Текст книги "Безнадега"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Синтия схватила его руку и отвела от скульптурки, прежде чем палец Стива лег на спину волка.

– Эй, дружище, читай по губам: Я хочу уйти отсюда. Немедленно!

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Еще раз. Вроде бы вернулся в привычный мир, но внезапно и на него навалился страх. Определить, чего он боится, Стив не мог. Да и не хотел. Совсем не хотел.

– Ладно. Пошли отсюда.

Держа Синтию за руку, он вывел ее в коридор. Один раз оглянулся, посмотрел на серую разбитую скульптурку, оставшуюся на столе. Хищная голова. Вытаращенные глаза. Слишком длинная пасть. Язык-змея. Подметил Стив и кое-что еще. Переливающаяся заставка и Гуфи исчезли. Экраны темные, от компьютеров отключили питание.

Вода выплеснулась из открытой двери кабинета, в котором стоял аквариум. Золотая рыбка лежала на ковре, широко открывая и закрывая рот. Что ж, подумал Стив, теперь мы знаем, что разбилось, нет нужды гадать.

– Не смотри, когда будем проходить мимо, – предупредил Стив. Просто…

– Ты слышишь? – прервала его Синтия. – Какие-то удары и взрывы.

Стив прислушался. Вроде бы только завывание ветра… но нет, действительно какие-то повторяющиеся звуки, похожие на удары.

Он огляделся. Ничего. Конечно, ничего и быть не могло, во всяком случае, здесь. Или он вообразил, что один из трупов спрыгнул с крюка и идет следом за ними? Глупость какая-то. Даже учитывая необычность ситуации. Впрочем, был еще один фактор, который не следовало сбрасывать со счетов. Эта скульптурка. Момент физического контакта с ней прочно запечатлелся в памяти. Словно что-то влезло в мозг Стива и начало там хозяйничать. Лучше бы он не заметил эту скульптурку. И уж конечно, не следовало ее трогать.

– Стив? Ты слышишь? Как будто выстрелы. Вот! И еще один!

Ветер завывал и завывал, что-то громыхнуло за металлической стеной ангара, отчего Стив с Синтией вскрикнули и прижались друг к другу, словно дети в темноте. Свалившийся предмет со скрежетом поволокло по земле.

– Я ничего не слышу, кроме ветра. Возможно, ты услышала, как где-то хлопнула дверь. Если вообще услышала.

– Громыхнуло трижды. Может, это действительно не выстрелы, а какие-то удары, но…

– А может, там что-то летает. Пошли, булочка, больше нам тут делать нечего.

– Не зови меня булочкой, а я не буду звать тебя тортом, – автоматически откликнулась Синтия, проходя мимо кабинета с аквариумом. Смотрела она при этом в другую сторону.

А вот Стив бросил взгляд в кабинет. От аквариума остался лишь мокрый песок, засыпанный осколками стекла. Рука упала на ковер неподалеку от стола. Ладонью кверху. На ладони лежала мертвая гуппи. Пальцы словно звали его: подойди, незнакомец, присядь, отдохни, mi casa es su casa[41]41
  (исп.) Мой дом – твой дом


[Закрыть].

Нет, благодарствую, подумал Стив.

Он хотел чуть-чуть приоткрыть входную дверь, но ее вырвало у него из руки. Воздух перемешался с песком и пылью. Горы на западе полностью скрыла золотая пелена: песок и солончаковая пыль, подсвеченные последними лучами заходящего солнца, но Стив заметил появившиеся на небе первые звезды. Ветер дул уже с силой урагана. Через автостоянку в сторону дороги прокатилась ржавая бочка. Слева что-то дважды грохнуло, совсем как выстрелы. Синтия тут же прижалась к Стиву. Он повернулся на звук и увидел большой синий «дамстер». В этот самый момент ветер приподнял капот машины, потом уронил его. Вновь громыхнуло.

– Вот твои выстрелы. – Стиву пришлось кричать, чтобы перекрыть шум ветра.

– Ну… вроде звучало по-другому.

И тут завыли койоты. Сначала на западе, потом на севере. Вой этот напомнил Стиву документальные фильмы времен «Битлз», девчонок, вопящих что есть мочи при виде волосатиков из Ливерпуля. Они с Синтией переглянулись.

– Пошли. – Стив подтолкнул ее к грузовику. – В кабину. Быстро.

