Текст книги "Сердце с глушителем"

Автор книги: Светлана Алешина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Берендеева тут же скользнула к серванту и, достав из него рюмку, поставила перед Соловьевым.

– Нет-нет, я днем не пью, – отказался тот, накрывая рюмку ладонью.

Подруги тут же наперебой загалдели, убеждая Виталия, что и они вовсе не пьют и от одной рюмки с ним ничего не случится, к тому же сегодня воскресенье. Соловьев не уступил.

– А вы-то по какому случаю пьете? – задал он праздный в данном случае вопрос.

– С горя, – вздохнула Светлана.

– С какого же? – уточнил Виталий.

– Да вот, с мужиками не везет! – на высокой ноте воскликнула Маргарита и плеснула себе полную рюмку, как бы с досады. Женщины выпили.

– Ну вы даете! – искренне удивился Соловьев. – Прямо так уж и не везет? Ну а если даже и так, то нужно подумать, как изменить ситуацию.

– Я только об этом и думаю, Виталий Владиславович, – многозначительно вздохнула Маргарита.

– Значит, не в том направлении, – возразил Соловьев. – В первую очередь нужно менять образ жизни. От того, что вы будете сидеть тут, пить и попусту вздыхать, ничего не изменится. Вообще, мне кажется, вам скучно потому, что у вас нет никакого дела, занятия интересного. А на свете столько всего существует! Чего киснуть-то за рюмкой и сокрушаться? Нет, я не агитирую вас непременно устроиться на работу, не хотите – не нужно, но ведь есть и другие занятия? Ну вот, например, хотя бы… – он ненадолго задумался, потом, повеселев, продолжил: – Вот, например, хотите – приходите к нам в спорткомплекс, выберете себе занятие по вкусу. Это, кстати, весьма полезно… Обе приходите, – он окинул выразительным взглядом полную фигуру Светланы.

– Ох, спасибо, Виталий Владиславович! – с придыханием воскликнула Маргарита, незаметно подав знак глазами Светлане, и та вышла на кухню. – Вы так хорошо меня поняли!

– Да что же тут понимать-то! – пожав плечами, хмыкнул Соловьев. – Мне с самого начала все было ясно, почему вы скучаете.

– Вот как? – Маргарита, казалось, помрачнела. – Неужели вы так быстро меня разгадали?

Соловьев не ответил. Вместо этого он неожиданно спросил:

– Маргарита, а почему у вас нет детей?

– Потому что… – Берендеева хотела ответить что-то неопределенное, но замолчала и, прищурив глаза, откинулась на спинку стула. Лицо ее стало серьезнее.

Она налила себе водки, залпом выпила, не дожидаясь, что кто-то составит ей компанию, затем закурила и медленно стала выпускать дым.

– Это сложно, – наконец тихо проговорила она. – Можно, конечно, найти тысячу причин, но это все будут отговорки. А главное заключается в том, что я, видимо, не хочу рожать от Павла Николаевича.

– Чем же он так плох? – недоуменно спросил Соловьев.

– Всем! – резко бросила Маргарита, зло блеснув глазами. – В нем нет ничего интересного.

– Мне кажется, – пристально глядя на нее, произнес Виталий, – что причина скорее в вас самой. Я же знаю Павла, он нормальный человек, и жить с ним вполне можно. Видно, вы вышли за него замуж просто так, не особенно задумываясь, и теперь злитесь на саму себя, а выплескиваете злость на него. Вот я на вас смотрю, и мне кажется, что…

– Что? – порывисто выдохнула Маргарита, дернувшись на стуле.

– Что вам вообще не стоило выходить замуж. Вам нужна другая жизнь, а в семье вам скучно. Даже если вы потеряете голову от какого-нибудь мужчины, что весьма вероятно, от вашего чувства не останется и следа, если вы станете его женой. Потому что там, в семье, – быт и проза. А вам постоянно нужно нечто этакое. Чтобы было, как говорится, интересно, – пояснил он.

– А если я уже потеряла голову от мужчины? – тихо спросила Маргарита, заглядывая прямо в глаза Виталию. – И хочу с ним жить?

– Тогда вам на какое-то время станет интересно, – усмехнулся он. – Но… честно говоря, я не завидую этому мужчине.

