Текст книги "Несущая огонь"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Хотя Кэп Холлистер попал в яблочко, Энди немного отпустило. Если бы Кэп всерьез полагал, что Энди толкнул Пиншо на этот шаг, они бы сейчас не беседовали с глазу на глаз. Нет, это обычная процедура, не более того. У них, надо думать, достаточно фактов в досье Пиншо, чтобы не объяснять его самоубийство вмешательством сверхъестественных сил. Недаром же говорят, что среди всех профессий на первом месте по самоубийствам идут психиатры.

– Это неправда, – забормотал Энди. Он казался таким испуганным и растерянным. – Наоборот, я хотел на Гавайи. Я сразу ему сказал. А он взял и назначил новые тесты. А я хотел на Гавайи. Почему-то он меня недолюбливал. Но я, правда, не имею никакого отношения к… к тому, что с ним случилось.

Кэп раздумывал. Энди выдержал его взгляд и только потом опустил глаза.

– Ну что же, Энди, я вам верю, – сказал Кэп. – Последнее время Герм Пиншо был на взводе. Жизнь наша такая, ничего не попишешь. Да еще этот тайный трансвестизм… В общем, жене его не позавидуешь. Да уж, не позавидуешь. Но при этом мы не забываем о себе, не так ли? – Его глаза буравили Энди насквозь. – В любых обстоятельствах мы не забываем о себе. Вот ведь какая штука.

– Точно, – подтвердил Энди бесцветным голосом.

Опять повисла пауза. Когда Энди поднял глаза, он ожидал встретиться со взглядом Кэпа. Но нет, Кэп смотрел в окно на кроны деревьев и на далекую лужайку, при этом лицо его вдруг обмякло, стало каким-то потерянным – лицо человека, вздыхающего по старым, наверное, более счастливым временам. Кэп поймал на себе взгляд и брезгливо поморщился. Внезапно Энди ощутил приступ ненависти. Брезгует, ну еще бы! Кто перед ним – рыхлый, опустившийся наркоман… по виду, во всяком случае. Но не по твоему ли приказу меня до этого довели? И что ты там проделываешь с моей дочерью, старый вампир?

– Так вот, – заговорил Кэп. – Я рад сообщить вам, Энди, что вы полетите на Мауи. Как говорится, не было бы счастья… так, что ли? Словом, я уже начал оформление.

– Но… скажите, вы ведь не думаете, что я имею отношение ко всему этому?

– Ну, разумеется, нет. – Опять эта непроизвольная гримаса брезгливости. Тут Энди испытал тайное злорадство, какое, вероятно, испытывает негр, отдубасивший мерзавца белого. Но гораздо сильнее было в нем сейчас чувство тревоги, вызванное фразой: «Я уже начал оформление».

– Спасибо вам… Бедный доктор Пиншо. – Он на миг опустил глаза, но тут же оживился: – А скоро вы меня оправите?

– Как можно скорее. Не позднее конца следующей недели.

Девять дней от силы! Это было как удар в живот.

– Приятно было с вами поговорить, Энди. Жаль, что мы встретились при таких печальных обстоятельствах.

Он потянулся к селектору, и в ту же секунду Энди понял, что его надо остановить. В своих апартаментах, где все прослушивается и просматривается, Энди связан по рукам и ногам. Но если этот тип и вправду такая шишка, насчет его кабинета можно не волноваться – здесь наверняка проводится регулярная дезинфекция на предмет различных «жучков». У него, правда, может быть собственное прослушивающее устройство, но тут уж…

– Опустите руку, – сказал Энди и подтолкнул.

Кэп помедлил. Затем рука пошла обратно и легла рядом с другой на пресс – папье. Он уставился в окно на лужайку – его лицо снова стало рассеянно – задумчивым.

– Вы записываете разговоры в своем кабинете?

– Нет. – Голос Кэпа звучал бесстрастно. – Одно время я пользовался скрытым микрофоном, который включается от звуков человеческого голоса… из-за такого как раз погорел Никсон… но три месяца назад я велел его убрать.

– Причина?

– Мне казалось, я могу потерять работу.

– Почему вам так казалось?

Ответ Кэпа, быстрый, сумбурный, напоминал литанию:

– Никакой отдачи. Никакой отдачи. Никакой отдачи. Все средства на ветер. Пора менять руководство. Не будет записей, не будет скандала.

