![](/files/books/160/oblozhka-knigi-propast-dlya-svobodnyh-muzhchin-377298.jpg)
Текст книги "Пропасть для свободных мужчин"
Автор книги: Светлана Захарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Особенно любила Таня собирать детишек на Новый год, возле елки. Она готовила им незамысловатые подарки, водила хороводы, пела песни. Все готовили к празднику карнавальные костюмы – лучше всех они были, конечно, у детей тети Вали. Приходили Люба, Надя, заглядывали ненадолго их родители с пирогами, с конфетами и другими угощениями. Праздник всегда удавался на славу и запоминался надолго. Брат Миша еще задолго до Нового года начинал задавать вопросы Тане: А елка будет? А гости будут? А я кем буду – волком или медведем? А кем будет Витька, лучший друг?
Да, елки оставили в душе самые светлые воспоминания о той жизни. Но как-то раз после Нового года произошло событие, от которого Таню буквально трясло все каникулы,
и которое отодвинуло на задний план странный роман Ольги Леонидовны и Дмитрия Алексеевича. Таня сидела у Нади, вместе они листали какой-то журнал, а тетя Оля куда-то ненадолго вышла. Дверь внезапно открылась, и в квартиру вбежала тетя Валя с окровавленным лицом, рыдающая, повторяющая одни и те же слова: «Помогите, помогите, он убьет меня!!» Девочки поначалу опешили, потом Надя вскочила и быстро заперла дверь, которая раньше и запиралась-то только на ночь. Она испугалась бандитов, которые грозились убить тетю Валю, а Таня достала носовой платок и отдала его пострадавшей, которая все никак не могла успокоиться. Кровь текла и текла по лицу, и подружки наконец-то уговорили ее пойти умыться. Тут как раз раздался звонок в дверь, пришла тетя Оля, которая очень удивилась, что дверь заперта на все засовы. Увидев же окровавленную тетю Валю, она, напротив, не высказала никакого удивления, только спросила: «Что? Опять?», а потом сама увела соседку в ванную. Они не выходили оттуда довольно долго, а Надя и Таня, наивные девочки, недоуменно смотрели друг на друга и молчали, не зная, что предположить.
Наконец женщины вышли из ванной. На лице тети Вали не было больше крови, но под глазом красовался огромный фингал, а из носа торчала вата.
–
Я тебе говорила – заяви в милицию, – сказала тетя Оля, – там его припугнут немного – надолго хватит. Сиди пока, я пойду на разведку, посмотрю, как он там.
Тетя Оля вышла, а ее несчастная соседка уставилась в одну точку и напряженно думала о чем-то своем. Девочки сидели тихо, они боялись заговорить даже шепотом – а вдруг тетя Валя опять расстроится? Уж лучше ее не трогать. Вернулась тетя Оля: «Ну, можешь идти домой. Спит твой благоверный, храпит так, что стены шатаются. Но дети не проснулись, тоже спят». Тетя Валя тяжело вздохнула и поднялась с места. Когда она вышла, тетя Оля подняла руки к небу: «Слава богу, что у меня нет мужа! И хлопот меньше, и живой остаться больше шансов!» Таню наконец-то осенило:
–
Ее что, муж избил? – испуганно спросила она.
–
Ну а кому мы еще нужны? – засмеялась тетя Оля, – что у нас: золото, бриллианты, чтобы за нами бандиты гонялись? Напьются и дерутся.
–
Его теперь в тюрьму посадят?
–
Сомневаюсь. Она на него и заявлять не будет. Всем давно известно, что русская баба дура. Завтра он проспится, прощения попросит – и она будет вполне счастлива до следующей драки. И еще извиняться перед ним будет.
–
За что же извиняться? – удивились девочки, – это же он хулиган.
–
Откуда вы знаете? Может, она его провоцировала на драку, ругала там за непотребный вид или скалкой замахнулась. История умалчивает. Да если даже и не провоцировала… Вы Фонвизина в школе проходили или еще нет? Так вот, там Митрофанушка матушку свою жалеет: «Ведь ты так устала, колотя батюшку… »
–
Я бы такого выгнала сразу и никогда больше не пустила в дом, – безапелляционно заявила Таня.
