Текст книги "Честь снайпера"

Автор книги: Стивен Хантер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Они ориентировались по компасу, который показывал, что дорога ведет на запад. Это уже было достаточно. Грузовик катил по пустынным проселкам и всякий раз, когда надо было сменить курс, поворачивал на запад, в сторону гор.

Примерно через час после того, как они покинули Чортков, Карл начал выбираться из тумана, окутавшего мозг.

– Ай! – вздрогнув, пробормотал он. – Где мы?

– А кто может сказать? – ответил Вилли. – Иванов поблизости нет, так что где бы мы ни находились, все в порядке. Ты как?

– Как со страшного бодуна после той пирушки в 38-м году, – сказал Карл. – Вместо моей головы у меня чья-то чужая, и она залита бетоном.

– Я всегда хотел тебя спросить, – сказал Вилли, – ты действительно переспал с Джинджер Роджерс[25]25
  Джинджер Роджерс (1911–1995) – американская кинозвезда, получившая «Оскар» в 1941 году.


[Закрыть]?

– Порядочный мужчина о таких вещах никогда не рассказывает, – усмехнулся Карл. – И все-таки скажу, что однажды мы с ней посидели в клубе в Монако, и она была просто очаровательна, наверное, как и все актрисы, более живая, чем на сцене. Аспирин у тебя есть?

– В ранце. Тебе придется порыться, чтобы найти аптечку. Запьешь аспирин шнапсом.

– Замечательно, Вилли!

Карл сделал именно так, как было сказано. Грузовик пожирал километры пустоты во вселенной, состоящей в основном из желтых пшеничных полей под бескрайним украинским солнцем, хотя изредка попадались фермы – точнее, колхозы, сталинские сельскохозяйственные кооперативы, и какая-нибудь печальная крестьянка провожала их взглядом, помахивая рукой. Трудно было сказать, разбирались ли эти бедные создания, кто они, немцы или русские; вероятно, им было все равно, и они махали рукой, исходя из той здравой предпосылки, что во время войны лучше махать любой машине, в которой сидят вооруженные люди.

– Мы более или менее держим курс, – сказал Вилли. – Я хочу сказать, мы едем в сторону гор, а ведь это горы, правильно?

Карл всмотрелся вперед, и там действительно были горы. Каким-то образом боевая группа фон Дреле ползла к горизонту – расплывающейся голубой линии, которая зеленела по мере того, как солнце поднималось выше, открывая застывшее море вздыбленных складок земной коры, покрытой сплошным ковром высоких сосен.

Это означало, что десантники приближались к своей территории, где местность была им знакома, а позиции были редкими, где можно будет перейти линию фронта и вернуться в свой уютный замок в Станиславе, чтобы в течение нескольких дней расслабиться в пьянстве между этой операцией и следующей.

– А нам повезло с грузовиком, – заметил Вилли. – Еще несколько километров – и надо будет его бросить и ночь идти пешком. Утром отдохнем, а завтрашней ночью перейдем линию фронта.

– Замечательный план! – согласился Карл. – Я рад, что он пришел мне в голову.

– Это мой план, – возразил Вилли. – Это я у нас умный, забыл? Но так уж и быть, валяй, присваивай себе всю славу! Другого от тебя нечего и ждать.

Вторая интерлюдия в Тель-Авиве

Платина добывается в основном в Южной Африке, хотя есть и другие месторождения. Там ее добычу контролирует компания под названием «Англо-американская платина», АМПЛАТС. Платина – тяжелый драгоценный металл королей и завоевателей, несмотря на то что ей недостает сексуального блеска золота, и никто еще не снял фильм, в котором ее россыпь сводит с ума Хамфри Богарта[26]26
  Хамфри Богарт (1899–1957) – американский киноактер. Имеется в виду фильм «Сокровища Сьерра-Мадре» (1948) о золотоискателях, где герой Богарта сходит с ума от алчности.


