежит у себя в комнате под кроватью, забился в угол, зубами стучит да тихонько подвизгивает.

– Уж как он из своей кухни летел, как летел – думал, я за ним вовсе не угонюсь!

– К двум часам мы с ним уже управились!

– Так что в его распоряжении, чтобы вволю натрястись, весь остаток ночи!

– Под такую громыхалу он и захочет, да не заснет! У него комната, почитай, почти рядом с Пауком!

– Молодцы! – сцепила руки в замок Серафима, как будто пожимая их маленькие нереальные ручки. – Не просчитались!

– Старались…

– Для самого Резака как не постараться…

– Надолго теперь ночью дорогу на кухню забудет!

– Кстати, а как бы нам придумать, чтобы кухарский народ утром первый на кухне оказался? А то ведь он, поди, за ночь оклемается, и под шумок тихой сапой шнырь – и на кухню вперед всех. Вроде, я тут всю ночь просидел. А?… – забеспокоилась вдруг Серафима.

– Ну это-то как раз проще простого, – усмехнулся Звездочет. – Мы сейчас полетим в его апартаменты, посмотрим, чем он у нас занимается, не пришел ли в себя, часом. А если захочет вылезти из своего паутинного угла раньше времени, мы его еще припугнем – мало не покажется. И до утра подежурить останемся. На всякий пожарный случай.

– Он у нас там жить останется, кровопийца! – задорно выкрикнул Конюх.

– Будет знать, как кухарских обижать! – воинственно потряс кулачком гордый успехом карательной операции Повар. – Отлились кошке мышкины слезки! У-у, кат!..

– Ага, точно – гад!.. – радостно поддержал Толстый Стражник.

– Ну, я на вас рассчитываю, – улыбнулась царевна. – Когда наш живодер в таких надежных руках, я могу спокойно пойти досыпать.

– Спокойной ночи, царица Елена!

– Спокойной ночи!..

Никем не разбуженная, Серафима в первый раз за девять дней проспала до обеда, во время него и еще пару часов после.

Приоткрыв в районе трех часов на долю миллиметра левый глаз, она выглянула из этой щелочи на свет белый и удивленно пришла к выводу, что почти выспалась.

Царевна начала было всерьез обдумывать возможность продолжить самое приятное времяпрепровождение за неделю с лишним в том же духе, но вдруг ей пришло в голову, что пока она тут прохлаждается, обитатели замка и ее суженый-ряженый вот уже несколько часов поспешно, впрок наслаждаются жизнью без ее драгоценного руководства. Кроме того, перед глазами как по заказу предстала ночная кутерьма с фейерверками и массовым сжиганием книг, всплыли слова привидений о внуке Костея и царевна пришла к вполне определенному выводу, что если она немедленно, в течение получаса не выяснит, что же все-таки там произошло, то ее просто разорвет от любопытства.

И что много спать – вредно.

Осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не спровоцировать Находку на очередное предложение помочь ее царственному величеству в загадочном и непостижимом «утреннем тувалете»,[14]14
  Который, как она знала совершенно точно, занимал, к примеру, у матери Ивана и Елены Прекрасной не менее полутора часов, а у нее – десять минут, включая еще пять минут в кровати поваляться. Чем заполнить оставшиеся восемьдесят минут, она не могла предположить и под пытками.


[Закрыть] она оделась, поплескала холодной водой в лицо, на ходу причесалась, нахлобучила жемчужный венец и, потерев руки в предвкушении жареных новостей,[15]15
  А местами пережаренных и подгорелых.


[Закрыть] целеустремленно, как торпеда к линкору, двинулась в люди.

Во дворце воняло гарью, подмоченной магией и было подозрительно тихо. Подумав, Серафима решила не льстить себе, приписывая временное затишье лишь своему отсутствию, а разыскать хоть того же приторно-мерзкого Зюгму, зажать его в уголке, пригрозить вокально-струнным концертом и все выведать.

Она нашла Зюгму скорее, чем ожидала.

Прямо перед выходом во двор из Царицы стояла виселица, а на ней болтались три тела.

Справа от Зюгмы – Кукуй. Слева – Резак.