– Почему? – с вызовом спросила Маргарита.

– Потому что жить вы с ним не сможете, – пояснил Соловьев. – И неважно, кто он. Я вам только что пытался объяснить, почему вам не стоит иметь семью.

– По-нят-но, – по слогам отчеканила Маргарита и вдруг с улыбкой громко пропела: – Зачем, заче-эм я повстречала его на жи-изненном пу-ти?

Соловьев кинул взгляд на почти пустую бутылку, потом на Берендееву и сказал:

– Я бы советовал вам убрать это подальше.

– И почему это все мне дают советы! – с детским всхлипом вздохнула Маргарита, продолжая улыбаться.

Она снова наполнила свою рюмку и выпила, после чего вдруг громко расхохоталась. Соловьев заметил, что к ней вернулось ее обычное состояние. Если за время их короткого разговора относительно детей Маргарита все же была серьезна и говорила искренне, то теперь она вновь продолжала играть свою роль.

Соловьев поднялся и вышел в коридор. Маргарита, встрепенувшись, побежала за ним, пытаясь убедить его подождать еще немного, потому что «Павел Николаевич явится с минуточки на минуточку». Но Соловьев не стал больше ждать. Он ушел.

А через два дня она пришла сама. Виталий, уже не очень удивившийся поведению жены приятеля, впустил Маргариту. Он заметил, что она уже порядком навеселе и достает из пакета бутылку водки. Соловьев решительно сунул ее обратно в пакет и сказал, что готов общаться только в том случае, если водка за вечер не появится на столе. Маргарита согласилась.

В тот вечер они проговорили около часа, Соловьев даже рассказал Маргарите о себе, да и она почти не эпатировала и была тиха и сдержанна. Потом Соловьев, сославшись на дела, отправил Маргариту домой. К этому времени он уже был близок с Алевтиной Байбаковой. Но Маргарита, посчитав, что два разговора внутренне сблизили их с Виталием, продолжала звонить и приходить. Соловьев каждый раз выпроваживал ее под благовидным предлогом. А однажды она явилась, когда у него дома была Алевтина. Виталий даже не хотел поначалу открывать, но, подумав, что кто-то пришел по делу, отпер дверь.

Маргарита, лучезарно улыбаясь, стояла на пороге. Не спрашивая, она нырнула в квартиру и сразу пошла в комнату. При виде Алевтины она застыла, но тут же взяла себя в руки, села в кресло, непринужденно болтая ногой, и закурила. Она быстро затараторила, пытаясь завести разговор с Алевтиной и выяснить, кто она такая. Но Соловьев под каким-то предлогом вывел Маргариту в прихожую и в упор сказал, что сейчас не может уделить ей внимания. Оскорбленная Маргарита ушла.

На следующий день она пришла снова, и тут Соловьев не выдержал. Решительно сославшись на дела, он выпроводил настырную визитершу, а сам отправился к Павлу Берендееву.

И теперь Павел Николаевич, выслушав приятеля, впал в самое мрачное настроение. Соловьев тоже хмурился, пытаясь высказать приятелю все без утайки.

– Ты пойми, ее сейчас отвлечь чем-то нужно, – говорил он, расхаживая по комнате. – Мне все это совсем не нужно – то, чего она добивается. И тебе тоже. Нет, она, конечно, женщина ничего, с определенным даже шармом, правда, на любителя. Но… Мы же, в конце концов, друзья с тобой, да и зачем мне это? У меня с Алевтиной отношения налаживаются, да и, честно говоря, не в моем вкусе твоя жена. Но я о другом… Заняться ей делом нужно поскорее, а может быть, даже… – он понизил голос. – Может, полечиться ей? Ты только не обижайся.

– Да чего там! – махнул рукой Берендеев.

Он выглядел мрачнее тучи. Поведение жены, о котором он узнал, повергло его в нерадостные раздумья. Что-то явно нужно было предпринять. И Павел стал думать, что именно.

* * *

– Ну что, я ответил на ваш вопрос? – грустно усмехнулся Берендеев, закончив свой рассказ.

– Да, спасибо, – кивнула Лариса. – Но у меня возникает другой. И даже совсем не относящийся к расследованию… Если все было так, как вы рассказываете, то почему вы продолжаете жить с этой женщиной? Ведь даже мне со стороны понятно, что ваша жизнь – сплошная маета. Хорошо, Соловьева уже нет. Но где гарантия, что она не станет впредь выкидывать новые коленца?

– Будет, – грустно и убежденно ответил Павел Николаевич. – Будет, черт ее подери!

– Так, может быть, лучше оградить себя от этого? Да и что, скажите честно, удерживает вас друг подле друга – детей-то у вас нет…

– Да, вы правы, правы, – согласно закивал Берендеев. – Вы думаете, я не размышлял над этим? В принципе, решение расстаться уже назрело. А теперь вот – история с убийством Виталия. Новые заморочки пошли… Вот немного утихнет все это, тогда и буду решать.

– Ну что ж, это действительно решать только вам, – согласилась Лариса. – А скажите, почему вы солгали мне, когда сказали, что были дома в момент убийства Соловьева? Вас же не было дома!

– Но… – Берендеев растерялся. – Вы, возможно, не так меня поняли. Я имел в виду, что был дома, здесь, в России! В России, а не в Чехии! Вот я о чем толковал. Дома – не значит в стенах этой квартиры. И вообще, мне и в голову не приходило, что вы станете проверять мое алиби. Я-то знаю, что Виталия не убивал. Так что…

– Понятно. А где же все-таки вы были? Вас не было дома три дня.

– Фу-у-ух! – Павел Николаевич помотал головой. – Хорошо, я скажу. Я ездил в Покровск по делам. Мне нужно было там встретиться с одним человеком, и я с ним встретился. Он может подтвердить, если нужно.

– А зачем вы звонили Соловьеву в Чехию? – продолжала Лариса.

– Боже мой, вам известно, кажется, все на свете, – развел руками Берендеев. – Нет-нет, это неплохо, но почему-то вы во всем видите криминал.

– В этом пока не вижу, – возразила Лариса. – Другое дело, что порой его подозреваю, но тут уж деваться некуда – занятие такое.

– Я звонил по просьбе самого же Виталия, – ответил Берендеев. – Дело в том, что мы наметили один проект – строительство стадиона. Идея пришла в голову Виталию. Вернее, идея-то давно витала в воздухе… И спонсоры уже были найдены. Виталий хотел тоже вложить деньги в этот проект, да и я. И есть еще один человек, тот самый, из Покровска, который не только вложил деньги, но и должен был подписать один документ, дающий право на строительство. А когда Виталий улетал в Чехию, этот человек был в отъезде. И мы договорились, что, как только он появляется, я звоню Виталию и сообщаю об этом. Я позвонил, все передал, а сам поехал в Покровск. Вот и все.

– А что же теперь с этим проектом? – спросила Лариса.

– Все нормально, – бодро ответил Павел Николаевич. – Все бумаги собраны, все подписано, деньги вложены… Скоро начнется строительство.

– А деньги Соловьева? Они где? Те, которые он собирался вложить?

– Так он их и вложил, – пожал плечами Берендеев. – Теперь они в деле. Там и останутся.

– Вам?

– Почему мне? – удивился Берендеев. – Я к ним никакого отношения не имею.

– Так, с делом понятно, – кивнула Лариса. – А вот скажите, чем занималась ваша жена, когда вы отсутствовали? – спросила Лариса.

– То есть как? – не понял Берендеев. – Дома была. А чем конкретно занималась, кто ж ее знает? Со Светланой, наверное, пьянствовала или в одиночку. Может, по кафе мотались. Ночами наверняка рыдала в подушку, убеждая себя, что сходит с ума от ревности к Алевтине.

– А как она вообще относилась к Алевтине? – уточнила Лариса.

– Да как! Плохо. Она же считала, что Алевтина якобы «увела» у нее Виталия. Нет, это вот можно до такого бреда дойти? – снова начал заводиться Берендеев. – Ну, отзывалась об Алевтине она, конечно, всегда крайне негативно. Я уж благодарю бога, что на поминках никакого безобразия не выкинула, иначе стыда не оберешься.

Павел Николаевич в отчаянии махнул рукой и, опустив глаза долу, замолчал.

– А когда вы приехали из Покровска, она была дома?