[Закрыть]. Платиновая руда добывается на приисках «Бушвельд Игнеос» к северу от Йоханнесбурга, затем отправляется на завод АМПЛАТС в Йобурге для сортировки, обогащения и переработки. Получаемый из нее драгоценный металл, подобно многим вещам, которые обожают богачи, изысканный и неброский. У платины есть и другие области применения, и это объясняет, почему она продается в столь больших объемах. Она служит основой каталитических преобразователей выхлопных газов, использующихся в американских машинах, – именно сюда и направляется значительная часть мирового производства; также платина применяется в электронике, в производстве турбин, в датчиках кислорода и при лечении онкологических заболеваний. Кроме того, она обладает функциями, которые используются при производстве определенных соединений, имеющих самое широкое применение, а эти соединения, в свою очередь, используются при производстве других соединений, и так далее. Главное преимущество, но и главный недостаток платины на мировых рынках заключается в том, что она является товаром высоколиквидным (и, следовательно, цены на нее постоянно колеблются), поэтому она приняла на себя функцию удобной формы «денег», за которые можно получить товары и услуги. Во-вторых, будучи вездесущей, платина считается банальной и неинтересной, поэтому ее перемещение не отслеживается мониторами, наблюдающими за рынком, в том числе различными правоохранительными органами, уделяющими повышенное внимание золоту, алмазам и наличным деньгам.

Гершон быстро разобрался во всем этом и стал экспертом в вопросах добычи, производства, продажи и применения платины, а также ее истории, культуры и репутации. Он увидел, что, подобно всей мировой экономике, эта отрасль сильно пострадала от кризиса, и гигант АМПЛАТС вынужден был сокращать рабочие места, вопреки пожеланиям определенных влиятельных южноафриканских профсоюзов, что грозило новыми бедами, а это могло привести к дальнейшему снижению стоимости платины. Положительной стороной можно было считать то, что русские (второй по объемам мировой производитель платины) и южноафриканцы изучали возможность создания некой организации, которая навела бы порядок в этом непокорном бизнесе и тем самым стабилизировала бы цены. Конечно, все это было замечательно, вот только никак не могло повлиять на нынешнюю негативную тенденцию.

Гершон увидел, что зафиксированный им всплеск действительно был аномальным, учитывая реалии экономического климата. Раньше, возможно, это считалось бы в пределах нормы. Но на этой неделе такое явление было необычным. Поэтому Гершон проверил свою гипотезу на средних рыночных ценах по другим категориям товаров и убедился в том, что он прав: в определенный день в прошлом месяце были приобретены необычайно крупные партии промышленной платины – вот что говорил рынок. Спрос привел к росту цены, закон вселенной. На один день кто-то поддался платиновому безумию, птичка жадно набросилась на корм, и на следующий день рынок КОМЕКС зафиксировал рост цены чуть больше чем на полпроцента, совсем немного… и все же достаточно, чтобы пристально этим заняться.

Через несколько дней Гершон узнал из «Вестника промышленности драгоценных металлов», очень дорогой, очень закрытой службы новостей, в которую ему удалось проникнуть, что некая фирма под названием «Нордайн ГмбХ», новый игрок на рынке драгоценных металлов с правлением в Швейцарии, действительно приобрела у АМПЛАТС свыше десяти тысяч тройских унций платины. Что это за «Нордайн» и зачем ей понадобилась вся эта платина?

Выяснилось, что «Нордайн» не существовала до тех пор, пока не купила свою платину и не расплатилась за нее (тотчас же). Фирма имела страничку в Интернете, необычайно красивую и не содержащую абсолютно никакой информации, с полностью лишенным содержания логотипом возвышенного стиля. Присмотревшись внимательнее, Гершон отметил две изящные линии, синхронно изгибающиеся в правой половине овала, левую сторону которого занимал девиз фирмы:

«Нордайн

Лицом к будущему»

Гершон пристально всмотрелся в линии. Они оказались профилями двух представителей человеческой расы, старательно (и, должен был признать Гершон, безукоризненно) избавленных от каких-либо национальных и этнических признаков. Два человека лицом к будущему, что может быть безобиднее?

Теперь название. Буквально оно переводилось как «северная сила» – еще один бессмысленный иносказательный образ постиндустриального общества. Типично корпоративное, типично туманное, оно ничего не выражало, только открывало возможность – позволяло любому потенциальному клиенту спроецировать свой лик на образ светлого будущего.

На главной странице были также ссылки: «Наша философия», «Наши сотрудники», «Наша история», «Вопросы и ответы», однако ни одна из них не открывалась. Ни одно бизнес-издание не осветило правление фирмы, которое, кстати, размещалось в Лозанне, а не в Женеве, где обосновалось большинство крупных хищных транснациональных корпораций. «Нордайн» была зарегистрирована лишь как торговая марка, а не как корпорация, и все ее акции, если таковые существовали, находились в частных руках. Похоже, у нее не было никаких активов помимо денег, переведенных через швейцарский банк. Гершон принюхался, как поступал всегда, когда в нем просыпался инстинкт охотника, и прильнул к стоящему перед ним экрану, сосредоточивая весь свой мыслительный процесс на загадке платины, приобретенной «Нордайн».