И они, обнявшись, поспешили к грузовику. Ветер дул им в спину. В кабине Синтия сразу же нажала кнопку блокировки двери со своей стороны. Стив последовал ее примеру, потом завел двигатель. Его мерное урчание и подсветка щитка, которую Стив сразу же включил, успокаивали. Он повернулся к Синтии:

– Так кому будем об этом докладывать? Остин исключается. Слишком далеко на запад, а все это дерьмо летит оттуда. Еще окажемся на обочине с заглохшим двигателем и не сможем завести его, пока не стихнет буря. Остается Эли, туда два часа езды, если ветер не перевернет грузовик, и Безнадега в миле отсюда.

– Эли, – без колебаний ответила Синтия. – Те, кто это сделал, сейчас наверняка в городе, и я сомневаюсь, что пара местных копов сможет противостоять убийцам, побывавшим здесь до нас.

– Эти убийцы могут вернуться на шоссе 50. Вспомни кемпер или мотоцикл босса.

– Но по шоссе шли машины. – Синтия подпрыгнула, так как рядом с грузовиком упало что-то большое и металлическое. – Господи, разве мы не можем уехать отсюда? И побыстрее.

Стиву тоже хотелось уехать, но он покачал головой:

– Не можем, пока не разберемся, что к чему. Это важно. У нас на руках четырнадцать трупов, не считая моего босса и людей из кемпера.

– Карверов.

– Эта история получит огласку… в национальном масштабе. Если мы уедем в Эли, а при этом окажется, что в миле от нас были два копа с телефонами, если убийцы смогут уйти, потому что мы слишком поздно подняли тревогу… наше решение едва ли сочтут логичным.

В идущем от щитка свете лицо Синтии позеленело.

– Ты хочешь сказать, что нас могут принять за сообщников?

– Этого я не знаю, но в одном не сомневаюсь: ты не герцогиня Виндзорская, а я не герцог и не граф. Мы пара бродяг, вот кто мы. У тебя есть какие-нибудь документы? Хотя бы водительское удостоверение?

– Я не сдавала экзамена. Слишком часто переезжала с места на место.

– Номер службы социального страхования[42]42
  Присваивается управлением социального страхования при рождении американца и остается с ним до конца жизни.


[Закрыть]?

– Карточку я где-то потеряла, кажется, оставила у того парня, который едва не откусил мне ухо, но номер я помню.

– Ну хоть какие-то документы у тебя есть?

– Дисконтная карточка от «Тауэр рекорде и видео». Еще две покупки, и я получу бесплатный компакт-диск. Я возьму «Осторожно – волки». Очень даже подходит для здешних мест. Удовлетворен?

– Да, – ответил Стив и тут же рассмеялся. Синтия несколько мгновений смотрела на него, зеленая, как половина ее волос, он уже подумал, что сейчас она вопьется ногтями в его физиономию, но потом тоже рассмеялась, визгливо и истерично. – Иди сюда. – Он протянул руку.

– Не вздумай делать из меня посмешище, я тебя предупреждаю. – С этими словами Синтия придвинулась к Стиву и без малейшего колебания пришла под его руку. Он чувствовал, как она дрожит всем телом. Наверное, замерзла в своей безрукавке. После захода солнца температура в пустыне всегда резко падает.

– Ты действительно хочешь ехать в город, Лаббок?

– Чего я хочу, так это оказаться в Диснейленде с мороженым в руке, но я думаю, мы должны побывать в Безнадеге. Если там все нормально… если жизнь идет своим чередом… мы сообщим о том, что произошло в этом ангаре. А вот если увидим хоть что-то необычное, тут же рванем в Эли.

Синтия пристально смотрела на него.

– Ловлю тебя на слове.

– Согласен. – Стив включил заднюю передачу и начал разворачивать грузовик. На западе золото уступило место янтарю. Над головой появлялось все больше звезд, но светили они все менее ярко: в воздухе прибавлялось песка.

– Стив, у тебя, часом, нет револьвера или пистолета?

Он покачал головой, подумал, не вернуться ли в ангар и не поискать ли там оружие, но тут же отказался от этой идеи. В ангар он не вернется ни за какие коврижки.

– Пистолета нет, зато есть швейцарский армейский нож[43]43
  Нож для выживания: многофункциональный инструмент, незаменимый в экстремальных условиях.


[Закрыть] со всеми прибамбасами. Даже с увеличительным стеклом.

– У меня сразу полегчало на душе.

