Текст книги "Буря столетия"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Майк потрясен. Он не хочет показывать этого Линожу, но не может скрыть.

– Не знаю, где вы берете сведения, но здесь вы ошиблись. Я собирался это сделать. Я даже написал шпаргалку, мистер Линож. И собирался ею воспользоваться – но в последний момент выбросил.

– Да, за многие годы вы смогли убедить себя, что это так и было… но сейчас мы оба знаем правду. Вам надо бы когда-нибудь рассказать об этом Ральфи. Отличная вечерняя сказка на тему «Как папа окончил колледж».

Линож переносит свое внимание на Джека.

– А вот ты никогда на экзаменах не жульничал, правда? Ты никогда не ходил в колледж, и никто тебя не трогал, сколько бы ты «двоек» из школы ни таскал.

Джек вытаращивает на него глаза.

– Но тебя все равно посадили бы в тюрьму за избиение… если бы поймали. Ведь повезло тебе в прошлом году, правда? Тебе, и Люсьену Фурнье, и Алексу Хаберу. Везучие ребята.

– Заткнись! – кричит Джек.

– Этот тип вам сильно не понравился, правда? Шепелявый какой-то, и с блондинистыми кудрями, как девчонка… не говоря уже о походке. И все-таки… трое против одного… да еще с бильярдными киями… неспортивно.

Линож издает укоризненное «тц-тц». Джек делает шаг к столу, сжимая кулаки.

– Я вас предупреждаю, мистер! Линож продолжает улыбаться.

– А ведь парнишка остался без глаза – это как? Можете сами поехать посмотреть. Он живет в Льюистоне. И через глаз у него крепдешиновая повязка, которую ему сестра сделала. Этим глазом он не может плакать – слезный проток зарос. Лежит он на кровати бессонной ночью и слушает, как едут машины по Лисбон-стрит или играет самодеятельный оркестр – из тех, что может исполнить любую песенку, если это «Луи-Луи» или «Висюлька», – и молится святому Андрею, чтобы вернулось зрение на левом глазу. Машину он тоже больше водить не может – потерял глубинное зрение. Это бывает при потере глаза. И даже читать не может долго, потому что от этого у него болит голова. И все равно у него походка противная… и шепелявит так же… И вам, мальчики, понравилось, как у него волосы спадают на лицо, хотя вы ведь про это друг другу не сказали, нет? Вас это вроде как завело. Вроде как интересно стало, как это будет, если по ним провести рукой…

Джек хватает со стола пистолет и направляет на клетку.

– Заткни пасть, а то я тебе ее заткну!

– Положи пистолет, Джек! – приказывает ему Майк.

Линож не шевелится, но от лица его исходит какое-то темное сияние. Здесь не помогут контактные линзы или спецэффекты – это все его лицо. Внушающее бешенство… ненависть… властное…

– Вот еще одна детская сказочка для штормовой ночи, – говорит он, не меняя интонации. – Я прямо вижу, как ты сидишь у кровати, обняв сыночка за плечи: «А сейчас, Бастер, папа тебе расскажет, как выбил глаз у одного противного типа бильярдным кием, потому что…»

Джек давит на спуск. Майк падает со стула, испустив крик боли. Линож на койке не шевельнулся, а Майк лежит на полу лицом вниз.

Затемнение. Конец акта первого.

АКТ ВТОРОЙ

С наружи у магазина завывает буря, и сквозь густой быстро летящий снег здание кажется призраком. Хруст поддающегося дерева. Падает целый ствол, чуть промахнувшись по грузовичку Годсо, но смяв в лепешку радиатор машины Молли и снеся конец перил террасы.

– Майк! Майк! Ты жив? – доносится голос Джека.

И снова офис констебля. Майк поднимается на колени. Правой рукой он держится за левый бицепс, и между пальцами стекает струйка крови. Джек оглушен ужасом того, что он сделал… или почти сделал. Бросив пистолет на стол, он бросается вперед. Тем временем Майк уже встал на ноги.