Он думал, думал и думал. Если плохие ребята из «Хезболлы» задумали смастерить маленькую тактическую ядерную бомбу, им понадобится много «чистых» денег, но если собирать такую сумму золотом, алмазами, чеками на предъявителя и другими формами состояния, это поднимет тревогу во всем разведывательном сообществе, и очень скоро ребята получат в задницу ракету «Хеллфайр», выпущенную беспилотником. И вот тут как нельзя кстати окажется доступность, ликвидность и будничность платины. Достаточно поместить металл в какой-нибудь сейф, передать посреднику сертификат владения, который легко поместится в карман, и продавец – чеченские террористы, крупные игроки в этой игре, коррумпированные или идеологически закостенелые китайские военные, алчные до денег пакистанцы, полоумные индусы с перенаселенного полуострова, возможно, даже группа готовых на все южноафриканских расистов – сорвет главный приз, превратив Тель-Авив в зараженные радиацией развалины. Это была лишь одна версия, самая очевидная. В ней имелось слишком много изъянов. За ядерными бомбами следят все кому не лень, и будет крайне непросто переместить одну из них без того, чтобы все кружащиеся на орбите спутники не отправили в свои центры зашифрованные сообщения. Все дальнейшие движения – доставка, хранение, транспортировка, развертывание, тактическое применение – будут крайне уязвимы абсолютно на каждом этапе пути, и, в конце концов, именно ради этого и существуют беспилотники. Куда бы ты ни пошел с ядербомбой, ты получишь «Хеллфайр», и температура в эпицентре взрыва быстро достигнет нескольких тысяч градусов. И это, возможно, будет даже не американская «Хеллфайр», поскольку у всех участников ядерной игры имеется законное желание не подпускать к столу новичков.

Десять тысяч тройских унций платины по текущей рыночной стоимости – это 15,9 миллиона долларов. Округлим до 16 миллионов. Такая сумма запросто вписывается в бюджет большинства крупных подразделений корпорации «Меж-тер и Ко», таких как «Хезболла», «Аль-Каида» и «Талибан», но зато оставляет за бортом мириады честолюбивой мелюзги вроде ИФОМ (Исламского фронта освобождения Моро). Опять же, за большими ребятами очень пристально наблюдает множество игроков, и перевод шестнадцати миллионов долларов будет сразу же замечен со всеми вытекающими из этого последствиями.

Гершон заключил, что это не завсегдатай игры, а кто-то новый, причем с бездонными карманами. Атрибуты – большие деньги, высокий уровень безопасности, вездесущая, но банальная методология богатства, стремление не привлекать к себе внимание позволяли предположить, что речь идет о каком-то разовом выпаде, имеющем высокий общественный резонанс, о масштабном ударе, отголоски которого разнесутся по всему миру. А это должно означать, что какие-то первоклассные мастера своего дела внезапно исчезнут, пропадут с радаров, привлеченные к новой операции. Если кто-то способен с легкостью поставить на кон шестнадцать лимонов баксов, у него наверняка имеется еще, следовательно, он может пригласить в свою команду классных ребят. Талант, как всегда, ценится дорого.

Итак: кто пропал? Кто исчез?

Институт располагал постоянно обновляющейся базой данных по всем ведущим мировым специалистам, распределенным по родам деятельности. Авторы политических детективов иногда попадают в точку. Поэтому Гершон ввел запрос:

«Список А (организаторы и исполнители):

Крупные фигуры, исчезнувшие в период с 01 января 2013 года по настоящее время».

Таковых оказалось немного. Анвар эль-Ваки, полевой командир – ветеран, оставивший кровавый след в Афганистане, Ираке и затем снова в Афганистане, судя по всему, вышел из игры и удалился на покой в деревню на севере Пакистана, откуда пропал. Но этот тип привык работать автоматом и гранатометом, его трудно было представить причастным к международной операции, основанной на тонких финансовых манипуляциях. Он бросал гранаты, а не покупал атомные бомбы. Далее, доктор Жасмин Уафи, физик университета Саудовской Аравии, обучавшийся в Королевском колледже в Оксфорде, исчез на какое-то время, а затем объявился в Бангкоке. Как выяснилось, он решил устроить себе секс-каникулы и выбрал для этого самое подходящее место, где его увлечение маленькими мальчиками не привлекало особого внимания.