Стив уже хотел спросить Синтию насчет скульптурки, не возникло ли у нее забавных мыслей… насчет экспериментов, но передумал. Незачем вспоминать о том, что они видели в ангаре. Стив вырулил на дорогу, одной рукой по-прежнему обнимая девушку, и повернул к городу. Песок летел и летел в ярких лучах фар, а тени вокруг напоминали Стиву людей, болтающихся на крюках.

5

Тела сестры Дэвид у подножия лестницы не обнаружил. Он постоял, глядя через двойные двери на улицу. День уходил, небо над головой, по-прежнему чистое, стало цвета темного индиго, от летящей пыли становилось все темнее. На другой стороне улицы вывеску «БЕЗНАДЕГСКИЙ КАФЕТЕРИЙ И ВИДЕОСАЛОН» болтало из стороны в сторону. Под ней сидели два койота и пристально смотрели на мальчика. Компанию им составляла какая-то общипанная птица, в которой Дэвид признал стервятника. Местечко она себе выбрала прямо между койотами.

– Это же невозможно, – прошептал Дэвид. Может, так оно и было, но тем не менее он видел перед собой и койотов, и стервятника.

Мальчик быстро оделся, поглядывая на дверь слева от себя. На матовом стекле он прочитал: «Муниципалитет Безнадеги», ниже – часы работы: с девяти до четырех. Дэвид завязал шнурки и открыл дверь, готовый в случае опасности повернуться и убежать… убежать, если что-то двинется к нему.

Но куда отсюда бежать?

В комнате за дверью царили мрак и тишина. Дэвид подался влево, ожидая, что из темноты вот-вот протянется рука и схватит его. Однако опасения его не оправдались. Шаря по стене, он нащупал выключатель. Нажал на клавишу, на мгновение закрыл глаза, когда под потолком вспыхнули лампы в старомодных круглых плафонах, шагнул вперед и увидел перед собой длинную загородку с окошечками, совсем как в банке. Отличались окошки только надписями над ними: «НАЛОГОВЫЙ ИНСПЕКТОР», «ЛИЦЕНЗИИ НА ОХОТУ», «ШАХТЫ И ПРОБИРНАЯ ПАЛАТА», «ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЕ». На стене за окошечками кто-то написал большими красными буквами: «В ЭТОЙ ТИШИ ВСЯКОЕ МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ».

Боюсь, что-то уже случилось, подумал Дэвид и повернул голову, чтобы глянуть на другую половину комнаты. Что-то не очень…

Мысль осталась неоконченной. Глаза у мальчика округлились, руки метнулись ко рту, чтобы подавить крик. На мгновение свет померк, и Дэвид уже решил, что теряет сознание. Чтобы этого не произошло, он поднял руки к вискам и сильно надавил, силясь вернуть утихшую было боль. Потом руки его повисли как плети, а он глазами-блюдцами, дрожа всем телом, смотрел на то, что открылось ему на правой от двери стене с вбитыми в нее крюками для пальто. На ближайшем к окну крюке висел чей-то стетсон. На следующих двух – две женщины, одна застреленная, вторая удушенная. У второй женщины, с длинными рыжими волосами, рот раскрыт в безмолвном крике. Слева от нее Дэвид увидел мужчину в хаки. Опущенная голова, пустая кобура. Должно быть, Пирсон, второй коп. Рядом с ним мужчина в джинсах и тенниске, залитых кровью. Последняя в ряду – Пирожок. Подвешенная за рубашку. С неестественно повернутой головой, в кроссовках, болтающихся высоко над полом.

Ее руки. Дэвид смотрел на ее руки. Маленькие, розовые, с разжатыми пальчиками.

Я не могу прикоснуться к ней, думал он, не могу подойти!

Но он смог. Должен был подойти, если не хотел оставить ее висеть на крюке рядом с остальными жертвами Энтрегьяна. В конце концов, для чего еще нужен старший брат, особенно тот, что не смог остановить Теневика.

Сжавшись в комок, Дэвид сложил руки перед лицом, закрыл глаза. Голос так дрожал, что Дэвид не сразу понял, что говорит он, и никто другой:

– Господи, я знаю, что моя сестра сейчас с Тобой, а это лишь то, что осталось от нее на грешной земле. Пожалуйста, помоги мне сделать для нее то, что я должен сделать. – Дэвид открыл глаза, посмотрел на сестру. – Я люблю тебя, Пирожок. Сожалею о том, что кричал на тебя и сильно дергал за косички.

Последнее просто сшибло его с ног. Дэвид упал на колени и обхватил руками склоненную голову, вновь изо всех сил пытаясь не лишиться чувств. Слезы проложили дорожки по облепившей лицо засохшей зеленой пене. Особенно мучила мысль о том, что разделившая их с сестренкой дверь никогда не откроется, во всяком случае в этом мире. Он уже не увидит ее, уходящую на свидание или спешащую в школу. Она больше не покажет ему, как стоит на голове, не спросит, горит ли лампочка в холодильнике при закрытой двери.

Когда Дэвид сумел взять себя в руки, он подтащил стул к стене, на которой висела девочка, встал на стул и всмотрелся в восковую бледность ее лица, фиолетовые губы. Он уже не боялся ее. Пусть она мертва, но все равно это его сестра. Он о ней скорбел, но страха уже не было.

Поторопись, Дэвид.

Он не знал, Его это голос или чей-то другой, да это и не имело значения. Голос знал, что говорит. Пирожок умерла, но его отец и остальные пленники наверху еще живы. А где-то была его мать. И Дэвид не знал, что с ней. Безумный коп куда-то увез ее, он мог сделать с ней что угодно. Что угодно.

Я не буду думать об этом. Я не позволю себе думать об этом.

И он думал о тех часах, что проводила Пирожок с Мелиссой Дорогушей на коленях, не пропуская ни одного мультфильма с профессором Крейзи и мотокопами.

Дэвид обхватил сестру руками и снял с крюка. Ее голова упала ему на плечо. Какая она, однако, тяжелая.

Мальчик повернулся и осторожно спустился со стула на пол. Его качнуло, но он удержался на ногах и отнес Пирожка к окнам. Разгладил юбку на спине. Она порвалась, но не слишком сильно. Дэвид положил девочку на пол, подсунув одну ее руку под голову. Так укладывала ее мама, когда Пирожок была совсем маленькой.

Окна обрамляли ужасные темно-зеленые портьеры. Дэвид сорвал одну и расстелил рядом с Пирожком. Как бы он хотел, чтобы девочке составила компанию Мелисса Дорогуша, но Лисса осталась рядом с «уэйфарером». Он положил Пирожка на портьеру и укрыл ее по самую шею. Теперь она выглядела не так ужасно. Словно спала в своей постели…

Дэвид поцеловал ее в лоб.

– Я люблю тебя, Пирожок. – И закрыл портьерой лицо сестры.

Он еще немного посидел рядом, зажав руки между коленями и стараясь совладать с эмоциями. Потом собрался с духом и встал. Ветер все завывал, сумерки уже переходили в ночь, песчинки барабанили по стеклам, Словно чьи-то пальчики. На ветру что-то монотонно поскрипывало, и вдруг с улицы донесся глухой удар: где-то что-то свалилось.

Дэвид отвернулся от окна и осторожно обошел загородку. Трупов больше не обнаружилось, но на бумагах, что лежали за окошком с надписью «НАЛОГОВЫЙ ИНСПЕКТОР», Дэвид увидел капельки крови. Стул налогового инспектора, с высокой спинкой и длинными ножками, валялся на полу.

Внимание Дэвида привлек открытый сейф у дальней стены, набитый не деньгами, а какими-то бланками. Справа от сейфа стояли письменные столы, слева Дэвид увидел две закрытые двери. Одна, с надписью «НАЧАЛЬНИК ПОЖАРНОЙ ОХРАНЫ», его не заинтересовала в отличие от второй, ведущей в кабинет главного городского полицейского, Джима Рида.

– Начальник городской службы охраны. В большом городе его называли бы начальником полиции, – пробормотал Дэвид, направляясь к двери.

Она легко открылась. Нашарив выключатель, Дэвид зажег свет и прежде всего увидел голову гигантского карибу на стене слева от стола. А уж потом мужчину за столом. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла. Такой расслабленный, словно он спит, мирно сложив руки на внушительных размеров животе. Картину портили шариковые ручки, торчащие из его глаз, да настольная табличка во рту. На мужчине была такая же рубашка, что и на Энтрегьяне, с портупеей через плечо.