–
А как же двое детей? Им отец нужен, – возразила тетя Оля.
–
Ты же вырастила меня без отца, – вступила в разговор Надя
–
Вырастила, конечно, хотя до взрослой тебе еще далеко. И ты никогда не спрашивала, легко ли мне приходилось, когда ты маленькая была. Тебя кормить надо было, в школу собирать… И мне принарядится хотелось. А денег-то не хватало! А Валя с Володей очень хорошо живет, ни в чем не нуждается. Вот у твоего брата Миши, Таня, есть велосипед? Нет. А у Вити и велосипед, и самокат. А какие куклы у Риточки, видели? У вас, например, телевизор в доме когда появился? Только в этом году. У нас с Надей телевизора до сих пор нет. А у них– давно. Вот то-то. Вы думаете, это тети Вали заслуга? Как бы не так! Она хоть и работает в ателье, но зарплата там минимальная. Дядя Володя у нее – заведующий складом, а там и под лежачий камень вода течет.
–
Это как? – удивилась Надя.
–
Вырастите и узнаете, – резюмировала ее мама.
Она оказалась права. Но только наполовину. Поначалу тетя Валя мужа действительно простила, а потом очень удивила всех, родив третьего ребенка – мальчика. Казалось бы, в семье воцарился мир. Этому способствовал и тот факт, что дядя Володя, купив лотерейный билет за 30 копеек, вдруг выиграл мотоцикл. Событие праздновали всем домом, хотя радовались не все. Люба, например, резонно заметила: «Деньги идут к деньгам. Вот вам пример ».
Прошло еще пару лет, и в семье, которую Таня когда-то считала идеальной, произошло еще одно незаурядное событие – дядю Володю посадили в тюрьму за растрату. Как выкручивалась тетя Валя с тремя детьми, Таня не помнит. Наверное, шила наряды для модниц на заказ – она это хорошо умела делать. Но поведение ее старшего сына явилось для Тани и ее семьи еще одним сюрпризом, а поэтому запомнилось.
Брат Тани Миша по-соседски дружил с Витей. Они, как и Таня с Любой, были ровесники, но, когда пошли в школу, попали в разные классы. С одной стороны и этот факт способствовал охлаждению их отношений, но были и другие причины. По мере взросления добросовестный и находящийся под надзором строгих и грамотных родителей Миша разочаровался в своем безалаберном друге, который превращался в недалекого, ленивого и драчливого субьекта. Конечно, добрососедские отношения между ними оставались всегда, даже после того, что случилось. А случилось вот что. Как-то Миша – он тогда учился в шестом классе – повесил куртку в школьной раздевалке, забыв в кармане ключи от квартиры. И эти ключи таинственно исчезли. Миша плакал, а мама внушала ему, что ключи нигде оставлять нельзя. На этом все успокоились, а на следующей неделе из квартиры улетучились некоторые вещи: часы, авторучка с золотым пером, подаренная отцу на день рождения, коробка с карандашами двадцати четырех цветов и другие мелочи. Крупными и более дорогими вещами вор явно пренебрегал, из чего можно было сделать вывод, что действовал не профессионал, а скорее подросток. Тут все вспомнили про потерянные ключи, а ведь раньше и в голову никому не пришло, что ими может кто-то воспользоваться. Время было такое. Это сейчас при потере ключей мы спешим менять замки, а тогда квартирных краж почти не было. Так что ситуация была нестандартной, и вся семья глубоко задумалась. Миша хлопал глазами, готовясь опять заплакать. Отец нервно ходил по квартире, не зная, что сказать. Маме очень хотелось выпороть Мишку, но она сдержалась и опять ограничилась внушениями. А Таня всегда была хорошим математиком – в отличие от мамы, которая такими способностями не отличалась. Если вор был, значит, его надо вычислить. У кого могло появиться желание насолить Мише? У соседа Виктора. Кто мог знать, что Миша носит ключи в кармане куртки – сосед и приятель. Кому удобно было это сделать, поскольку вор точно должен знать, когда в квартире никого нет? Опять же ему.