Гершон просмотрел другие категории.

Ученые-ядерщики?

Специалисты в области химии и биологии?

Радиоэлектроника?

Конструкторы ракет?

Высококлассные убийцы?

Профессионалы-взрывотехники?

И снова ничего, кроме мелкой рыбешки вроде эль-Ваки и доктора Уафи, не обладающих потенциалом провернуть такую операцию, которая, как подозревал Гершон, сейчас готовилась.

Следующим его шагом была классификация не по специализации, а по территориальному признаку. Гершон запросил базу данных обо всех исчезнувших людях, страна за страной, регион за регионом.

И опять почти ничего.

Но все же…

Но все же.

Да, маленькое «но все же.» имелось. В Грозном, столице Чечни, бывший полевой командир боевиков был объявлен пропавшим без вести, хотя эта загадка разрешилась, когда выяснилось, что на самом деле он просто угодил в тюрьму. Однако после его освобождения тот, кто за ним наблюдал, еще какое-то время не спускал с него глаз, и выяснилось, что бывший полевой командир основал группу безопасности под названием «Союз предотвращения вторжения», куда завербовал пятнадцать родичей из своего клана. На спутниковых снимках, полученных либо американцами, либо французами, а может быть, даже одной из семи израильских «птичек», были видны занятия, посвященные так называемой «охране территории». То есть защита чего-то от кого-то: как расставить наружные посты, как обеспечить патрулирование, где должны находиться наблюдательные пункты, как быстро рассредоточить по местам людей в случае нападения. Гершон предположил, что целью бывшего полевого командира было создание надежной группы профессионалов в сфере безопасности, в надежде заманить иностранные компании в экономику послевоенной Чечни. У Гершона возник вопрос: где этот сержант раздобыл начальный капитал? Учебный лагерь, хотя и не дотягивающий до стандартов Израиля и западных стран, был оснащен очень и очень неплохо. Кто за все это платит? Откуда бабло?

Потребовалось совершить несложные приемы проникновения в Сеть, и вскоре Гершон уже изучал на экране своего компьютера бухгалтерскую отчетность одной чеченской компании. Перевод на сумму 250 тысяч долларов был осуществлен через один лозаннский банк фирмой под названием «Нордайн».

Глава 25

Коломыя

Запасник музея

Наши дни

После того как музею было сделано пожертвование на определенную сумму, директор загорелся желанием сотрудничать. Еще совсем молодой, он свободно владел русским языком. Стремясь помочь американцам, он провел их в пристройку к главному зданию.

– Времена меняются, – сказал директор. – Вкусы меняются. Мы стараемся сделать нашу экспозицию интересной. Сейчас мы выставили в музее лучшие батальные полотна, однако при советском режиме это было очень доходное ремесло, особенно в первое время после войны. При Сталине художник, умеющий нарисовать танк, был обеспечен заказами на всю жизнь.

– Вы рассматриваете эти картины как искусство или как историю? – спросила Рейли.

– На самом деле это политика, – честно признался директор. – Вы видите то, что ценили коммунисты; они отбирали тех, кто мог так рисовать, и запрещали остальных. С технической стороны полотна выполнены безукоризненно, однако это единственное их достоинство. Разве это искусство?

Он отпер дверь и пригласил гостей внутрь. Здесь находилась, если так можно выразиться, библиотека картин. Три или четыре помещения были заполнены вынутыми из рам холстами, уложенными на полки.

– Я был бы рад вам помочь. Увы, никакого каталога нет. Когда картины разбирали в последний раз, меня здесь еще не было. Мой предшественник полностью положился на свой вкус. Дела у музея идут неплохо, поэтому я решил не вмешиваться. Когда-нибудь я обязательно переберу все эти полотна. Не сомневаюсь, среди них есть и посвященные снайперам, это было бы логично, но, к сожалению, я не могу указать вам, с чего начинать поиски.

– Мы и сами справимся, – заверил его Свэггер.

– Сейчас два часа дня, музей закрывается в шесть. Если что, приходите завтра. И как я уже говорил, мадам, любой материал о нашем музее, который появится в «Вашингтон пост», будет очень кстати. Реклама – двигатель торговли.