Снаружи опять что-то упало, вызвав дружный вой койотов. Дэвид резко обернулся, чтобы убедиться, что Энтрегьян не возник у него за спиной. Не возник. Тогда Дэвид вновь посмотрел на начальника городской службы охраны. Он знал, какие действия ему необходимо предпринять, и решил, что, раз уж он не побоялся дотронуться до Пирожка, сможет дотронуться и до незнакомца.

Первым делом, однако, Дэвид схватился за телефонную трубку. Но, как он и ожидал, ответила ему тишина. На всякий случай он все же нажал на пару клавиш, говоря: «Алло? Алло?»

Телефон по-прежнему безмолвствовал, и Дэвиду не оставалось ничего иного, как положить трубку на рычаг. Он обошел стол, постоял рядом с человеком, из глаз которого торчали шариковые ручки. Табличка с надписью «ДЖЕЙМС РИД, НАЧАЛЬНИК ГОРОДСКОЙ СЛУЖБЫ ОХРАНЫ» стояла на столе, видимо, Риду засунули в рот точно такую же табличку, но с другого стола.

Дэвид уловил знакомый запах. Не крем после бритья, не одеколон. Он посмотрел на сложенные руки мертвеца, увидел глубокие трещины на коже и все понял. Начальник охраны пользовался тем же кремом для рук, что и мать Дэвида. Джим Рид, должно быть, смазывал руки незадолго до смерти.

Дэвид попытался заглянуть под живот Рида, но не сумел: тот сидел слишком близко к столу. В спинке кресла чернела маленькая дырочка. Рида застрелили. А уж ручки воткнули в глаза (Дэвид очень на это надеялся) после того, как он умер.

За дело. Поторопись.

Дэвид начал отодвигать кресло от стола, но вдруг удивленно вскрикнул и отпрыгнул в сторону. При первом же его прикосновении кресло повалилось назад и вытряхнуло Рида на пол. Покойник при этом громко рыгнул. Табличка выскочила из его рта, как снаряд из орудийного ствола.

С гулко бьющимся сердцем Дэвид опустился на одно колено перед трупом. За столом Рид сидел, расстегнув пуговицы и «молнию» форменных брюк, так что теперь из-под них виднелись шелковые трусы персикового цвета. Но Дэвид даже не заметил этого. Искал он другое и, к счастью, нашел. На одном бедре Рида покоился револьвер. На второе бедро с ремня свисало кольцо с ключами. Прикусив нижнюю губу, совершенно уверенный в том, что мертвый коп ждет только удобного момента, чтобы протянуть руки

(черт Мамми идет за нами)

и схватить его, Дэвид сумел снять кольцо. Он быстро просмотрел ключи, моля Бога, чтобы нашелся нужный. И он нашелся. Такой же квадратный, с черной магнитной полосой, как у Энтрегьяна. Ключ от камер наверху.

Во всяком случае, Дэвид на это надеялся.

Кольцо с ключами он сунул в карман, с любопытством взглянул на расстегнутые штаны Рида, отстегнул кожаный ремешок, перехватывающий кобуру, и осторожно достал револьвер. Дэвида удивило, какой он тяжелый. Мальчик повернул револьвер стволом к себе, держа руки подальше от предохранительной скобы, охватывающей спусковой крючок, и посмотрел на цилиндр. В каждой ячейке по патрону, то, что надо. А та ячейка, что сопряжена со стволом, наверное, пустая: в фильмах копы частенько не загоняют туда патрон, чтобы случайно не подстрелить себя. Но Дэвид решил, что это не так уж важно. Он сможет дважды быстро нажать на спусковой крючок.

Мальчик развернул револьвер рукояткой к себе и попытался найти предохранитель. Таковой отсутствовал. Дэвид потянул спусковой крючок на себя, но убрал палец, как только заметил, что поднимается курок. Стрелять просто так ему не хотелось. Он не знал, насколько смышленые твари койоты, но догадывался, что насчет оружия у них полная ясность.

Дэвид вернулся в приемную. Ветер все выл, бросая пыль в окна. На улице совсем стемнело. Мальчик посмотрел на отвратительную зеленую портьеру, на прикрытое ею тело. Я люблю тебя, Пирожок, подумал он и вышел в холл. Остановился, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, нацелив револьвер в пол и крепко прижимая его к бедру.

– Господи, я никогда не стрелял из револьвера, – произнес Дэвид. Пожалуйста, помоги мне выстрелить из этого. Христом Богом молю Тебя. Аминь.