– Эй, полковник, – окликнула она спешившего куда-то мимо нее незнакомого офицера с тремя серебряными черепами горкой на левой стороне груди черных кожаных доспехов. – Как вас там. Не будете ли вы так любезны остановиться? Я, ваша будущая повелительница, хочу задать вам несколько вопросов.

Офицер с таким выражением лица, как будто накануне вражеская армия вломилась в замок и разобрала его вместе с обитателями на части исключительно по его вине, обреченно остановился, повернулся четко на месте и промаршировал к царевне.

– Генерал Кирдык прибыл по вашему приказанию, – вытянулся он в струнку в трех шагах от нее.

– Генерал? – задумчиво повторила за ним Серафима. – Еще один?

– Никак нет, ваше будущее величество, – отчеканил Кирдык. – Генерал как военачальник в войсках его величества всегда только один.

– Ага-а… – протянула царевна. – А скажите тогда, пожалуйста. За что был… разжалован… ваш предшественник?

– За неудовлетворительную организацию несения караульной службы на вверенном ему объекте, – четко отрапортовал Кирдык, как будто учил слова всю ночь.

– За… что? – сделал круглые глаза Серафима. – Мы, женщины, военному делу не ученые, генерал, и не соблаговолите ли потому изъясняться… на штатском языке?

– Генерал Кукуй необъективно допустил оставление объекта вверенными ему под охрану объектами, – тут же пояснил он.

– Объектами?… Объекта?… – захлопала еще боле округлившимися очами царевна. – Это такая военная загадка? Или скороговорка? Что произошло, генерал? Я, между прочим, ваша почти повелительница, не требую от вас чего-то сверхъестественного! Я всего-то хочу узнать, что за шум и световые эффекты имели место быть… тьфу ты!.. поговоришь с вами… были сегодня ночью!..

– Сегодня ночью очередной переполох устроили демоны, ваше величество, – раздался холодный ровный голос за спиной царевны.

– Ах, это вы, ваше величество, – обернулась она. – Доброе утро.

– Утро?… Доброе?… – невозмутимое спокойствие царя мгновенно исчезло, как шестерка в рукаве шулера. – Но уже четвертый час дня!..

– У меня утро наступает тогда, когда я просыпаюсь, – снисходительно проинформировала его Серафима. – Ну, а насчет того, что оно доброе… Это я и пытаюсь выяснить. Что же все-таки произошло? Это, – она указала на место казни, – тоже проделки демонов?

– Н-нет, – слегка замявшись, ответил царь. – Это было сделано по моему приказу. Не переношу людей, которые не справляются со своими обязанностями.

Под многозначительным взглядом Костея свежепроизведенный генерал вытянулся еще больше, хлопнул кулаком себя в грудь, ломко повернулся на девяносто градусов как заводной солдатик, и быстро замаршировал прочь. Серафиме показалось, что если бы он придумал, как можно маршировать на бегу, он помчался бы во весь дух.

– Зюгма? Кукуй? – изобразила растерянность царевна. – Это еще можно понять. Но ваш любимый шеф-повар?!.. Конечно, я не стану утверждать, когда-либо стану скучать по его блюдам, но они были и не настолько плохи, что…

– Не в еде дело, – поморщился как от лимонной дольки размером с арбузную, царь. – Он, как и эти двое, просто решили, что меня можно ни во что не ставить и не исполнять моих приказов. Как видите, ваше величество, они ошибались. Кроме того, я не понимаю вашей реакции, – он, испытующе прищурившись, впился взглядом в лицо Серафимы. – Я помню, что вы испытывали… симпатию… к покойному Кукую. Но сожалеть по поводу смерти моего первого советника… и повара… Я этого от вас не ждал.

– Я не сожалею, – пожала плечами Серафима и отбросила дипломатические изыски. – Я удивляюсь. Что такого могло случиться ночью, что стоило жизни этим троим? Обратите внимание, ваше величество, ваш замок в последнее время превратился в вертеп! Днем и ночью, утром и вечером грязь, пыль, суета, стук, крик, шум, истерика, глупые слухи!..

Костей натянуто улыбнулся. В его случае это выглядело, скорее, как оскал.

