Текст книги "Пиастры, пиастры!!!"

Автор книги: Стивен Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 12. Капитан Ингленд

На марсовой площадке качало немилосердно, но зато здесь было прохладно. Зной, отдаваемый досками палубы, не достигал середины мачт, и даже смолой и дёгтем тут почти не воняло. Я дышал всей грудью, всматриваясь вперёд в поисках земли. Голубое небо без единой тучки, чистое до самого горизонта, сливалось с морем. Трудно было различить, где проходит тонкая граница между небесной синью и морской лазурью. Любуясь уходящими вдаль барашками волн, я не сразу заметил белое пятнышко, похожее на пушинку, гонимую волной.

– Парус на три румба влево! – закричал я, рассмотрев то, что привлекло вдруг взгляд.

Пушинка росла, увеличивалась, стали различимы обводы корпуса и иглы стеньг над парусами. Три мачты, две орудийные палубы – порты были открыты, нетрудно было различить жерла пушек, выглядывающие из бойниц. Грозное предупреждение.

Корабль приближался, следуя к нам фордевинд под всеми парусами.

В мирные времена корабли часто сходились в море, для обмена новостями или товаром. Наш капитан предпочитал расходиться курсом. Но на этот раз разойтись было не суждено. С завидным упорством чужой парус преследовал нас, ложась на левый галс, наперерез нам. Я мигом спустился вниз, хотя сверху чувствовал себя в несколько большей безопасности, чем на палубе.

Как не бесился капитан, но встречи этой избежать не мог.

Корабль приближался, скоро можно было различить флаг…

– Пираты! – в ужасе закричал второй вахтенный, на корабле началась суета, более похожая на тихую панику. Капитан ринулся в каюту, и я неожиданно для себя самого побежал за ним. Я хотел спросить, что предпринять, но капитан Скиннер вскочил в каюту, не позаботившись запереть дверь. Я остановился, не зная, как быть дальше. Мне вдруг стало любопытно, куда ж он так спешил? Спрятавшись за переборкой, я стал наблюдать за ним в щель.

Как я и предположил, капитан первым делом бросился к тайнику. Он поднял несколько дощечек пола и вытащил шкатулку, затем заметался по каюте, прижимая ее к груди, видимо не зная, куда пристроить понадёжнее. Затем решился. Вынув из шкатулки мешочек, он дрожащими руками высыпал его содержимое в початую бутыль с вином. Всё остальное запер обратно на замочек и, не найдя лучшего места, спрятал обратно. На всё это у него ушло всего несколько минут, и я не мог не удивиться его сообразительности в трудную минуту. Решив более не рисковать, я тихонько поднялся на палубу.

Корабль под чёрным флагом медленно приближался.

– Капитан! Это пираты! – раздался крик штурмана – Они сигналят лечь в дрейф!

Капитан поднялся на палубу.

– Выполняйте, мистер Дэвис… – устало и как‑бы обреченно произнес он. – Нам не уйти, может, сумеем уладить дело миром…

Мы повернули против ветра и взяли рифы.

Чужой корабль приближался. Медленно, очень медленно… Мы томились ожиданием на палубе, и я молил бога, чтоб всё закончилось быстрее. Пираты… Жизнь наша теперь была в их руках. Мысль эта была мне невыносима. Сидеть и ждать милости от грязного отребья, положиться на христианское милосердие людей, отказавшихся чтить божьи заповеди?

Корабль приблизился на расстояние выстрела. Я смог разглядеть людей, столпившихся на полубаке, и две пушки по сторонам от бушприта, у крамболов. Возле пушек стояли люди с дымящимися пальниками. В их намерениях не приходилось сомневаться.

Корабль был прекрасен. Его палуба возвышалась над нашей футов на десять. А над форштевнем, на княвдигеде красовалась великолепная фигура мускулистого воина щитом в руке.

– «Король Джемс»… – прошептал кто‑то рядом со мной.