Глава 3

1

Мэри Джексон сидела на койке, уставившись на свои сложенные на коленях руки, и думала о сестре мужа. О Дейдре Финни, кудрявой обкурившейся симпатяшке с идиотской улыбкой. Дейдре, которая не ела мясо («Это жестоко – убивать ради насыщения собственного желудка»), зато курила «травку». Дейдре, уже не один год якшающейся с этим Панамским революционером. Дейдре с ее мистером Лыбой-Улыбой на наклейках. Дейдре, благодаря которой мужа Мэри убили, а она сама попала в камеру смертников. И все потому, что эта Дейдра напрочь прокурила свои мозги. И забыла о мешке с «травкой», запрятанном под запаску.

Это не справедливо, воспротивилась более рациональная часть мозга Мэри. Причина в пластине с номерным знаком, а не в марихуане. Энтрегьян остановил «акуру» из-за пластины. Собственно, он вел себя, как Ангел Смерти, не обнаруживший на двери запретного знака. Если б не «травка», он бы придрался к чему-то еще. И ты это знаешь.

Но Мэри не хотела этого знать, не хотела думать, что стала жертвой пусть и необычного, но природного катаклизма. Лучше уж винить во всем сестру Питера, представлять себе, как она ее накажет. Способов хватало, не смертельных, но достаточно болезненных. В Гонконге, к примеру, воров били палками. И Дейдре с десяток ударов только пойдет на пользу. Или дать ей хорошего пинка острым носком туфельки на высоком каблуке. Все, что угодно, лишь бы согнать с лица Дейдры блуждающую улыбку, придать глазам достаточно осмысленности, чтобы знать наверняка, что до нее дошли слова Мэри: «Из-за тебя, паршивая дрянь, убили твоего брата, ты это понимаешь?»

– Насилие рождает насилие, – произнесла она менторским тоном, обращаясь к своим рукам. В такой ситуации она имела полное право разговаривать сама с собой. – Я это знаю, все это знают, но иногда так приятно помечтать о насилии.

– Что? – переспросил Ральф Карвер. Он, казалось, полностью утратил связь с реальностью. И больше всего напоминал сейчас обкурившуюся Дейдру.

– Ничего. Не берите в голову.

Мэри встала, сделав два шага вперед, оказалась у решетки, схватилась за прутья и огляделась. Койот лежал на полу, положив передние лапы на остатки кожаной куртки Джонни Маринвилла, и, словно загипнотизированный, смотрел на писателя.

– Вы думаете, он выбрался отсюда? – обратился к Мэри Ральф. – Вы думаете, мой мальчик выбрался отсюда, мэм?

– Я не мэм, я Мэри, и я ничего не знаю. Хотелось бы думать, что он выбрался, но больше ничего сказать не могу. Шанс выбраться у него есть.

Если только он не нарвется на копа, добавила она про себя.

– Да, пожалуй. Я и понятия не имел, насколько серьезно у него с этими молитвами. – В голосе Ральфа слышались извиняющиеся нотки. – Я думал, это… ну, не знаю… детская причуда. Но, по-моему, на причуду это совсем не похоже. А вы как думаете?

– Да, – согласилась Мэри. – Не похоже.

– И чего ты смотришь на меня, начальник? – обратился Маринвилл к койоту. – Гребаная куртка у тебя, чего тебе еще надо? Впрочем, я знаю. Он повернулся к Мэри: – Мне кажется, если один из нас выйдет из камеры, он просто завиляет хвостом и…

– Ш-ш-ш! – воскликнул Биллингсли. – Кто-то поднимается по лестнице!

Койот тоже услышал шаги. Он оторвал взгляд от Маринвилла, повернулся к двери и зарычал. Шаги приблизились, достигли площадки и затихли. Мэри глянула на Ральфа Карвера и тут же отвела глаза. На его лице застыло выражение ужаса, смешанного с надеждой. У Мэри только что убили мужа, боль от потери казалась невыносимой. А каково за несколько часов потерять всю семью?

За окнами взвыл ветер. Койот нервно оглянулся на звук, приблизился к двери шага на три и навострил уши.

– Сынок! – отчаянно завопил Ральф. – Сынок, если это ты, не входи! Чудовище стоит прямо перед дверью!

– На каком расстоянии? – Это был голос мальчика. Невероятно! А еще удивительнее была звучащая в этом голосе уверенность в себе. Мэри подумала, что теперь ей придется заново оценить силу молитвы.

