Текст книги "Тень на плетень"

Автор книги: Светлана Алешина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

– Не открывай, Оля! – крикнула Маринка. – Не открывай, подожди, я позвоню в милицию, я вызову…

– Лучше уж сразу адвоката звать, – пробормотала я и открыла входную дверь.

– Адвокат – это всегда лучше, особенно такой желанный, как ваш покорный слуга! – возвестил Фима, заходя и бодро оглядывая меня с ног до головы. – Прекрасно выглядишь, Ольга Юрьевна!

– Это для меня обычное состояние, – ответила я и прошла в кухню, где уже, вжавшись в угол, поджидала меня Маринка

– Могла бы предупредить, что придет Фима, – недовольно прошипела она, привычно поправляя свою прическу. – Вечно устраиваешь мне такие мелкие подлости, а потом еще изображаешь верную подругу.

Привыкшая уже к тому, что Маринка постоянно обвиняет меня в самых дурацких грехах, я пробормотала что-то, отчасти похожее на извинение, и быстро навела на столе порядок.

Фима зашел за мною следом и, увидев Маринку, радостно заулыбался.

– Приветствую тебя, Мариночка. – Он сел за стол и осмотрел нашу компанию. Фима хотел было по своей несносной привычке начать щедро раздавать комплименты, но тут уж Маринка решила подпустить мне шпилек.

– Здравствуйте, Ефим Григорьевич. – Маринка с приторной сладостью улыбнулась Фиме и тут же ласково спросила: – Вы хотите кофе или чаю? Я все быстренько сделаю!

– Конечно, радость моя, из твоих рук приму все, что угодно, и всего по два, – тут же признался Фима, и Маринка поплыла к плите.

Я прекрасно видела, что Фима разговаривал с Маринкой как вежливый человек, а вот эта мындра повела себя как-то не так, как позволительно нормальной подруге. Она даже позволила себе стряхнуть какую-то пылинку с Фиминого пиджака и даже вроде как погладила его по плечу.

Я ничего не хочу сказать, но приличия нужно соблюдать, особенно среди своих. Мне так кажется.

Чтобы не затягивать время, я тут же протянула Фиме записочку, обнаруженную в двери.

– Смотри, какая депеша пришла, прямо в дверь воткнулась, – сказала я, случайно вставая между Маринкой и Фимой. Если Маринка вызвалась заниматься плитой, то пусть от нее и не отвлекается. Маринка фыркнула, но ничего не сказала и как бы смирилась.

Фима дважды прочитал записку и с интересом посмотрел на меня.

– Записка показательна, – сказал он поставленным адвокатским голосом и прислонился к стене. – Сразу же отбрасываем все сомнения и заявляем твердо и однозначно: покойник этого писать не мог!

– Потому что ручку в руках держать не может? – испуганно догадалась Маринка. – Говорите, пожалуйста, серьезно, Ефим Григорьевич, а то мы тут и так все уже издергались!

– Говори только о себе, – тихо сказала я, усаживаясь напротив Фимы. – Ну, что скажет эксперт? Почему покойник писать не мог?

– Потому что покойники записки не пишут, – серьезно ответил Фима, вертя бумажку в руках, – они сами приходят, лично, и тихо так постукивают… – Фима несколько раз несильно стукнул по столешнице. – Таким способом.

– Да тьфу на тебя! – вскричала Маринка, переходя на «ты», все ее заготовленное впрок обаяние как ветром сдуло. – Пугаешь еще! Тут и без тебя хреново!

Фима достойно улыбнулся и обратился ко мне:

– А ты как думаешь, кто это написал?

– Человек, которому известно, чем мы занимаемся, – ответила я. – Но тут возможны два соображения, если думать о целях этого послания.

– Ну-ну, – поощрил меня Фима, – послушаем, что у вас сформулировалось.