– Прости, Майк! – лепечет Джек. – Я не хотел… я не…

Майк сильно отталкивает его назад.

– Я кому сказал: «Держись от него на безопасном расстоянии?»

Но на самом деле Майк толкнул его не из-за этого: он толкнул Джека за то, что тот поступил как идиот, и Джек это знает. Он стоит между столом и камерой, челюсть его дрожит, на глазах слезы. Майк отпускает руку от бицепса и осматривает повреждения. Порвана рубашка, и через прореху выступает кровь.

Слышен шум моторов. Приближаются вездеход и снегоход.

– Только кожу зацепило, – говорит Майк. – Повезло.

Вздох облегчения Джека.

– Но возьми ты на шесть дюймов левее, – говорит Майк, – я бы сейчас лежал, а он смеялся.

Он поворачивается к клетке. На одном из прутьев блестит свежая царапина. Майк трогает ее пальцем, и на лице его недоумение.

– А где… – начинает он.

– Вот, – отвечает Линож.

Он поднимает руку, сжатую в кулак. Майк, как во сне, просовывает сквозь решетку руку ладонью вверх.

– Майк, нет! – кричит Джек.

Майк не обращает внимания. Сжатая в кулак рука Линожа висит над его ладонью и раскрывается. Что-то выпадает оттуда маленькое и черное. Майк вытаскивает руку. Джек делает шаг вперед. Майк держит этот миниатюрный предмет в пальцах, и им обоим видно, что это. Это пуля, которую выпустил Джек. Шум моторов сильнее.

– Вы ее поймали? Поймали? – Майк смотрит на Линожа.

Линож в ответ только молча смотрит. Ни слова не говорит.

Вездеход «Службы острова» заезжает на парковку, вслед за ним туда же заруливает снегоход. Все четверо вылезают наружу и смотрят на поваленное дерево, сокрушившее машину и террасу.

– Его страховка это покроет, Робби? – спрашивает Хэтч.

Робби отвечает:

– Пошли. Давайте с этим заканчивать. Весь его вид говорит: «Не приставайте ко мне с пустяками».

И они поднимаются на террасу.

У Майка закатан рукав и видна царапина на бицепсе. На столе рядом с пистолетом раскрытая аптечка первой помощи. Джек накладывает на рану бинт и закрепляет его пластырем.

– Майк, ты меня ради Бога извини. Майк делает глубокий вдох, медленно выдыхает и перестает беситься. Это требует усилий, но он справляется.

Открывается дверь магазина, звякает висящий над ней колокольчик. Слышен топот ног и говор приближающихся голосов.

– Это Хэтч! – говорит Майк.

– А насчет того, что этот тип тут говорил… – начинает Джек и кидает бешеный, ненавидящий взгляд на Линожа, который отвечает абсолютно спокойным взором. Майк протягивает руку и останавливает Джека. Открывается дверь, и входит Хэтч, а за ним Генри Брайт и Кирк Фримен. И наконец, появляется Робби Билз одновременно разъяренный и перепуганный. Не самое приятное сочетание.

– Ну, так что у вас тут? – интересуется Робби.

– Хотел бы я сам знать, Робби, – отвечает Майк.

На перекрестке Мэйн-стрит с Атлантик воет буря, и все выше сугробы.

В витрине городской аптеки на холщовом стенде зимние сцены: люди на лыжах, коньках и санках. Перед стендом висит на нитях огромная бутылка с витаминами, над ней надпись:

ПОДДЕРЖИВАЙТЕ ЗИМОЙ

СОПРОТИВЛЯЕМОСТЬ ОРГАНИЗМА

НАШИМИ ВИТАМИНАМИ Н-Ю!

У стены слева маятниковые часы, на них 8:30.