– Постараюсь не обмануть ваши ожидания, – пообещала Рейли.

После того как директор музея ушел, Рейли и Свэггер договорились начать с противоположных концов и двигаться навстречу друг другу.

Время шло, и перед ними проходили образы войны, сильно стилизованные в соответствии с требованиями господствовавшего в советском искусстве социалистического реализма. Русские гордились своей боевой техникой, и главным предметом гордости, разумеется, был танк Т-34. Это означало, что на полотнах также было много немецких Т-ГУ, «Пантер» и «Тигров», по большей части уже подбитых, исторгающих из себя объятых пламенем танкистов. Через какое-то время Свэггеру надоело смотреть на то, как немцам доставалось в каждом столкновении, тем более что данные о потерях говорили обратное. И все же танковые сражения, безусловно, занимали в военной живописи послевоенной эпохи господствующее место, а следом шли воздушные бои. Как и все, кто пережил ужас пикирующих бомбардировщиков Ю-87, русские ненавидели их почти так же люто, как и «Королевских тигров». Практически на каждой картине можно было увидеть эскадрильи горящих и падающих «лапотников» с кабинами, покрытыми созвездиями паутин от пулеметных очередей, с охваченными огнем характерными ломаными крыльями, с превращенными в обломки неубирающимися шасси. Они устремлялись в последнем пике навстречу земле, а позади торжествующий Як-3 или какой-нибудь другой краснозвездный истребитель уже делал боевой разворот, празднуя победу. Особенно хорошо художникам, писавшим сцены воздушных боев, удавались облака: поединки неизменно происходили на фоне величественных, эффектно освещенных, вспоротых молнией или подрумяненных солнечным светом скоплений водяного пара, запросто способных выдержать вес Вальгаллы[27]27
  Вальгалла – в скандинавской и германской мифологии рай, куда попадают воины, убитые в бою.


[Закрыть].

Прочих сухопутных боев было значительно меньше, вероятно, потому что техника изображения человеческих фигур хромала. Лишь немногим живописцам, призванным на службу советскому искусству, удавались бойцы, прячущиеся в окопе или бегущие под огнем в атаку, а из них считанные единицы правильно передавали потрепанные остатки армейского обмундирования, в которые одевались в подобных случаях солдаты. В этом видении войны гимнастерки были только что выстираны, отутюжены, точно подходили по размеру, поскольку никому не хотелось связываться с заплатами, застиранными пятнами, складками, разводами от пота – всем тем, чем отличается материя, надетая на людей, которым постоянно приходится выдерживать огромные физические нагрузки. На немятых гимнастерках висели выставленные напоказ боевые награды и знаки различия: этой манией страдали и герои-русские, и злодеи– немцы, среди которых было много – да что там много, практически одни только эсэсовцы. Судя по картинам, можно было вообразить, что войска СС самостоятельно вторглись в Советский Союз, с редкими вкраплениями танков и грузовиков вермахта. По крайней мере, в этой войне войска СС одержали победу – в войне за внимание советских художников. Впрочем, у них имелись самые классные мундиры, это точно.

Что касается партизан – опять взрывы мостов и поездов, засады на колонны машин, изредка мученическая казнь или героическая смерть. Сам Бак умирал на картинах несколько раз, разными способами: то его расстреливали, то вешали, то он истекал кровью на руках у своих бойцов.

Также пользовались популярностью и другие образы самопожертвования. Героические врачи и медсестры проводили операцию, несмотря на то что рядом с палаткой кипел ожесточенный бой и рвались гранаты. Еще одной излюбленной темой были Наши Бесстрашные Полководцы – художники изображали советских генералов с такими физическими данными, что те запросто сошли бы за полузащитников американского футбола. Естественно, на всех полотнах неизменно присутствовал сам Великий Вождь. После Наших Бесстрашных Полководцев в категории картин, главной действующей фигурой на которых являлся человек, на втором месте шел Командир, Поднимающий Бойцов в Атаку. Создавалось впечатление, что единственным требованием, необходимым, чтобы поднимать солдат в атаку на Восточном фронте в период с 1941 по 1945 год, было умение поднять над головой аккуратный изящный ТТ или антикварный наган. Свэггер трижды побывал во Вьетнаме, но не мог вспомнить, чтобы хотя бы раз доставал свой пистолет из кобуры, не говоря уж о том, чтобы идти с ним в атаку, однако на советских художников этот вид оружия, похоже, производил неизгладимое впечатление.