Таня задумалась. Если даже это дело рук Вити, как это доказать? Пришлось лихорадочно вспоминать прочитанные книги и увиденные фильмы, особенно детективы.
–
Я знаю, кто это сделал, – сказала она родителям, – я пошла действовать, потому что время терять нельзя.
–
Ты куда? – испугались те.
–
Недалеко, зайду к соседям. Ждите.
Позвонив в соседнюю дверь, она вызвала Виктора. Таня решила, что лучший способ – это брать «на пушку», поэтому начала говорить без предисловий.
–
Быстро отдавай ключи от квартиры и все, что успел стащить. Иначе я пойду в милицию – я все видела. Если отдашь, никому, даже твоей маме, не скажу.
Витя выпучил глаза, и, казалось, лишился дара речи. Потом едва слышно пролепетал, что он ничего не брал.
–
Врешь, я все видела! Отдавай!
Юный сосед, в сущности, совсем ребенок, побледнел и готов был заплакать. Таня уже училась в 10 классе, значит, по его представлениям, была взрослой. И он спасовал. Таня не ошиблась – вором был Витя.
–
Никому не скажу, – повторила она, – быстро иди, действуй.
Через пару минут он вынес и отдал Тане ворованные вещи.
–
Маме скажи, что я приходила за ластиком. Пока!
Так 16-летняя Таня провела расследование и нашла преступника. Родители и Миша были от нее в восторге. Соседу по договоренности о случившемся не напоминали, и вскоре этот инцидент канул в лету, потому что в старом доме назревало еще одно событие – сватовство тети Оли.
Да, да! У тети Оли наконец-то появился жених. Он был холост, недурен собой, возраст – лет сорок, в общем, кандидатура вполне подходящая. Он жил недалеко, в соседнем дворе, но с тетей Олей был незнаком, пока соседки во главе с тетей Валей не постарались их познакомить. Собрали вечеринку, пригласили обоих и столкнули, можно сказать, лбами. Деваться было некуда. Потом все заметили, что Ольга Леонидовна заметно расцвела. Александр Степанович приходил с цветами, с подарками для нее и для дочери. «Женщина в самом соку, – рассуждали они, – пусть выходит замуж, глядишь, и сына родит, еще успеет. Да и чужими мужьями интересоваться перестанет».
Но, увы! Этим счастливым предсказаниям не суждено было сбыться! Дочь тети Вали Рита рассказала Тане и Наде, как тетя Оля плакала у них дома – судьба распорядилась так, что дамы поменялись ролями. Теперь в роли утешительницы выступала тетя Валя, а ее соседка сокрушалась: «Кто же мог это знать! Каким джентльменом притворялся, а оказался простым алкоголиком! Не пил, не пил, а потом сорвался… Нет, нет, этого я не потерплю никогда!» Чем больше тетя Валя пыталась ее утешить, тем безутешней она плакала. Но когда тетя Валя начала извиняться за это сватовство, что, мол, не знала она, не предвидела такого финала, то тетя Оля неожиданно успокоилась. А буквально через неделю все жители дома услышали шум на лестничной клетке и почти одновременно выглянули в коридор. Шумел Александр Степанович, явившись в непотребном виде к своей бывшей невесте – он требовал назад все свои подарки. Мать с дочерью быстренько их уложили, отдали и захлопнули перед носом бывшего кавалера дверь. Александр Степанович еще долго выступал перед соседями тети Оли, рассуждая о женском коварстве. Потом ушел, но не навсегда. В дальнейшем он приходил к жильцам этого дома занимать деньги. Сначала его жалели и давали, потом он настолько всем надоел, что ему перестали открывать двери. Но когда он вдруг исчез, все забеспокоились: Куда? Что случилось? Вскоре соседки выяснили, что Александр Степанович скоропостижно скончался от сердечной недостаточности и не побеспокоит их больше никогда. Это был первый алкоголик, которого в своей жизни встретила Таня.
Татьянины слезы.
Все соседские драмы хотя и вызывали сочувствие у Тани, но были все-таки чужими, не ее личными драмами. К тому же она предполагала, что в ее собственной семье такого случиться не могло, там все было стабильно. Таня с юных лет понимала, что если родители ругают ее или брата или спорят о чем-то между собой, то это вовсе не драма, это жизнь. Но и в этой благополучной жизни случались свои огорчения и слезы.
Таня была вторым ребенком в семье. Первый – тоже девочка – родился мертвым. Это несчастье случилось в 1946 году, когда молодые мама и папа, пережившие страшную войну, ждали от жизни только хорошего. Измученная тяжелыми родами и их трагическим исходом, мама долго не могла прийти в себя. Почему так случилось – этот вопрос она задавала себе постоянно. Сказались ли тут военные стрессы, и организм еще не был готов к такому испытанию, как рождение ребенка? Или виновата она сама, Таисия, которая не ушла, как другие, в декретный отпуск, а до последнего ходила на работу? Трудилась она тогда в отделе учета райкома партии и считала свою работу достаточно престижной. К тому же, когда ее, бывшую фронтовичку, на эту работу брали, то в отделе кадров поставили условие: «Мы тебя на работу примем, если не уйдешь в декрет. Обещаешь?», «Обещаю», – ответила Таисия, которой тогда, в 1945 году, исполнилось 23 года.
Стоило ли жертвовать ребенком ради работы? Этим вопросом она тоже мучилась долго. Но времена были тяжелые, бедные, без работы пришлось бы туго. Да и работа ли виновата? Может быть, врачи недоглядели? Так или иначе, но несчастье случилось и оставило в душе неприятный, неизгладимый след. На вторую попытку родить ребенка Таисия Михайловна решилась только через четыре года. Таня появилась на свет в 1950 году. Росла она, в основном, с бабушкой. Мама по-прежнему работала в райкоме партии, только теперь уже не учетчиком, а инструктором. Кормить Таню грудью она прибегала с работы – к счастью, в маленьком подмосковном городке все было рядом. Кроме того, мама заочно заканчивала педагогический институт и два раза в год сдавала экзамены в Москве. Она уезжала туда утром, а возвращалась вечером, поэтому молоко для Тани приходилось сцеживать в бутылочку.
Таня росла здоровым и довольно упитанным ребенком. В возрасте от двух до четырех лет она была очень хорошенькой – даже прохожие останавливались, чтобы полюбоваться ею. Светлые, почти белые волосы, румяные щечки – то, что называется «кровь с молоком» – создавали образ идеального ребенка с картинки. Правда, сохранился этот образ недолго. Приехавшая в гости из Тамбовской области сестра отца тетя Тоня очень удивилась, что к семи годам у Тани уже не было ни одного атрибута былой красоты – ни белых волос (они превратились в русые), ни синих глаз, которые посерели, ни тем более румяных щек. Дорогую тетушку встретил худой, бледный ребенок. Мама с теткой долго обсуждали происшедшую с девочкой метаморфозу, и этот эпизод не ускользнул от Таниного внимания. Она слышала, как мама жаловалась на ее плохой аппетит, на категорический отказ пить парное молоко, которое еще пару лет назад Таня очень любила. Бабушка специально ходила за этим молоком куда-то на окраину города, в частный дом, где держали корову, а Таня встречала ее с кружкой. И вот теперь об этом молоке она и слышать не хочет.
Услышав разговор о молоке, Таня испугалась. Неужели они хотят заставить ее пить молоко ради того, чтобы вернуть красоту? Нет уж! Пусть лучше она будет уродиной, в конце концов, искать себе жениха она не собирается, но пить эту теплую гадость, пахнущую коровой, она не станет ни за что! Таня училась в первом классе, общалась со сверстниками и знала, что бывают девочки как красивее ее, так и страшнее. Вот Лариса Гурич – черноглазая, черноволосая, с двумя длинными косами – это ее идеал. А вот Галя Моисеева, у которой белым было абсолютно все – и волосы, и брови, и ресницы, и большие светлые выпуклые глаза – казалась ей ужасно некрасивой.