Энди пытался вникнуть. Верный ли он выбрал путь? Непонятно, а времени в обрез. Он чувствовал себя законченным тупицей – вроде самого недогадливого ребенка в разгар поисков пасхального яйца. Он решил сделать шаг в этом направлении.

– Почему не было отдачи?

– Сила внушения у Макги на нуле. Отработанный пар. Общее мнение. Девчонка не хотела поджигать. Сказала – не буду и все. Пошли разговоры – Кэп зациклился на «лот шесть». Из ума выжил. – Он ухмыльнулся. – Теперь порядок. Даже Рэйнберд так считает.

На всякий случай Энди подтолкнул его еще раз, и сразу в голове запульсировала боль.

– Почему теперь порядок?

– Уже провели три теста. Хокстеттер на седьмом небе. Вчера она расплавила листовое железо. Четыре секунды держалось двадцать тысяч градусов.

Это был шок, от которого боль усилилась, мысли стали разбегаться. Чарли поджигает? Как они ее заставили? Как?!

Он уже собирался задать этот вопрос вслух, но тут загудел селектор, и Энди совершенно непроизвольно дал посыл ненужной силы. Чуть весь не выложился в одну секунду. Кэп содрогнулся, как будто его ткнули электрическим стрекалом. Из горла вырвался сдавленный звук, от красных щек отхлынула кровь. У Энди же чуть не лопнула голова. Полегче, уговаривал он себя, полегче – если тебя здесь хватит удар, ты уже ничем не поможешь Чарли.

– Не надо так, – взвыл Кэп, – больно…

– Скажите: никаких звонков в ближайшие десять минут, – приказал Энди. Черепную коробку разносили удары – точно черная лошадь била копытами в дощатую дверь стойла, – так и рвалась наружу, на волю. По лицу тек липкий пот.

Вновь загудел селектор. Кэп подался вперед и перевел тумблер вниз. В считанные минуты он состарился лет на пятнадцать.

– Кэп, помощник сенатора Томпсона принес данные, которые вы запрашивали по Большому проекту.

– Никаких звонков в ближайшие десять минут, – сказал Кэп и выключил тумблер.

Энди взмок. Остановит ли их это распоряжение? Или учуют неладное? Все равно ничего не поправишь. Вот такая же безнадега была у Вилли Ломена[28]28
  Герой пьесы Артура Миллера «Смерть коммивояжера».


[Закрыть], земля горела под ногами. Господи, при чем тут Вилли Ломен? Бред какой-то. Черная лошадь вот – вот вырвется на волю… такая куда хочешь вынесет. Он представил себе, как оставит их с носом, и чуть не улыбнулся.

– Чарли поджигает?

– Да.

– Как вам удалось ее заставить?

– Кнут и пряник. Идея Рэйнберда. За первые два костра – выход на воздух. Теперь прогулки верхом. Рэйнберд считает, этого ей хватит на пару недель. – И повторил – Хокстеттер на седьмом небе.

– Кто такой Рэйнберд? – спросил Энди, не подозревая, что задал самый важный вопрос.

За несколько минут, с пятого на десятое, Кэп обрисовал картину. Он рассказал Энди, что Рэйнберд, главный хиттер Конторы, сражался во Вьетнаме, где потерял один глаз («То-то мне снился одноглазый пират», – подумал Энди в каком-то оцепенении). Он рассказал Энди, что Рэйнберд руководил операцией по захвату его и Чарли на Ташморском озере. Рассказал про аварию и про то, как Рэйнберд по наитию нащупал верный способ подбить Чарли на участие в тестах. Наконец, рассказал, что Рэйнберд лично заинтересован в том, чтобы ему, когда система надувательства себя исчерпает, дали на откуп жизнь Чарли. Хотя голос Кэпа был лишен эмоций, он словно спешил все сказать. И вот умолк.

От каждой новой подробности Энди все больше охватывали ужас и ярость. К концу повествования его колотило. «Бедная моя Чарли, – стонало его сердце, – бедная, бедная Чарли».

Отпущенные ему десять минут были на исходе, а сколько оставалось невыясненного. Секунд сорок они просидели молча; со стороны могло показаться, что встретились два старинных приятеля, которые понимают друг друга без слов. В действительности же Энди лихорадочно искал выход.