– Если он, ну тот, кто написал, – сказала я, беря в пальцы сигарету, – думает, что мы дуры дремучие, то, следовательно, он надеется, что после этой депеши мы испуганно бросим дело. Если он считает, что у нас с головами все в порядке, то, наоборот, хочет подтолкнуть нас на какие-то действия в расследовании. Подстегнуть, так сказать.

– Слушай, Оль, а давай лучше будем дурами, а? – Маринка, заваривая свежий чай, повернулась ко мне. – Что-то мне не нравится все это, да и неинтересное дело-то: подумаешь, мужик с моста упал, хотя это и трагедия, конечно. – Маринка лицемерно потупила на мгновение глазки и закончила: – Но есть же материалы более выигрышные. Про казино, например, мы давно не писали.

Я нервно встала, прошлась по кухне сперва туда, а потом обратно и, остановившись перед Маринкой, отчеканила:

– Мы взялись за это дело, значит, мы его и закончим.

– Или оно нас, – вздохнула Маринка. – В общем, все, как я думала, и тебе хоть кол на голове теши, а все равно… – Она обреченно махнула рукой и повернулась к Фиме, надеясь найти поддержку у него, но опоздала. Фима уже принял решение.

– Вынужден поддержать нашу любимую Ольгу Юрьевну, – как всегда, немного напыщенно произнес он.

– Даже на пути к пропасти? – Маринка поставила перед Фимой чашку с чаем. – Погибнет твоя Ольга Юрьевна от своего неуемного любопытства. И всех нас под монастырь подведет! Втроем будем, прошу прощения, после того как крякнем, постукивать, – Маринка верно повторила Фимин стук по столу, – а я еще жить хочу!

Фима промолчал, а я, наоборот, молчать не стала и спросила у него:

– Колись, адвокат, что ты там по телефону говорил про опасности этого дела.

– Господи, еще какие-то опасности? – Маринка обреченно махнула рукой и села у меня за спиной рядом с окном.

Фима кашлянул и сказал:

– Ну, все, что я знаю, Оль, так это то, что у нас выборы на носу. Губернаторские, я имею в виду.

– Я где-то об этом уже читала, – задумчиво проговорила Маринка.

– В нашей газете, – терпеливо пояснила я.

– Наверное, – вздохнув, согласилась Маринка, – нам только политики не хватает к нашим покойничкам!

– Ну так вот, – продолжил с очаровательной улыбкой Фима, – Будников ваш как раз и занимался предвыборными технологиями. И предшествующие ему господа тоже. Эти, как их там, – Фима небрежно придвинул пальцем к себе записку, лежащую на столе, – Джапаридзе и Гарфинкель. Уж почерк Джапаридзе я достаточно хорошо знаю, он у меня консультировался по одному вопросу.

– Что же ты молчишь! – Маринка даже подпрыгнула на табурете, а я невольно вздрогнула. Всегда опасно оставлять Маринку за спиной.

– Он писал?! – Маринка настороженно подалась вперед, ловя каждый звук.

– Не исключено, – серьезно заметил Фима, и Маринка, застонав, села обратно, – если предположить, что он сперва разучился писать, а потом научился снова. Почерк совсем другой.

Маринка что-то проворчала, но я не обратила на это внимания.

– Пиарщики, значит, – протянула я, обдумывая полученную информацию.

– Они, они, родимые, – улыбаясь, подтвердил Фима, – а это дело суровое и дорогостоящее, так что сами теперь думайте, во что вы влезаете.

– А записка? – почти спокойно спросила Маринка. – Зачем ее сунули, как ты думаешь?

– А о записке можно только сказать, что кто-то в курсе ваших интересов и дает вам это понять. Реальным следствием может только быть ваша повышенная осторожность. – Фима отпил чай из чашки, похвалил Маринку за ее искусство – как будто, чтобы заваривать нормально чай, нужно медитировать десять лет! – и потребовал: – Ну давайте, рассказывайте, что у вас произошло за отчетный период, а я попытаюсь понять, что же происходит.