Изредка в исторические хроники попадали поражения. Например, на картине «Бойцы 113-й транспортной бригады обороняют мост в Чорткове» были изображены бесстрашные водители, ведущие бой с немецкими парашютистами за какой-то забытый богом средневековый мост. Свэггер опознал в немецких солдатах десантников по характерным каскам и комбинезонам, а также по странному оружию, которым вооружались исключительно они, как, несомненно, установил советский художник, проведший тщательное изучение обстоятельств боя. Боб понял, что хотел передать художник: водители грузовиков не относились к боевым частям, они находились в тылу, далеко от передовой, однако когда на них свалились десантники, они вступили в неравный бой с противником, многократно превосходящим их умением и опытом. На картине поднаторевшие в таких делах немецкие парашютисты, завладевшие мостом и противоположным берегом реки, буквально расстреливали дилетантов-транспортников. Похоже, для немецких десантников тот день выдался удачным, чего нельзя было сказать про русских водителей.

И да, действительно, время от времени попадались полотна, изображающие снайперов. Лучшим был партизан на дереве, в маскхалате, едва различимый в листве, с винтовкой Мосина с прицелом ПУ. На картине были точно и досконально переданы все нюансы снайперского ремесла, и, хотя сам Свэггер ни разу в жизни не забирался на дерево, он увидел слившееся с кроной тело, напряженные мускулы, легкость указательного пальца на спусковом крючке – и все это было передано правильно. «Снайпер Викторенко несет смерть врагу» – гласила бронзовая табличка, переведенная Рейли; у Свэггера не возникло никаких сомнений в том, что в тот день снайпер Викторенко действительно принес врагу смерть. Он с радостью приобрел бы эту картину, если бы ее выставили на продажу.

И все же в общем и целом поиски окончились неудачей. Помимо Викторенко, несущего смерть, Свэггер и Рейли раскопали еще три картины со снайперами, на одной из которых даже была изображена где-то в снегах женщина-снайпер, выдвигающаяся на позицию, чтобы подстрелить какого-нибудь гунна.

Молодой директор музея возвратился как раз тогда, когда они убирали на полку последнее полотно.

– Знаете, а мне пришла в голову одна мысль, – сказал он.

– Замечательно, – обрадовалась Рейли. – У нас все свежие мысли закончились.

– Как я уже говорил, я пришел в музей в седьмом году, но мой предшественник проработал здесь больше тридцати лет. Он был учеником того самого человека, который основал музей сразу же после войны, в 46-м году, бывшего партизана из отряда Бака. Вот мне и пришло в голову, что, может быть, основатель припрятал или оставил себе те «запрещенные» картины, которые вы ищете, вместо того чтобы их сжечь, как требовал НКВД. В конце концов, он был украинским националистом и не очень-то жаловал русских. К тому же после войны советские власти объявили Бака и его партизан врагами народа. Официально Бака оправдали только тогда, когда Украина стала независимым государством. Так или иначе, я позвонил этому человеку, и у него действительно есть несколько полотен, оставшихся от основателя музея, хотя сам он их никогда не смотрел. Я вам объясню, как проехать к нему домой.

– Вы нам очень помогли, – искренне поблагодарила его Рейли. – Будем надеяться, нам повезет.

В качестве дополнительной меры предосторожности Свэггер не воспользовался указаниями директора музея, а составил другой маршрут. По указанному адресу они с Рейли нашли склочного старого льва с седой гривой, который к своему преемнику не испытывал ничего кроме бесконечного презрения – «молодой кретин, он даже не украинец!», однако кое-какие картины у него действительно имелись, вынутые из рам и свернутые в трубку, давным-давно забытые. Старик начал какой-то долгий рассказ, и Свэггер делал вид, будто внимательно его слушает, поскольку старик вообразил, что американский гость его понимает. Но вот наконец настал черед того, ради чего они сюда приехали.

