355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Стивен Танни » Стопроцентно лунный мальчик » Текст книги (страница 4)
Стопроцентно лунный мальчик
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 05:57

Текст книги "Стопроцентно лунный мальчик"


Автор книги: Стивен Танни



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Вот-вот! Эта дурацкая кличка тебя устраивает?

– Постой, но как же… Сообщество ЛОС – звучит как название дома для престарелых…

– А «стопроцентно лунные» – это унизительный ярлык! Знаешь, как он появился?

– Не знаю и знать не хочу, – соврал Иеронимус.

– Девяносто четыре года назад таких, как мы, ссылали в специальные лагеря на обратной стороне Луны. Это время называют «Эпоха слепоты». В школах о нем не рассказывают. Правительство скрывает…

– Я сказал: не хочу об этом знать!

– Конечно, это же убрали из всех учебников и книг по истории!

– А ты откуда знаешь? Кто тебе рассказал?

Слинни поперхнулась. Ответ не шел у нее с языка.

Иеронимус зло рассмеялся. То есть со стороны казалось, что зло, а на самом деле – грустно, с затаенным оттенком самой обыкновенной ревности.

– Это тебе очередной бойфренд наплел?

Иеронимус понимал, что разговор катится куда-то не туда, и виноват в этом только он сам. Ему всегда нравилось дразнить Слинни. Всего две минуты назад он передразнивал Пита, а она изо всех сил старалась не смеяться. Как быстро все изменилось! Слинни вскочила, сжимая кулаки. На ней был короткий синий жакетик, точно в цвет волос, а под ним черная футболка. Черное и синее. В древности синий цвет означал грусть. Синяя Слинни… Синяя Слинни… Впервые Иеронимус молча проклинал свою дурацкую жизнь за то, что не может увидеть ее глаза. Такими, какие они есть на самом деле, без фиолетовых линз. Сквозь стекла можно разглядеть форму век, ресницы, темные точечки зрачков, белки глаз, но с бесцветной радужкой ее глаза словно бы стерты. Как и его.

Они застыли друг против друга. Слинни хотела сказать: «Мы не умрем, если посмотрим друг другу в глаза», – но он остановил ее. Сколько времени могут люди обитать на Луне, оставаясь людьми? Не бывает лунных наполовину. Или ты человек, или нечто совсем иное. Луна – это камень, летящий в пустоте. Здесь дышат искусственным воздухом, здесь воду для питья добывают из растаявших комет. Слинни красит волосы в синий цвет. Они вместе работают над рефератом. Слинни встала. Им постоянно твердили: нельзя смотреть друг другу в глаза, нельзя разговаривать друг с другом, но это было сплошное вранье. Слинни знала такое, о чем Иеронимус не догадывался, а узнать боялся. Это было понятно по наступившему молчанию. На них смотрели. Слинни по-прежнему сжимала кулаки. Линзы на глазах запрещали продолжать этот разговор. Иеронимус залюбовался ею…

Он уже готов был признаться, что все в его жизни вращается вокруг нее. «Ха, Слинни, спорим, ты этого не знала – я и сам раньше не сознавал, а вот сейчас ты встала, стиснула кулаки, твои волосы медленно плеснулись в такт движению, ты кружишься, и я кружусь вместе с тобой. Я и не подозревал, а оказывается, я – твой спутник, без тебя в моей планетной системе нет центра…»

Иеронимус заговорил так тихо, что Слинни едва могла его расслышать. При этом он неотрывно смотрел ей под ноги.

– Моя мама целый день не встает с постели. И все время плачет.

Кулаки Слинни сами собой разжались.

– Шестнадцать лет ничего другого не делает. Мы ни разу с ней не разговаривали.

Пальцы Слинни бессильно повисли.

– Она лежит в кровати в дождевике. Пластиковом таком.

Слинни села, глядя прямо перед собой. Иеронимус никогда не рассказывал подробно о своей семье. Ни слова о матери – Слинни думала, что его мама умерла или, может, вернулась на Землю. Она не спрашивала, потому что Иеронимус всегда держался так, словно они в семье одни с отцом.

Эпоха слепоты. Нужно ему рассказать. На самом деле он понимает, что это правда.