– Капитан Холлистер, – нарушил он молчание.

– Да?

– Когда хоронят Пиншо?

– Послезавтра, – безучастно сказал Кэп.

– Мы едем. Вы и я. Вы меня поняли?

– Да, понял. Мы едем на похороны Пиншо.

– Я упросил вас. Узнав о смерти Пиншо, я был так потрясен, что разрыдался.

– Да, вы были так потрясены, что разрыдались.

– Для меня это был большой удар.

– Да, конечно.

– Мы поедем в вашей личной машине, никого, кроме нас. Сзади и спереди могут ехать ваши люди, могут быть мотоциклисты, если таков порядок, но мы едем вдвоем. Понятно?

– Ну да. Вполне понятно. Никого, кроме нас.

– И мы с вами обо всем поговорим. Это тоже понятно?

– Да, обо всем поговорим.

– Ваша машина прослушивается?

– Разумеется нет.

Энди дал ему, один за другим, несколько слабых посылов. Всякий раз Кэп дергался, и хотя Энди прекрасно понимал, что дело может кончиться эхом, иного выхода не было.

– Мы поговорим о том, где находится Чарли. Поговорим о том, как устроить небольшой переполох в вашей лавочке, – вроде того, что случился из-за аварии. И еще мы поговорим о том, как, мне и Чарли отсюда выбраться. Понятно?

– Вы не должны убежать отсюда, – по – детски рассердился Кэп, – В сценарии этого нет.

– Теперь есть, – сказал Энди и подтолкнул.

– Ааааа! – взвыл Кэп.

– Вы меня поняли?

– Понял, понял, только больше не надо, больно!

– Этот Хокстеттер… он не будет возражать против моего присутствия на похоронах?

– Нет. Хокстеттер по уши занят девчонкой. Остальное его не волнует.

– Вот и хорошо. – На самом деле хорошего было мало. Все диктовалось отчаянием, – И последнее, капитан Холлистер. Вы забудете про этот наш разговор.

– Да, я про него забуду.

Черная лошадь вырвалась на волю. И понеслась. Выпустите и меня, мелькнуло у Энди в подкорке. Выпустите и меня. Лошадь уже вырвалась на волю, и леса горят. Тупая боль в мозгу накатывала волнами.

– Все, о чем я сказал сегодня, придет вам в голову само по себе.

– Да.

Взгляд Энди упал на стол, где лежала пачка салфеток. Он взял одну салфетку и приложил к глазам. Нет, он не плакал, но от головной боли начали слезиться глаза, и это было кстати.

– Я готов идти, – сказал он Кэпу.

И «отпустил» его. Кэп снова уставился на деревья в прострации. Мало – помалу кровь приливала к его щекам; он повернулся к Энди и увидел, что тот хлюпает носом и вытирает глаза салфеткой. Это даже не было театром.

– Как вы себя чувствуете, Энди? – спросил Кэп.

– Немного получше. Но вы же… вы же понимаете… услышать такое…

– Да – да, для вас это большой удар, – сказал Кэп. – Хотите кофе или еще чего-нибудь?

– Спасибо, не надо. Я хочу поскорее вернуться к себе.

– Спасибо.

* 23 *

Джон всегда ехал с ней рядом, но во сне Чарли ехала одна. Старший грум, Питер Дрэббл, приспособил для нее маленькое изящное английское седло, но во сне конь был неседланный. Они с Джоном ехали бок о бок по специальным дорожкам для верховой езды, что вплелись причудливым узором во владения Конторы, петляя среди рощиц из серебристых сосен, кружа вокруг пруда, и никогда дело не шло дальше легкого галопа, но во сне она мчалась на Некромансере во весь опор, быстрее и быстрее, и кругом был настоящий лес, а они неслись по просеке, и свет казался зеленым сквозь переплет ветвей над головой, и ее волосы относило ветром.

Она вцеплялась в гриву и, чувствуя, как играют мышцы под шелковистой кожей, шептала коню в ухо: быстрее… быстрее… быстрее.

Некромансер прибавлял. Его копыта прокатывались громом. Лес подступал со всех сторон, узкая просека врезалась в него тоннелем; за спиной можно было различить далекое потрескивание и (леса горят) легкий дымок. Где-то там пожар, ею устроенный пожар, но никакого чувства вины – лишь радостное возбуждение. Они уйдут от пожара. Для Некромансера нет ничего невозможного. Они вырвутся из лесного тоннеля. Уже брезжил просвет впереди.