Старик развернул на столе в гостиной старый-престарый сверток, покрытый толстым слоем пыли. Его жена фыркнула и сморщила нос, видя такое осквернение своего дома, однако супруг не обратил на нее никакого внимания. Один сверток, пять холстов, писанных маслом; старик аккуратно развертывал их и раскладывал на столе, один за другим. Сразу стало понятно, почему власти сталинской эпохи посчитали нужным их уничтожить: для тоталитарного сознания они были слишком правдивыми. Здесь не было и намека на глянец социалистического реализма. На первой картине была изображена зверская расправа эсэсовцев над евреями под Коломыей, а может быть, под бывшим Станиславом, впрочем, это не имело значения, поскольку подобное происходило во многих местах оккупированной немцами Украины. На второй изголодавшаяся крестьянка со скорбным лицом жестом прогоняла санитарку, пришедшую ее накормить. Полностью обессилевшая, она уже потеряла волю к жизни и хотела поскорее умереть. На третьем полотне пылала деревня и повсюду были раскиданы трупы. Яремча? Вряд ли, поскольку гор рядом не было. Это могла быть любая украинская деревня в любой год с 1941 по 1944-й. На четвертой картине пятеро партизан болтались на виселице, и больше ничего. А на пятой партизаны расстреливали немецких военнопленных. Зрелище было жуткое, немцы умоляли о пощаде, а партизаны поливали их очередями из автоматов.

– Ничего, – пробормотал Свэггер. – И это все?

– Вы спрашивали о картинах, – ответил старик. – Да, картины все. Но есть и другие предметы с изображениями. Так называемые народные ремесла, в социалистическом реализме для них не было места. Понимаете, простые крестьяне рисовали на чем угодно. На ткани, на керамике, на дереве. Кое-что у меня есть. Совсем немного.

– Если вам не трудно, нам бы хотелось посмотреть.

Старик принес старый кожаный чемодан, весьма потрепанный, скрепленный ремнями. Ему потребовалось какое-то время, чтобы отпереть замки, расстегнуть ремни и открыть чемодан. Он начал доставать предметы и класть их на стол. Это была коллекция грубых и убогих поделок, выполненных любителями. Свэггеру даже показалось, что от них веет духом американских индейцев, вроде картинки, изображающей битву у Литтл-Бигхорна[28]28
  Битва на реке Литтл-Бигхорн – прошедшее в штате Монтана 25 июня 1876 вооруженное столкновение, в ходе которого индейцы племен тетонов и шайеннов разгромили 7-й кавалерийский полк во главе с генералом Дж. Кастером.


[Закрыть], но только с точки зрения сиу, по-детски наивной и в то же время изобилующей кровью.

Две пахнущие плесенью вышивки, на которых партизаны и немцы стреляли друг в друга. Фарфоровый горшок с горящим немецким танком. Героический триумвират трех штурмовиков Ил-2, летящих в плотном строю, на тарелке, рисунок неважный. И наконец, еще одна тарелка.

Свэггер долго смотрел на нее, стараясь отыскать смысл в запутанных линиях и сумбурной композиции, нарушающей все законы перспективы, и, наконец, ему удалось найти нужный ракурс. Он увидел, что на тарелке был изображен стрелок, припавший на колено среди деревьев, пригнувшийся, сосредоточенный, полностью отдавшийся своей нарисованной схематически винтовке, а где-то вдалеке, у какой-то сетки, стояли три фигуры, и над всем этим парили пушистые облака. Локи стреляет в Тора[29]29
  Локи – в скандинавской мифологии бог-обманщик; Тор – бог-громовержец.


[Закрыть] в Вальгалле? Вильгельм Телль, сменивший лук на винтовку, убивает в Швейцарии австрийского наместника Гесслера? Что это могло быть?

– Кто-то в кого-то стреляет, – пробормотал Боб.

Он мысленно отметил, что все пропорции были нарушены, а художник совершенно не разбирался в строении человеческого тела, и если хорошенько присмотреться, ствол винтовки не совмещался с целью, которая, как Свэггер теперь разглядел, представляла собой пешеходный мостик.

Так, тут что-то знакомое. Где он это уже видел? Глубоко в подсознании Боб совмещал точки, проводил параллели, устанавливал связи.

– Это случайно не?.. – начал было спрашивать он, и тут его осенило. Сетка изображала подвесной мост, перекинутый через Прут у водопада, над которым поднимались облачка тумана, и все это там, где раньше была Яремча. Три фигуры – цели на мосту. Свэггер перевел взгляд обратно на снайпера, разглядел на голове светлое пятно и в то же мгновение сообразил, что это должны быть светлые волосы.

– Это Мила, – уверенно произнес он. – Господи Иисусе, она все-таки сделала свой выстрел!