Слинни долго так сидела и смотрела на него. Несколько раз глаза Иеронимуса моргнули за стеклами очков. Она знала, что он смотрит в никуда, и ждала, пока он снова заговорит. Его губы шевельнулись, но беззвучно. Он поднял руку к голове и смахнул несуществующую соринку. Хотел попросить прощения и не мог. «Извини, я просто завидую этим мальчишкам, им не приходится прятать глаза под очками…»

«Милый Иеронимус, я не знала про твою маму. Это была твоя тайна. У меня тоже есть тайна, только я не могу тебе ее рассказать. Пока не могу. Это связано с моим братом Раскаром. Помнишь его? Он адвокат, живет в округе Коперника, работает в Лунном федеральном суде. Недавно он раскопал совершенно потрясающие вещи, которые имеют самое прямое значение для тебя и для меня. Родители боятся, что его арестуют, но еще больше они боятся того, что может случиться со мной, если ему не дадут раскопать правду. Он вступил в тайное общество, занимающееся сбором информации о том, что у нас на Луне не все ладно. Точно известно одно: вранье началось, когда правительство и корпорации объявили, будто бы нам нельзя друг на друга смотреть. Они больше всего на свете боятся, как бы такие, как мы, не посмотрели в глаза друг другу».

После долгого молчания Слинни задала вопрос на тему их нынешнего задания.

– На самом деле ты ведь читаешь не «Шального древоволка»?

Иеронимус встряхнулся, собираясь с мыслями. Реферат… Ну как же! Страница все еще светилась в воздухе, рядом со страницей Слинни. Два абсолютно разных текста.

– Я хотел тебя удивить. На самом деле книга одна и автор тот же, только… Мой экземпляр – это прямой перевод с оригинального издания. А в библиотеке – стандартная версия, которую учат в школах уже больше ста тридцати лет. Я выяснил, за последние девятьсот лет эту книгу «дорабатывали» триста сорок восемь раз.

Изумленная Слинни отреагировала так, как реагировала всегда, когда чему-нибудь сильно удивлялась – пожав плечами, рассеянно спросила:

– И что?

– Это совершенно другая книга, – ответил Иеронимус. – Явный случай преступного редактирования.

– Преступного редактирования? – шепотом повторила Слинни.

Одним касанием стилуса она вызвала на экран заглавную страницу книги. Там было написано: «Наак Коонкс (Натали Кулмен). Шальной древоволк. Перевод с древнеамериканского: Рено Рексафин».

– Рексафин? Твой родственник?

– Дядя. Он преподает древнюю литературу в земном университете Квадрофф-Максант и часто прилетает на Луну для исследований. Он и сейчас здесь. Два дня назад виделись.

– Он проводит на Луне исследования в области древней литературы?

– Конечно. Здесь самая большая в истории человечества библиотека бумажных книг.

– Бумажные книги? У нас, на Луне?

– Да. Ты не знала?

– Даже вообразить не могла!

– Библиотека не засекречена, просто она не для широкой публики. Туда пускают только ученых, вот как дядя Рено.

– И где эта библиотека?

– На обратной стороне, в горах. Вроде хранилище располагается под поверхностью, иначе книги погибнут.

– Их перевезли сюда с Земли?

Иеронимус вспомнил свой долгий разговор с дядей. В тесном научном мирке Рено Рексафин прославился открытием: оказывается, большинство современных изданий классики резко отличаются от своих же ранних изданий на языке оригинала.

Рено пришел к выводу, что в этой, по его мнению, колоссальной трагедии для всего человечества, виновны лень, косность и топливный кризис.

– Несколько сотен лет назад на Земле закончились запасы топлива, – объяснял он Иеронимусу в свой прошлый приезд. – А потом какой-то идиот обнаружил, что старинные бумажные книги прекрасно горят. Никого не волновало, что при этом уничтожаются миллионы экземпляров – романы все равно никто уже не читал. Тексты оцифровывали и переносили на электронные носители, но делали это из рук вон плохо и небрежно. Удовольствие держать книгу в руках, перелистывая страницы, давно утрачено. Считается, что книги устарели, только место занимают, и читать их невозможно: древние тексты никто не понимает, потому что словарный запас человечества катастрофически сократился. Никого не волновало, что великие произведения литературы сжигают вперемешку с газетами и журналами. Книги воспринимали так же, как продукты жизнедеятельности динозавров, постепенно превратившиеся в нефть. Над теми, кто пытался протестовать, открыто насмехались.

Иеронимус рассказал Слинни, как возникло движение за то, чтобы вывезти последние уцелевшие книги на Луну, как построили секретную библиотеку и как эта библиотека за столетия превратилась в крупнейшее хранилище человеческой мысли. В фондах библиотеки миллионы, а может быть, и миллиарды бумажных книг. Многие написаны на уже не существующих языках.