Именно из-за нее она решила, что девочка – блондинка не может быть красивой. Позднее она узнает, что такая масть, как у Гали, относится даже не к блондинам, а к альбиносам, и сама через несколько лет блеснет в качестве блондинки. Но это будет потом, а пока Таня хотела быть брюнеткой. И если бы ей тогда встретилась добрая волшебница, она попросила бы себе густые черные волосы и жгучие черные глаза – только не очень большие, не выпуклые, как у Гали Моисеевой. Превратилась бы она в такую красавицу, а потом, глядишь, и пожалела об этом, потому что с годами ее идеал потерпит некоторые изменения.
Тетя Тоня своими охами и ахами вокруг Тани, советами больше кушать, конечно, огорчила Таню, но ненадолго. Уехала тетка – исчезла и проблема. Кроме того, у Тани была еще одна родственница – тетя Лида, сестра мамы. Вот она-то никогда не обсуждала Танину внешность, ей было не до того. Она растила троих детей без мужа – он погиб на фронте. Жила она в деревне, в Рязанской области, где была совсем другая жизнь. Там был овраг с песчаной кручей, ручей на дне оврага, где она со своими двоюродными родственниками (все они были старше ее) – двумя братьями и сестрой – строила запруды и другие сооружения, пускала по ручью кораблики, сделанные из бересты или картона. Братья катали ее на каком-то старом велосипеде, сажая на раму впереди себя, со всеми она падала, получая синяки и шишки, но не огорчалась и не жаловалась.
В деревянном доме, где жили родственники, стояли две печки – русская, как в сказке про Емелю, -она украшала кухню , и голландка в комнате, черная, круглая, с железной дверкой, на которой всей компанией жарили картошку. Лакомство готовилось так: картошка нарезалась кружочками, которые потом прилипали к раскаленной дверке. Ничего вкуснее Таня никогда не ела. А в русской печке готовилась еда на каждый день, пеклись пироги, сушилась домашняя лапша, которую тетя Лида делала сама. От нее Таня тоже была в восторге.
В этом доме и произошел тот случай, который потом долго вспоминали все родственники и долго смеялись: то ли над Таней, то ли просто так, потому что был повод лишний раз повеселиться. Тане было лет пять, когда она в очередной раз с бабушкой гостила у тети Лиды. Кажется, была зима, окна разрисовал мороз. Таня с бабушкой, тетей Лидой и с кем-то из ее детей сидели вечером на кухне, ели вкусную лапшу. Горела керосиновая лампа, от печки распространялось приятное тепло. Дальнейшее произошло мгновенно. Внезапно кто-то постучал в окно. Таня, которая сидела рядом, вздрогнула и резко откинулась назад, к деревянной стене. Стена зашаталась, а на Таню свалилось нечто сверху, и она оказалась в полной темноте. Девочка испугалась, даже лишилась дара речи, а очнулась только тогда, когда услышала громкий хохот. Она-то думала, что ее похитил злой волшебник, а оказалось, что ей на голову всего-навсего свалилось решето, то самое, через которое просеивают муку. Оно как раз висело на этой стене, на гвоздике, а Таня, испугавшись, его потревожила. В окно же постучала дочь тети Лиды Катя, которая выходила выбросить мусор. Родственники еще долго веселились по этому поводу, а Тане было не до смеха, хотя плакать она тоже не собиралась.
Вернувшись домой, Таня пережила еще одну личную драму и очень обиделась на маму, хотя виновата была, конечно, сама. Таня без спросу взяла поиграть мамины наручные часы. Ей нравилось, как они тикали. Потом, наслушавшись и наигравшись, Таня повесила часы на гвоздь, который торчал в коридоре. А потом мама хватилась своих часов, начала их искать. Спрашивала Таню, не видела ли она их, а та уже забыла про часы и ответила, что не брала. Мама продолжает искать и видит: часы висят! «Ах, вот как! – сказала она, – ты их, оказывается, не видела, не брала, а они висят. Мало того, что взяла часы без спросу, так еще и врешь. Вот уж вранье-то я не люблю». И мама хлопнула Таню по щеке. А пятилетняя Таня не стала даже оправдываться, сочла это ниже своего достоинства, она просто тихо обиделась и тихо заплакала. И как же она могла забыть, неужели память такая плохая? В дальнейшем жизнь показала, что память у Тани просто отличная, в школе она училась очень хорошо, а тот случай так и остался загадкой.
Когда Тане было десять лет, она обиделась на отца. Он отхлестал ее по заднице за то, что она долго где-то гуляла, да еще прихватила с собой младшего брата Мишу, которому было шесть лет. Казалось бы, что здесь преступного? Старшая сестра нежно любит младшего братишку, заботится о нем, берет его с собой гулять, а родители не довольны. Таня уже тогда понимала, что мать с отцом любят сынишку больше, чем дочь, что именно о нем, а не о ней они мечтали, но никогда в ее сознании не промелькнула и тень ревности. Миша такой очаровательный, такой не по годам умный, как же его не любить? Да и само слово ревность было не очень понятно Тане. Как-то, начитавшись книг про любовь, она пыталась выяснить, что это такое, но ответ ее не удовлетворил. Относилось это чувство мучительного сомнения в чьей-то любви больше к влюбленным парочкам, а не к родителям и детям. Да и зачем детям слишком уж горячая родительская любовь? Начнут без конца лезть целоваться, обниматься, никуда не пускать – прохода не дадут. Вон как испугались за Мишеньку!
Однажды Миша заболел – у него отчего-то распухла нога. Пришел врач, назначил лечение, ванночки всякие, компрессы, но мама продолжала тревожиться и не отходила от своего ребенка ни на шаг. Чтобы как-то порадовать Мишу, отвлечь его от больной ноги, мама послала Таню в магазин за шоколадкой. За шоколадкой для Миши. Тот факт, что Таня тоже еще ребенок, тоже хочет шоколадку, ускользнул от мамы. Таисия Михайловна заботилась о больном сыне, забыв о дочери. Но Таня на этот раз не обиделась, она без шоколада проживет. В конце концов, у мамы, может быть, не было денег на вторую шоколадку. В те годы шоколадки и другие деликатесы ели только по праздникам, да и то в ограниченном количестве.
Справедливости ради следует отметить, что мама не совсем игнорировала Таню, просто Миша был маленький и требовал больше забот. А когда в семилетнем возрасте Таня заболела какой-то непонятной болезнью и угодила в стационар, мама тоже очень встревожилась. Это было еще до того, как в их доме сделали капитальный ремонт (его добилась, конечно же, Таисия Михайловна) и установили ванну с титаном, отапливаемым дровами. До этого всем домом ходили в общую баню. Вот на баню-то мама и грешила: где еще могла заразиться Таня, как не там? Ноги девочки вдруг покрылись какими-то красно-синими пятнами, которые не болели, но выглядели ужасно. Мама испугалась и потащила дочку к врачам, а те тоже не смогли понять, ревматического происхождения эта болезнь или туберкулезного. В итоге Таню положили в больницу на обследование.
Таня не плакала, когда они с мамой долго ехали на автобусе – видимо, не успела еще осознать, что останется там одна.
Дом, в котором располагалась детская то ли ревматологическая, то ли туберкулезная больница, был очень своеобразным – небольшой, по архитектуре напоминающий сказочный теремок. Наверное, раньше он принадлежал какому-то богатому вельможе, а потом его отдали больным детям. Тане дом очень понравился – как снаружи, так и внутри. Потолки были украшены лепными узорами, тяжелыми бронзовыми люстрами, на стенах красовались картины со сказочными сюжетами, в удлиненных высоких окнах – цветные стеклышки – так, во всяком случае, выглядела столовая, она же комната для игр с выздоравливающими детьми. В больничных палатах интерьер был попроще, но тоже очень милый.
–
Вы не волнуйтесь, – говорила тем временем маме тетя в белом халате, – у нас больница очень хорошая, и питание, и уход… Только вот волосы у нее длинные, а мы тут боремся с педикулезом. Придется ее постричь.