Снова слышен хрустящий треск ломающегося дерева. Окно витрины разбивает огромная ветка, стенд падает. Снег вихрится в разбитое окно.

Здание мэрии еле видно сквозь снегопад.

Внутри мэрии, в углу зала – царство детей. Пиппа Хэтчер, Гарри Робишо, Хейди Сент-Пьер и Фрэнк Брайт уже спят. Молли сидит рядом с кроватью Ральфи, и мальчик тоже уже очень сонный.

– Мам, а нас не сдует? Как соломенный и палочный домики в «Трех поросятах»?

– Нет, милый, потому что город построен из кирпичей, как у третьего поросенка. Пусть себе буря дует и воет всю ночь, нам ничего не сделается.

– А папе тоже ничего не сделается?

– Ничего, детка. Спи.

Она целует родинку – седло феи.

– А он не выпустит плохого человека, чтобы он нас не обижал?

– Нет. Это я тебе обещаю. Злобный вопль Дона Билза:

– Отпусти! Перестань! Оставь меня в покое!

Молли поворачивается и видит:

Сандра Билз спускается по ступеням, неся в охапке вопящего и отбивающегося Дона Билза. Выражение ее лица говорит, что такое ей привычно… может быть, даже слишком привычно.

Когда она сходит с лестницы, Молли подбегает помочь, а Дону наконец удается вырваться из хватки своей матери. Он усталый и злой, и демонстрирует все аспекты того поведения, из-за которого новобрачные решают никогда не заводить детей.

– Помощь нужна? – спрашивает Молли.

– Нет. – Сандра устало улыбается. – Он просто немного ершист…

– Папа меня спать укладывает, а не ты! – вопит Дон.

– Донни, милый…

Он лягается. Конечно, это детская нога, да еще и в мягкой кроссовке, но все равно больно.

– Папа, а не ты!

На секунду на лице Молли успевает промелькнуть отвращение, которое вызывает у нее этот ребенок. Она протягивает руки – Дон отшатывается, прищурив глаза…

– Нет, Молли! – кричит Сандра… Но Молли только поворачивает его лицом к лестнице и шлепает по попе.

– Давай наверх, – говорит Молли совершенно медовым голосом. – Жди там папу.

Дон Билз, очаровательный беспредельно, издает неприличный звук ей в лицо, обдав капельками слюны, и бежит наверх. Обе женщины смотрят ему вслед:

Сандра – чувствуя неловкость за поведение своего сына, Молли – пытаясь взять себя в руки. Мы не можем не видеть, что какая бы ни была она хорошая мама и воспитательница, а очень ее подмывало не шлепнуть его слегка по заду, а врезать изо всех сил по морде.

– Ты меня прости, Молл, – говорит Сандра. – Я думала, он уже готов. Он… Он привык, что папа ему ночью подтыкает одеяло.

– Пусть лучше побегает, – говорит Молли. – Там, кажется, Бастер еще остался куролесить. Побегают, утомятся, и прикорнут где-нибудь в углу.

За разговором они снова доходят до детского уголка, понизив при этом голос.

– Пока он никому не мешает… – говорит Сандра.

– Не, они спят как убитые, – отвечает Молли. И Ральфи тоже спит. Молли накрывает его одеялом и целует возле губ. Сандра смотрит завистливо.

– Иногда меня беспокоит Донни, – говорит она. – Я его люблю, но иногда он меня беспокоит.

– Они проходят через разные стадии, Сэнди, – отвечает Молли. – У Дона бывают иногда… неприятные моменты, но в конце концов все будет хорошо.

Но сама она сомневается. Надеется, что говорит правду, но не слишком в это верит. Снаружи вопит ветер. Женщины беспокойно переглядываются… и вдруг Сандру тянет на откровенность.

– Я весной брошу Робби. Возьму Донни и поеду к своим на Олений остров. Я еще не уверена, что решилась окончательно… но кажется, что да.