Слинни спросила:

– А твой дядя позволит нам туда приехать и почитать эти книги?

– Пока он здесь, наверное, проблем не будет.

– Я ни разу в жизни не видела бумажной книги, – прошептала Слинни.

– Я тоже, – ответил Иеронимус.

Они снова посмотрели на титульную страницу.

– Когда твой дядя это перевел? – спросила Слинни.

Иеронимус улыбнулся.

– Лет двадцать назад. Он тогда еще учился в школе. Чуть ли не первый его перевод. Когда я сказал, что нам с тобой задали реферат по «Шальному древоволку», дядя очень удивился. Он эту книгу знает вдоль и поперек, и вот предложил, если мы хотим как следует повеселиться и сделать действительно классный реферат, взять самую что ни на есть оригинальную версию, которую он сам перевел по первому бумажному изданию двадцать первого века.

– Бумажное издание… – мечтательно вздохнула Слинни. – Потрясающе! Он знает, как это – читать книгу, в которой слова напечатаны на листках бумаги…

– Наверное, это как если бы дождь пошел на Луне, – отозвался Иеронимус.

Они уставились на висящие в воздухе две страницы текста. Вариант Слинни казался простеньким, коротким и неинтересным по сравнению с тем, что парил перед Иеронимусом. Там шла речь о вещах, которых они до конца и понять-то не могли, и казалось, предложения и абзацы написаны не столько ради содержания, сколько ради красоты самого текста, ради звуков и образов, которые возникают при чтении.

В дядином переводе было в три раза больше страниц. Встречались целые главы и персонажи, которых не было в современной версии. Чем внимательнее сравнивать два варианта, тем более пресным и плоским казался второй, стандартный. Слинни заметила идиоматическое выражение, которого не существовало во время написания книги, – оно возникло лет на сто позже. Работа по сравнению двух текстов, начавшись как увлекательная детективная игра, быстро переросла в трагическое осознание культурной и интеллектуальной потери.

– Дядя говорит, самое важное – даже не физическое состояние бумажных книг, а постепенная утрата их смысла с течением времени. Язык ведь меняется, сокращается словарный запас, и для новых поколений многое в литературе становится недоступным.

– Происходила своего рода утечка слов и смысла, и вот издатели, вместо того чтобы защищать первоначальные тексты, стали их слегка «дорабатывать» для нового поколения. Книги сокращали, втискивая в рамки тупого лексикона. Сначала вымарывали отдельные слова, потом целые абзацы. Потом стали урезать прямо страницами. К тому времени бумажных книг уже не печатали, а компьютерный текст редактировать легче – хоть половину выброси, никто и не заметит. Да никто особо и не интересовался. И сейчас не интересуется. Нам с тобой интересно, потому что мы в классе для одаренных, а вот все эти, которых сейчас вели на собрание? Будет им хоть чуточку любопытно, что в оригинальной версии «Шального древоволка» триста сорок девять страниц, а в стандартном тексте, который мы проходим в школе, чуть меньше ста?

Слинни не успела задуматься над этим удивительным открытием – их грубо отвлек посторонний шум: а именно грохот опрокинутого стола.

В ротонду явились дебилы, человек пятнадцать. Громкие, орущие, хохочущие и дерущиеся.

Иеронимус оцепенел.

Два мира столкнулись в звоне бьющегося стекла и треске ломающейся мебели. Ни разу еще ему не приходилось оказываться в одной комнате с ботанами и дебилами одновременно. Ну никак они друг с другом не совмещались…

– Эй! – заорал мелкий лохматый шкет по имени Пленним. – Зырьте, кто тут у нас! Это же Мус!

У Пленнима был скрипучий голос и воспаленные, покрасневшие глаза. На груди белой рубашки красовалось большое масляное пятно.

– Мус! Му-у-у-у-ус! – заорал парень с длинной бородой, доходящей до середины груди.

Джескер – один из худших. У него на лбу татуировка третьего глаза, а на шее – серебряная коробочка на цепочке. Есть у него противная манера – подойти к человеку и сунуть под нос открытую коробочку: «Понюхай! Ну, давай понюхай!» А вонь из коробочки неописуемо омерзительная.

Не прошло и пары секунд, как двое дебилов подрались, а еще один ни с того ни с сего вскочил на стол – проверить, хорошее ли будет у крышки стола сцепление с подошвами его кроссовок. Стол проломился.