– Быстрее. Быстрее.

Радостное возбуждение. Свобода. Ее ноги плавно переходят в бока Некромансера. Они составляют единое целое, как два металлических бруска, которые она сварила взглядом во время одного из тестов. Впереди показался завал, гора валежника, белевшая подобно гигантской пирамиде из костей. Охваченная безумным порывом, она наддала Некромансеру босыми пятками, и он весь подобрался.

Толчок от земли – и вот они летят. Она обернулась назад, не выпуская гривы, и закричала – не от страха, просто потому, что не закричи она, и все, что ее переполняло, разорвало бы ее на части. Свободна, свободна, свободна…Некромансер, я люблю тебя.

Они без труда преодолели завал, однако запах дыма становился все явственней, все острее; послышался сухой треск, и когда искра, описав дугу, коротко обожгла ее, как крапива, прежде чем погаснуть, вдруг ей открылось, что она голая. Голая и

(а леса горят)

свободная, раскованная, парящая – мчится на Некромансере к свету.

Быстрее, – шептала она– Ну, быстрее же, быстрее…

И вороной красавец прибавлял. Ветер гремел у Чарли в ушах. Ей не надо было дышать: воздух сам врывался в легкие через полуоткрытый рот. Прогалы между вековыми деревьями заливало солнце цвета потускневшей меди.

А там, впереди, свет – там кончается лес и открывается равнина, но которой Некромансер будет нести ее, не зная устали. Позади пожар, отвратительный запах дыма, запах страха. Впереди солнце и далекое море, куда примчит ее Некромансер, а там ее наверняка ждет отец, и они заживут вдвоем и будут таскать полные сети серебристых скользких рыбин.

– Быстрее! – ликующе кричала она. – Давай же, Некромансер, еще быстрее, еще…

И в этот миг там, где расширяющаяся воронка света выводила из леса, появлялся силуэт и закрывал собой световое пятно, блокировал выход. В первую секунду – это повторялось из сна в сон – ей казалось, что она видит отца, ну, конечно, это он, и от счастья ей становилось больно дышать… но уже в следующий миг она цепенела от ужаса.

Она успевала лишь сообразить, что этот некто слишком высок, слишком широк в плечах – на кого он похож, до жути похож, даже силуэтом? – а Некромансер уже кричал и осаживал.

Разве лошади кричат? Я и не знала, что они кричат…

Пытается удержаться и не может, а конь встает на дыбы и… нет, он не кричит, он ржет, но столько в этом человеческого отчаяния, и где-то сзади раздается такое отчаянное ржанье, и, Господи, мысленно восклицает она, там лошади, много лошадей, а леса горят…

А впереди силуэт, страшный этот человек, заслонивший собою свет. Человек начинает приближаться, а она, она, беспомощная, лежит на земле, и Некромансер мягко тычется мордой в ее голый живот.

– Только лошадь мою не трогай! – кричит она надвигающейся тени, отцу – призраку, который на самом деле не ее отец. – Только не трогай лошадей! Пожалуйста, не трогай лошадей!

Но тень все приближается и уже поднимает пистолет – и тут она просыпалась, иногда с криком, иногда без, дрожа и обливаясь холодным потом, понимая, что ей опять приснился этот ужасный сон, и опять она не может ничего вспомнить – только бешеную, Умопомрачительную скачку по лесной просеке и запах дыма, только это… и еще боль – от того, что ее предали.

И если наутро Чарли приходила в конюшни, она особенно нежно гладила Некромансера, она прижималась щекой к его теплой груди, и вдруг ее охватывал ужас, которому не было имени.

Эндшпиль

* 5 *

Атмосфера похорон была гнетущей.

А настроен Энди был совсем иначе – головная боль отпустила, да и сами похороны, в сущности, для него лишь предлог остаться наедине с Кэпом. Энди относился к Пиншо неприязненно – более сильного чувства он, как выяснилось, не заслуживал. Он плохо умел скрывать свое высокомерие и совсем не скрывал удовольствия от того, что может помыкать кем-то, и это обстоятельство, помноженное на озабоченность судьбою Чарли, свело практически на нет чувство вины, возникшее было у Энди из-за случайного рикошета, который он вызвал в голове Пиншо. Рикошета, который изрешетил его мозг.

Эффект эха случался и раньше, но у Энди всегда была возможность поправить положение. Что он с успехом и делал, пока им с Чарли не пришлось бежать из Нью – Йорка. В мозгу человека глубоко заложены, точно мины, всевозможные страхи, комплексы, импульсы – суицидальные, шизофренические, параноидальные, даже мания человекоубийства. Посыл выполняет роль своего рода подсказки, и, если подсказка упадет в Любую из этих темных шахт, может произойти взрыв. У одной домохозяйки, проходившей курс «Скинем лишний вес», появились тревожные признаки кататонии. Другой его подопечный, мелкий служащий, признался в том, что его так и подмывает достать с антресолей армейский пистолет и сыграть в русскую рулетку, причем это желание ассоциировалось у него с рассказом Эдгара По «Уильям Уилсон», читанным еще в школе. В обоих случаях Энди удалось остановить эхо, не дать ему, набрав скорость, превратиться в губительный рикошет. Что касается мелкого служащего, тихого светловолосого банковского клерка, то тут хватило дополнительного посыла и легкого внушения, что он никогда не читал этого рассказа По; ассоциация – какова там она ни была – оказалась прерванной. В случае же с Пиншо возможность остановить эхо ни разу не представилась.

С утра зарядил холодный осенний дождь; они ехали на похороны, и всю дорогу Кэп только и говорил, что о самоубийстве Пиншо – оно никак не укладывалось у него в голове. Ему казалось невозможным, чтобы человек взял и… сунул руку в эту мясорубку.

А Пиншо сунул. Именно Пиншо – сунул. С этого момента для Энди атмосфера похорон стала гнетущей.

Во время погребения они стояли особняком, в стороне от друзей и родственников покойного, сбившихся в кучку под сенью черных зонтов. Тут-то Энди и понял, что одно дело вспоминать высокомерие Пиншо, его осанистую походочку эдакого пигмея, возомнившего себя Цезарем, мерзкую застывшую улыбочку, словно у него парез лица, – и другое дело видеть изможденную бледную жену в трауре, держащую за руки двух мальчиков (младший, видимо, ровесник Чарли, оба они совершенно оглушенные, с отсутствующим выражением лица, точно их накачали успокоительным), прекрасно понимающую (не может не понимать), что все вокруг знают, в каком виде нашли ее мужа, а нашли его на полу, в ее нижнем белье, с отхваченной по локоть правой рукой, напоминавшей отточенный карандаш, и везде кровь – в раковине, на буфете, на шкафчиках «под дерево»…

Энди стало нехорошо. Он согнулся под холодным дождем, борясь с подступающей тошнотой. Речь священника воспринималась как бессмысленные завывания.

– Я больше не могу, – сказал Энди, – Мы можем уйти отсюда?

– Да, конечно, – сказал Кэп. Он и сам выглядел неважно, посерел, осунулся. – За этот год я достаточно насмотрелся похорон.

Они незаметно отделились от общей группы, стоявшей кружком возле выкопанной могилы; а рядом – гроб на ходовых роликах, искусственный дерн, побитые дождем цветы с облетающими лепестками. Они шли рядом в сторону гравийной дорожки, где в хвосте траурного кортежа пристроилась малолитражка Кэпа – «шевроле – вега». Таинственно шелестели ивы, роняя дождевые капли. В отдалении за ними следовало четверо. Теперь я, кажется, понимаю, подумал Энди, как должен себя чувствовать президент Соединенных Штатов.

– Вдове и детям, прямо скажем, несладко, – заговорил Кэп. – Скандал, сами понимаете.

– А она… о ней позаботятся?

– Пенсия будет более чем приличная, – ответил Кэп без всяких эмоций. Они приближались к стоянке. Еще издали Энди увидел оранжевое «шевви» у обочины. Двое мужчин садились в «бискайн» впереди. Двое других сели в серый «плимут» сзади – Но что этим мальчуганам пенсия? Видели их лица?

Энди промолчал. Вот оно, чувство вины: вгрызается в кишки, как пила. Не спасала даже мысль, что он сам в безвыходном положении. И тогда он попробовал представить себе Чарли… а также притаившуюся сзади зловещую тень – одноглазого пирата Джона Рэйнберда, который змеей вполз в сердце его дочери, чтобы приблизить день, когда…

Они сели в «вегу», Кэп завел мотор. «Бискайн» вырулил на дорогу, и Кэп за ним следом. «Плимут» пристроился сзади.