Молли смотрит на нее со смешанным чувством смущения и сочувствия и не знает, что сказать.

Кухня мэрии. Отлично оборудованное место – много здесь было приготовлено праздничных ужинов и обедов. Сейчас тут суетятся женщины, готовя завтрак на утро для всех укрывшихся от шторма. Среди них миссис Кингсбери и Джоанна Стенхоуп. Ее свекровь сидит у двери, как королева, наблюдая за процессом. В комнату входит Кэт Уизерс, одетая для выхода на улицу.

– Идешь помочь Билли? – спрашивает миссис Кингсбери.

– Да, мэм.

– Посмотри там на самой задней полке, нет ли там овсянки. И напомни Билли, чтобы сок не забыл.

– Я полагаю, что у него не будет проблем с соком, – величественно высказывает мысль Кора.

Она не знает, что случилось в магазине, когда там проводили Линожа, и потому понятия не имеет о сложностях, которые возникли у Билли и Кэт, и хихикает противным старушечьим смехом. Кэт это не развлекает. Она проходит к задней двери, и лицо у нее – оно нам видно между накрученным шарфом и надвинутой на брови шапкой – усталое и несчастное. И все же она намерена поговорить с Билли ради сохранения их отношений – если это еще возможно.

Снаружи за зданием мэрии заметенная снегом дорожка ведет к небольшому кирпичному строению – сараю-кладовой. Дверь сарая открыта, и слабый свет керосиновых ламп падает наружу, освещая широкий плоский след, уже заметаемый снегом.

Внутри сарая Билл Соамс, тоже одетый, грузит продукты на привезенные санки. В основном это концентраты, о которых говорила Урсула – налей воды в порошок и заглатывай, отплевываясь, – но есть картонные коробки с пакетами круп, корзина яблок и несколько мешков с картошкой.

– Билли? – доносится голос Кэт.

Он оборачивается.

В дверях стоит Кэт. Билли смотрит на нее. Их дыхание клубится в неверном свете керосиновых ламп. Между ними пролег широкий пролив недоверия.

– Могу я с тобой поговорить? – спрашивает Кэт.

– А почему нет? – пожимает плечами Билли.

– Билли, я…

– Это правда – то, что он сказал? Вот об этом давай и поговорим. Ты ездила в Дерри делать аборт? Она ничего не говорит, и этого достаточно.

– Ну вот и весь разговор, который был нужен. Я думаю, мы уже все сказали.

Он демонстративно отворачивается и снова шарит по полкам. Кэт реагирует со злостью разочарования и входит в сарай, переступив через наполовину нагруженные санки.

– А ты не хочешь знать, почему?

– Детали мне не интересны. Этот ребенок был наш – то есть я так полагал по крайней мере – и он мертв. Пожалуй, это все, что я хотел бы знать.

Кэт злится еще больше. Она забыла, что пришла отстраивать, а не разрушать. При таком отношении с его стороны удивляться этому не приходится.

– Ладно, ты мне задал вопрос, и я тебе задам вопрос. Что у тебя с Дженной Фримен?

В ее голосе звучит вызов.

Рука Билли замирает над банками, которые он перебирал. Это промышленных размеров банки сока для кафетериев. На каждой написано «Фирма Мак-Траст» и нарисовано спелое яблоко. Под яблоком слова: «Высший сорт – изысканный вкус». Билли, воинственно подняв подбородок, поворачивается к Кэт.

– Если ты знаешь, зачем спрашиваешь?

– А чтобы ты не строил из себя святошу! Да, знаю и знала. Самая большая шлюха на всем побережье, а ты за ней гонялся, как будто она горит в огне и ты ее хочешь вытащить!

– Это было совсем не так.

– Тогда как это было? Расскажешь? Билли молчит. Он теперь стоит спиной к полкам и лицом к Кэт, но в глаза ей не смотрит.

– Не понимаю я. Я ведь никогда не говорила тебе «нет». Ни разу не сказала. А ты все равно… Билли, сколько раз в день у тебя чешется?

– А какое это имеет отношение к нашему ребенку? Тому, про которого мне сказал чужой человек, да еще перед лицом половины города?

– А я знала, с кем ты шляешься, ты этого не понял? И как я могла после этого верить, что ты поступишь правильно? Как я вообще могла тебе верить?

Билли не отвечает. У него решительно сжаты челюсти. Если в ее словах и есть правда, Билли ее не видит. Скорее, правда, не хочет видеть.

– Ты знаешь, как это, когда в субботу узнаешь, что ты беременна, а в следующую субботу твой парень вечером уматывает к городской соске?

– Это был мой ребенок! – орет Билли. – Ты съездила в Дерри и убила его, а он был наполовину мой!

– Ну, конечно! – глумливо соглашается Кэт. – Когда его нет, так он наполовину твой.

В офисе констебля возле стола собрались пятеро – Майк, Кирк, Хэтч, Джек и Робби – и Майк пытается по радио связаться с полицией в Мачиасе. Хэтч смотрит на Майка, но остальные не могут отвести глаз от Линожа.

Арестованный вдруг садится прямо, расширив глаза. Джек толкает Майка локтем, чтобы обратить на это его внимание. Линож вытягивает руку с указывающим вниз пальцем. Описывает пальцем полукруг.

В сарае Билли поворачивается к полке, снова оказываясь спиной к Кэт. Движение его точно повторяет то, которое сделал палец Линожа.

– И что это должно значить? – спрашивает Билли.

– То, что я не дура. Приди я к тебе, пока ты гонялся за Дженной, я знаю, что бы ты подумал: «Эта сучка специально залетела, чтобы я не смылся».

– Я смотрю, ты много за меня думала?

– Скажи мне спасибо, что я за тебя это делала! Ты-то сам за себя не слишком долго думал!

– А ребенок? Тот, которого ты убила? Много ты о нем думала? Кэт молчит.

– Убирайся отсюда. Слушать тебя не могу!

– О Господи! Ладно, ты кобель – это плохо. Но ты еще и трус, а это куда хуже! У тебя кишка тонка признать, что здесь есть часть и твоей вины. Я думала, могу спасти наши отношения, но теперь вижу, что спасать нечего. Оказывается, ты просто глупый сопляк!

Она поворачивается уходить, и лицо Билли искажается яростью. Он смотрит на полки и видит:

На каждой банке слова «Фирма Мак-Траст» изменились, и теперь там. «Фирма Мак-Трость». Зрелое яблоко на этикетке заменила черная трость с серебряным набалдашником в виде головы волка. И вместо «Высший сорт – изысканный вкус» написано «Высший сорт – изысканная сука».

В офисе Линож поднимает руку и делает движение, будто что-то берет.

– Что он делает? – спрашивает Кирк. Майк качает головой. Он не знает.

В сарае Билли берет с полки одну из банок, хватая ее, как палку, и в это время Кэт идет к двери, переступая через нагруженные сани.

– В чем дело, сэр? – спрашивает Майк у Линожа. – Что это вы делаете?

Линож его не замечает. Он полностью поглощен. Сейчас он снова делает вращательный жест пальцем и потом работает пальцами, как ножницами, изображая ходьбу.

Кэт стоит уже у двери спиной к Билли, когда он поворачивается с большой банкой яблочного сока в руках. Делает шаг к ней…

Майк идет к клетке, в которой Линож встает на ноги и поднимает руку над головой. Ладонь его согнута, будто он держит в ней что-то, видимое только ему.

Кэт делает шаг в бурю, и Билли заносит банку над ее головой.

Линож поднимает вторую руку, имитируя хватку двух ладоней на том же невидимом предмете.

Кэт останавливается за дверью на исчезающем следу саней, вытирает перчаткой слезы со щек, потом поправляет шарф.