Слинни не поверила своим глазам, когда Иеронимус быстрым взмахом стилуса закрыл парящее в воздухе изображение, которое они только что увлеченно обсуждали, и встал. К нему подскочили две симпатичные девочки, одна – во фланелевой пижаме и с волосами, накрученными на бигуди. У нее были на редкость красивые глаза; к сожалению, их немного портил здоровенный синяк. Ее звали Клеллен. Вторая, чуть пониже ростом, звалась Цихоп. Ее длинные черные волосы доходили до колен, обтянутых белыми джинсами в черную крапинку. На черной футболке был нарисован всадник с автоматом наперевес. На месте глаз у всадника зияли пустые глазницы. Так же, как и у лошади.

– Мус! – промурлыкала Клеллен, хлопая ресницами. – Мы на матике так по тебе скучали!

– Да, Мус, где ты пропадал? – подхватила Цихоп. – Дебби и Джондона выгнали из класса за то, что обжимались…

– Они не просто обжимались, – уточнила Клеллен, выгибая брови. – Он ей рубашку до самой шеи задрал, а она ему сунула руку в…

Цихоп не дала Клеллен договорить.

– Ты что, прогуливал? – инквизиторским тоном спросила она.

Улыбка Иеронимуса стала шире, и он сказал азартным тоном, какого Слинни от него ни разу не слышала:

– Ага, ты же знаешь, я всегда прогуливаю матику по вторникам!

Слинни, замерев, наблюдала за разворачивающимся перед ней спектаклем. Иеронимус знает этих дебилок! Он с ними знаком! И они с ним знакомы! У них даже есть для него ласкательное прозвище – Мус! Они называют его «Мус»! Пошлость какая! Можно подумать, они не в состоянии выговорить его имя полностью.

И что еще за разговоры о прогулах? Иеронимус не ходит на дебильские уроки! Это немыслимо, ведь он – ботан!

Слинни замотала головой. Словно какой-то кошмарный сон…

Когда она подняла взгляд, ей открылось еще более чудовищное зрелище.

Клеллен обняла Иеронимуса и тронула указательным пальцем кончик его носа.

– Ну что, – спросила она кокетливо, – когда я наконец увижу тебя без очков? Говорят, у тебя потрясающие глаза…

Иеронимус, в свою очередь, коснулся ее носа. Просто поразительно, как запросто он общается с этой девчонкой!

– Кто тебе такое сказал, Клеллени-Клель?

– Да так, ходят слухи. Разные девушки… видели… твои глаза…

«Да Иеронимус ли это? – изумлялась про себя Слинни. – Болтает и флиртует с дебилками?!»

Она поскорее отключила экран с текстом. Ее бил озноб.

Трое их одноклассников издали ошалело уставились на Слинни. Похоже, несчастным ботанам чудилось, что эти уголовники вот-вот набросятся на них с кулаками, хотя на самом деле тем до них и дела не было.

Перепуганный ботан по фамилии Пул снова и снова повторял одними губами: «Бежим отсюда!» Но Слинни словно приросла к месту.

Трое дебилов вдруг заинтересовались стойкой библиотекаря и немедленно извлекли отвертки и фломастеры. Под радостное ржание и похабные комментарии они принялись разрисовывать стойку и вырезать на ней разнообразные надписи и рисунки, поражая Слинни невообразимой энергией разрушения.

Какой-то парень врезал другому по зубам.

Высокий мальчишка в полувоенном пальто подошел к Цихоп, и они принялись увлеченно целоваться – поначалу стоя, потом в порыве страсти повалились на письменный стол, за которым сидели несколько школьников. Те в страхе удрали.

Слинни оглянулась на Иеронимуса.

– Клеллен, нахальная ты кошечка, – говорил он чужой девице в бигудях. – Сама знаешь, если бы я снял очки ради какой-нибудь девчонки, это была бы ты.

– Муус! – смеялась она. – Врешь ты всё!

Клеллен принялась нежно гладить его по лицу. На руке у нее темно-зеленой тушью было наколото число «10». Она явно приладилась поцеловать Иеронимуса! А он, покосившись на Слинни, сделал слабую попытку уклониться.

Еще один стол развалился на части. Парень в кроссовках спрыгнул на пол с груды обломков.

Дерущиеся сменили тактику и принялись обзывать друг друга такими словами, что Слинни невольно поморщилась. В дальнем углу две долговязые дебилки в потертых бархатных пиджаках принялись лупцевать друг друга. Вмиг у одной из носа брызнула кровь. Никто не обращал на них внимания, в том числе и Иеронимус.