Я не обратил на его бормотания внимания. Мною всецело завладела резная фигура. Словно живой бог, превратившийся в дерево, указывал путь кораблю. Я не мог оторваться от любования искусством, с каким была выполнена резьба, и даже не замечал, что отступаю вдоль борта к корме, следуя за движением встречного судна. Лишь когда я ухватился за стойку кормового фонаря, то понял – корабли сблизились борт о борт, и сейчас будет решаться наша судьба.

Капитан «Короля Джемса» стоял на полуюте, и вид его был таков, словно сам король Ост‑Индии вышел на палубу приветствовать своих подчиненных. Он был в великолепном новеньком синем камзоле, обшитым золотом, с начищенными до блеска золотыми пуговицами, в широкополой шляпе с огромным пушистым пером. Наряд подчеркивал красный вышитый кушак с заткнутым пистолетом, тоже инкрустированным золотом, и замечательная шпага.

Странный контраст со своим капитаном являла команда. Пёстрая шайка сгрудилась у борта корабля. Полуголые, дикие, возбуждённые предвкушением добычи… Я смотрел на эту вооруженную до зубов толпу, и в сердце проникала дрожь. Жизнь ждёт нас, или смерть? Чего ждать от этих людей? Их грубые выкрики и свист не придавали уверенности в благополучном исходе переговоров. Эти люди готовы убивать, откажутся ли они от своей жажды крови?

Нас ждали, размахивая оружием. Порты были открыты, и я заметил в глубокой тени за стволом пушки огонёк фитиля. В любой момент из ствола могли вырваться дым и пламя вслед ядру, несущему смерть.

Капитан Скиннер надел свой лучший кафтан, и прицепил на пояс саблю, в знак своего особого статуса. Мы были безоружны, чтоб не провоцировать пиратов на кровопролитие. Джон усадил на плечо Каторжника. Последнее время он таскал попугая с собой повсюду, приучая к плечу и бормоча слова, которые, по его мнению, тот должен был знать.

Капитан первым поднялся на борт корабля, за ним Джон, как старший матрос, мистер Дэвис, я и Джейк – на случай, если понадобится переводчик.

Я нёс шкатулку с подношением, коим капитан Скиннер надеялся задобрить противника.

– Добро пожаловать на борт «Короля Джемса» капитан…

– Капитан Скиннер, – по предварительной договоренности представил капитана мистер Дэвис. – А я помощник, Хоуэлл Дэвис.

– Капитан Ингленд, к вашим услугам. Очень приятно, джентльмены. Надеюсь…

Заранее заготовленная речь была прервана самым неожиданным образом.

– А, капитан Скиннер! Вы ли это? – раздался вдруг крик с бака, и наш капитан вздрогнул.

К нему ринулся здоровенный матрос.

Видимо, капитан узнал его, ибо страшно побледнел и вот‑вот, казалось, грохнется без чувств. Матрос же остановился, схватив капитана за шиворот. Выражение лица моряка не предвещало ничего доброго. Он едва сдерживался от ярости.

Всё происходило слишком быстро. Мы не успели подняться на борт, как попали в неприятности.

– Видит Бог, как давно я мечтал с вами свидеться! Узнаёте ли вы своего давнего подчинённого, Майка Эванса? Или забыли? Провидение милостиво, и вот вы здесь! Я пред вами в великом долгу, и теперь уплачу за все вашею собственною монетой.

Матрос встряхнул белого, как мел, капитана Скиннера, и обернулся к капитану Ингленду.

– Сэр, простите мою горячность. Вы позвольте мне принять в гости моего старого командира?

Ингленд выдержал паузу. Отвернувшись от неприятной картины, он спросил, ни на кого не глядя:

– Вы знакомы, мистер Бартон?

– Имел честь плавать с капитаном Скиннером… Пока не был продан оным на военный корабль!

Ингленд вздохнул, словно сожалея о случившемся.

– Не ожидал такого… Мне очень жаль. Но не могу сомневаться в действиях своего помощника… Что‑ж, капитан Скиннер прошу меня простить, но я не могу запретить своим людям пообщаться с вами, ведь вы старые знакомцы, верно? Не смею мешать вашей встрече, и посему спешу откланяться. Всё же я ожидаю на аудиенцию полномочного представителя вашей команды. Редко в этих водах встретишь джентльмена, несущего вести с родины. Надеюсь, мои товарищи не будут к вам негостеприимны?