Это дает Билли кучу времени. Он появляется у нее за спиной в дверях с искаженным от ненависти лицом и поднятой над головой в обеих руках банкой.

Майк из-за прутьев смотрит на арестованного с недоумением и страхом. Остальные столпились у него за спиной. Линож, не обращая на них внимания, резко опускает руки вниз.

И Билли почти это делает. Мы видим, как начинает идти вниз тяжелая банка сока – точное подражание движению рук Линожа – и вдруг она останавливается. Выражение слепой злости на лице Билли сменяется смятением и ужасом – он только что чуть не проломил голову Кэт!

Кэт ничего не заметила и не почуяла. Она движется к мэрии, опустив голову, и буря треплет концы ее шарфа.

Линож в клетке все еще стоит, согнувшись, и его сцепленные руки висят ниже колен, как у человека, который только что нанес сильный удар тяжелым предметом. Но он знает, что не вышло. На лице его выступила испарина, глаза горят бешеной яростью.

– Она права, – говорит Линож. – Ты и в самом деле трус!

– Какого черта вы тут… – начинает Майк.

– Молчать! – орет Линож.

На столе взрывается керосиновая лампа, разбрызгивая осколки стекла. Люди у стола пригибаются.

Линож мечется по кругу, дикий и злобный, еще более похожий на тигра в клетке – и вдруг бросается лицом вниз на койку, закрыв руками голову. Он что-то бормочет. Майк придвигается так близко, как позволяют прутья решетки, и слушает.

– Заднее крыльцо… Заднее крыльцо… У заднего крыльца…

С заднего крыльца мэрии мы смотрим в кухню, где неподвижно сидит Кора, наблюдая за суетой Джоанны и миссис Кингсбери. К ним присоединились теперь Клара Сент-Пьер и Роберта Койн – эти загружают посудомоечную машину. Все так мило и уютно, если бы не воющий ветер и густой снег на улице.

Камера опускается вниз – и показывает ящик для молока возле ступеней. И к нему, до половины засыпанная снегом, прислонена трость Линожа. Скалится голова волка.

Рука Кэт в перчатке опускается и трогает серебряную голову. Палец пробегает по рычащей морде волка.

Кэт – крупным планом. Заворожена, глаза расширены.

Линож лежит на койке в своей клетке, все так же обхватив руками голову и что-то быстро бормочет, иногда нараспев. Майк не понимает, что происходит, но знает, что ничего хорошего.

– Прекратите, Линож! – требует Майк. Линож не обращает внимания. Быстрое бормотание ускоряется еще сильнее.

У заднего крыльца мэрии Кэт уже нет, но видны ее следы – она повернулась и снова пошла к сараю.

И трости тоже нет. Валящий с неба снег быстро заметает оставленную ею в сугробе дыру.

В сарае-кладовой Билли присел у края полностью нагруженных саней. Он закрывает их брезентом и начинает привязывать эластичной веревкой.

С его места двери не видны, но мы видим, как от дверей на него падает тень… и еще видна тень трости, протянувшаяся от тени человека и взлетающая вверх. Это движение замечает и Билли. Он смотрит вверх…

Кэт Уизерс, превратившаяся в гарпию мщения. Губы ее оттянуты назад, открыв рычащий оскал зубов. Она держит трость за конец, волчьей головой вперед.

С воплем она опускает трость вниз.

Линож ликующе кричит в подушку, руки его по-прежнему закрывают голову.

Майк пятится от клетки – всякое самообладание имеет свой предел. Остальные четверо сбились в кучу, как овцы под градом. Все перепуганы до смерти. Линож продолжает вопить.

Глядя под углом на сарай, мы не видим, что там делается, и это, наверное, к лучшему. Но мы видим тень Кэт… и тень взлетающей и падающей трости, взлетающей и падающей.

Затемнение. Конец акта второго.