Энди охватил необъяснимый страх, что сила внушения вновь оставила его, что все попытки обречены на провал. Это будет расплата за лица мальчиков.

Но что ему еще остается, кроме как попытаться?

– Сейчас мы с вами немного поговорим, – обратился он к Кэпу и подтолкнул. Сила внушения не оставила его, что сейчас же подтвердила и головная боль – цена злоупотребления своим даром в последнее время. – Это не помешает вам вести машину.

Левая рука Кэпа, потянувшаяся просигналить поворот, на миг зависла – и продолжила свое движение. «Вега» степенно проследовала за головной машиной между высоких столбов у входа на кладбище и выбралась на шоссе.

– Да, наш разговор не помешает мне вести машину, – согласился Кэп.

До Конторы было двадцать миль – Энди засек по спидометру, когда ехали на кладбище. Большая часть пути проходила по 301–й автостраде, о которой говорил ему Пиншо. Это была скоростная магистраль. Он мог рассчитывать максимум на двадцать пять минут. Последние два дня он ни о чем другом не думал и, кажется, неплохо все спланировал… но прежде необходимо выяснить один важнейший момент.

– Капитан Холлистер, как вы с Рэйнбердом считаете, долго еще Чарли будет участвовать в экспериментах?

– Не очень долго, – ответил Кэп. – Рэйнберд так все подстроил, что в ваше отсутствие она никого, кроме него, не слушается. Он занял ваше место, – И, понизив голос, со значением преподнес: – Он стал ее отцом, после того как ее лишили отца.

– И когда эксперименты прервутся, ее убьют?

– Не сразу. Рэйнберд сумеет еще немного потянуть. – Кэп дал сигнал, что поворачивает на 301–ю автостраду – Он притворится, будто нам все стало известно. Что они секретничали. Что он ей советовал, как она должна использовать свои… свои преимущества. Что он передавал вам записки от нее.

Он умолк, но и сказанного хватило, чтобы у Энди сжалось сердце. Надо думать, они от души радовались – как легко одурачить ребенка, сыграть на чувстве одиночества, на страстном желании иметь друга, которому можно довериться, – и обратили это в свою пользу. Когда же все прочие средства себя исчерпают, достаточно будет намекнуть, что ее единственному другу, доброму дяде уборщику грозит потеря работы, а то и суд за разглашение государственных тайн. Дальше Чарли сама сообразит. Никуда она от них не денется. Будет жечь костры как миленькая.

Мне бы только встретиться с этим типом. Только бы встретиться.

Но сейчас не до него… если все пройдет гладко, ему наверняка не придется встречаться с Рэйнбердом.

– Меня должны отправить на Гавайи через неделю, – полуутвердительно спросил Энди.

– Совершенно верно.

– Каким образом?

– На военном транспортном самолете.

– Как вы это организовали?

– Через Пака, – тотчас отозвался Кэп.

– Кто такой Пак?

– Майор Виктор Пакеридж, – объяснил Кэп – Эндрюс.

– Военно – воздушная база в Эндрюсе?

– Точно.

– Он ваш приятель?

– Мы вместе играем в гольф. – Кэп чему-то улыбнулся. – Он делает подрезки.

«Сногсшибательные подробности», – подумал Энди. Голову дергало, как гнилой зуб.

– Что, если вы предложите ему сегодня сдвинуть рейс на три дня?

– Сдвинуть? – усомнился Кэп.

– Это сложно? Много бумажной волокиты?

– Да нет. Пак подрежет лишнюю волокиту, – Опять эта странноватая и довольно безрадостная улыбка – Он делает подрезки. Я вам говорил?

– Да – да. Говорили.

– А, ну хорошо.

Ровно гудел мотор, стрелка спидометра четко показывала положенные пятьдесят пять миль. Дождь сменился густым туманом. «Дворники» продолжали щелкать.

– Свяжитесь с ним сегодня же. Сразу как вернетесь.

– Связаться с Паком, ну да. Я только что об этом подумал.

– Скажете ему, что я должен лететь не в субботу, а в среду.