Последние слова относились к пресловутой команде. Что меня порядком поразило. Неужели капитан не распоряжается на собственном корабле?

С этими словами он действительно слегка поклонился и неторопливо, с достоинством, скрылся в каюте.

Мы остались на милость его матросов.

– К оружию! – вскричал Скиннер, едва не задыхаясь в крепких руках своего бывшего матроса. Тот презрительно оттолкнул его, как нечто мерзкое.

К оружию. Кабы не так. У нас были лишь матросские ножи. Капитан сам отказался выдать нам сабли и пистолеты, надеясь избежать боя. Кто будет драться при столь неравном раскладе? Нас было втрое меньше.

Капитан еле удержался на ногах, вовремя ухватившись за ванты.

– К бою! – вновь вскрикнул он, выхватывая саблю.

В неожиданных ситуациях люди иногда не отдают себе отчёта в собственных действиях.

Джон спохватился первым. Не успели мы пошевельнуться, как он со всего маху вдруг саданул капитана кулаком по голове, и тот свалился навзничь. Джон наступил ему на руку и отобрал саблю.

– Джентльмены! – произнес он, выставив саблю перед собой, и глядя спокойным взором на толпу вооруженных моряков. Обращался он скорее к матросу, узнавшему Скиннера. – Нам не известны ваши счёты с капитаном Скиннером, но смею вас заверить, мы не собираемся становиться на его защиту, ибо сами вдоволь натерпелись от его самоуправства. Посему он ваш. Если же вам нужны и наши головы, поверьте, так просто вы их не получите!

Пираты стояли, готовые разорвать нас в клочья. Они словно ждали команды. Повисла тяжелая тишина. Я перестал дышать. Появилось ощущение, что жизнь моя легла на невидимую чашу весов, и стрелка замерла. Склонить её в ту или иную сторону могло одно лишь слово, одно неверное движение.

– Слова, достойные смельчака! – ответил после минутной паузы моряк. – Докажите их делом, и мы помиримся!

– Забирайте его! – ответил Джон, пнув ногой скулящего Скиннера, низвергнутого и жалкого.

Шайка разбойников кровожадно завыла, заулюлюкала, загоготала. Жертва была найдена, цена уплачена. Как стая голодных псов, разошедшаяся толпа бросилась на свергнутого капитана и, избивая, потащила на бак.

Бывшего капитана привязали к мачте. Он то ругался, то молил, то начинал плакать. Чем очень веселил своих мучителей.

Я стоял, словно в грязи измазанный. На душе было так мерзко, так мучительно, словно я совершил гнуснейшее предательство. Впрочем, так и было. Это был наш капитан, каким бы плохим он нам не казался. И вот так стоять и трусливо смотреть на расправу было выше моих сил.

Отобрав ножи, о нас как будто забыли. Мы, как идиоты, толпились у бортов, в то время как команда Ингленда занялась грабежом «Кадогана». Джон безучастно смотрел на бесчинство, творимое на наших глазах. Даже Каторжник молчал, втягивая голову в плечи, словно чувствовал общее настроение.

Мистер Дэвис с Джейком были приглашены в каюту капитана, как выразился худой, как хворостина, человечек, по виду казначей: «Для обсуждения условий дальнейшего сотрудничества».

Грабёж они назвали «эксприорприацией», и всё мало‑мальски ценное было в кратчайший срок доставлено на палубу «Короля Джеймса» и свалено в кучу на шканцах… Меня поразило, что содержимое наших рундуков воры почти не тронули! Лишь проверили на наличие денег. Личные же вещи, иногда довольно ценные, остались на местах. Зато капитанская каюта была опустошена едва ли не до голых досок, как и лучшее продовольствие из трюма.

На палубу был доставлен винный запас капитана Скиннера, и началась попойка. При всём том пираты угощали нас собственным нашим вином, как радушные хозяева, позабывшие прошлые обиды. Отказываться было попросту опасно.

Весело смеясь и разливая по кружкам красное вино, пираты Ингленда, не стесняясь нас, обсуждали предстоящее развлечение с пленным капитаном. От их предложений кровь стыла в жилах… Кто то разложил перед пленным набор хирурга, взятый с нашего же корабля. От одного вида ужасных пил, крюков и ножей подкашивались ноги…

Эванс сел на бочонок напротив связанного капитана Скиннера. Он молча пил вино, слушал предложения пыток, но смотрел прямо на пленника. Будто ждал мольбы, или раскаяния. Или просто, наслаждался страданиями своего старого врага.

А затем разбойник повернулся к нам. Честно скажу, сердце моё упало в пятки и перестало биться. Вот он какой, последний час. Цепкий взгляд ожёг, но не остановился на мне.

Эванс обратился к Джону. То ли попугай привлёк его внимание, то ли гордый взгляд. Джон ни перед кем не опускал глаз.

– Как зовут твою птицу, приятель?

– Зовут его Каторжником, хотя раньше он носил иное имя.

– Ха! И за что он получил такое прозвище? – развеселился матрос.

– Да вот за эти кандалы… – Джон указал на цепочку, сковывавшую ногу попугая с петлицей в камзоле.

– Ах‑ха! Действительно, каторжник! Не буду спрашивать, за что ему такая судьба. Уж как есть, пусть будет. Видать, заслужил. Что ж, товарищи, присоединяйтесь к нашему ужину. Вы ведь такие же матросы, как и мы. Только свободы у вас, как у этой птицы…

Дважды приглашать не пришлось. Опасно отказываться от угощения, если от этого может зависеть твоя жизнь. Есть не хотелось, от переживаний кусок в горло не лез. А вот выпить пришлось в самый раз.

За первой бутылкой последовала вторая, третья, и вскоре напряжение уступило место некоторой расслабленности.

Сам собой завязался разговор.

Как оказалось из рассказа Эванса, мистер Скиннер когда‑то поступил подло в отношении своих матросов. Он продал нескольких на военный корабль, чтоб замять кое какие из своих старых грешков. Эвансу удалось сбежать, и вот теперь судьба предоставила ему шанс поквитаться. Этот шанс старый моряк упускать не собирался. Он наслаждался каждой минутой отмщения, оттягивая решающий миг. Но этот миг неотвратимо приближался. Час расплаты настал.

Хлебнув ещё вина, Эванс вдруг поднялся и зычно выкрикнул:

– Друзья! Мы заставляем господина капитана ждать, это неприлично с нашей стороны!

Пираты оживились. Пришёл долгожданный момент. Эванс весь преобразился, давно сдерживаемое чувство проявилось на его искажённом лице. Холодная ярость и жгучая ненависть сверкнули в его глазах.

– Кончай скулить! – в ярости выкрикнул он и бросил пустую бутыль в пленника. Та разбилась над головой Скиннера, и он вновь завыл от ужаса.

Это разъярило Эванса ещё больше.

– Вот, ребята, наше развлечение! От мачты к мачте, кто отшибёт причиндалы этой визгливой собаке? – и вслед первой полетела вторая, начатая бутыль. Эванс повернулся к Джону:

– А теперь…Долгошеий, или как тебя там… Давай скрепим нашу дружбу кровью! – проговорил он, протягивая пустую бутылку Джону. – Ставлю на тебя две восьмушки, мой новый друг!

Наступил напряжённый момент. Зная отношение Джона к бессмысленной жестокости, я испугался. Сейчас Джон пошлёт разбойников ко всем чертям. И тогда команда обратит свой гнев на нас. Разгорячённые видом крови, они вряд ли станут с нами долго церемониться.

– К чертям его! – вскричал Долговязый, поднимаясь и пьяно покачиваясь. Неужели Окорок так опьянел от вина?

– В ад тебя, Скиннер! – он бросил бутыль в пленника и промахнулся. Попугай залопотал крыльями, пытаясь не свалиться с плеча.

Эванс вскочил.

– Эка меткость… Вот как надо!

Его бросок попал в цель. Пленник закричал.

Поднялся невообразимый шум, пираты стали наперебой заключать пари на то, сколько продержится несчастный и кто его прикончит. От желающих принять участие в развлечении отбою не было.

Началась кровавая потеха. Скиннер лишь хрипло вскрикивал после особо метких попаданий. По разбитому лицу его струилась кровь.

Я отвернулся. Каким бы плохим ни был капитан, он не заслуживал страданий. Мне трудно было смотреть на это избитое, окровавленное, опухающее от синяков тело. Только вчера этот человек повелевал судьбами матросов и рабов, а сейчас был никем – униженный всеми, жалкий и несчастный.

Я побрёл на бак, подальше от всей этой мерзости. И вздрогнул от неожиданности, когда прогремел выстрел.

Дым облачком рассеялся над палубой. Веселье прекратилось. Истязаемый затих.

– Наконец, попал!.. – в пришедшей тишине прозвучал пьяный голос, и Джон отбросил дымящийся пистолет.

Меня замутило.

Повисла тишина. Пираты не ожидали столь скорого завершения веселья. Я стоял ни жив, ни мёртв. Только что на моих глазах произошло жестокое и хладнокровное убийство. И кто его совершил? Джон! Добряк Джон, весельчак, мухи до того не обидевший. Я смотрел на обвисшее на верёвках тело и не верил собственным глазам. Ноги больше не держали меня, я бессильно прислонился к фальшборту.

– Собаке собачья смерть! – Джон хрипло засмеялся. Кто‑то визгливо захихикал, и этот дурацкий смех растопил лёд. Напряжение спало.

Эванс, казалось, был недоволен столь скорым завершением расправы. Он косо смотрел на нас, словно размышляя – стоит просто обидеться или счесть нас врагами. На наше счастье, он был отходчивым. Сердито пробормотав ругательство, здоровяк вскоре успокоился и продолжил попойку.

– Выпьем за упокой грешной души! – он поднял бутыль, отпил залпом и вдруг схватился за грудь, потом за горло. Закашлялся, согнувшись пополам, и неожиданно выплюнул твёрдый камушек, подпрыгнувший на палубе. С удивлением он поднял камень, пытаясь рассмотреть. Глаза его вдруг засияли, заискрились, как сапфир на солнце.

– Балласт мне в пузо, да это же сокровище! Вот так подарок!

Я единственный кто понял, что произошло. Действительно, прощальный подарок покойного своим мучителям. Бутылка из капитанской каюты. Какие иногда фортеля выкидает судьба!

Мне не представилась возможность вернуться к тайнику капитана. Если мистер Девис не раскрыл тайну схрона, то сокровища покойного капитана Скиннера со временем ушли на дно океана. Вместе с «Кадоганом», моим первым морским домом.

Та же судьба постигла и капитана Скиннера. Тело отвязали от мачты и бросили за борт. Я смотрел, как оно медленно движется вдоль борта к корме, приманивая акул.

На наше счастье, хищники из стаи Ингленда насытились малой кровью…

Немного позже, той же ночью, Джон объяснил мне, что поступил милосердно, с риском для себя и всех нас облегчив страдания несчастного капитана. Что‑ж, я поверил этому объяснению. Но на душе у меня ещё долго скребли кошки. И Джон, мой лучший друг Джон, как то изменился в моих глазах.

Я знал, что он способен на убийство, и это меня тревожило. Думая, что мы знаем людей, редко ли мы ошибаемся? Я вдруг вспомнил беднягу Тома. Теперь вторая смерть произошла на моих глазах, и чуяло моё сердце, что не последняя.

Глава 13. «Король Джеймс»

Это был замечательный корабль. Трёхмачтовый, с марсовым гнездом и мачтой на бушприте, с высокой резной кормой, балконом и большими окнами капитанской каюты. Высокий, с изящными обводами, украшенный богатой резьбой, раскрашенный яркими красками и позолотой, он носил достойное имя, истинно сверкая королевским великолепием. Этот парусник мог стать украшением королевского флота. Вероятно, раньше так и было.

Капитан Эдвард Ингленд оставил «Кадоган» Хоуэллу Дэвису, взяв с него клятвенное обещание доставить рабов обратно на побережье и освободить. Мистер Бёрк остался на корабле, к которому привык, как к родному дому.

Я, Джон, Гарри, Хэнки Манки и еще пара матросов, присоединились к команде «Короля Джеймса», поставив свои имена на круговой грамоте. До сих пор не понимаю, почему я так поступил. Вероятно, просто, как верный товарищ, не хотел расставаться с Джоном. Меня пугала одна только мысль остаться без поддержки надёжного человека. Мистер Дэвис, по некоторым причинам, мне более таковым не казался…

Я захватил с собой не только свой рундук, подаренный мне плотником, но также изловил и извлёк на свет божий Проглота. Отныне ему предстояло ловить грызунов в трюме «Короля Джеймса».

Мне же предстояло ходить под командованием самого удивительного капитана из тех, что бродили по морям.

Ингленд был замечательным человеком во всех отношениях, кроме своей мягкотелости. Он даже на матросов не повышал голоса, и общался с ними, как с равными; но меж тем держал дистанцию, не позволяя вольностей. Он был полной противоположностью прошлому нашему капитану. В то время, как Скиннер мнил себя джентльменом, Ингленд таковым являлся. Удивительно было, как он мог так долго удержаться у власти. Быть может, благодаря своей удачливости, а может оттого, что был джентльменом до мозга костей, и тем вызывал всеобщее уважение. Хорошее воспитание не исчезает с годами, не поддаётся влиянию грубого общества.

– Любой из джентльменов удачи отдал бы ногу, дабы стать истинным джентльменом, жить в Лондоне и слыть великим человеком. – Сказал однажды Джон, запихивая в клюв Каторжнику кусочки фруктов. – Вот ты, Билли, о чём больше всего мечтаешь?

Я задумался. Конечно, я мечтал о тихой жизни в личном имении, в окружении слуг и роскоши. Вкусно есть, пить, охотиться, гулять и не заботиться о завтрашнем дне.

Долговязый принял молчаливый ответ.

– Задумался Билли? Много о чем мечтаешь? Так это и верно, истинному джентльмену нужно немало! И всё можно купить за звонкую монету – хоть титул, хоть место в парламенте. Ты же не думаешь, что там заседают честные работяги?

И он расхохотался, словно удачной шутке.

– А знал ли ты, Билли, что отец нашего капитана был лордом парламента? Вот‑вот, ты удивлен и ошарашен, как и я в своё время. Так чего же не хватало нашему капитану? Пей, гуляй, трать отцовские денежки в своё удовольствие. А вот таки чего‑то не хватало. И я знаю, чего.

Я не мог взять в толк, к чему клонит Сильвер.

– Чего же может не хватать богатею?

Сильвер отвернулся. Посмотрел на небо, повёл рукой вокруг себя, словно гладя волны, белыми барашками обгонявшие корабль.

– Воздуха, Билли, воздуха, бриза, ветра… – Он молча поковылял в каюту.

Ингленд слыл хлыщом. Корабль он содержал в чистоте, в отличие от «Кадогана», пропахшего гнилью и дёгтем от киля до клотика. Воду с трюма откачивали по мере поступления, палубу драили и с крысами боролись, как могли. Проглот принимал активное участие в этой борьбе, чем завоевал расположение капитана. В отличие от крикливого Каторжника. Последнего, кстати, один из матросов предложил зажарить и добавить в постную похлёбку. Джон не долго думал перед тем, как сломать бедолаге длинный нос, навсегда отбив охоту к курятине.

Каюта капитана содержалась в образцовом порядке, сверкая чистотой и блеском. У стен располагались книжные шкафы, но вместо книг на них в основном хранились трофеи капитана. Статуэтки, витые подсвечники, резные шкатулки, диковинныё фигурки и амулеты, витые раковины и разные вещицы, красивые и по виду ценные, но непонятного назначения. Вроде поделок дикарей, предназначенных для колдовства и обрядов, если судить по их странному виду.

Подобно птице, любящей всё блестящее, капитан окружал себя побрякушками, редкостями, красивыми вещами. Гардеробу капитана мог позавидовать и лондонский модник, а тряпками было забито два вместительных сундука в трюме. На окнах в кормовой каюте висели тяжёлые портьеры с золотой бахромой. Однажды нам пришлось ломать дверь и переделывать каюту, чтоб перетянуть с захваченного галеона на «Кассандру» кровать с балдахином, украшенную искусной резьбой.

Капитан любил лишь роскошь и удобства Что же касается денег, то казалось, он вообще не гонится за богатством. Если приз был невелик, капитан оставлял свою долю команде. И матросы отвечали капитану уважением, позволяя ему жить по королевски. Ингленд был из тех людей, кто любит не деньги, а то, что на них можно приобрести.

Капитан обожал всякие редкости и диковинки. Огромная коллекция монет всех стран и времён, попадавших в его руки, хранилась в большом ларце, скреплённом медными полосками и украшенном резьбой. Ларец сам по себе был ценностью. Старое дерево ещё хранило следы лака, но медь позеленела от времени, а витиеватый вензель на крышке истёрся, оставляя лишь гадать, кому он принадлежал. Монеты внутри были не только золотые или из серебра, но и обычные медные; даже в виде гладких пластинок или костяшек – на некоторых островах они ходили, как деньги.

Ингленд часами мог перебирать своё сокровище, раскладывать и так, и эдак. Натирал до блеска, любовался, складывал и сортировал то по размеру, то по стоимости. Он не запирал каюту, но никто и не посмел бы войти без разрешения.

Ингленд был справедлив и честен, команда очень уважала в нём эти качества. Может, по той же причине он был удачливым капитаном? Из‑за своего благородства и сострадания? Противники наши знали, что могут надеяться на пощаду, оттого часто не оказывали сопротивления. Капитан держал слово и отпускал всю команду с кораблём восвояси.

Что примечательно, очень часто корабли под английским флагом вообще отделывались лишь небольшим выкупом, частью которого являлся ужин с нашим капитаном. В таких случаях команда иногда роптала, но капитан успокаивал всех, раздавая свою долю добычи. Для него более ценным были новости с родины и общество истинных джентльменов, как он выражался.

Больших кораблей и караванов мы избегали, маленькие же не рисковали сопротивляться. Чёрный флаг с черепом и костями делал своё дело. Корабли, оказавшие сопротивление, сжигались в наказание, а команда высаживали на шлюпки, на милость волн.

Список добычи вёлся в отдельной тетради. Узнав, что я владею письмом, капитан Ингленд поручил мне заботы о ведении записей. В одну толстую тетрадь мне предстояло вносить все наши прибыли и убытки, доходы и расходы, маршруты и названия захваченных судов, количество добычи, а так же места, где мы оные корабли встречали. Меня поражали законы братства, выделявшие каждому практически одинаковую долю. Вот что значит равенство! Это был как бы корабельный журнал, но предназначался он лишь для внутреннего пользования, для чего был разработан специальный шифр, которым мне предстояло овладеть.

Из этой тетради я узнал много нового и интересного о прежних деяниях капитана Ингленда, в том числе и о том, что «Король Джеймс» ранее назывался «Жемчужиной» и принадлежал коммандору Тизарда. Базировался он в Нассау, на Нью‑Провиденсе, пока король не назначил губернатором Виржинии знаменитого Вудса Роджерса, бывшего пирата, а теперь верного пса короны. Год назад «Король Джеймс» покинул берега Нового Света, спасаясь от охоты на пиратов, затеянной губернатором. Захватив несколько кораблей и судов различных стран у Азорских островов и островов Зеленого Мыса, «Король Джеймс» покинул насыщенные морские пути и отправился на юг.

Несколько месяцев корабль бродил вдоль западного побережья чёрного континента. Любимым занятием капитана Ингленда стало освобождение невольников. Не то ли была истинная причина, по которой Ингленд бросил своё богатство, положение в обществе, спокойную жизнь? Капитан был бунтарём в душе, возможно именно поэтому он пошёл наперекор воле отца и отправился в Новый свет, где по прихоти судьбы, или по собственному стремлению, стал пиратом.