–
Как? – удивилась мама, – почему постричь? У нас же нет вшей.
–
Зато могут быть у других. Знаете, как трудно уследить за всеми. В больнице гигиена прежде всего, поэтому мы всех стрижем.
Мама огорчилась, а вот Таня очень обрадовалась, когда ее постригли под мальчика. Она всегда хотела быть мальчиком, ей очень нравилась их одежда, особенно брюки. Девочкам в те годы брюки, как и короткие стрижки, носить не полагалось – такая уж была мода.
И вот Таню в больничной пижаме (в брюках!), с ежиком на голове (мальчик!) положили на кушетку в той самой сказочной столовой (наверное, в палатах не было мест). Таня лежала одна и озиралась по сторонам. Особое впечатление на нее произвели окна в готическом стиле с цветными стеклами наверху. Она вспомнила дворец снежной королевы, который видела в театре. Это был первый спектакль в ее жизни, на который ее водили родители. Там, во дворце, было красиво так же ,как и здесь. Вот прямо сейчас может распахнуться окно – и влетит холодная красавица.
Но такие мысли забавляли Таню недолго. Вскоре она почувствовала, что очень одинока и никому не нужна. У мамы, которая прощалась с Таней, были слезы на глазах. Теперь слезы появились и у Тани. Сквозь радугу слез она продолжала смотреть на цветные стеклышки, шикарные люстры, она еще представляла себя в волшебном царстве, но в то же время ей вдруг захотелось домой. Меньше всего Таня думала о своей болезни, мысли о смерти тоже не приходили ей в голову – возраст не тот. Но то, что она брошена в этом чужом доме, без родителей, без бабушки и даже без Миши – это она ощутила сполна. Таня плакала сначала тихо, потом начала всхлипывать. И тут откуда-то появилась та же тетя в белом халате и ласково спросила: «Ты что же плачешь, Танечка? Может быть, хочешь в туалет?» Таня утвердительно кивнула – и добрая женщина показала ей и туалет, и умывальник, потом проводила обратно к кушетке и сказала: «» Вот кончится тихий час – будем полдничать». И Таня успокоилась, перестала плакать, а потом неожиданно для себя уснула.
Проснулась она от шума – медицинские сестры готовились кормить больных, ставили на столы тарелки с булочками и стаканы с кефиром. Как Таня узнала потом, это предназначалось ходячим больным, лежачим же – а их в больнице немало – еду носили в палату, кормили с ложечки. Таню тоже пригласили к столу – и она окончательно смирилась со своей участью. Она была здесь не одна, а с другими детьми, которым тоже не повезло.
На следующий день Таню осмотрел врач Олег Николаевич, к которому она сразу же прониклась доверием. «Какая ты у нас худенькая, – добродушно заметил он, – но ничего, откормим». Таня сначала ела плохо, но после этих слов у нее заметно улучшился аппетит. Особенно ей нравился сироп шиповника, который давали детям по столовой ложке после завтрака. Никогда прежде она не пробовала такого лакомства.
Еще через день Олег Николаевич перевел Таню в палату к другим детям, и жить ей стало совсем не скучно. Хотя – это Таня осознала через много лет – она попала в какую-то странную и очень страшную больницу, где было много тяжело больных детей. Диагноз ей здесь поставили не сразу, продолжали за ней наблюдать. Уколов, как другим, Тане не делали, давали таблетки и витамины. Порядки в больнице были строгие, родителей к детям не пускали, а гостинцы, которые они приносили, хранились в специальных шкафах и выдавались детям только после еды. Танина мама, одна или с папой, подходила к окну. На глазах ее неизменно блестели слезы. Иногда ей удавалось открыть форточку, которая в этом необычном доме была не наверху, а в самом низу, и сунуть Тане в руку маленькую шоколадку или яблоко. Мама неизменно спрашивала, как Таня себя чувствует, а та всегда отвечала, что хорошо. Это было правдой, у нее ничего не болело, хотя ноги были по-прежнему разукрашены пятнами.
В отличие от дочери, мама-то видела, что Таню положили в страшную больницу, положили надолго, без определенного диагноза, и кто знает, чем это закончится. А Таня привыкла к больничной жизни, потеряла счет дням, не знала, какое сегодня число, какой день недели – ей казалось, что она лежит здесь уже вечность. Потом, уже дома, мама скажет ей, что эта вечность продолжалась один месяц. А пока перед глазами проходили уже привычные картины больничной жизни: градусники по утрам, обход врачей, шутки Олега Николаевича, который, кстати, уже не находил ее такой уж худой, а считал, что она поправилась и посвежела. В качестве развлечения она подолгу смотрела в окно, изучая февральский серый, будто бы нарисованный простым карандашом пейзаж. Окна выходили в садик, окруженный каменным, таким же экзотическим, как дом, забором. В этот садик детей выводили ненадолго гулять, если не было сильных морозов. Выносили и лежачих больных, которых укутывали в спальные мешки. Они грустно смотрели на небо, на деревья и забор, за которым ничего не было видно. Тюрьма, да и только.
Как-то после прогулки в соседней палате случилось чрезвычайное происшествие – там обкакался лежачий больной, мальчик. Нянечки охали, ругали друг друга, что не досмотрели, а сам мальчик, как они рассказывали, совсем не огорчился такому событию, смеялся и даже размазывал свои фекалии по всему постельному белью – совсем спятил. Потом, когда его вымыли и сменили белье, Таня с другими девочками ходила на него посмотреть, как на достопримечательность. Таню поразило то обстоятельство, что мальчик был совсем не грудной, не моложе ее самой, как же такое могло случиться? Мальчик, ничуть не смущаясь, приветствовал гостей радостной улыбкой, хотя радоваться было тут нечему – его болезнь была неизлечимой.
Вскоре в Таниной палате начали готовить к выписке домой 12-летнюю девочку, и она несказанно радовалась этому. Девочка эта плохо выглядела, была очень бледной и даже какой-то синей – здоровья ей явно не хватало. Все понимали, что врачи уже расписались в своем бессилии и выписывали ее умирать. Таня не знала, чем болели эти дети, ее товарищи по несчастью – врачи никогда не называли вслух диагноза, но то, что происходило вокруг, было непривычно и жутко. Сама она по-прежнему мало думала о своей болезни и даже не просилась домой. Она уже знала, что это решают только врачи. А родители не имеют права ее забрать, пока она не выздоровит. Но время шло, и пятна на ногах начали бледнеть. На очередном обходе Олег Николаевич похвалил Таню: «Молодец, выздоравливаешь. Если дело пойдет так и дальше, через недельку отпустим домой». Потом повернулся к сопровождавшим его медсестрам и, очень довольный, сказал: «Диагноз подтверждается».
Выписали Таню дней через десять. Ей дали справку в школу, где значился и ее диагноз: «Узловая эритема». Слова были непонятные, но Таня запомнила их на всю жизнь. Это была тайна, которую она разгадала только во взрослой жизни, когда обратилась со своим сыном на консультацию к ревматологу. Конечно, в самом названии секрета не было: «Узловая» – это от слова «узел», а «эритема» – покраснение. Вроде бы все ясно, но Таня хотела знать суть этой болезни, почему она посетила именно ее, хотя такая редкая – о ней никто не слышал, а в журнале «Здоровье», который регулярно выписывали родители, тоже ни разу о ней не написали. Поэтому, вспомнив свою то ли ревматическую, то ли туберкулезную болезнь, она задала вопрос ревматологу, замаскировав интерес заботой о сыне – а вдруг его теперешние шумы в сердце как-то связаны с ее той, давней болезнью?
Но женщина – ревматолог ее успокоила. И наконец-то она получила ответ. Оказалось, что ее болезнь сейчас достаточно известна. Это просто такая инфекция, которую можно даже не лечить – с течением времени она проходит сама. Поэтому лечение сводится, в основном, к укреплению иммунитета. Вот так просто разрешилась ее вековая тайна. Значит, болезнь ее относилась все-таки к ревматологии, однако к болезни сына (ему поставили диагноз «миокардит») она отношения не имеет.