– Не было ее, вернулась за полночь уже. Пьяная. Говорит, у Светланы была, а там не знаю и знать не хочу.

– Ну что ж, – Лариса стала прощаться. – Извините, что отняла у вас столько времени.

– Жене спасибо, – усмехнулся Берендеев, закрывая за Ларисой дверь.

Глава 5

– Да ты что, с ума сошел? – неожиданно вспылил Иржи. – На фига тебе нужна эта дурацкая Россия? Есть же предложение из Германии!

Он смотрел на Карела непонимающе, почти зло, как будто это касалось лично его, Иржи. Словно это ему поступило предложение от второразрядного, но все-таки немецкого клуба.

– Российский чемпионат тоже в своем роде сильный, – упрямо возразил Карел. – К тому же они берут меня в основу.

– Понятное дело, – оборвал его Иржи. – За такие гроши грех не попользоваться тобой. Небось они сами охренели от счастья, когда ты на них вышел.

– Зато мне не нужно переплачивать агенту. Контракт заключался напрямую, безо всяких посредников.

– И сколько тебе там предлагают? – все так же, на повышенных тонах, но чуть менее агрессивно, спросил Иржи.

После того как Карел назвал сумму, Иржи обреченно махнул рукой.

– Слушай, у тебя, по-моему, проблемы с головой, – тихо сказал он.

– С головой как раз проблем нет, – возразил Карел. – Как ты знаешь, именно головой я чаще всего и забиваю.

– С моей подачи, – добавил Иржи.

Ему, полузащитнику футбольной команды из Кладно, было совершенно непонятно, почему его старый приятель и постоянный партнер по клубу, нападающий Карел Немец, отказывается от германского контракта и едет играть в Россию. Команда «Авангард» из волжского города Тарасова только в прошлом году вышла в высшую лигу российского чемпионата и готова была платить чешскому легионеру в полтора раза меньше, чем немцы. И тем не менее Карел едет в Россию.

Иржи ценил Карела как футболиста, они играли в связке, и когда немцы решили перекупить Карела, Иржи втайне надеялся, что через год, когда тот закрепится в основном составе немецкой команды, сумеет уговорить тамошних тренеров закупить в пару к нему еще и Иржи. А тут его друг выкидывает такой фортель. Ехать вместе с Карелом в Россию Иржи считал полнейшим идиотизмом. Но Карел твердо стоял на своем. Иржи подозревал, что его приятель что-то недоговаривает, что у него есть еще какие-то причины, чтобы играть именно в этом захолустном, по европейским понятиям, футбольном клубе за тысячу километров от родной Чехии. Но как он ни старался понять Карела, так и не смог.

– Там, в принципе, неплохие ребята, – твердил Карел. – Ну и что, если они русские. Неплохо играют, я же тренировался вместе с ними два раза, когда тренеры меня смотрели.

– Ну и черт с тобой! – выкрикнул Иржи. – Езжай! Только если там тебе не понравится, наши вряд ли тебя возьмут назад. Они злятся на то, что ты поломал им бизнес – немцы неплохой процент клубу обещали.

– А мне плевать на них, – вдруг обозлился Карел. – Все стараются себе выгадать. Кофе будешь?

Иржи нахмурился.

– Лучше пива, – после небольшой паузы сказал он.

– Нарушаешь режим? – усмехнулся Карел.

Иржи насупился и махнул рукой. Карел открыл холодильник и достал две бутылки «Пльзеньского».

– Когда едешь-то? – сделав большой глоток, спросил Иржи.

– В июле, у них второй круг там начинается. Рассчитываю за полсезона стать лучшим бомбардиром, – улыбнулся Карел.

– Ну-ну… Ну-ну… Все не так, как у людей! У нас чемпионат кончается, а у них в самом разгаре.

– Потому что это Россия, там холодно, играть зимой нельзя, понял?

– Понял, – коротко ответил Иржи.

Он все больше и больше убеждался в том, что Карелом двигали какие-то тайные причины. «Что это? – задавал он себе вопрос. – Спутался с какой-нибудь русской красавицей? Желание доказать кому-то, что он не такой, как все? А может быть, это смерть матери так на него повлияла? Так в этом случае он, наоборот, должен стремиться заработать больше денег! Нет, непонятно…»

* * *

С момента того разговора прошел уже год. Сейчас Карел сидел и снова потягивал пиво у себя дома. Будучи парнем импульсивным и взрывным, он успел за этот год напортачить много. Поиграл в Тарасове и стал там местной звездой, а потом вдруг покинул клуб и без предупреждения сорвался домой.

А как все начиналось! Карел Немец стал настоящей сенсацией, забив семь голов в девяти матчах чемпионата. Толстяк-грузин по фамилии Нодия, бывший спонсором клуба «Авангард», при встречах с чехом неизменно широко улыбался и хлопал по плечу. «Побольше бы таких легионеров!» – говорил он главному тренеру, сетуя на то, что тот плохо ведет селекцию в зарубежных странах, если самое лучшее приобретение клуба появилось в Тарасове не благодаря его усилиям, а само собой свалилось на голову. Невдомек было толстому Гиви, что Карел хотел попасть именно в этот клуб, а не в какой-либо другой. И деньги здесь были ни при чем. Как ни при чем было вообще все, что относилось к футболу. Карел хотел попасть именно в Тарасов. Но об истинных причинах он никому не говорил, в том числе и своему постоянному партнеру на поле и другу в жизни – Иржи Свободе.

Он жил в Тарасове так же, как и многие обеспеченные молодые люди. Зарплаты, которую он получал в клубе, с лихвой хватало на то, чтобы прожить в провинциальном российском городе. По сравнению с Чехией здесь многое было дешевле. Внешне Карел выглядел вполне удовлетворенным жизнью – заводил ни к чему не обязывающие романы с девушками, ездил отдыхать на Волгу, а зимой – в пригородный лыжный пансионат.

Но мало кто догадывался, что за проблема гложет его изнутри. Правда, кое-кто из партнеров-футболистов замечал, что чешский парень замкнут, любит бывать один, но… списывали все это на особенности характера. Удивление вызвало также то, что Карел записался в спортсекцию по культуризму. Как будто ему не хватало тех физических нагрузок, которые давали тренеры на обычных тренировках клуба. Игроки крутили пальцем у виска, за спиной посмеивались, но в глаза ничего не говорили – все же Карел был, что называется, флагманом нападения, основным забивалой, грозой вратарей. На нем во многом строилась игра команды, он был надеждой клуба и его турнирных успехов.

Тренер «Авангарда» даже думал прикупить еще парочку интересных игроков и замахнуться на призовое место в чемпионате России, которое давало право на игру в европейских кубках. По крайней мере, сезон начался с оптимистичных заявлений тренера, в команду приехал губернатор, который в свойственной ему экстравагантной манере поставил задачу: «Пробить окно в Европу». Основывалось все это не в последнюю очередь на вере в него, Карела Немеца, променявшего благопристойную бундеслигу на заштатный российский клуб.

За короткое время Карела узнали и полюбили местные болельщики. Он не удивлялся, когда на улице пацаны просили его дать автограф, а фанаты носили фирменные футболки с его номером. Ему это было, безусловно, приятно, но он ни на минуту не забывал, ради чего, собственно, прибыл на берега Волги и что ему предстоит сделать. В принципе, все было просто, с одной стороны. Но в характере Карела с детства боролись две черты, – с одной стороны, упрямство, а с другой – нерешительность и боязнь каких-то непривычных ситуаций. Упрямство и настойчивость он с успехом применял на футбольном поле, а для нападающего это были самые главные качества. Но в обычной жизни верх брали застенчивость и страх перемен. Эти-то качества и мешали ему осуществить свои намерения. Вот и получалось, что время шло, а ничего не менялось.

А теперь… Теперь все это уже было в прошлом и не имело смысла. Теперь даже думать об этом не стоило. Просто постараться забыть и жить, как прежде.

* * *

Позвонив Байбаковой и выяснив у нее адрес Равиля Гатауллина, Лариса отправилась прямиком туда. По словам Гатауллина, он нигде не работал, а сейчас был разгар дня, поэтому Лариса представляла себе, что шансы застать его дома весьма велики. Так оно и оказалось.

Встретили ее, однако, очень неприветливо. Гатауллин окинул Ларису с порога таким хмурым и мрачным взглядом, что она невольно съежилась. Можно было подумать, что Равиль готов прямо тут же, на месте, стереть визитершу в порошок.

– Можно пройти? – осторожно поинтересовалась она.

– Вообще-то я занят, – после некоторой паузы ответил Равиль.

– Я не отниму у вас много времени, – поспешила успокоить его Лариса.

– Я так не думаю, – мрачно усмехнулся Равиль и, не приглашая Ларису впрямую пройти, освободил ей проход.

Лариса, воспользовавшись моментом, не стала дожидаться приглашения и быстро прошла в прихожую. Гатауллин посмотрел на нее и со вздохом сказал:

– Пойдемте уж тогда в кухню.

Когда они сели на табуретки, Гатауллин сам начал разговор.

– Ну, вы раскопали там, наверное… Про машины рассказали вам, про меня… Всякого плохого. Подозреваете меня небось. Зря, – усмехнулся он. – Мне это совсем ни к чему было. А наговорить могут что угодно.

– А вы расскажите сами, – предложила Лариса. – Чтобы у меня не сложилось превратное мнение.

Гатауллин вздохнул.

– Да что рассказать-то? Про что?

– Ну хотя бы про себя. Давайте начнем с этого.

– Зачем вам это нужно? Я же сказал – зря вы меня подозреваете.

Гатауллин взглянул на Ларису тяжелым, сверлящим взглядом, словно желая сказать: «Не буду я с вами общаться. Вот когда улики представите, тогда и поговорим. А сейчас – нет».

– Ну, подозревать я могу кого угодно, – возразила Лариса, – это вопрос алиби.

– Ах, алиби, – мрачно проговорил Гатауллин. – Ну, в Чехию я не ездил, следовательно, Виталия не убивал. Устраивает?

Он нагло вперился в Ларису. Та, взяв себя в руки, даже улыбнулась Равилю.

– Ну и хорошо, что не убивали. Вот и давайте теперь поговорим не как детектив с подозреваемым, а чисто по-приятельски. Я ведь не только с вами разговариваю, а со всеми, кто был близко знаком с Виталием.

– О чем вы хотите поговорить? – покосился на нее Гатауллин.

– Ну я же предложила вам рассказать о себе.

– Родился в Тарасове, детский сад, школа, армия, тюрьма, полтора года назад вернулся домой, – отчеканил он, не отрывая взгляда от Ларисы. – Достаточно?

Разговора явно не получалось. Но Ларисе не хотелось уходить не солоно хлебавши. Чего он добивается, этот молчун-татарин? Только того, что его и впрямь можно заподозрить в том, что он что-то скрывает. Нужно искать какие-то пути к беседе, и Лариса решила принять манеру самого Равиля – максимум краткости и сухости.

– История с иномарками, произошедшая в Польше, может иметь отношение к смерти Виталия Соловьева? – прямо спросила она.

Такого вопроса Гатауллин, видимо, не ожидал. Он на секунду застыл, на лице его отразилось недоумение.

– С чего вы взяли? – наконец спросил он.

– Я просто строю предположения, из-за чего его могли убить, потому что явных мотивов для этого пока не вижу, – пояснила Лариса.

– Не из-за этого его убили, – в сторону ответил Равиль.

– А из-за чего? – тут же спросила Лариса.

– Не знаю. И не надо со мной как менты разговаривать, те тоже на слове поймать норовят.

Лариса, испугавшись, что Гатауллин сейчас снова замкнется, спросила:

– А почему вы уверены, что та история ни при чем?

– А какая связь? – в своей манере, вопросом на вопрос, ответил Гатауллин.

– Ну хотя бы такая, что это случилось недалеко от Чехии.

– В Польше, – уточнил он. – Это действительно недалеко от Чехии. Так же, как и Германия, где мы эти машины брали. Нет, ерунда это все. Да и потом… Те козлы, которые на нас наехали, – где они сейчас?

– Действительно, где? – заинтересованно спросила Лариса.

– Я о том, что им или самим башку давно свернули, или они сидят себе и не рыпаются. Времена не те. И вообще… Если бы они попались мне или Виталию, мы бы сами им башку свернули! Я-то бы уж точно! – интонации Гатауллина стали приобретать эмоциональный характер, он заметно оживился и продолжал: – Суки! Мало того, что машины отобрали, так еще едва живыми оставили. Скоты! Мы еле выбрались тогда из этого леса. А за что? Законов совсем не соблюдают, таких надо убивать без всякого суда.

– Ну, в этом я с вами, допустим, согласна, – кивнула Лариса. – А что, если они не только живут, но и прекрасно здравствуют сейчас в Чехии и каким-то образом пересеклись там с Виталием?

Гатауллин опустил голову, нахмурил брови и отрицательно покачал головой после некоторого раздумья.

– Вряд ли, – коротко бросил он. – Он бы мне сказал.

– А если он просто не успел? Если все произошло очень стремительно? Во время его последнего визита.

– Вряд ли, – повторил Гатауллин.

– Ну вот представьте себе, Равиль, такую вещь: Виталий случайно наткнулся в Чехии на этих людей. Ну, на кого-то из них. Вы же, наверное, лица их до сих пор помните?

– Помню, – согласился Равиль.

– Так вот, он их узнал. Как, на ваш взгляд, он стал бы действовать?

– Башку сворачивать, – тут же выдал Гатауллин.

– Это не так просто, – возразила Лариса. – Там вам не тут, как говорится. К примеру, он решил с ними разобраться, как говорится, забить стрелку. А получилось так, что разобрались с ним они. Ведь он поехал совсем один. А их могло быть много, к тому же убили его из пистолета. Значит, они хорошо подготовились.

Гатауллин молчал. Он мрачно обдумывал слова Ларисы. Наконец поднял глаза и снова сказал:

– Вряд ли… Они бы не стали с ним говорить, тем более забивать стрелки. В полицию он бы не пошел, потому что это бесполезно: столько времени прошло, да и случилось это все в Польше, а не в Чехии. Они бы просто послали его, да и все.

Лариса была вынуждена согласиться с аргументами Равиля. Логика, надо признаться, в его словах присутствовала. Но не история с машинами больше всего сейчас интересовала Ларису. Она просто использовала ее для того, чтобы разговорить недружелюбного Гатауллина и хоть как-то расположить его к себе. Пока ей, кажется, это удавалось, и Лариса, уже поняв, на какие клавиши в душе Равиля нужно нажимать, чтобы добиться отклика, сказала:

– Да, жаль, конечно, что вам так и не удалось ничего узнать. Тут вот еще что… Когда-то в далеком прошлом, когда вы с Виталием уже дружили, – вы ведь самый старый его друг, да?

Гатауллин молча кивнул.

– Так вот… Когда мать его только что вышла замуж и переехала в Чехию, Виталий тоже ездил туда.

– Ну?

– Там была у него какая-то история романтического характера… Вот она-то меня и интересует.

Равиль покачался на стуле, пару раз взглянул на потолок, поморщился и небрежно ответил:

– Было дело… Виталик тогда здорово втюрился. Только я интимных подробностей не знаю, – тут же ушел он в защиту. – Так что ничем помочь не могу…

– Вы знаете, где сейчас живет эта женщина? Что вообще с ней? И как получилось, что они с Соловьевым расстались? – Лариса забросала Гатауллина вопросами.

Равиль усмехнулся и снова поглядел на Ларису таким же уничижительным взглядом, которым и встретил с порога. Сейчас, правда, он не казался таким злобным, и Лариса поняла, что он, наверное, в сущности, совсем не тот человек, каким хотел казаться. Гатауллин помолчал, видимо про себя взвешивая каждое слово, которое собирался произнести:

– Что сейчас с ней, я не знаю. Да и Виталий, собственно, тоже не знал… Это я могу вам точно сказать.

– Почему вы в этом уверены?

– Он давно с ней расстался. Они встречались-то всего полгода, когда Виталий к матери поехал и погостить там остался. Вернулся он, помню, расстроенный. Я спросил, в чем дело – думал, может, с матерью что… А он махнул рукой и сказал, что с женщиной у него проблемы, что расстались они. Я спрашивать не стал, что у него да как – Виталий не рассказывал о таких вещах. Еще с детства у него это повелось – был скрытным. Я только спросил, когда он снова в Чехию собрался, не будет ли он встречаться с этой девчонкой – у Виталия тогда постоянной подруги не было. А он нахмурился и сказал, что нет. Вот и все…

– Ну а как звали-то хотя бы ее? И где она жила?