– Ну покажи! – заливалась смехом Клеллен.

– Нет уж! – смеялся он в ответ.

– Покажи!

Иеронимус закрыл глаза ладонями. Клеллен вцепилась в него, словно осьминог из мультфильма, пытающийся открыть сундук с сокровищами. Оба шлепнулись на пол. Иеронимус вяло отпихивался. Эта игра ему, похоже, нравилась. Они катались по полу, словно влюбленная парочка в стоге сена. Клеллен хохотала, а Иеронимус давился от смеха, не слишком энергично протестуя.

Слинни встала и подошла к ботанам, которые пятились к выходу, стараясь не привлекать к себе внимания этих бандитов. Все вместе они кое-как выбрались за дверь. Слинни охватили не совсем понятные ей чувства. Она остановилась, потом вернулась в ротонду и подошла к валяющимся на полу Иеронимусу и Клеллен.

– Иеронимус! – окликнула она своего преобразившегося друга. – Я ухожу!

Она тут же пожалела, что привлекла общее внимание. В комнате наступила мертвая тишина. Дебилы прекратили буйствовать и все разом уставились на Слинни.

Иеронимусом стопроцентника звали только учителя. И Брейгель, но его сейчас здесь не было.

Вдруг Клеллен и Цихоп завопили во весь голос:

– Ой, прелесть какая! Нет, ну какая пре-е-е-е-елесть!

Клеллен вскочила на ноги и чуть не ткнулась носом в лицо Слинни.

– Ты такая лапочка! – воскликнула она, словно маленькая девочка, выбирающая себе куклу в магазине. – Стопроцентно лунная! Да еще и Муса знаешь! Даже зовешь его Е-рон-ни-мусом!

Парень в пальто присел на стол рядом со Слинни и подергал ее за локоть.

– Не знал, что у Муса есть сестра. Ты его сестра?

Цихоп высказалась более откровенно:

– Эй, ты, наверное, его подружка? Спорим, вы снимаете свои очочки, когда сплетаетесь во влажных объятиях!

Слинни так и застыла. Вокруг нее толпились уголовники. Почему их вообще пускают в школу? Из дальнего угла долетел треск – там продолжали крушить мебель. Куда подевались учителя?

Иеронимус медленно поднялся с пола и вразвалочку подошел к Слинни. Он даже двигался совсем иначе!

Парень в пальто проорал излишне громко:

– Мус! Как у тебя могут быть шашни с этой цыпочкой, когда она тоже в очках? Я слышал, очкарики друг друга на дух не переносят!

Иеронимус протолкался сквозь толпу и втиснулся между Слинни и Клеллен.

– Народ! – объявил он. – Это Слинни.

– Слинни! – взвизгнула Клеллен. – Такое сексуальное имя! И волосы у тебя отпадные!

Слинни кивнула. Ей было тяжело смотреть на синяк, уродующий лицо Клеллен.

– Откуда ты знаешь Муса? – крикнул какой-то мальчишка из задних рядов.

– Ну-у, – начала перепуганная Слинни. – Мы с ним знакомы с третьего класса…

– А почему ты не в нашем классе? – спросил кто-то другой.

На это ответить было нечего. Слинни отвела глаза.

Подошли еще два-три дебила. Один сжимал в руке серебряную коробочку, подвешенную на цепочке. Это был Джескер. При виде Слинни он сделал то, что делал всегда, встретившись с незнакомым человеком – открыл крышечку и сунул коробочку Слинни под нос.

– Понюхай! – потребовал он резким гнусавым голосом. – Нюхай давай!

– Что? – в ужасе пискнула Слинни.

– Нюхай!

– Что нюхать?

– Ой, да ладно тебе! – вмешалась Цихоп. – Джескер хочет стать парфюмером, когда вырастет. Он вечно пробует на всех свои новые духи.

Слинни уже приготовилась понюхать и вдруг остановилась.

– Погодите, а это не наркотик какой-нибудь?

Среди взрывов смеха она различила голоса, уверяющие:

– Нет, нет, это не наркотик какой-нибудь! Не волнуйся!

Слинни оглянулась на Иеронимуса. Он широко улыбался.

– Нюхай смело, это абсолютно безопасно. Джескер – настоящий художник ароматов.

Слинни наклонила голову. Серебряная коробочка выглядела очень красиво, но пальцы, державшие ее, были чудовищно грязными, под каждым ногтем – лиловая полоска. Слинни сунула нос в коробочку и втянула воздух.