Ну я и рассказала, постоянно прерываемая Маринкой для каких-то мелких уточнений.

После моего рассказа Фима долго качал головой и наконец спросил:

– А как ты думаешь: этот Розенкранц на самом деле такой дурак или только прикидывается?

– Сложный вопрос, – призналась я.

– Дурак, дурак, это абсолютно точно, – подтвердила Маринка и, помедлив с секунду, добавила: – Да и мы не лучше.

– А чем занимались Джапаридзе и Гарфинкель? – спросила я у Фимы.

– А все тем же, все тем же пиар-гешефтом. – Фима взглянул на Маринку. – А можно еще чаю?

Маринка приняла чашку, а Фима, подняв глаза к потолку, сказал:

– Не везет, надо заметить, нашему губернатору с этими спецами. Он вроде все условия им создавал и бабки платить не отказывался… Эта квартира, о которой вы тут страхов наговорили, она служебная, как раз и держится для такого случая в смысле приезда варяга-специалиста. Таких пустующих квартир в доме несколько. Одна из них вот и стала нехорошей.

– Я все поняла! – воскликнула Маринка, с громким стуком ставя чашку перед Фимой. – Все поняла, честно! Это губернатор их вызывает по одному и травит! Там у него или шторы отравленные, или…

– Ерунда, – отрезала я, – полная причем. Наш губернатор не такой дурак, чтобы оставлять на себе подозрения. А если и дурак, то у него должны быть умные советники!

– Сказала тоже! – Маринка даже руками всплеснула. – Да кто же в нашем мире слушает умные советы?!

Мы пообщались втроем еще около часа, а потом Фима засобирался домой. Я проводила его до двери, и он, наклонившись, прошептал мне:

– Если бы ты была одна, я бы взялся охранять тебя до утра.

– Если бы ты не был женат, я, наверное, обсудила бы этот вопрос, – так же тихо сказала я.

Фима состроил рожу, хмыкнул и подвел итог:

– Значит, в следующий раз! Я все понял!

После его ухода Маринка твердо заявила, что одна спать в отдельной комнате не будет. Мне это было на руку – я сама хотела ей предложить такой же вариант, но, воспользовавшись тем, что первой сдалась не я, а она, я молча пожала плечами и равнодушно пробормотала:

– Как хочешь!

Эта швабра тут же ускакала в ванную, не обращая внимания на мои права хозяйки квартиры, и мне пришлось остаться в кухне и мыть посуду.

Спали мы, слава богу, нормально, и никто нам не постукивал. Я несколько раз просыпалась, но больше меня ничто не пугало.

Утро наступило, когда ему и положено, то есть по-свински рано, и, героически преодолев свое отчаянное желание подремать еще чуть-чуть, я растолкала Маринку.

– А! – крикнула она и нырнула под простыню. – Что случилось?!

– Я обещала к Ромке заехать с утра, – недовольно сказала я, завязывая пояс халата.

– Ну и вперед, езжай, если тебе нужно, – ответила Маринка, снова укладываясь, – я никому ничего не обещала. Ты езжай, а я потом подъеду…

Последнее слово Маринка даже не произнесла, а продышала, и я не стала с ней спорить. Не хочет ехать – не надо. Пусть остается одна в этой квартире, если она такая отважная, может быть, еще одна записочка придет.

Я так и сказала, выходя из комнаты и направляясь в ванную. Когда я вышла из ванной, Маринка уже сидела в кухне на табурете с весьма недовольным выражением лица. Ничего мне не сказав, она прошла в ванную и громко захлопнула за собой дверь, а я поставила чайник на плиту.

И почему некоторые люди просыпаются такими озлобленными?

Делая себе ма-аленький бутербродик и наливая чай, я дождалась продолжения Маринкиного недовольства.

Зайдя в кухню, она отпила чай из своей чашки, посмотрела в окно и толкнула меня под локоть.