– Ну вот вы сами и ответили на ваш вопрос, ваше величество, – развел руками он. – Видите, как я ценю ваш покой.

«Ну тихушничай, тихушничай», – ответила кислой улыбкой на корявую любезность царевна. «Все равно вечером я буду знать, что у тебя тут за приключение ночью было. Интересно, стоит спросить про внучка, или как?… Нет, наверное. Я же, по идее, не должна еще знать… Ладно, подождем, пока представит сам. Чего он еще задумал, змей? Как будто одного вражины нам было мало…»

– А, кстати, царица Елена, – Костей сделал вид, что только что вспомнил. – Я искал вас, чтобы сообщить преприятнейшее известие. Через полторы недели мы с вами вылетаем в Лукоморск. Начинайте упаковывать сундуки.

– Через полторы недели?… Вылетаем?… На чем, позвольте поинтересоваться? На этих ваших летающих тряпочках, на которых перемещаются ваши… покойники?…

– Умруны, если вы не против.

– Если вам действительно интересно мое мнение, против. Покойник, как его не назови, должен лежать в земле.

– Покойник – да, – снова растянув бесцветные губы, согласно кивнул царь. – Но бывают покойники, бывают не покойники, а бывают беспокойники. Но лично я предпочитаю слово «умрун».

– И не надо пытаться увести меня от темы нашего разговора, – строго нахмурилась Серафима и скрестила руки на груди. – Вы так и не сказали мне, на чем мы собираемся лететь?

– Не на чем. На ком. На Змее, котор…

– НИ!!! ЗА!!! ЧТО!!! – Серафима топнула ногой и воткнула руки в боки. – Ни за какие блага мира я больше и близко не подойду к этой зеленой чешуйчатой твари!!!

«Прости, Змиулания. Я так совсем не думаю, но это мой единственный шанс – сбежать по дороге. Прости», – мысленно обратилась к Змее она, и снова быстро переключилась на Костея:

– Моя тонкая душевная организация получила неизгладимую психическую травму, когда это отвратительное существо похитило меня среди бела дня без предупреждения и намека! Вы знаете, что я пережила, что передумала, пока она несла меня в своих жутких когтях! Какие терзания, какие мучения раздирали мое сердце, пока я со слезами на глазах взирала на землю с высоты змеиного полета и прощалась с ней навеки! Какой апофеоз катарсиса испытало мое бедное сердце! Если бы дорога была немного длиннее, вы бы получили к вечеру хладный труп!

– Но ваше величество, – просительно вскинул узкие ладони Костей. – Перелет Змеей – для вашего же блага!

– Если уж вы задумали меня куда-либо перемещать, то для моего блага – путешествие верхом! А еще лучше – в карете!

– Но дорога отсюда до Лукоморья по поверхности займет больше недели, может, даже две, а по воздуху…

– Лучше провести семь недель в тряской карете, чем семь часов в лапах этого чудища!

– Но она вас не тронет…

– Еще не хватало, чтобы она меня трогала! Бр-р-р!!! Гадость!

– Но… но… но… – обнаружив, что все аргументы путешествия по воздуху незаметно кончились, Костей со вздохом развел руками. – Ну, если вам уж так хочется трястись в карете, то воля ваша. Но тогда, чтобы мой план не пошел прахом, чтобы действия всех его компонентов были точными и согласованными, вы должны выезжать в дорогу немедленно.

– Прямо сейчас? – и Серафима подарила ему один из своих коронных взглядов на поражение «как-тебе-только-совесть-позволяет».

– Н-нет, что вы. Я совсем не это имел ввиду, – смутился Костей. – У вас есть остаток дня и ночь, чтобы собрать все необходимое в дорогу. И возьмите с собой вашу прислугу – горничную и этого глупого мальчишку с кухни. Насколько я знаю, готовить он умеет, значит, станет вашим поваром в пути. А больше портить слуг и рушить стройную систему ради вашего каприза я не намерен. Безопасность – прежде всего. Отправление я назначу на завтра, на десять часов утра. Вас устроит?

– Вы едете со мной? – пропустив все сказанное мимо ушей, как бы невзначай задала она вопрос и замерла в ожидании ответа.