Ее чуть не вырвало. Такой вони она даже вообразить не могла: запах тления, тухлятины, смерти, кислый и нестерпимый. Это были самые страшные полсекунды в жизни Слинни. Она не знала, из чего изготовлен состав, но от него разило мертвечиной.

– Фу! – крикнула Слинни, страдая от унижения. – Бр-р!

Дебилы снова закатились истерическим хохотом. Смеялись все, даже Иеронимус – он стоял, обнимая Клеллен за талию и чуть покачиваясь для равновесия.

Бородатый шутник по имени Джескер уже исчез.

У Слинни глаза слезились за стеклами очков.

– Уроды больные! – закричала она на всех дебилов сразу. – Больные! На всю голову!

– Покажи глаза! – крикнул кто-то из толпы.

– Ага, точно! – обрадовался другой. – Мус нам свои зенки не показывает, давай ты покажи!

Тут же вспыхнули возражения.

– Нет! Пусть не показывает!

– А мы хотим посмотреть!

– Не надо! Она очки снимет, мы все подохнем!

– Да не подохнем. Говорят, от их глаз прибалдеть можно.

– Окочуриться от них можно, вот что!

– Помните, в позапрошлом году что с Лестером было?

– Лестер сдох от передоза!

– Оттого, что сатанинский цвет увидел!

Четверо дебилов пустили в ход кулаки.

Цихоп задумчиво покачала головой.

– Ты, поганочка, на грубость нарываешься. Больными нас назвала, четверых человек в драку втянула. Видно, ты и правда демон.

Слинни окаменела. Иеронимус, слегка встревожившись, шагнул к ней. Он больше не смеялся.

– Я тоже считаю, что она демон, – объявил чей-то громкий голос возле стойки библиотекаря. – И она, и Мус. Оба они демоны с обратной стороны Луны.

– Постой-ка, ты же ботанка, – раздался вдруг скрипучий голосок Пленнима.

– С чего ты взял? – Клеллен, уперев руки в бока, решительно повернулась к парню с масляным пятном на рубашке. – Мус ни за что не стал бы дружить с этими воображалами!

– Может, не стал бы, а может, и стал бы, – отозвался Пленним. – Просто я слышал, что в классе у ботанов есть шикарная девчонка, стопроцентно лунная и с синими волосами.

Клеллен покачала головой.

– Базза ты обкурился, вот что, чесоточный!

Пленним за словом в карман не лез:

– Ничего я не обкурился, задротка облезлая!

– Ты кого это задроткой назвал, нубяра вшивый!

– Тебя, слякоть, иди в помойку закопайся!

Пленним и Клеллен сцепились, тем самым удачно отвлекая внимание от Слинни. Ее поразило, насколько отрывочными были все их разговоры. Короткая реплика, ответ – и мгновенный переход к физическим действиям, чаще всего в виде потасовки. Все у них состояло из крайностей. Удивительные обзывательства, каких Слинни в жизни не слыхала и смутно представляла, что они значат. Слинни наблюдала за битвой парня с девчонкой. Дрались они страшно, шумно и жестоко. Остальные секунд через двадцать перестали обращать на них внимание. В конце концов к Слинни, слегка смущаясь, подошел Иеронимус.

– Я понимаю, ты, наверное, немного удивилась…

– Дебилы?

– Я… Понимаешь, мне плохо дается математика. И физика тоже.

– Дебилы.

– На самом деле они не такие плохие.

Слинни заглянула ему за спину – там Клеллен только что ткнула Пленнима ножкой стула в лицо.

– Мне велели ходить в коррекционный класс по математике и физике. И по биологии, и по труду. Я половину уроков сижу с дебилами.

Слинни смотрела на него, часто дыша. Потом резко отвернулась и двинулась прочь – сначала медленно, потом бросилась бежать.

На следующий день Слинни попросила поменять ей задание и партнера. Ее поставили в пару с мальчишкой по фамилии Пул – тот был прямо-таки счастлив готовить реферат вместе с синеволосой красавицей.

На Иеронимуса она даже не глядела, не то чтобы сказать хоть слово. Слинни твердо решила больше никогда в жизни с ним не разговаривать.

Две недели спустя Иеронимус прочел на уроке доклад о двух редакциях «Шального древоволка». У Слинни сдавило горло и трудно было дышать. Иеронимус ей больше не нравился. Может быть, она его даже ненавидела. Доклад был блестящий. Впервые в жизни Слинни радовалась, что на ней очки – благодаря им не видно, до чего она растроганна.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю