Текст книги "Глаза дракона"
Автор книги: Стивен Кинг
Жанры:
Ужасы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 36
«А теперь говори, что в этом ведре, да поскорее! Я не собираюсь с тобой шутить, Деннис!» – с такими грозными словами Брендон закрыл за собой дверь в комнату сына.
«Я покажу, отец, – сказал Деннис, – но сперва ответь мне на один вопрос. Каким ядом был отравлен король?»
«Никто не знает».
«А как он действовал?»
«Показывай, что в ведре, – Брендон поднял свой тяжелый кулак. Он не тряс им, просто поднял; этого было достаточно. – Показывай, или тебе здорово достанется».
Брендон долго смотрел на мертвую мышь, ничего не говоря. Деннис в испуге наблюдал, как лицо отца все больше мрачнеет. Бурый мех мыши обгорел дочерна. Изо рта, из ушей, из выжженных глазниц все еще вырывались струйки дыма. Зубки, оскаленные в смертной гримасе, были черными, как зубья каминной решетки.
Брендон хотел дотронуться до нее, но тут же отдернул руку.
«Где ты это взял?» – спросил он хриплым шепотом.
Деннис что-то промямлил. Отец схватил его за плечо и сильно тряхнул.
«Вдохни глубже и соберись с мыслями, Денни, – сказал он. – В любом случае, я на твоей стороне. И правильно, что ты не показал это матери. А теперь расскажи, где и как ты нашел эту бедную тварь».
Деннис кое-как рассказал отцу всю историю. Его рассказ был чуть короче, чем мой, но все же занял минут пять. Отец слушал, сидя на стуле и подперев рукой лоб. Он не перебивал и не задавал никаких вопросов.
Когда Деннис закончил, отец произнес всего одну фразу, но она будто сдавила сердце юноши ледяной коркой:
«Точь-в-точь как король».
Губы Брендона скривились в каком-то подобии улыбки:
«Как ты думаешь, Денни, это был мышиный король?»
«Па… папа… я…»
«Ты сказал, там была коробочка».
«Да».
«И пакет».
«Да!» «И пакет потемнел, но не горел».
«Да».
«И еще щипчики».
«Да, вроде тех, какими мама выдергивает волосы из но…»
«Тес, – Брендон опять подпер рукой лоб. – Дай подумать».
Прошло пять минут. Брендон не двигался; казалось, что он спал, но он напряженно думал. Дворецкий не знал о коробочке, которую потерял Питер; это было до того, как он поступил в услужение принцу. Он знал о тайнике и как-то раз даже заглянул в него. Там хранились обычные мальчишеские сокровища: камушки, колода карт Таро, счастливая монета, клок волос, выстриженных из гривы Пеони. Больше он туда не заглядывал – среди качеств хорошего дворецкого очень важно уважение к маленьким тайнам хозяев.
Наконец Деннис спросил:
«Папа, может, пойдем и посмотрим, что в этой коробке?»
«Нет. Мы пойдем с этой мышью к главному судье, и ты расскажешь ему то же, что рассказал мне».
Деннис так и сел, словно его ударили под дых. Пейна, который приказывает казнить людей и сажать в тюрьму! Пейна с его непроницаемым лицом и высоким белым лбом! Пейна, второй человек в королевстве после самого короля!
«Нет, – прошептал он. – Пап, я не… я не могу…» «Ты должен, – сурово сказал отец. – Это страшное дело, самое страшное из всего, что я видел, но его нужно довести до конца. Ты расскажешь ему все, и пускай он этим займется».
Деннис поглядел в глаза отцу и убедился, что тот принял решение. Если он не пойдет, Брендон потащит его, как котенка, хоть ему уже двадцать лет.
«Да, папа», – сказал он потерянно, чувствуя, что, как только ледяные глаза Пейны взглянут на него, он просто упадет мертвым. Тут он вспомнил, что украл из комнаты принца мусорное ведро. Если он и не умрет на месте, то, весьма возможно, ему придется провести остаток жизни в самой глубокой темнице замка.
«Не волнуйся так, Денни. Пейна – человек строгий, но справедливый. Ты не совершил ничего постыдного.
Просто расскажи ему то же, что и мне».
«Ладно, – прошептал Деннис. – Пойдем?» Брендон поднялся со стула и стал на колени. «Сначала помолимся. Становись рядом, сынок».
Глава 37
Питера судили, признали виновным в цареубийстве и приговорили к пожизненному заключению в двух холодных комнатах на самой вершине Иглы. Все это произошло всего за три дня. И рассказ о том, как зубья капкана, поставленного Флеггом, сомкнулись вокруг юного принца, не займет много времени.
Пейна не сразу велел приостановить коронацию – он подумал, что Деннис ошибся, и все можно как-нибудь объяснить. Но состояние мыши было слишком похоже на состояние покойного короля; к тому же репутация семьи Брендонов была безукоризненной. Но еще важнее то, что на репутации Питера не должно было быть ни единого пятна.
Пейна допросил Денниса и пригласил Питера. Деннис действительно мог бы умереть от страха при виде своего хозяина, но ему милосердно позволили выйти. Вошедшему Питеру Пейна объявил, что его подозревают в соучастии в убийстве отца. Андерс Пейна не любил смягчать слова, как бы жестоко они ни звучали.
Питер остолбенел. Не забудьте, что он еще не свыкся с мыслью, что его любимый отец мертв, отравлен страшным ядом, который спалил его заживо. Не забудьте то, что он всю ночь участвовал в поисках и сильно устал. И ему было всего шестнадцать. Последняя новость добила его, и он сделал самую естественную вещь, которой, однако, нельзя было делать перед холодными, испытывающими глазами Пейны: он заплакал.
Если бы Питер горячо отстаивал свою невиновность или встретил бы обвинение презрительным смехом, все могло обернуться по-другому. Я уверен, что Флегг не предусмотрел такой возможности; одной из немногих его слабостей была привычка судить всех по себе, по своей черной душе. Он подозревал всех и каждого и думал, что у всех есть какие-то тайные мысли и коварные планы, которые они скрывают.
Ход мыслей Пейны, напротив, был очень прямым. Он находил почти невозможным, что Питер отравил отца. Если бы тот рассердился или рассмеялся, расследования могло и не быть, и никто не стал бы интересоваться коробочкой и пакетом в ней. Но слезы – совсем другое. Слезы выглядели признанием вины со стороны мальчика, достаточно взрослого, чтобы убить собственного отца, но недостаточно взрослого, чтобы это скрыть.
Пейна решил продолжить расследование, хотя ему очень не хотелось этого делать. Ведь придется привлекать стражников, а это даст пищу слухам и может сказаться на репутации принца, будущего короля.
Впрочем, можно ограничиться пятью-шестью стражниками, а потом отослать их в отдаленные районы королевства. Брендона с сыном придется выслать, подумал Пейна. Жаль, но люди не могут держать язык за зубами, особенно после выпивки, а пристрастие дворецкого к джину хорошо известно.
Поэтому Пейна приказал приостановить подготовку к коронации. Он был уверен, что самое большее через час работы возобновятся, но…
Глава 38
Понятно, что коробочку нашли. Питер поклялся именем матери, что не знал о ней, и выглядело это довольно странно. Пейна осторожно, щипчиками, приоткрыл пакет и увидел несколько зерен зеленоватого песка. Они были очень маленькими, еле заметными, но Пейна хорошо помнил, что случилось с великим королем и маленькой мышью. Он закрыл коробочку и велел двум стражникам не сводить с нее глаз. Дело становилось все более серьезным.
Коробочку с выбивающимся из-под крышки дымом осторожно поставили на стол Питера и послали за, человеком, который знал о ядах больше всех в Делейне. Это, конечно, был Флегг.
Глава 39
«Я ничего об этом не знаю, Андерс», – сказал Питер. Он собрался с духом, хотя лицо его было таким же бледным, а глаза – темнее, чем обычно.
«Но коробочка твоя?»
«Да».
«Тогда как же ты отрицаешь…»
«Я потерял ее лет десять назад или больше. Мне ее подарила мать».
«И куда она делась?»
«Он больше не зовет меня „ваше высочество“, – внезапно понял Питер. – И не выказывает мне никакого уважения. Как это может быть? Отец отравлен. Томас серьезно болен. Пейна стоит здесь и обвиняет меня в убийстве. И эта коробочка – откуда она взялась, и кто мог подложить ее в мой тайник?» «Я потерял ее, – медленно повторил Питер. – Андерс, ты правда веришь, что я убил отца?»
«Не верил… но теперь сомневаюсь», – подумал Пейна.
«Я ведь любил его».
«Я всегда думал так… но теперь сомневаюсь и в этом», – снова подумал Андерс Пейна.
Глава 40
Флегг вошел и, не обращая никакого внимания на Пейну, засыпал вконец измученного принца вопросами. Нашли какие-нибудь следы отравителя? Неужели это заговор? Сам он думает, что убийство совершил одиночка, скорее всего сумасшедший. Флегг сказал, что провел все утро перед волшебным кристаллом, но тот оставался темным. Ну ничего, он может не только заглядывать в кристалл. Он сделает все, что прикажет принц, осмотрит каждый угол…
«Мы позвали тебя не затем, чтобы слушать, как ты болтаешь, словно обе головы твоего попугая вместе», – холодно сказал Пейна. Он не любил Флегга. Чародей слишком часто лез не в свое дело. Он может быть полезным в определении ядов, но не более.
«Питер не позволит ему распускаться, когда станет королем», – машинально подумал Пейна и тут же одернул себя. Шансы Питера стать королем стремительно таяли.
«Да. Наверно, – Флегг по-прежнему смотрел на Питера. – Так зачем меня позвали, мой король?»
«Не называй его так!» – взорвался Пейна. Флегг сделал удивленное лицо, но сразу понял, что это значит, и порадовался. Червь сомнения проложил путь к ледяному сердцу главного судьи. Отлично.
Питер отвернулся к окну и стал смотреть на город, пытаясь справиться с волнениями. Он сжал пальцы так, что побелели костяшки.
«Видишь эту коробку на столе?» – спросил Пейна.
«Да, господин судья», – Флегг постарался придать голосу безразличие.
«Там пакет, который медленно тлеет. Внутри него что-то вроде песка. Я хочу, чтобы ты незамедлительно определил, что это за вещество. Только не касайся его руками. Похоже, это оно стало причиной смерти короля Роланда».
Флегг выглядел обеспокоенным, но чувствовал себя великолепно. Он обожал играть.
Подняв пакет щипчиками, он заглянул в него.
«Мне нужен кусок обсидиана, – сказал он. – И побыстрее».
«У меня в столе», – сказал Питер отстраненно. Этот кусок оказался не таким большим, как был у Флегга, зато толстым. Чародей рассмотрел его на свет. В сердце у него маленький человечек плясал и кувыркался через голову. Этот камень был очень похож на его, только сколот с одной стороны. Боги явно благосклонны к нему!
«Я уронил его год или два назад, – мрачно пояснил Питер, не подозревая, что только что заложил еще один камень в стену своей тюрьмы. – Эта половина упала на ковер, а другая ударилась о камни и разлетелась на тысячу кусков. Обсидиан ведь очень хрупкий».
«В самом деле? – удивился Флегг. – Я слышал об этом, но никогда не видел такого камня».
Он положил обсидиан на стол, раскрыл пакет и вытряхнул на камень зернышки песка. Мгновенно с поверхности обсидиана начали подниматься струйки дыма. Все присутствующие увидели, что каждое зерно медленно вдавливается в самый твердый в мире камень. Стражники начали тревожно перешептываться.
«Тише!» – рявкнул на них Пейна. Стражники застыли с лицами, белыми от ужаса. Все происходившее казалось им наваждением.
«Похоже, я знаю, что это за зерна, и как проверить мою догадку, – сказал Флегг. – Но если я прав, проверять надо как можно быстрее».
«Почему?» – спросил Пейна.
«Мне кажется, это Драконий Песок. У меня он когда-то был, но, к сожалению, исчез, прежде чем я успел изучить его как следует. Видимо, его украли».
Флегг не упустил того, как взгляд Пейны метнулся к Питеру.
«С тех пор я беспокоился об этом, – продолжал он, – это один из самых смертоносных ядов. Я не мог испытать его свойства и поэтому сомневался, но теперь вижу».
Он указал на обсидиан. Каждая из трех песчинок углубилась уже более чем на дюйм, и из отверстий вился дым, как из миниатюрных кратеров вулкана. Флегг прикинул, что половина толщины камня уже пройдена.
«Эти три частицы быстро разъели самый твердый из известных нам камней, – заключил он. – Драконий Песок известен тем, что разъедает все. И он вызывает сильный жар. Поди-ка сюда!»
Он подозвал одного из стражников, который не выглядел особенно довольным таким выбором.
«Дотронься до камня, – стражник нерешительно потянулся к обсидиану, и Флегг быстро добавил. – Только до края! Не вздумай лезть рукой в отверстия!»
Стражник с криком отдернул руку и сунул палец в рот, но Пейна успел заметить сильный ожог.
«Обсидиан очень слабо проводит тепло, – сказал Флегг, – но этот камень горячий, как печка, и все из-за трех крупиц песка! Дотроньтесь до стола принца, господин судья».
Пейна повиновался. Дерево было горячим. Скоро оно начало обугливаться.
«Поэтому нужно действовать быстро, – сказал Флегг. – Скоро стол загорится. Если мы вдохнем дым – во всяком случае, если то, что я слышал, верно, – все мы умрем в муках. Но для верности можно провести еще один опыт…» Стражники побледнели еще сильней. «Ладно, – сказал Пейна, – только быстрее». Его неприязнь к Флеггу еще увеличилась, но если раньше он считал его ничтожеством, то теперь от этого человека зависела его жизнь.
«Нужно налить в ведро воды», – теперь Флегг говорил чуть быстрее. Его темные глаза блестели.
Стражники и Пейна смотрели на черные дырки в обсидиане, как кролики на удава. Сколько еще осталось до дерева? Никто не знал. Смотрел даже Питер, хотя выражение его лица по-прежнему было отсутствующим.
«Воды! Быстрее! – заорал Флегг на стражников. – Нужно ведро или таз, или что-нибудь! Ну же!»
Стражники смотрели на Пейну.
«Выполняйте», – Пейна старался не показывать испуг, но он был испуган, и Флегг знал это.
Он заговорил снова:
«Я опущу палец в воду и стряхну каплю воды в одно из этих отверстий. Если это Драконий Песок, вода тут же позеленеет».
«А потом?» – спросил Пейна хмуро.
Стражник принес ведро и поставил его на стол.
«Потом я сделаю то же с остальными отверстиями, – Флегг говорил спокойно, но его всегда бледные щеки горели. – Вода не может остановить Драконий Песок, но она может его удержать».
«А почему просто не опустить их в воду?» – спросил один из стражников.
Пейна метнул на него свирепый взгляд, но Флегг любезно объяснил:
«Потому что вода тут же испарится, и ты можешь тогда остаться здесь, если хочешь, и тушить пожар».
Стражник замолчал.
«Вода уже теплая, – заметил Флегг, опустив палец в ведро, – а ведь она только стоит на столе».
Он осторожно стряхнул каплю воды в отверстие.
«Смотрите внимательно!» – Питеру в этот момент Флегг показался каким-то дешевым фокусником, но Пейна и стражники не отрывали взгляды от его пальца. Капля повисла на пальце, на миг отразив всю комнату Питера, и упала вниз.
Звук был такой, будто на раскаленную сковородку положили кусок сала. Из отверстия вырвался столбик пара, но Пейна успел заметить вспышку зеленого пламени. В тот момент судьба Питера была решена.
«Драконий Песок, клянусь богами! – воскликнул Флегг. – Умоляю вас, не дышите!»
Андерс Пейна не был трусом, но тут испугался и он. В отблеске зеленоватого света он увидел какое-то немыслимое, невыразимое зло.
«Остальные, – хрипло приказал он. – Быстрее!»
«Я же говорил, – голос Флегга снова стал спокойным. – Остановить его можно только одним способом, не очень приятным, но мы можем задержать его».
Он так же осторожно залил воду в остальные два отверстия. Все повторилось – мгновенная зеленая вспышка и столб пара.
Флегг с помощью полотенец, извлеченных из шкафа, взял обсидиан и опустил его в ведро. Вода моментально окрасилась зловещей зеленью.
«Ну вот, опасность почти миновала, – сказал Флегг, и один из стражников с облегчением выдохнул. – Теперь пусть кто-нибудь из вас отнесет это ведро к большой помпе у Великого Дерева. Там накачайте воды в бочку и опустите туда ведро. А бочку утопите в середине озера Джоанна. Драконий Песок может осушить озеро где-то за сто тысяч лет, но нам сейчас это не важно».
Пейна помедлил, кусая губы, и наконец велел: «Ты, ты и ты. Сделайте все, как он сказал».
Ведро унесли с такой осторожностью, будто в нем лежала бомба. Флегг изрядно потешался в душе. Как легко запугать этих людишек! На самом деле удержать яд можно было и меньшим количеством жидкости… например, кубком вина. Но для бедного Питера такие мелочи уже не имеют значения.
Когда стражники ушли, Пейна повернулся к Флеггу:
«Ты сказал, что Драконий Песок можно остановить только одним способом».
«Да. Ученые говорят, что он умирает только после того, как сожжет дотла живое тело. Я хотел проверить это, но не успел. Яд у меня украли».
«И на каком живом теле ты хотел проверить свой яд, чародей», – спросил Пейна еле слышно.
Флегг изумленно взглянул на него:
«Конечно, на мыши, господин судья».
Глава 41
В три часа дня в зале Королевского суда в основании Иглы, который называли просто «Судом Пейны», состоялась странная встреча.
«Встречей» ее окрестили потому, что формального заключения о виновности принца еще не было, и она имела неофициальный характер. Но решала она очень многое.
В зале могло уместиться пятьсот человек, но в тот день там присутствовали всего семеро. Шестеро из них держались ближе друг к другу, чувствуя холод этого места. На одной из стен висел герб королевства – единорог, пронзающий дракона, – и взгляд Питера то и дело натыкался на него. Кроме Питера, там были Пейна, Флегг (конечно, это он сидел поодаль от других) и четверо королевских судей. Всего королевских судей было десять, но остальные в это время разбирали дела в провинции. Пейна решил их не ждать. Нужно было действовать решительно, иначе королевство окажется ввергнутым в хаос. И для этого Пейне понадобился помощь юного убийцы.
Пейна уже решил для себя, что Питер – убийца. Убедили его в этом не коробочка, не мертвая мышь, не опыты Флегга. Это сделали слезы Питера. Принц, отдадим ему должное, не выглядел теперь ни виноватым, ни измученным. Он был бледен, но спокоен.
Пейна откашлялся. Эхо заметалось между каменных стен. Он потрогал лоб и не удивился, обнаружив там холодный пот. Он расследовал сотни дел и послал на плаху больше людей, чем мог вспомнить; но он никогда еще не судил принца за убийство собственного отца. К тому же, все случилось так быстро, и могло иметь такие последствия, что пот должен был быть именно холодным.
Встреча. Ничего официального, ничего судебного. Но никто из них – ни Пейна, ни Флегг, ни королевские судьи, ни сам Питер – не обманывался на этот счет. Это был настоящий суд. Мертвая мышь дала событиям ход, и в этот момент все можно было еще остановить, как можно остановить реку у истока, пока она не превратилась еще в могучий поток, сметающий на своем пути все.
«Встреча», – подумал Пейна, снова вытирая пот со лба.
Глава 42
Флегг внимательно наблюдал за происходящим. Как и Пейна, он знал, что все решается именно здесь, и был начеку.
Питер поднял голову и оглядел по очереди всех участников собрания.
От каменных стен веяло холодом. Скамьи зрителей были пусты, но Пейне чудились взгляды призраков, требующих правосудия.
«Мой господин, – сказал Пейна наконец, – еще три часа назад часы сделали вас королем».
Питер удивленно взглянул на него и промолчал.
«Да, – продолжал Пейна, будто Питер что-то ответил. Королевские судьи важно кивнули. – Коронации не было, но коронация – для публики. Короля делают закон, время и Бог, а не коронация. Вы – король, и по закону можете командовать мной, ими и всем королевством. И это ставит нас перед ужасной дилеммой. Вы это понимаете?»
«Да, – мрачно кивнул Питер. – Вы считаете, что ваш король – убийца».
Пейна был немного удивлен такой откровенностью, но не слишком. Питер всегда был откровенен, и теперь его откровенность, даже будь она глупой мальчишеской бравадой, могла существенно ускорить дело.
«Неважно, что мы считаем, мой господин. Вину определяет только суд, так меня учили. Из этого правила есть лишь одно исключение – король выше суда. Вы понимаете?»
«Да».
«Но, – Пейна поднял палец, – это преступление совершено до того, как вы стали королем. Насколько мне известно, в Делейне такого никогда еще не случалось. Последствия могут быть ужасны. Анархия, хаос, гражданская война. Чтобы избежать этого, нам требуется ваша помощь».
Питер посмотрел на него и сказал:
«Я помогу вам, чем смогу».
«И, надеюсь, ты согласишься с моим предложением, – подумал Пейна. Он почувствовал, как со лба у него стекают новые струйки пота, но не стал их вытирать. Питер чертовски хорошо соображает – он может принять это за признак слабости. Если у тебя хватило духу убить собственного отца, то, обещая помогать нам, не надеешься ли ты, что в ответ мы поможем тебе и закроем дело? Но тут ты ошибаешься, мой господин!» Флегг, почти читающий эти мысли, еле успел рукой прикрыть улыбку. Пейна, ненавидящий его, сделался его лучшим, хоть и невольным помощником.
«Я хочу, чтобы вы отложили коронацию».
Питер с изумлением взглянул на Пейну:
«Отказаться от трона? Не знаю, господин судья… я должен сначала подумать. Как бы не навредить королевству таким сильным лекарством».
«Умен», – одновременно отметили Пейна и Флегг.
«Нет, мой господин, вы не так поняли. Речь не идет об отречении. Вы только отложите коронацию, пока дело не разрешится. Если вас признают невиновным…»
«А я невиновен. Правь мой отец хоть до моей собственной старости, я был бы только счастлив. Я хотел только служить ему и любить его».
«Но ваш отец мертв, и вы под подозрением».
Питер кивнул.
«Если вас признают невиновным, вы взойдете на престол. Если же вас признают виновным…»
Королевские судьи нервно заерзали, но Пейна казался невозмутимым.
«Если вас признают виновным, вы проведете остаток своей жизни на верхушке Иглы. Член королевской семьи не может быть казнен по закону тысячелетней давности».
«И Томас станет королем?» – задумчиво спросил Питер. Флегг насторожился.
«Да».
Питер задумался. Он выглядел ужасно усталым, но не испуганным, и это не нравилось Флеггу.
«А если я откажусь?»
«Тогда вы станете королем, невзирая на обвинения. И многие ваши подданные будут верить, что ими правит человек, убивший родного отца. Я думаю, что это в скором времени вызовет мятежи и волнения. Что касается меня, то я буду вынужден оставить свой пост и уехать. Я не могу служить королю, который не уважает закон».
В зале повисло долгое молчание. Питер сидел, опустив голову. Все ждали. Теперь даже у Флегга сбегала со лба ледяная змейка пота.
Наконец Питер поднял на них глаза.
«Ладно, – сказал он. – Я отложу коронацию, пока не докажу свою невиновность. Вы, Пейна, будете и впредь служить королевству. Желаю, чтобы суд состоялся завтра же. Я подчинюсь его решению. Но судить меня будете не вы».
Все присутствующие невольно подтянулись, услышав эти властные нотки в голосе юноши. Хотя конюший Иосиф, если бы услышал это, не удивился бы – он слышал этот тон намного раньше, когда Питер был еще мальчишкой.
«Это будет один из этих четверых, – продолжал Питер. – Я не допущу, чтобы меня судил человек, который в глубине души уже поверил в мою виновность».
Пейна почувствовал, что краснеет.
«Один из вас, – Питер повернулся к королевским судьям. – Возьмите три черных камня и один белый и тяните. Кто вытянет белый, будет вести процесс. Вы согласны?»
«Да, мой господин», – Пейна изо всех сил старался прогнать предательский румянец со щек.
Флегг опять сдержал улыбку. «Мой маленький глупый господин, это единственный приказ, который тебе суждено отдать», – подумал он.