Текст книги "Комната Элвиса (ЛП)"

Автор книги: Стивен Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Джулия спала прямо под простынями, как ей нравилось, из-за репортажа, который она видела про гостиничные одеяла. Обогреватель был включён, чтобы это компенсировать. И лампа горела, потому что она была одна. И коробка с салфетками стояла у лампы, из-за меня.

Я хотел всё ей рассказать.

Но на уровне улицы.

Я сделал три шага в номер, когда белая простыня, под которой она лежала, начала окрашиваться красным.

Я открыл рот, чтобы... не знаю.

Дверь со щелчком закрылась за моей спиной, свет снова мигнул тем новым образом, и в той вспышке темноты, прежде чем он вернулся, я увидел его. Лысеющего мужчину с широким ртом, пустыми глазами.

Теперь он смотрел прямо на меня. За его губами, в его рту была та же чернота, что и за его глазами. Что там, где раньше были его глаза.

– Мы не – мы не хотели, не хотели брать последнюю... – попытался я.

Свет вернулся, а он остался, и рациональная часть моего мозга замедлила сцену, заставила её обрести смысл: если мёртвые собирались в отелях, чтобы их принимали за настоящих людей, то – то, конечно, они должны были настаивать на том, чтобы руководство оставляло один номер свободным.

Они все могли там толпиться. Не спя – им не нужно спать, просто стоя плечом к плечу. Вероятно, все те, кто не отваживался выходить, кого никто не видел. Но это было второй лучшей альтернативой; это было то, что они помнили о жизни: свежие полотенца, аккуратно застеленная кровать. Блокнот, ждущий под своей ручкой, ручкой, которую ты всегда сбиваешь под кровать, никогда не наклоняешься за ней, боясь того, что можешь там нащупать.

Здесь, если номер был пуст, мёртвые могли быть совсем как живые, хоть на одну ночь. Они останавливались в номере отеля. И он выглядел в точности так, как они помнили.

Если же номеров не было, то они были вынуждены бродить по коридорам, когда никого из нас там не было.

Это заставляло их чувствовать себя ещё более мёртвыми. Это напоминало им, что у них нет номеров. Что они в них не нуждаются.

В этот момент они начинали прокрадываться в номера, смелые и злые, отчаянно желая, чтобы какой-нибудь номер освободился, чтобы можно было снова притворяться до утра. И один из номеров в итоге освобождался, так или иначе.

Шей Мэтисон увидела бы в этом правду.

И я хотел бы, чтобы я её не видел.

– Я никому не скажу, – сказал я мужчине, и он наклонил голову набок, так что часть его мёртвой крови пролилась из уголка рта.

Она никогда не достигала пола. Его рубашка впитывала её, не становясь от этого чернее.

Скоро декаль на ней захлебнётся в этом.

Поскольку его лицо было его лицом, я вместо этого проследил за кровью. Это инстинктивно для хищников, которыми мы когда-то были; движение означает еду, а еда означает жизнь.

В данном случае это привело меня в обратную сторону: к декали на рубашке.

Это был тот самый музыкальный коллектив, что заполнял тот первый отель.

– Это ты, – сказал я, моя кожа покрылась мурашками так, как я никогда не документировал в своих ранних исследованиях.

Он поднял руку, как будто чтобы коснуться моего лица, и его локоть взвизгнул звуком колёс каталки.

– Мне жаль, – сказал я, мой голос наконец сломался, и когда лампа снова мигнула, я почувствовал, как атмосферное давление в комнате сдвинулось на самую малую долю, слишком малую дробь, чтобы её зарегистрировали хоть какие-нибудь волоски на шее, кроме самых тончайших.

Кто-то присоединялся к нам.

Я закрыл голову руками и рванулся обратно в коридор, теперь бежал вслепую, у меня даже не хватало дыхания, чтобы закричать, как мне велело моё тело.

Когда лифт не приходил, сколько бы я ни нажимал кнопку, я бросился на лестницу, но это была служебная лестница, которую всегда держали приоткрытой для курящих. Она вела только вверх.

Я всё равно пошёл по ней, выскочил на крышу, ночной воздух охлаждал пот, которым я был покрыт.

Я засмеялся, упал на колени.

Я справился.

Мёртвые уже забрали свою единственную жизнь, ту жертву, которая им требовалась.

Мне было жаль, что это пришлось быть Джулией, но – но я должен опубликовать то, что знаю, не так ли? Теперь в её честь. В её память.

Я сел, укрывшись от ветра, для плача, который, как я знал, был неизбежен, которым я уже не гордился, который, я чувствовал, я ей должен – наука никогда не бывает дёшева, – но, ощупывая карманы в поисках салфетки, я вместо этого нашёл ручку с печатью названия отеля, ручку, которую, как я предполагал, она сбила с тумбочки, чтобы та закатилась под кровать, начав свой цикл заново.

Эта ручка была покрыта кровью.

Эта кровь была кровью Джулии.

Я выпустил её из рук, наблюдал, как её липкий корпус собирает на себя мелкий асфальтовый гравий.

– Они пытаются меня дискредитировать, – сказал я с изумлением, а потом огляделся вокруг, сбросил пиджак и побежал к краю крыши, отпустил пиджак, пришлось встряхнуть рукой, когда рукав зацепился за рубашку. И затем, потому что мёртвые наверняка спрятали на мне ещё больше обвиняющих доказательств, я снял остальную одежду, позволил ей тоже разлетаться вниз, накрывая деревья и фонарные столбы, оседая на лобовых стёклах и в оконных горшках с цветами.

– Что вы теперь будете делать! – закричал я им, застрявшим там внизу, бродящим по коридорам в вечности.

Только Шей Мэтисон ничего об этом не говорила.

Я обернулся, на этот раз уверенный, что увижу море голодных лиц, собравшихся в свете луны. Потому что им больше некуда было идти.

Я был всё ещё один. И теперь – обнажён. На верхушке города.

– Что вы хотите? – сказал я своему представлению о них, мой голос сломался. Я отступил голыми ногами назад, пока не пришлось встать на узкий кирпичный карниз, мои пятки нависли над сотней футов открытого воздуха, пальцы ног цеплялись в ответ.

Я закачал руками, моя грудь опустела внутри, и я бы упал, если бы чья-то рука не схватила меня за запястье.

Это была Джулия.

В её глазах, впрочем, не было доброты. В них вообще не было глаз.

– Я не хотел... не для тебя... – сказал я, пытаясь накрыть её руку другой своей рукой, но она уже исчезла.

Не для тебя, услышал я, как эхо, и я понял, что это значит: этот мир не для меня. Больше нет. Не теперь, когда я знаю его тайны.

– Но моё исследование, – взмолился я, балансируя то туда, то сюда, и тогда я увидел, что на моей руке кровь. От ручки. От лысеющего мужчины, которого мне пришлось признать, что я убил. От Мэри, которую я, как всегда знал, убил, ещё до того, как узнал, что она мёртва. От Джулии, куда бы я её ни заколол: шея, глаза, основание черепа. В складке паха, шариковая ручка, выискивающая бедренную артерию. Я почти мог даже вспомнить это усилие.

У меня не было штанов, чтобы вытереть кровь, так что я поднёс её ко рту.

Вкус был правильным, поэтому я оставил пальцы там.

Через дорогу женщина в окне жилого дома смотрела на меня, свет от её телевизора заставлял одну сторону её лица светиться тошнотворно-голубым. Голубым двадцатого века.

Она покачала головой нет, дважды, мол, мне, наверное, не следует этого делать, и когда она обернулась, подозрительно глядя себе за спину, её волосы взметнулись. Нет, они хлынули по её спине, они пролились по её спине, они скатились по её спине в чём-то очень похожем на замедленную съёмку, оттуда, где я стоял.

Мэри?

– Но я должен, – сказал я ей – она из всех людей должна была понять, – моё исследование, видишь? – и затем я посмотрел вниз, девять этажей, в то, почему мне не оставили иного выхода, кроме крыши: потому что это подтверждало мою теорию.

Все мои заметки лежали внизу, на столе.

Всё, что нужно теперь миру, – это моё тело.

Меня встретят с конфетти-парадом за то, что это докажет.

– Это наука, – сказал я через дорогу той женщине, как лучший секрет на свете, а потом я посмотрел дальше, за неё, на её теневую копию, стоящую у стены её квартиры, её убитого близнеца, который не отбрасывал тени, и она увидела, что я смотрю, оскалила зубы так, что мне пришлось отвернуться. Потому что их было слишком много. Потому что её рот был слишком широк. Потому что не было объяснения.

Куда я обернулся – это была безопасность пустой крыши, только она больше не была пуста. Джулия была в тридцати футах. Убитая, мёртвая Джулия, в тридцати футах, босые ноги на гравии, часть его прилипла к её стопам, её собственные волосы поднимались на ветру. Не потому что должны были, а потому что помнили. Потому что хотели подняться.

Это вызвало у меня пустоту в груди, как от падения.

– Не думаю, что она услышала, – сказала она своим невозможным ртом, и я начал оглядываться назад на то окно через дорогу, но остановился, вернул взгляд.

Джулия неслась ко мне на четвереньках, её искажённый овальный колодец рта открыт, чтобы поглотить мою душу.

– Наука, – сказал я снова, слабее, чем хотел, и она бросилась на меня, чтобы увлечь нас обоих за край, доказать мою теорию. Если у меня не может быть конфетти-парада, то я мог хотя бы получить похоронную процессию с конфетти.

Но, как я и говорил Мэри: мёртвые нематериальны.

Джулия прошла прямо через меня, не вышла с другой стороны, и я упал вперёд, в чёрный гравий, хватая ртом воздух, теперь уверенный лишь в одном – том, о чём Мэри следовало предупредить меня все эти годы назад, том, что она узнала, съев собственного близнеца в утробе: что я мог жить, как она, или мог присоединиться к рядам мёртвых, стать странником.

Убийство не бесплатно, как оказывается.

Я мог почувствовать это теперь в животе. Я мог увидеть это между руками, прямо под глазами: пальцы ног Джулии. Они были чёрными, гниющими, обмороженными от хождения по другой стороне.

Она ждала, когда я решу.

– Никто мне не поверит, если я не – если я не... – сказал я, мои нелепые слёзы собирались на кончике носа.

Я пытался убедить её в собственном самоубийстве. Я просил её разрешения. На последнюю доброту, последнее изъятие с её счёта.

– Когда я увидел тебя в автобусе той ночью... – начал я, но затем гравий снова заскрипел, и снова, и со всех сторон. На периферии моего зрения были обесцвеченные стопы и голени во всех направлениях, армия мёртвых. Истрёпанные штанины, юбки, тянущие свои собственные подолы. Кожа, заляпанная кровью, пальцы ног покрыты ледяной коркой и трескающиеся, темнота внутри расцветает.

Они все пришли. Чтобы их увидели.

Я наконец покачал головой нет.

Это было обещание. Не публиковать это в реферируемом журнале, как заслуженные находки, а в обычных местах, если вообще где-либо.

Переверни страницу, чтобы узнать про Бигфута, да. За неопровержимую правду об инопланетянах.

И затем я рухнул в чёрный гравий, спрятал лицо, моя обнажённая спина готова к их холодным зубам, а когда я очнулся, тот чёрный гравий был вдавлен в моё лицо.

Джулия помогла мне встать, провела меня обратно в страну живых, и здесь я и остаюсь, оболочка человека, призрак человека, разыгрывающий каждый день, каждый поступок каждого момента, как будто я один, как будто темнота неглубокого шкафа или кухонного уголка не заставляет меня отвести взгляд. И если в некоторые ночи я ставлю определённую пластинку в приватности своего номера в этих одиноких, многолюдных отелях и закрываю глаза, впитывая её, прошу, позвольте мне это самое маленькое из удовольствий.

Я не Элвис, нет. Но я был в его комнате.

Это был Ад.

Переводчик: Павел Тимашков

Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно