Текст книги "Утро вечера дрянее (сборник)"

Автор книги: Светлана Алешина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Послушай, – вдруг осенило меня, – а этот Рудик и Любин бойфренд не одно и то же лицо?

– Дотошная ты и проницательная… – хихикнул Юра, принявшийся разыгрывать из себя шпиона.

– Так, значит, Ежов тоже… – Я пристально взглянула на Юру.

– Это давно было, Оля, раньше… Пока не расчухал, как все это опасно и хлопотно. Многие мэтры эстрады и рока через это проходят, не говоря уж о поэтах! – с назидательным пафосом изрек он. – Начинают с обычной травки, а потом основательно на иглу подсаживаются.

Шажков сделал вид, что такое положение вещей его искренне печалит. Он монотонно раскачивал головой, переводя подернутый дымкой меланхолии взгляд со стакана на мою тарелку, где дремал забытый мной цыпленок.

– Ежов все испробовал на себе… Именно поэтому он так агрессивно относился к тем, кто нюхает кокаин…

– Угу, – вяло откликнулся Юра.

– И Рудик снабжал его этой дрянью? – Я поставила оба локтя на стол и внимательно посмотрела на Шажкова.

– Угу, – повторил Шажков.

– А сейчас… какими были их отношения последнее время?

– Рудик – один из ежовских спонсоров, – лениво продолжил Шажков. – Наши мэтры ничем не брезгуют!

– А что же Клунин, он с Ольгой дружил?

– Ага, – мотнул головой Юра, – еще как! Такую дружбу в одном своем романе о ветхозаветных временах Томас Манн называл «шуткой» или «игрой». Только Ежик этих «шуток» не замечал.

– Как и многого прочего, – понимающе улыбнулась я, допив сок.

– Да, да, – отхлебнул фанты поэт.

– Ладно, Юра, – я вытерла рот салфеткой и одарила его полным нежной признательности взглядом, – мне пора. Чрезвычайно интересная беседа у нас с тобой получилась. Я тебе очень благодарна!

– Да иди ты! – со слащавой улыбкой и очаровательной фривольностью отмахнулся он, – обращайся, если что.

– Непременно.

«Обращайся» в Юриных устах звучало как «заплати и обращайся» или «напои и обращайся». Вместо одного слова мне упорно слышались два.

Глава 9

Я закурила и нажала на газ. Мой путь лежал в Ленинский район. Там, недалеко от реденького ельничка, должен был находиться коттедж, в котором жила Люба. Я неплохо знала эту местность. Знала и то, что земля под жилье скупалась в ней как толстосумами, так и людьми с более скромным достатком. «Скромным» – не значит с доходами рядовых тружеников фирм или мелких, не берущих взяток чиновников. Я имела в виду ту неощутимо тонкую прослойку населения, которую, живи мы на Западе, можно было бы назвать средней буржуазией. В наших, так сказать, полевых условиях речь шла о зажиточном классе, который все-таки уступал – что касается доходов – западным средним и даже мелким буржуа, зато превосходил их в спеси и самом заурядном зазнайстве. То, что в Америке и Европе казалось элементарной возможностью поддерживать достойный уровень существования, эта местечковая буржуазия обожествляла и возводила в ранг единственно оправданной и верной концепции жизни, не удосуживаясь понять, что быт, как его ни называй и ни пестуй, как ни модернизируй и ни утончай, все равно в сравнении с духом или просто свободным выплеском инстинктов – не что иное, как примитивная нуда и жвачка.

Добравшись до ельника и отыскав улицу Сосновую, я остановила машину перед небольшим двухэтажным особняком, окруженным кирпичным забором. Позвонила. На крыльце зажегся свет, в щитке переговорного устройства что-то металлически чертыхнулось, засвербило, потом я услышала низкий женский голос:

– Кто вы?

– Я Ольга Бойкова, мне нужно срочно поговорить с вами о вашей подруге Ольге Арниковой.

Раздался какой-то щелчок. Калитка медленно открылась. Я вошла во двор. Справа располагался гараж, перед которым стояла какая-то иномарка светлого цвета, точнее, из-за темноты я не разобрала. Слева – сооружение, похожее на баньку. Я быстренько пересекла двор и, взойдя на крыльцо, позвонила. Только во дворе я рассмотрела, что верхний этаж представлял собой веранду.

Дверь открылась. На пороге стояла высокая пышногрудая шатенка с зелеными глазами. У нее был тяжелый, туповатый взгляд. Или это мой приход так ее озадачил, заставив погрузиться в состояние какого-то опустошенного оцепенения.

– Добрый вечер, – поздоровалась я.

Каменный лик хозяйки остался недвижим. Лишь губы слабо шевельнулись, проговорив что-то похожее на «здрасьте».

– Ольгу убили, – ляпнула я, чтобы расшевелить эту надменную, по отзывам творческой тусовки, пассию наркоторговца.

Но мое сообщение не вызвало ожидаемого эффекта. Она лишь немного приподняла брови.

– Проходите, – сказала она голосом, похожим на грудное кошачье мурлыканье.

Я вошла в отделанный дубом холл. В глубине гостиной маячил камин. Обстановка была выдержана в спартанско-кожаном стиле: чувствовались мужская аскетичность и сила.

Мы сели на широкий диван.

– У вас курить можно? – спросила я.

Люба кивнула, пододвинув ко мне пепельницу.

– Спасибо. А вы? – Я показала глазами на пачку «Винстона», которую достала из сумки.

– Можно, – лениво произнесла женщина и вяло улыбнулась.

Мафиози ее, что ли, выдрессировал, или она от природы флегматик? Любе можно было дать лет тридцать. У нее довольно приятные черты лица. Если бы не коровий взгляд и безучастное выражение, которое придавало ее физиономии некоторую дебильность, ее лицо должно было бы источать сплошную чувственность: томный взгляд продолговатых, похотливых глаз – если опять-таки абстрагироваться от их покорного равнодушия, – хищно заостренный, с довольно широкими ноздрями нос, полные, приоткрытые губы. Не говоря уже о смуглом золоте кожи. Но ее облику не хватало искры, изюминки, что ли. Или все дело в общем развитии? А вернее, в недоразвитии?

Шикарные каштановые волосы Любы были небрежно забраны в высокую, не очень аккуратную прическу, что придавало ей естественность. Волнистые пряди сбегали на высокий лоб. Один из локонов вился вдоль виска.

Да и курила она без желания, словно поддавшись на уговоры или делая кому-то одолжение. В ее облике я не обнаружила ничего надменного, а тем более стервозного. Просто, наверное, тусовка толком не разобралась, и безучастный Любин вид приняла за гордое высокомерие.

– Не понимаю, – нарушила она, наконец, долгое молчание, – вы говорите, убили?

Она устремила на меня удивленный взгляд. Только удивление это было какое-то вялое, как бы ставящее само себя под вопрос.

«Заторможенная она какая-то, – с недоумением подумала я, – может… наркотики?»

– Да, – немного растерянная от такого равнодушного вопроса, подтвердила я.

– И что же вы хотите?

Вот те раз! Поговорить, конечно, крутилось в голове, и я спросила:

– Когда вы последний раз видели Ольгу? – стараясь адекватно, то есть как заправский флегматик, реагировать на ее равнодушие.

– Дня два назад, – пробормотала Люба.

– Понятно, – я выпустила струю дыма, – вы знаете о ее делах с наркотиками? – прикинулась я дурочкой.

– Впервые слышу, – приподняла плечи Люба, изобразив на лице подобие удивления.

Но, видно, такая эквилибристика была ей не под силу или она просто не захотела себя насиловать – ее «благородная» физиономия вновь приняла мраморную неподвижность лика Афродиты, которой не пристало волноваться из-за удела смертных.

– При вас Ольга не употребяла кокаин или героин?

– Нет, – улыбнулась уголками губ Люба, – у нее все было. Зачем ей это нужно?

«Да, – вздохнула я, – мозги у девушки явно плесневеют. Святая невинность!»

– А как насчет того, что она снабжала ежовских девочек и мальчиков этим зельем?

– Что ей, денег не хватало? – бессмысленно уставилась на меня Люба.

– Людям всегда не хватает денег, – философски заметила я, мечтая этим простым, как пять копеек, суждением пробить каменное простодушие хозяйки, которое я отказывалась считать искренним. Хотя кто его знает? Может, ее с детства приучили мыслить категориями примитивных истин, имеющих хождение на бытовом уровне?

– А вам ее не жалко? – Я пристально взглянула на эту симпатичную мумию.

– Жалко, конечно, – как школьница, которую уравнениями или «работой над ошибками» донимает злобная, неудовлетворенная жизнью училка, ответила Люба.

Ну и толстокожая! Или привыкла во всем полагаться на своего всесильного покровителя?

– Ежова тоже убили, – чтобы хоть как-то расшевелить подругу Арниковой, бросила я.

– Ну? – Она недоверчиво посмотрела на меня. И хотя была по-прежнему лаконична, казалось, что смерть Ежова задела ее гораздо больше, нежели гибель подруги.

– Его нашли в собственной квартире с ножом в горле, – добавила я красок.

Она поморщилась, словно представила, каково это умереть такой смертью.

– Я их не убивала, – наконец заявила она.

– Это уж точно, – взвилась я, – вы просто поленились бы это сделать. Неужели не понимаете? Убиты два человека, между прочим, ваши знакомые, а вы только и сказали что «жалко» и «ну и ну»!

– Че ты от меня-то хочешь? – перешла она вдруг на «ты». – И вообще, кто ты такая? Ментовка, что ли?

– Я журналистка, – гордо произнесла я, – еженедельник «Свидетель».

– Ну? – смерила она меня презрительным взглядом и бросила окурок в пепельницу.

Слава богу, хоть какие-то чувства прорезались, хотя лексикон остался на прежнем уровне.

– В общем, так, – торопливо произнесла я, пока женщина еще не остыла, – я в курсе, что Ольга была наркокурьером или чем-то вроде этого. Ежов знал об этом?

– Ну, знал, – снисходительно ответила она.

– И как он относился к этому ее занятию, она же все-таки была его любовницей?

– Пытался отговорить, но терпел.

Ну, хоть немножко разговорилась, штучка.

– То есть я хочу понять, не мог он ее за это убить?

– Ежик? – со смешком произнесла она. – Да ты что? Он же тюфяк тюфяком! Не видит, что у него под носом творится. Ольга всех его птенцов на порошок подсадила, а он даже не чухнулся.

– Может, узнал и озлобился? – предположила я.

– Не-ет, – брезгливо поморщилась Люба, медленно поводя головой из стороны в сторону, – все равно бы не убил.

– Но почему? – Мне нужно было не простое утверждение, а какое-то объяснение.

– Тебе сколько лет? – спросила вдруг она.

– Двадцать пять, – машинально ответила я.

– А мне четвертый десяток пошел, – с тоской в голосе произнесла она. – Я с мужиками с тринадцати лет живу. Мне стоит только посмотреть, как любой из них говорит, двигается или просто сидит… и все. Я насквозь их вижу. А если бы не видела, давно бы уже где-нибудь под забором сдохла. Может, тебя такое объяснение не устраивает, но другого у меня нет.

– Ладно, – кивнула я, – с этим более-менее ясно. Ты мне скажи, у Ольги были враги?

– А у кого их нет? – философски заметила Люба. – И вообще, не понимаю, чего это я с тобой треплюсь? Просто в тебе есть что-то, чего уже нет во мне, – она сама ответила на свой вопрос. – Неуемность какая-то, что ли? Хочешь бесплатный совет? Брось ты это дело! Ты девица настырная, еще чего доброго докопаешься до чего-нибудь серьезного. А в этом бизнесе, которым Ольга занималась, люди крутые. Почувствуют опасность – уберут тебя, даже пикнуть не успеешь.

– Это Рудик тебе так посоветовал сказать?

– Чего? – вызывающе захохотала Люба. – Это еще кто такой? Ты кого мне шьешь, подруга?

– Только не делай вид, что не знаешь его! – вскинулась я. – Он был связан с Арниковой, ведь так?

– Мне до этого дела нет, – тупо посмотрела на меня Люба. – Знаю только, что это не люди Ру… Да, не его люди это сделали. Это не их стиль.

– А откуда ты знаешь, как убили Ольгу?

– Сорока не хвосте принесла, – внезапно озлобившись, крикнула Люба. – И вообще, проваливай отсюда к чертовой матери! Папарацци хренова!

– Погоди, – попыталась я успокоить ее, – скажи…

– Вали, вали отсюда, я тебе уже сказала! – Она встала и толкнула дверь ногой, так что та грохнула о стену. – Чтобы духу твоего здесь не было!

Я быстро надела шубу и выскользнула в прихожую. Люба отперла дверь.

– Человек, который сказал тебе это, – убийца, – произнесла я, выйдя на крыльцо. – Подумай об…

– Проваливай! – Дверь с яростным грохотом захлопнулась за мной.

Глава 10

Я сидела в машине возле Любиного дома, курила и пыталась связать имеющиеся у меня факты. Ольгу убил не профессиональный убийца. Значит, кто-то из круга ее знакомых, сделала я глубокомысленное заключение. Не станет же первый встречный-поперечный убивать незнакомого человека. К тому же ее даже не ограбили – в шкатулке были очень ценные вещи и деньги. Что-то у нее искали. Она должна была прийти в этот день в «Матрицу» и отдать «это» Никите… Что? Что она должна была отдать? Скорее всего партию наркотиков. Так. Кто-то из ее знакомых мог узнать об этом, прийти к ней, убить и забрать их. Похоже, что так оно и случилось: в квартире было все перерыто.

Ладно, что-то там было еще, в шкатулке? Ага, манекен пис – Писающий мальчик из Бельгии. Наверное, Клунин ей подарил, а она спрятала. Клунин, Клунин… А ведь он мне сказал, что плохо знает Ольгу. Соврал, значит. А зачем? Пора, кажется, снова его навестить.

Я выбросила бычок в окно и тронулась с места. Чертова дорога! Похоже, что снег здесь не чистили с самого начала зимы. Кое-как я выбралась на трассу и двинулась в сторону центра. Дорога была широкая и довольно пустынная. Справа тянулся дачный поселок, а слева, за трамвайными путями, – строящиеся коттеджи.

Вдруг сзади в зеркальце ударил мощный поток света. «Кретины, ездят в городе с дальним светом», – ругнулась я и переставила зеркало в другое положение, чтобы отраженный свет не слепил глаза. Задняя машина пошла на обгон. Давай, давай, я приняла вправо и снизила скорость. Пусть проедет – кого только не встретишь на дорогах.

Но машина, поравнявшись с моей «Ладой», тоже снизила скорость и двигалась теперь параллельно. Че те надо-то, придурок? Я скосила глаза влево: что там за чудик? Меня он видеть не мог – в моей машине тонированные стекла, а я видела, что в светлой иномарке только один человек – водитель. Е-мое, да это же «Фольксваген» желто-золотистого цвета! Или это от света редких фонарей такой цвет? Мне показалось, что я узнала профиль Клунина. Откуда он здесь? Неужели от Любы?! Что он делал у нее? Любовник или связан с ней исключительно деловыми отношениями? То есть? Наркотики? Рудик-то, Любин френд, – наркоделец! А что это Клуня забеспокоился?

У меня все внутри похолодело.

«Это он, он, – мелькнуло в сознании, – убил Арникову, а теперь, убедившись, что я – девушка упорная, скорее всего решил предупредить Любу, чтобы та, в свою очередь, натравила на меня Рудика. Я вспомнила Любиного бойфренда, его ледяные глаза и властные жесты. Нет, встречаться с ним желания у меня не было!

Значит, Арникова должна была отдать Никите деньги… Получив товар от Рудика, она обязана была продать товар и расплатиться с ним… Но, по-видимому, сделать этого не успела: Клунин убил ее и завладел наркотиками…

Встречная машина осветила нас своими фарами, и теперь я уже не сомневалась в том, что за рулем двигающегося рядом со мной «Фольксвагена» сидел Клунин. Дачный поселок с правой стороны сменился небольшими лесопосадками. Скоро будет поворот через трамвайную линию.

Пока я размышляла и разглядывала, правое стекло «Фольксвагена» опустилось и оттуда что-то полыхнуло. Одновременно со вспышкой оба боковых стекла моей «ладушки» буквально разлетелись вдребезги. В лицо ударил холодный влажный ветер. Я инстинктивно нажала на тормоз. Машина, заюзив на скользком асфальте, остановилась. Теперь я уже не сомневалась, что за рулем проехавшего немного вперед «Фольксвагена» сидит Клунин. В его намерениях я тоже не сомневалась. Поэтому схватила сумочку и выскочила из машины.

Куда бежать? До строящегося поселка, где можно было бы затеряться среди построек, не меньше сотни метров. Бежать по дороге бессмысленно – Клунин на машине, и она задним ходом уже начала приближаться ко мне. Я рванула к лесопосадкам. Наверное, это было чистым безумием, но ничего другого мне в голову не пришло. Я тут же увязла в снегу чуть ли не по пояс, к тому же еще и упала. Снег забился под рукава шубы почти до самых локтей, но я не обращала на это никакого внимания – со всей возможной скоростью работала ногами и руками, помогая себе сумочкой как веслом, и в какой-то момент мне удалось даже принять вертикальное положение. Прокладывая себе путь, словно ледокол во льдах, я постепенно приближалась к посадкам, в глубине души понимая, что и там меня ничто не спасет.

На секунду я заставила себя пересилить страх и обернуться. А вдруг произошло чудо, и я не увижу на дороге ничего, кроме моей «ладушки»? Но чуда не случилось. На обочине, рядом с двумя автомобилями черным силуэтом возвышалась фигура Клунина. Он поколебался секунду и начал спускаться по проторенной моим телом дороге, подняв вверх руку с зажатым в ней пистолетом. Я с удвоенной энергией принялась двигать конечностями, мокрая от пота, который стекал по лицу и спине, хлюпал под мышками.

До первых деревьев, за которыми можно было спрятаться хоть на какое-то время, оставалось каких-нибудь пять метров, но силы постепенно покидали меня. Сзади хлопнул выстрел. Испугавшись, я повалилась в снег. «Не попал, не попал!» – повторяла я, словно заевшая пластинка. И тут, лежа в сугробе, я вспомнила про газовый пистолет, лежавший в сумочке. Достать его оказалось не таким простым делом. Если все остальное тело у меня было мокрым, хоть выжимай, то вот пальцы рук, помогавшие передвигаться, онемели и ныли от холода.

Я повернулась на правый бок и кое-как открыла замок сумки, которая тут же заполнилась рыхлым снегом. Я запустила руку внутрь и, нашарив холодный металл, вытащила пистолет. Теперь его нужно снять с предохранителя! Скорей же, скорей! Заледенелые пальцы не слушались, с трудом нащупывали флажок предохранителя. Ну, давай же, давай! Мне показалось, что я, наконец, сделала это, тут же направив ствол пистолета под углом вверх, в сторону дороги. Мою руку с пистолетом запорошило снегом, и я совсем не чувствовала ее.

Клунин был почти рядом. Он, я видела, медленно выпрямлял согнутую в локте руку с занесенным над плечом пистолетом. Я не стала ждать завершения этой операции: зажмурившись, надавила на спусковой крючок. И нажимала, нажимала на курок и раз, и два, и три, пока затворная рама не замерла в заднем положении – патроны кончились. Тогда я открыла глаза и… не увидела ничего. То есть, я хотела сказать, что я не увидела фигуры Клунина. По шоссе мелькали редкие автомобили и ни один не остановился, чтобы, по крайней мере, поинтересоваться, где пассажиры рядом стоящих машин, что случилось с ними. Я попыталась подняться. Но сделать это в глубоком рыхлом снегу оказалось не так-то просто. В конце концов, после неимоверных усилий, мне удалось сесть.

Теперь я увидела его в слабом свете далекого фонаря. Он лежал скрючившись, наполовину провалившись в сугроб – какая-то темная, бесформенная масса. Совсем не страшная… Вот только руки у меня почему-то дрожали и сотовый, который мне удалось выудить из сумочки, не повиновался мне. Наконец, отогрев дыханием пальцы, я смогла правильно набрать две цифры и услышала такой родной и теплый голос:

– Городской отдел милиции, дежурный капитан Глухов…

* * *

Я так и просидела в снегу, пока не подъехала милиция. Прибыли они не одни. Каким-то образом об инциденте на дороге прознали местные телевизионщики, и весь процесс моего вызволения из снегового плена был заснят на пленку. Мне, по большому счету, было на это наплевать. Главное, что Клунин так и не очухался до появления милиции. Отогрев руки в милицейском «уазике», я позвонила в офис Виктору, сообщила ему, где нахожусь, и попросила, срочно взяв такси, мчаться сюда. Пока ждали его, чтобы он забрал мою машину и пристроил ее для ремонта на какую-нибудь станцию, я коротко изложила возглавлявшему оперативную группу лейтенанту суть дела. Потом приехал Виктор и без лишних расспросов – вот человек! – забрал машину. После этого меня транспортировали в отдел, где без малого четыре часа я давала свидетельские показания. Через пару часов после нашего прибытия в отдел Клунин, которому была оказана медицинская помощь, начал давать показания. Об этом мне поведал лейтенант. К этому времени руки мои уже отогрелись, одежда на теле высохла, так что я чувствовала себя вполне сносно. Не думаю, что лейтенант уловил запах моего пота, потому что комната, в которой мы беседовали, была просто насквозь пропитана ароматом кирзы.

Лейтенант оказался настолько любезен, что выделил мне машину с водителем, и после завершения всех формальностей меня доставили домой. Естественно, первым делом я плюхнулась в ванну. Наверное, я просидела бы в ней до утра – настолько хорошо мне было, если бы я не боялась уснуть. Усталость после напряженного дня давала о себе знать. Я заварила чай и, едва добравшись до постели, провалилась в сон, словно в мягкий снег. В теплый, ласковый снег.

* * *

Нужно было отключить вчера этот звуковой монстр, но я об этом как-то не подумала.

– Да, – сняла я телефонную трубку, одновременно приоткрыв один глаз и посмотрев на часы. Скоро девять.

– Машина у подъезда, – узнала я голос Виктора, которым не переставала восхищаться.

– Ну так поднимайся, че ж там сидеть-то?

В трубке раздались короткие гудки, и я поняла, что Виктор скоро уже позвонит в дверь. «Вставай, – сказала я себе и сама себе ответила: – Сейчас». После этого меня разбудил дверной звонок. Я накинула халат и прошлепала в прихожую.

– Разбудил? – поинтересовался Виктор, проходя в комнату.

– Какая разница, – пожала я плечами, – все равно это когда-нибудь случилось бы. Хочешь, смотри ящик, хочешь, сделай себе чай или кофе, – предложила я Виктору и пошла принимать процедуры.

Когда я вышла из ванной комнаты, мое тонкое чутье уловило запах яичницы с колбасой, доносившийся из кухни. Я двинулась на этот запах.

– Я здесь у тебя кусок колбасы нашел, – сообщил мне Виктор, – и яйца.

– Значит, завтрак мне сегодня готовить самой не придется, – благодарно улыбнулась я Виктору, – не очень-то мне нравится это занятие.

Мы перекусили, выпили чаю, после чего я отправилась наводить красоту и одеваться. Когда я, экипированная, появилась в гостиной, Виктор пялился в ящик.

– Пошли, – кивнула я, но Виктор молча остановил меня, подняв руку с вытянутым указательным пальцем.

Я посмотрела на экран и увидела, как при свете мощных прожекторов в снегу копошатся какие-то люди. Многие из них были в милицейской форме. Проваливаясь едва ли не по пояс, они двигались к двум скрюченным фигурам, застывшим возле голых стволов деревьев. Камера наехала на одну из этих фигур, и я узнала себя, сидящую среди снежных сугробов. Вид у меня был ужасный, прямо-таки идиотский, даже вспоминать не хочется. Вот папарацци чертовы, снимают тебя в самом неприглядном виде!

– А это героиня нашей истории, – вещал голос за кадром, – главный редактор еженедельника «Свидетель» – Ольга Бойкова, которая обещала дать эксклюзивное интервью для нашей программы. До скорой встречи.

– Что-то я такого обещания не припоминаю, – пробормотала я. – Поехали, – я тронула Виктора за плечо, – больше ничего интересного не будет.

Он нажал на кнопку пульта, и экран погас.

Когда я еду в машине с Виктором, а такое иногда случается, за рулем, как правило, сидит он. И на этот раз мы не стали делать исключения: Виктор лихо доставил меня в редакцию, где нас встретила возбужденная Маринка. Было понятно, что утренний выпуск губернских новостей она посмотрела.

– Сейчас все узнаешь, – предупредила я ее вопрос, – давай всех ко мне.

– Тебе звонили с телевидения, – понизив голос, сообщила Маринка.

– Меня нет, – отрезала я и направилась в кабинет.

– Что им сказать-то? – крикнула Маринка мне вслед.

– Марина, – я остановилась у двери и с каким-то материнским снисхождением поглядела на нее, – ну скажи, где я могу быть?

– В администрации, в мэрии, в прокуратуре… – начала перечислять Маринка.

– А что ж ты у меня тогда спрашиваешь? – Я вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. И не успела еще выкурить сигарету, а боевой костяк редакции уже расселся по местам. Доложив обстановку, я промочила водой пересохшее горло и обвела взглядом присутствующих.

Маринку, естественно, интересовал Шурик.

– А Клунин-то откуда взялся? – Она напряженно посмотрела на меня.

– О цели его визита я могу пока только предполагать, – задумчиво произнесла я, – но наверняка, когда я приехала к Любе, он был там. И слышал весь наш разговор, решив, что я вот-вот до него доберусь, что было недалеко от истины. Тогда он поехал за мной – это его «Фольксваген» стоял перед гаражом – и попытался разделаться со мной. Конечно, это было рискованно с его стороны, но другого случая могло бы и не представиться.

– Зачем ему понадобилось убивать Арникову? – продолжала «пытать» меня Маринка, взявшая на сей раз инициативу в свои руки.

– Он был ее любовником, – безапелляционно заявила я. – Ольга, видно, проболталась ему, что у нее есть партия наркотиков, которую она получила от Рудика для реализации, и должна была отдать ему деньги, а сама пропала, поэтому-то его люди и искали ее. О том, что с Клуниным у Арниковой не шапочное знакомство, как он меня убеждал, я догадалась, когда увидела бронзовую статуэтку. Вещица довольно редкая, заграничная. Остальное я пока могу только предполагать…

– Предполагай, предполагай, – поторопила меня Маринка, – потом сравним с показаниями Клунина.

– Пожалуйста, – продолжила я, – он пришел к Ольге и сначала, возможно, предложил поделиться с ним. Она ему отказала или попросила подождать, пока появится следующая партия, а Клунин стал настаивать и угрожать. Тогда Ольга пригрозила рассказать о его увлечении зельем Ежову, который бы тут же вытурил Клунина из группы. Это было бы для Шурика, привыкшего к относительному комфорту, равносильно смерти – денег на создание собственного проекта у него не было, а в сложившиеся коллективы, зная о его пристрастии, его никто бы не взял. Оценив всю безвыходность ситуации, он схватил нож и ударил им Ольгу. После чего взял наркотики и ушел, заперев дверь своим ключом, который дала ему Ольга. Может, все было не совсем так, но мне кажется, что с мотивом я не ошиблась.

– Я бы на его месте забрала бы и драгоценности, – хитро улыбнулась Маринка, – или хотя бы деньги.

– Не забывай, – спокойно возразила я, – что Клунин действовал впопыхах, он торопился на концерт в «Матрицу». И если бы опоздал, это могло вызвать подозрение.

– Он мог просто не подумать о деньгах, – включился в разговор Кряжимский, глядя на Маринку, – скорее всего после совершенного убийства он был в состоянии шока.

– Но про наркотики-то не забыл! – ехидно вставила Маринка.

– Именно за этим он и приходил к Арниковой, – развил свою мысль Кряжимский. – А после того как убил Ольгу, он, естественно, принялся их искать. Когда нашел и цель оказалась выполненной, то спешно убрался из квартиры.

– Пусть так, – не унималась Маринка, – а кто же тогда убил Ежова?

– Сегодня я попытаюсь поговорить с Викой, – я закурила.

– Ты думаешь, это она? – Маринка вытаращила глаза.

– Судя по ее реакции на сообщение о смерти Ежова, которого она, очевидно, любила, она его не убивала. Да и клуб она покинула вместе с друзьями. Они на всю ночь зависли у Клунина. Она может кое-что прояснить. Ведь наверняка бывала у него дома, знает его близких знакомых…

На столе зазвонил телефон.

– Возьми, – кивнула я Маринке.

– Редакция еженедельника «Свидетель», – хорошо поставленным голосом произнесла Маринка в трубку. – Добрый день.

Она замолчала на несколько секунд, чтобы выслушать абонента.

– К сожалению, – удрученно ответила Маринка, – госпожа Бойкова сегодня утром улетела в Куала-Лумпур, куда ее пригласил главный редактор местный газеты для обмена опытом.

Очевидно, у Маринки поинтересовались, надолго ли я отчалила, на что она невозмутимо пояснила:

– Все будет зависеть от того, как госпоже Бойковой понравится в Малайзии. Я думаю, это не выйдет за рамки двух недель.

Маринка наивежливейшим тоном попрощалась и повесила трубку.

– Телевизионщики, – мило улыбнулась она.

– А я и не знала, что ты так ловко меня выгораживаешь, – восхитилась я, сдерживая улыбку.

– Чего не сделаешь для любимого начальника! – Маринка опустилась в кресло. – Зато теперь они раньше чем через полмесяца не позвонят.

– А если узнают, что я в Тарасове?

– Это мои проблемы, – успокоила меня Маринка, – скажу, что самолет на Куала-Лумпур отменили, а пароходом добираться слишком долго.

– Ладно, – махнула я рукой, – если ни у кого нет никаких предложений, тогда все свободны, мне нужно привести в порядок мысли.

– Я начну готовить статью? – спросил Кряжимский.

– Конечно, Сергей Иванович, – кивнула я, – только с окончательным вариантом не торопитесь, пока не узнаете всех фактов. Мы не должны гоняться за дешевыми сенсациями.

* * *

Я осталась одна. Прикидывая, для кого мог Ежов накрыть стол в день своей смерти, я выкурила не одну сигарету. Зашла Маринка с кофе, несколько раз появлялся Кряжимский, чтобы уточнить некоторые детали, а я все еще так ничего и не придумала.

Свечи на столе, казалось бы, указывали на присутствие женщины, но у меня почему-то не выходили из головы слова Клунина, поделившегося с Маринкой информацией о том, что Ежов все больше увлекался последнее время особями мужского пола. Если это так, то его гостем в тот вечер вполне мог оказаться мужчина. У меня пока не было даже мало-мальски правдоподобного предположения о мотивах убийства, поэтому выдвигала самые нелепые предположения и отбрасывала их.

Могла бы, например, в порыве ревности убить Вика. Но она провела ту ночь в квартире Клунина. Значит, отпадает и вся их тусовка – они тоже все были там. Пили, баловались кокаином. Теперь-то мне стала ясна причина такой резкой перемены в Викином настроении, когда ее утешал Клунин. Понятно, чем он ее «утешил».

Поплавский, даже если сделать поправку на его голубизну, не мог убить, потому что почти до утра просидел в «Матрице». А если все же незаметно уехал, убил и снова вернулся? Нет, такое долгое отсутствие не могло остаться незамеченным. Да и зачем ему убивать?

Все, хватит ломать голову, решила я, нужно поговорить с Викой. Я оделась и вышла на улицу. Пятое февраля. Первый день Нового года по восточному календарю. Год белого, или стального Дракона, как просветила меня Маринка. Этот мифический персонаж, не имеющий, в отличие от Кабана или Крысы, аналогов в природе, обещал нам множество сюрпризов.