– Едем, что ли? – проворчала она. – Ты не уснула, мать?

– Я тебя жду, можно сказать, со вчерашнего дня, – ответила я, вставая.

Моя «Лада» завелась легко и просто, и это потихоньку начало меня примирять с окружающей действительностью.

Я выехала со двора и, немного поругавшись с Маринкой – по существу, мы выясняли друг у друга, где живет Ромка, – повернула направо. До Ромкиного дома нужно было ехать минут десять, не больше, но эти же десять минут можно было и спокойно спать! Я вполголоса выругала свои положительные качества, вроде обязательности и исполнительности, и, чтобы не было совсем уж скучно, начала посматривать в зеркало заднего вида на дорогу. Маринка что-то говорила, сидя рядом со мною, но я ее не слушала.

Через три или четыре минуты мне показалось, что за нами настойчиво движется какая-то белая «копейка». Я повернула один раз не туда, куда мне было нужно, потом повернула в обратную сторону и фактически вернулась на исходное место. «Копейка» не отставала. Признаюсь: я начала немного психовать. Однако перед самым Ромкиным домом «копейка», вдруг набирая скорость, обогнала мою «Ладу» и помчалась вперед.

Я вздохнула: возможно, загон с преследователем оказался обычным следствием плохого сна и нервотрепки накануне.

Дом Ромки располагался около большого нового магазина, сверкающего надписью «Супермаркет». Увидев, что этот супермаркет такой большой и уже открыт, Маринка воспряла духом.

– Ну, в общем, так, мать, ты иди к Ромке, а я схожу-ка по делам в это заведение. Вдруг куплю что-нибудь для души типа печенья к кофе.

Маринка, не дожидаясь от меня ответа, выпорхнула из «Лады» и заспешила в супермаркет. Я заперла машину и пошла к нужному подъезду.

Ромка ждал меня, приоткрыв входную дверь и выглядывая на лестничную клетку.

– Ты зачем вылез? – строго спросила я, подходя к нему. – Хочешь еще что-нибудь, не дай бог, себе сломать?

Ромка засмущался и заелозил взглядом по стене.

– Ну, я думал, вы спешите, – промямлил он и протянул мне диктофон. – Я немного увеличил объем текста, приблизительно на двадцать пять строк от нормы, но…

– Я посмотрю, что можно сделать, – продолжая сохранять внешнюю строгость, сказала я. – Если это будет гениально, то я урежу лучше какую-нибудь другую статью.

– Гениально, скажете тоже, – хмыкнул Ромка, но его глазки блеснули от удовольствия.

Я только вздохнула и промолчала, кладя диктофон в сумку.

Ромка, не зная, что ему еще сказать, помялся и неуверенно предложил:

– Может быть, чаю, Ольга Юрьевна?

– В следующий раз, – вежливо отказалась я и, кивнув Ромке, пошла по ступенькам вниз. Когда я спустилась на два пролета, то услышала, как осторожно и тихо закрылась Ромкина дверь.

Еще раз усмехнувшись про себя, вспомнив Ромкину реакцию на мои слова о гениальности, я вышла на улицу. Подъездная дверь с грохотом захлопнулась за мною.

Я подошла к «Ладе». Маринка, разумеется, еще и не думала выходить из своего супермаркета. Вполне возможно, что она еще и не дошла до его середины.

Я вынула из сумки сигарету, открыла дверь и села на водительское сиденье. Захлопнув дверь, я потянулась за зажигалкой и тут краем глаза уловила какое-то шевеление на заднем сиденье салона.

Обернувшись, я увидела, что у меня в машине сидит худой парень. Коротко стриженный брюнет с дурацкой ухмылочкой на лице. Кажется, я где-то видела это парня, но вспомнить он не дал мне возможности.

– Привет, – радостно ухмыльнулся он, и я почувствовала, как слева из-за спинки сиденья мне в бок уперлось что-то жесткое и холодное. Это был ствол пистолета.

– Не копти, жабенция, – весело осклабился парень, – и разверни-ка табло к рулю. Не будешь борзеть, все будет о'кейно, а то ведь я нервный. – Парень засмеялся мелким нервным смехом, подергиваясь на сиденье. Он, наверное, себе очень нравился в этот момент.

Я медленно повернулась и постаралась успокоиться. Этот незваный гость был похож на наркомана, вышедшего стрельнуть денег на дозу.

Подумав про «стрельнуть», я вздрогнула.

– Ну вот и отлично, – сказал парень, – а то я думал, что ты бычиться начнешь, а ты ничего, сечешь поляну, Юрьевна!

Я подняла глаза и через зеркало заднего вида в упор взглянула на парня. То, что он знал меня, начисто отметало версию о наркомане. И мне это не понравилось.

Парень мне подмигнул все через то же зеркало и одновременно с этим чуть дернул стволом пистолета, прижимая его сильнее к моему боку.

– Как спала после вчерашнего письма от покойничка? – поинтересовался парень и снова захихикал. – Всю ночь под простынкой жалась и вздрагивала при каждом пуке?

– Это вы писали? – максимально спокойным голосом спросила я.

– Нет, они! Конечно же, я! – заржал парень. – Задача была пугануть тебя, чтобы ты, значит, под ногами не болталась, а то возомнила себя, жаба, охуенно крутой Агафьей Кристи…

Парень старался говорить как уличный хулиган, но это у него плохо получалось. Я почему-то сразу заподозрила, что все это игра, но с небольшим перебором.

Краем глаза я заметила Маринку, выходящую из супермаркета. Самое удивительное свойство этой швабры – оказываться в неподходящем месте в неподходящее время.

Проследив за моим взглядом, парень недовольно сплюнул на пол салона.

– Подружка твоя, да? – Его вопрос сопровождался очередным движением ствола. Надо понимать, для убыстрения моей реакции.

Я молча кивнула.

– Скажешь ей, что занята, побазарить нужно, и пусть отвалит подальше. Я еще с тобой не закончил.

Маринка подошла к «Ладе» и, только наклонившись к стеклу, заметила, что я в машине не одна.

– Ой, – незамысловато сказала она, нагло рассматривая парня, словно ей делать было больше нечего.

– Здрасьте, – вежливо сказал парень и больно ткнул меня стволом пистолета.

– Мариночка, я прошу тебя, дай нам, пожалуйста, поговорить, – проговорила я каким-то деревянным голосом, надеясь, что Маринка заподозрит неладное и уйдет. А вдруг потом она догадается и милицию вызвать? Было бы здорово…

– Ага, – все так же несложно сказала Маринка и потянула ручку дверки на себя, – я сумку поставлю и сразу уйду, а то она тяжелая очень.

Парень сзади сопнул носом, но ничего не сказал. Маринка открыла дверку, поставила пакет и скользнула любопытным взглядом по парню.

– Здравствуйте, – запоздало сказала она и, улыбнувшись ласково парню и понимающе – мне, отошла от машины, громко захлопнув дверку.

– А подружка-то поживей тебя будет, – одобрительно глядя вслед Маринке, сказал парень. – Ну в общем так, Юрьевна. Мне нужны координаты этого козла. Где он перекрывается?

– Какого козла? – еле слышно спросила я.

– Ну не надо мне мозг дрючить, да? – простонал парень. – Розина, кого же еще! Прикидываешься тут ветошью! Раньше надо было, а теперь все, попалась!

– Какого Розина? – переспросила я, и нелепая надежда, что меня с кем-то перепутали, шепнула мне, что сейчас разберемся во всем и этот придурок уйдет.

– Ты же знаешь, что тут уже не одного завалили такого непонимающего, чего тогда в непонятки играешь? – обиженно проговорил парень. – Мне же тебя валить придется. Тебе это надо?

Я растерялась окончательно и не знала, что мне подумать и что делать. Мысль о том, что этот парень все-таки наркоман, находящийся сейчас на грани ломки и потому уже начинающий заговариваться, напугала меня окончательно. Кто такой Розин, я не знала, и этот парень, несмотря на его вроде знакомое лицо, тоже мне был незнаком.

– Не хочешь, значит! – Парень погрустнел мордой и быстро завертел головой, оглядываясь по сторонам. Я поняла, что сейчас произойдет что-то страшное. А крикнуть не могла. Только рот раскрыла и застыла в этом положении как вобла

– Вон же он! – вдруг тихо охнул парень. – Ах ты, сука! Ты же знала, что он сюда придет! Знала!

Парень замахнулся правой рукой, словно хотел меня ударить. Я смотрела вперед и не понимала, о ком он говорит. Впереди было несколько прохожих, но я никого из них не узнавала. Чуть дальше на дороге стояло несколько машин. Модели я даже и не различила, кажется только, что были какая-то желтая, зеленая и красная по цвету машины. Одним словом, светофор, только разложенный на асфальте.

Распахнув дверь и не закрыв ее, парень выскочили из «Лады» и помчался вперед к стоящим автомобилям.

Я заторможенно смотрела на его длинные ноги в кожаных брюках. Парень, оттолкнув попавшегося на пути мужчину, прыгнул в ближайшую машину и, со свистом развернув ее, промчался мимо моей «Лады».

Я не могла больше оставаться в «Ладе». Мне было душно, хотя стекло слева я опустила сразу же после того, как убежал этот кожаный наркоман, но ощущение освежения не наступало.

Постояв, прислонившись к дверце, наверное, с полминуты, я, осторожно оглядываясь и осматриваясь, наклонилась и достала из своей сумки пачку «Русского стиля». Курить все-таки хотелось.

Закурив, я наконец-то расслабилась. Маринка, до этого момента снова пропадавшая в супермаркете, выскочила наружу и, радостно размахивая новым пакетом, в котором бултыхались какие-то коробочки и баночки, уже издали прокричала мне:

– Ну ты даешь, мать! Ну ты даешь!

Я промолчала и на всякий случай еще раз оглянулась.

– Да все, удрал, удрал! – крикнула Маринка. – Я видела, как он запустил, словно кросс сдавал! Что ты ему такое сказала?!

Маринка подошла и встала рядом со мною. Видя, что я не расположена поддерживать разговор, она продолжила сама, стараясь вытянуть из меня побольше информации:

– Ну, в общем, ты абсолютно права, Оль, я бы, наверное, тоже так же поступила, чтобы он знал!

Я непонимающе посмотрела на нее.

– Ну да! А то что это за демонстрация такая, скажите, пожалуйста! – Маринка положила руку мне на плечо. – Ты не расстраивайся так! Если он распсиховался и умчался, словно его режут, значит, сам нервничает! А как он хотел иначе?! Эту его демонстрацию перед редакцией с какой-то… как он ее назвал тогда, «жаба», да? С жабой…

– Точно! – вскрикнула я, наконец-то вспомнив, где я видела этого парня. – Точно! Это был он!

– Ты думаешь, я не узнала? – хмыкнула Маринка. – У меня на мужиков, слава богу, взгляд оттренированный! Я помню, что ты тогда сказала: не любовь это, ты сказала, а подлость!! Я, правда, тогда и не поняла ничего, но сейчас все становится ясно…

Маринка замолчала и затаилась, ожидая от меня признаний. Я, как мне показалось, чуть ли не воочию увидела, как растопырились ее уши. Однако к разговорам я не была расположена.

– Едем! – тихо сказала я, садясь за руль «Лады».

– Куда едем? – азартно спросила Маринка, словно ехать нам нужно было в разные места или в несколько мест. – А! Я поняла! Ты хочешь ехать к нему! – торжественно воскликнула она, но я качнула головой, пробормотав:

– Едем на работу.