Четыре дня – невелик выигрыш, лучше бы три недели, но развязка стремительно надвигалась. Игра перешла в эндшпиль. Хочешь не хочешь, с этим надо считаться. Он не хотел – не мог допустить, чтобы Чарли лишний день находилась в руках этого Рэйнберда.

– Не в субботу, а в среду.

– Да. И еще скажете Паку, что вы тоже летите.

– Тоже лечу? Но я…

Энди дал посыл. Сильный посыл, хотя это было болезненно. Кэп дернулся за рулем. Машина едва заметно вильнула, и у Энди промелькнула мысль, что он делает все, чтобы породить эхо в голове Кэпа.

– Ну да, тоже лечу. Я лечу с вами.

– Так-то оно лучше, – жестко сказал Энди, – Дальше… как вы распорядились насчет охраны?

– Никаких особых распоряжений, – сказал Кэп. – Ваша воля подавлена благодаря торазину. К тому же вы выдохлись и уже не воспользуетесь даром внушения. Он давно дремлет.

– Разумеется, – согласился Энди и невольно потянулся ко лбу; рука его слегка дрожала – Я, что же, полечу один?

– Нет, – поспешил ответить Кэп. – Я, пожалуй, тоже полечу с вами.

– Само собой. Ну, а кроме нас двоих?

– Еще два агента, они будут работать стюардами и заодно присматривать за вами. Порядок, сами понимаете. Вклад нужно охранять.

– С нами летят только два оперативника? Вы уверены?

– Да.

– Плюс экипаж.

– Да.

Энди глянул в окно. Позади полдороги. Наступил решающий момент, а голова уже так болит, что он, того гляди, упустит что-то важное. И весь карточный домик рассыплется.

Чарли, повторил он про себя, как заклинание, и постарался овладеть собой.

– Капитан Холлистер, от Виргинии до Гавайских островов путь неблизкий. Самолет будет дозаправляться?

– Да.

– Где же?

– Не знаю, – безмятежно ответил Кэп.

Энди едва удержался от того, чтобы не заехать ему в глаз.

– Когда вы будете говорить с… – Как его зовут? Он лихорадочно рылся в своем уставшем, истерзанном мозгу и наконец нашел. – Когда вы будете говорить с Паком, выясните, где намечена дозаправка.

– Да, выясню.

– Пусть это всплывет в разговоре как бы само собой.

– Да, я выясню, где намечена дозаправка, это всплывет в разговоре как бы само собой. – Он уставился на Энди с задумчиво – мечтательным выражением, а Энди подумал: вероятно, этот человек отдал приказ убить Вики. Так и подмывало сказать: нажми на акселератор и врежься в опору этого моста. Но есть Чарли. «Чарли! – мысленно сказал он. – Надо продержаться ради Чарли». – Я говорил вам, что Пак делает подрезки? – доверительно спросил Кэп.

– Да. Говорили. – Думай! Думай, черт возьми! По всей вероятности, в районе Чикаго или Лос – Анджелеса. Но, понятное дело, не на гражданском аэродроме вроде «О’Хэйр» или «Л. А. интернэшнл». Дозаправка будет производиться на воздушной базе. Само по себе это ничем не грозило его шаткому плану – хватало других угроз, если он узнает место посадки заранее.

– Хорошо бы вылететь в три часа дня, – заметил он Кэпу.

– В три.

– Проследите, чтобы этого Джона Рэйнберда поблизости не было.

– Отослать его? – обрадовался Кэп, и Энди точно током ударило: Кэп побаивается Рэйнберда… нет, боится!

– Да. Куда угодно.

– Сан – Диего?

– Хорошо.

Ну вот. И последний ход. Сейчас он его сделает; впереди уже виден зеленый знак – отражатель – поворот на Лонгмонт. Энди достал из кармана брюк сложенный листок бумаги. Да так и оставил его до поры на коленях, держа большим и указательным пальцами.

– Скажите агентам, которые летят с нами на Гавайи, чтобы они встретили нас на воздушной базе, – объявил Энди. – В Эндрюсе. До Эндрюса мы поедем без них.

– Да.

Энди набрал в легкие побольше воздуху.

– И еще с нами полетит моя дочь.

– Девчонка? – впервые Кэп по – настоящему разволновался. – Девчонка? Но она опасна! Она не должна… мы не должны…

– Она не была опасной, пока вы не начали производить над ней свои опыты, – ожесточился Энди. – Короче, она летит с нами, и чтоб вы больше не смели мне возражать, вы меня поняли?

На этот раз машина вильнула сильнее, а Кэп застонал.

– Она полетит с нами, – с готовностью повторил он. – Больше не посмею вам возражать. Больно. Больно.

Но мне еще больнее.

Когда он снова заговорил, его голос, казалось, прорывался откуда-то издалека, сквозь набухшую кровью сеть боли, что неумолимо стягивала его мозг.

– Вы передадите ей вот это, – сказал Энди и подал Кэпу сложенный листок. – Сегодня же, но так, чтобы не вызвать подозрений.

Кэп засунул листок в нагрудный карман. Они подъезжали к Конторе; слева потянулось двойное проволочное заграждение под током высокого напряжения. Через каждые пятьдесят ярдов вспыхивали предупреждающие сигналы.

– А теперь повторите важнейшие пункты, – сказал Энди.

Кэп говорил быстро и четко – сразу видна была выправка выпускника военной академии.

– Я договорюсь о том, что вы полетите на армейском транспортном самолете в среду, а не в субботу. Я полечу с вами, третьей будет ваша дочь. Два агента из сопровождения встретят нас в Эндрюсе. Я выясню у Пака, где намечена дозаправка. Я спрошу об этом, когда свяжусь с ним по поводу переноса рейса. Я должен передать вашей дочери записку. Я передам ее после того, как поговорю с Паком, и сделаю это так, чтобы не вызвать подозрений. Я также отправлю Джона Рэйнберда в Сан – Диего в следующую среду. Вот, собственно, и все пункты.

– Да, – сказал Энди, – все. – Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В голове проносились беспорядочные обрывки прошлого и настоящего – соломинки на ветру. Неужели из этой затеи что-нибудь выйдет? Не подписывает ли он смертный приговор им обоим? Теперь они знают, чего можно ждать от Чарли, своими глазами убедились. Случись что не так, и они с Чарли закончат свой перелет в грузовом отсеке самолета. В запломбированных ящиках.

Кэп притормозил у контрольно – пропускного пункта, опустил боковое стекло и отдал свою карточку из тонкого пластика дежурному, который сунул ее в прорезь компьютера.

– Можете ехать, сэр, – сказал дежурный.

Кэп нажал на педаль.

– Вот еще что, капитан Холлистер. Вы забудете о нашем разговоре. Все, что мы здесь обсуждали, вы сделаете спонтанно. Ни с кем не советуясь.

– Хорошо.

Энди кивнул. Хорошего мало, но что будет, то и будет. Дело может запросто кончиться эхом, ведь ему пришлось подтолкнуть Кэпа изо всех сил, а кроме того Кэпу, выполняя его инструкции, придется идти против своих убеждений. Не исключено, сработает высокое положение капитана Холлистера. Или не сработает. Сейчас Энди был слитком измотан усталостью и головной болью, чтобы взвешивать возможные последствия.

С огромным трудом он выбрался из машины, Кэпу пришлось поддержать его под локоть. Холодная морось приятно освежила лицо, но он не сразу это понял.

Агенты, покинувшие «бискайн», смотрели на него с брезгливостью, хотя и старались не подавать виду. Один из них был Дон Джулз. На нем был голубой спортивный свитер с надписью «НАЦИОНАЛЬНАЯ ОЛИМПИЙСКАЯ КОМАНДА ПО ЛИТРОБОЛУ».

«Полюбуйтесь на рыхлого опустившегося наркомана, – смутно подумалось Энди. Он задыхался, глаза опять пощипывало, – Полюбуйтесь напоследок, потому что если рыхлый дядя уйдет от вас на этот раз, он разворошит к чертовой матери ваше осиное. гнездо».

– Ну, ну, ну, – приговаривал Кэп и покровительственно – небрежно похлопывал его по плечу.

«Ты только сделай, что тебе сказано, – думал Энди, с мрачной решимостью сдерживая слезы; не дождутся они его слез, не дождутся. – Ты только сделай, что тебе сказано, сукин ты сын».

* 8 *

Еще долго после ухода Кэпа Чарли лежала на кровати – она была огорошена, напугана, сбита с толку. Она буквально не знала, что и думать.