Ральф недоуменно уставился на дверь, словно не понял вопроса. А вот писатель понял.

– Футов пять, и койот смотрит на дверь. Будь осторожен.

– У меня револьвер, – ответил мальчик. – Я думаю, вам лучше залезть под койки. Мэри, подойдите как можно ближе к боковой стене, той, что со стороны моего отца. Вы уверены, что он стоит прямо перед дверью, мистер Маринвилл?

– Да. Тебе приходилось стрелять из револьвера, Дэвид?

– Нет.

– О Моисей! – Маринвилл возвел очи горе.

– Дэвид, нет! – закричал Ральф, охваченный тревогой. Он словно только что осознал, что происходит. – Беги отсюда за помощью! Если ты откроешь дверь, эта тварь разорвет тебя пополам!

– Нет, – ответил мальчик. – Я все обдумал, папа, и решил, что лучше схлестнуться с койотом, чем с копом. И потом, у меня ключ. Я думаю, он сгодится. Вроде бы таким пользовался коп.

– Я в этом не сомневаюсь, – подал голос Маринвилл. – Все под койки. Сосчитай до пяти, Дэвид, а потом действуй.

– Из-за вас его убьют! – Ральф яростно глянул на Маринвилла. – Вы приносите в жертву моего мальчика ради спасения собственной шкуры!

– Я понимаю вашу тревогу, мистер Карвер, – ответила ему Мэри, – но, думаю, мы все погибнем, если не выберемся из камер.

– Сосчитай до пяти, Дэвид, – повторил Маринвилл и полез под койку.

Мэри посмотрела на дверь, поняла, что находится на линии огня, и ей сразу стало ясно, почему Дэвид просил ее отойти в сторону. В свои одиннадцать лет он соображал лучше ее.

– Сынок! – крикнул Биллингсли. – Послушай меня, сынок! Встань на колени! Держи револьвер обеими руками и готовься стрелять вверх. Слышишь? Вверх! Койот не побежит к тебе, он на тебя прыгнет! Ты понял?

– Да, – ответил мальчик. – Все понял. Папа, ты уже под койкой?

Ральф все еще стоял у решетки. Его испуганная физиономия приникла к белым прутьям.

– Не делай этого, Дэвид! Я тебе запрещаю!

– Лезь под койку, говнюк, – сердито бросил Маринвилл, выглянув из-под кровати.

Смысл его высказывания Мэри одобрила, но подумала, что Маринвилл мог бы выразиться и покруче. Все-таки писатель. Какой-никакой, а писатель. Она же читала его «Радость», самую похабную книгу столетия. Кто бы мог подумать, что Маринвилл окажется в соседней с ней камере. Правда, нос у него теперь, после того, как его обработал коп, никогда не станет таким, как прежде. Но все равно сразу видно, что Маринвилл из тех, кто привык получать то, что хочет. Может, даже на блюдечке с голубой каемочкой.

– Мой отец отошел от решетки? – В голосе мальчика слышались страх и неуверенность.

Мэри буквально возненавидела Ральфа. Играть у сына на нервах, когда они и так натянуты, словно гитарные струны.

– Нет! – рявкнул Ральф. – И не отойду! Убирайся отсюда! Найди телефон! Позвони в полицию штата!

– Я попытался позвонить по телефону в кабинете мистера Рида, – крикнул в ответ Дэвид. – Он отключен.

– Так найди другой телефон! Ищи, черт побери, пока не найдешь работающий!

– Хватит молоть чушь. Полезайте под койку. – Мэри говорила тихо, не повышая голоса. – Чем, по-вашему, ему должен запомниться этот день? Мало ему убитой сестры, надо, чтобы он случайно подстрелил отца? И все в один день, еще до ужина? Ваш сын пытается всем нам помочь. Внесите и вы свою лепту.

Ральф посмотрел на нее. Его бледное лицо с запекшейся кровью на левой скуле и виске было искажено страдальческой гримасой.

– Кроме Дэвида, у меня никого не осталось, – прошептал он. – Вы это понимаете?

– Разумеется, понимаю. А теперь марш под койку, мистер Карвер.

Ральф отступил от решетки, помялся, потом упал на колени и залез под койку.

Взглянув на камеру, из которой вылез Дэвид (Господи, как же ему хватило духу?), Мэри увидела, что старик-ветеринар тоже под койкой. Оттуда, словно два синих огонька, весело поблескивали его глаза.