– Где жила – не знаю, – ответил Гатауллин. – А звали ее Катя. Или Катарина по-ихнему. На фотографии один раз видел ее, симпатичная такая девчонка.

– Где эта фотография, не знаете?

– Как где? – удивился Равиль. – У Виталия дома. Правда, он мог и выкинуть ее – времени много прошло.

– То есть он ни словом не обмолвился, из-за чего они поругались?

– Обидела она его чем-то… Он не говорил, я просто понял это по его виду, по словам. А Виталий такой, что если его кто-то обидит, подставит там хоть один раз – все, как отрезал. Поэтому друзей у него мало было. Только вот я… Но я никогда его не подставлял, ни в чем.

Гатауллин произнес последние слова с гордостью.

– А вот такой приятель у него появился не так давно, Павел Берендеев… – продолжила разговор Лариса.

– А, Павел! – скептически протянул Гатауллин. – Ну, знаю я его. Но это не друг, а так… Дела какие-то у них были с Виталием.

– Равиль, вспомните, не упоминал ли Виталий хотя бы когда-нибудь город Кладно? – перевела разговор на другое Лариса. – Когда рассказывал про эту самую Катарину…

Гатауллин подумал, потрогал свой почти голый череп и сказал, как отрезал:

– Нет. Не помню я такого. Город сам проезжали, по-моему, как-то раз, когда машины гнали. Но никогда там не останавливались. В Праге зависали, да… У брательника его, Лешки. А в Кладно – нет… И вообще ни в какой связи он его не упоминал, а то бы я вспомнил, – добавил Гатауллин. – Ведь его там убили, да?

Лариса кивнула в знак согласия. В принципе, она уже задала все вопросы, которые намечала. Можно было бы коснуться криминального этапа биографии Гатауллина, но Лариса посчитала, что как раз это вряд ли может иметь отношение к делу и только настроит Гатауллина против нее. Согласно тем сведениям, которые она получила от Карташова, и той информации, которую сообщил ей Алексей, вырисовывалась вполне ясная картина: после той неудачной поездки за машинами Виталий Соловьев и Равиль Гатауллин больше ни разу в Европу не ездили. Виталий устроился на работу в спортзал, а Гатауллин подался в рэкет. Спустя год он попался на крючок милиции и сел. А вышел всего лишь с полгода назад. Соловьев к тому времени перешел уже в другой спорткомплекс. Никаких дел между приятелями больше не было, интересы их не пересекались, и, по словам Алевтины Байбаковой, они просто отдавали дань прошлому, изредка встречаясь и разговаривая ни о чем.

– Равиль, я надеюсь, что ненадолго оторвала вас от ваших дел, – произнесла Лариса, поднимаясь со стула.

– Нет, – Гатауллин в первый раз за всю встречу улыбнулся и пошел провожать Ларису.

Расстались они на довольно дружеской ноте. Гатауллин, прощаясь, довольно искренне, как показалось Ларисе, пожелал ей успехов в расследовании, добавив, однако, что слабо верит в то, что преступник будет найден.

– Мутно это все, – заключил он, не претендуя на то, чтобы высказать свое мнение по поводу смерти друга, после чего бросил на Ларису вполне дружелюбный взгляд и закрыл дверь.

* * *

«Котов прочно встал на путь исправления», – резюмировала Лариса. Она лежала в ванной. Только что они с мужем занимались любовью. Лариса не была слишком темпераментной особой, у нее ощущение удовлетворения от близости всегда сильно зависело от общего психологического климата отношений с мужчиной. В последнее время Котов был просто паинькой, и это обстоятельство радовало Ларису. Их сегодняшний сексуальный эпизод показался Ларисе восхитительным.

Котов, кстати, уже заснул – его храп был слышен Ларисе даже через две стены. И это означало, что Лариса могла спокойно подумать относительно того дела, которое любящий супруг, собственно, ей и подсуропил. Итак, не ясно практически ничего. Главное – неясны мотивы устранения Виталия Соловьева. Есть только масса людей, которые были более-менее связаны с ним при жизни.