– Дэвид! – крикнул Маринвилл. – Мы спрятались!

– Мой отец тоже? – В голосе мальчика слышалось сомнение.

– Я под койкой, – отозвался Ральф. – Я… – Голос его дрогнул, но тут же окреп. – Если эта тварь бросится на тебя, крепче держи револьвер и стреляй в брюхо. – Он высунулся из-под койки, охваченный тревогой. – Револьвер заряжен? Ты в этом уверен?

– Да, уверен. – Дэвид помолчал. – Койот все еще перед дверью?

– Да! – крикнула Мэри.

Койот еще на шаг приблизился к двери, опустив голову и непрерывно рыча, словно работающий на холостом ходу мотор. Каждый раз, когда из-за двери доносился голос мальчика, уши койота вздрагивали.

– Хорошо, я уже встал на колени. – Мэри чувствовала, как напряжен голос мальчика. Нервы у него, должно быть, на пределе. – Я начинаю считать, держитесь подальше от двери, когда я дойду до пяти. Я… не хочу в кого-нибудь случайно попасть.

– Помни, что стрелять надо вверх, – крикнул ветеринар. – Не в потолок, но ствол приподними. Понял?

– Потому что он прыгнет. Да, я помню. Один… два…

Снаружи ветер чуть стих. И Мэри отчетливо слышала рычание койота и удары собственного сердца. Ее жизнь оказалась в руках одиннадцатилетнего мальчика с револьвером. Если Дэвид промахнется или не выстрелит вовсе, койот, несомненно, его загрызет. А потом вернется безумный коп и они все умрут.

– …три… – голос Дэвида дрожал все сильнее, – …четыре… пять.

Рукоятка двери начала поворачиваться.

2

Джонни словно вернулся во Вьетнам, когда одна смерть сменяла другую и это никого не удивляло. Особых надежд относительно мальчика он не питал, полагая, что пули попадут куда угодно, но только не в койота. Однако спасти их мог только Дэвид. Как и Мэри, Джонни пришел к выводу, что иначе им отсюда не вырваться. Если вернется коп, они обречены.

Но мальчик удивил Джонни.

Прежде всего он не распахнул дверь, вероятно, понимая, что та может удариться о стенку и отлететь назад, перекрыв линию огня. Мальчик легонько толкнул ее, стоя на коленях с покрытым засохшей пеной лицом и широко раскрытыми глазами. Дверь еще открывалась, а правая рука Дэвида уже вернулась к левой, сжимавшей рукоятку револьвера, как показалось Джонни, сорок пятого калибра. Слишком тяжелый револьвер для одиннадцатилетнего мальчика. Дэвид держал его на уровне груди, приподняв ствол под небольшим углом.

Койот, должно быть, не ожидал, что дверь откроется, несмотря на доносившийся из-за нее голос. Он шагнул вперед, на мгновение замер, а уж потом с рычанием прыгнул на мальчика. Это мгновение, подумал Джонни, и решило его судьбу. Оно дало мальчику возможность собраться с духом. Дэвид выстрелил дважды, с паузой после первого выстрела, чтобы погасить инерцию и вернуть револьвер в исходное положение. Выстрелы в замкнутом пространстве громыхнули почище грома. А затем койот, взвившийся в воздух в паузе между первым и вторым выстрелами, врезался в Дэвида и сшиб его на пол.

Ральф Карвер вскрикнул и начал вылезать из-под койки. Мальчик вроде бы боролся с животным на лестничной площадке, но Джонни не мог поверить, что у койота остались силы для борьбы. Он слышал, как пули попали в цель, и видел, что деревянный пол и стол окрасились кровью животного.

– Дэвид! Дэвид! Стреляй ему в брюхо! – орал Ральф, вернувшийся к решетке.

Вместо того чтобы стрелять, мальчик сбросил с себя койота, словно накинутое кем-то пальто, сел и огляделся, как будто вспоминая, где находится. На его рубашке остались кровь и шерсть. Дэвид оперся рукой о стену, поднялся и посмотрел на револьвер в другой руке, словно удивляясь, что он еще здесь.

– Со мной все в порядке, папа, успокойся, он меня даже не поцарапал. – Дэвид коснулся своей груди, чтобы убедиться, что это так, потом посмотрел на койота. Тот был еще жив и дышал быстро-быстро, голова его свешивалась с верхней ступеньки. В груди зияла огромная кровавая дыра.