Текст книги "Слепые зоны (СИ)"
Автор книги: Стася Тейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Слепые зоны
Глава 1
Экран телефона вспыхнул снова – упрямо, требовательно, почти агрессивно. Безликий набор цифр выплясывал на стекле какую-то издевательскую чечётку. Я скользнула пальцем влево, сбрасывая вызов, и швырнула телефон на стол. Двадцатый, не меньше. Может, уже двадцать первый. Утром я считать не собиралась, а теперь поздно – сбилась бы всё равно.
Номера менялись с пугающей методичностью: один скрытый, другой московский, третий вообще неопределимый. Они роились в динамике, как рассерженные осы, и этот поток не думал иссякать.
Любой городской житель со временем обзаводится броней. Вырабатывает стойкий иммунитет: незнакомый номер – палец на сброс. Золотое правило самосохранения. Ответишь один раз, и всё. Лавина. Понесётся. То хрипловатый голос из «службы безопасности Центробанка» убедительно советует перевести все накопления на некий таинственный «безопасный счёт», то девушка-робот с интонациями плохо настроенного автоответчика пытается впарить тебе кредит, который тебе совершенно не нужен, но который «специально одобрен именно для вас, Майя Андреевна, только сегодня и ни днём позже».
В обычный день я бы просто отключила звук и забыла. Но сегодня – сегодня меня это бесило. Бесило до зубовного скрежета, до желания запустить телефоном в стену. Просто потому, что сил не осталось совершенно. Даже на раздражение – и то сил не осталось, а оно всё равно лезло, жгло где-то под диафрагмой.
Первую половину дня я провела на выезде.
Я работаю в крупнейшем бюро переводов нашего города, и мой профиль – синхронный перевод. Три языка. Итальянский, немецкий, английский. Боевая тройка, как я их называю. И сегодня как раз выдался день из тех, после которых хочется лечь лицом в подушку и не шевелиться часов шесть.
Местная компания, занимающаяся каким-то сложным промышленным оборудованием, встречалась с потенциальными инвесторами из Италии. По плану – три часа. По факту – почти пять. Почти пять часов в наушниках, почти пять часов непрерывного жонглирования смыслами.
Синьор Росси, лысоватый неаполитанец с энергией пожара, жестикулировал так, словно дирижировал невидимым оркестром. Его руки летали, рубили воздух, чертили в пустоте какие-то графики. Он сыпал цифрами, сокращениями, внезапно срывался на диалект, которого нет ни в одном учебнике, и совершенно не заботился о том, успевает ли переводчик перевести дух. Я глотала его речь, перерабатывала в голове, выстраивала конструкции – и понимала, что мозг начинает плавиться. В какой-то момент стало страшно: вдруг я сейчас запнусь, потеряю нить, и фраза развалится прямо в воздухе, на глазах у двенадцати человек с обеих сторон стола. От напряжения между лопатками пролегла влажная дорожка. Но лицо – лицо я держала. Это особый навык, профессиональный: когда внутри паника, а снаружи – внимательная, лёгкая полуулыбка. «Я вас слышу. Я вас понимаю. Всё под контролем».
К счастью, всё и правда закончилось. Стороны ударили по рукам. Контракт подписали, обменялись рукопожатиями, синьор Росси даже отвесил мне полупоклон – галантный, какой-то оперный, – и вышел в коридор, продолжая что-то темпераментно втолковывать директору уже без моей помощи.
А я выдернула наушник и минуту сидела в полной тишине, чувствуя, как в голове всё ещё эхом отдаются итальянские глаголы.
В офис я вернулась на автопилоте. Охрана кивнула, в лифте пахло чьими-то духами, в коридоре гудел кондиционер. Переступив порог родного кабинета, я наконец выдохнула – долгим выдохом, когда лёгкие только сейчас понимают, что им можно расслабиться. Скинула сумку на стул, потёрла переносицу, чувствуя, как гудят мышцы лица. Единственное, чего мне хотелось сейчас, – это чашка. Хоть чего-нибудь горячего. Чай, кофе, кипяток с лимоном – неважно. Лишь бы ладони согреть и прийти в себя.
Только я поставила кружку на стол – горячий чай, бергамот, тонкая струйка пара над ободком – как дверь распахнулась. Без стука. Впрочем, Марина никогда не стучала.
– Майя, привет! Уже вернулась?
Она вошла своей лёгкой, чуть танцующей походкой и улыбалась – широко, открыто, как умела только она. Марина вообще была из тех людей, которые одним своим появлением немного разгоняют воздух в комнате.
– Привет, Мариш, – я откинулась на спинку стула, чувствуя, как позвоночник наконец-то перестаёт гудеть. – Да, наконец-то. Я уже думала, они там до закрытия торговаться будут. Ещё бы немного – и я бы просто стекла под стол бесформенной лужей.
Марина тихо рассмеялась, присаживаясь на край моего стола – привычка, от которой я её уже год безуспешно отучала.
– Ну да, итальянцы такие. Дотошные – просто жуть. Помнишь, у нас прошлой весной делегация из Милана была? Те тоже три часа не могли определиться, какой кофе им больше нравится, не то, что условия контракта обсуждать.
Я улыбнулась краешком рта, но сил на полноценную ответную шутку не хватило. Сделала глоток. Чай обжёг нёбо – и это было почти приятно, хоть какое-то физическое ощущение, возвращающее в реальность.
Марина помолчала секунду, а потом сказала уже другим тоном – осторожным, как будто пробовала почву:
– Слушай, я чего зашла-то вообще... Тебя тут девочка какая-то спрашивала.
Я замерла. Кружка остановилась на полпути к губам.
– Какая девочка?
– Да светленькая такая, – Марина неопределённо повела плечом и нахмурилась, явно подбирая слова. – Лет пятнадцать навскидку. Может, чуть меньше. Худенькая, рюкзак с каким-то значком. Подошла тихо-тихо, глаза в пол – и вот таким голосом, знаешь, едва слышным: «А тётя Майя на работе?»
Внутри у меня что-то оборвалось. Чай перестал быть горячим.
– Мы сказали, что ты на выезде, – продолжала Марина, не замечая моего лица. – Она кивнула и отошла. А потом я выхожу в холл через полчаса – смотрю, сидит. В самом уголке дивана, маленькая такая, коленки вместе, спинка прямая. Я ей чай предложила – отказалась. Печенье – отказалась. Так и просидела молча, а потом просто тихонько встала и ушла. Мы даже не заметили сразу.
Я тяжело, со свистом выдохнула. В груди привычно сжался тугой ком – раздражение пополам с обидой, старое, залежалое чувство, которое я, казалось, уже переварила и забыла. Ну да. Ну конечно. Тихая, скромная, идеальная девочка с рюкзачком и глазами в пол. Все вокруг считают её сущим ангелом, даже не подозревая, что это за ребёнок на самом деле. И на что она способна.
Марина уловила перемену в моём лице. Она вообще хорошо улавливала такие вещи – тем и была ценна как подруга.
– Так ты её знаешь? – спросила она, и в голосе прорезалось любопытство.
– К сожалению, да, – я со стуком опустила кружку на стол. Чай плеснулся через край, оставил на столешнице тёмную лужицу. – Это Мила. Дочь Павла.
Подруга на секунду замерла, переваривая услышанное. Потом глаза её округлились.
– Погоди. Павел – это тот самый, с которым вы полгода назад...
– Да, да, – перебила я, не дослушав. – Именно он.
Я горько усмехнулась и почувствовала, как внутри снова поднимается та волна – горячая, тёмная, пахнущая старыми ссорами и бессонными ночами. Воспоминания, которые я старательно запихивала на дальнюю полку, полезли наружу, как пружина из сломанного замка.
– Собственно, вот из-за этой «скромной и тихой» девочки мы и разошлись. Которая на самом деле далеко не ангел с невинными глазами, уж поверь мне.
Марина качнула головой. На её лице явственно читалось сомнение, смешанное с тем особым женским любопытством, которое возникает, когда речь заходит о чужой личной драме.
– Да ладно тебе, – протянула она недоверчиво. – Ребёнок ведь. Что она такого могла сделать? Ну подумаешь, подросток. Они все в этом возрасте немножко с приветом, гормоны, переходный период...
– Долгая история, Мариш.
Я надеялась, что это её остановит. Надеялась, что она кивнёт, скажет «ну ладно, потом расскажешь» и оставит меня наедине с остывающим чаем и мыслями, которые уже начинали неприятно ворочаться в голове.
Но Марина не была бы Мариной, если бы отступила.
Она поднялась со стола, обошла его, по-хозяйски устроилась в свободном кресле напротив и подпёрла подбородок рукой. В её глазах плескалось уже неприкрытое, азартное любопытство.
– А я никуда и не спешу, – заявила она, устраиваясь поудобнее. – Заказчики подождут. Заинтриговала ты меня, Майя. Рассказывай.
Я посмотрела на свою кружку. Чай уже не парил. Бергамот остыл, маслянистая плёнка собралась у края. Потом перевела взгляд на Марину – та сидела в позе прилежной школьницы и явно не собиралась покидать помещение в ближайший час.
И я вдруг поняла: мне действительно нужно выговориться. Полгода я молчала. Полгода пережёвывала эту историю внутри себя, раскладывала по полочкам, прятала, снова доставала – и никому ни слова.
– Ну тогда слушай, раз интересно...
Глава 2
Глава 2
Глава 2
С Павлом мы познакомились около двух лет назад.
Тогда я крутилась как заведённая – иначе и не скажешь. Время измерялось не днями недели, а количеством закрытых заказов и суммой, которая к концу месяца оставалась на карте после очередного платежа по ипотеке. Я только-только въехала в новую квартиру. Свою. Первую в жизни. И до сих пор помню это странное, почти неприличное чувство собственничества, которое накатывало всякий раз, когда я поворачивала ключ в замке.
Квартира встретила меня гулкой пустотой. Стены были голые, с редкими пятнами от старой краски, пол скрипел в коридоре, а из мебели имелся лишь продавленный диван, оставшийся от прежних хозяев, да складной стол, на котором сиротливо примостился ноутбук. Вечерами я сидела под одинокой лампочкой, свисавшей с потолка на проводе, и чувствовала себя одновременно счастливой и до смешного неустроенной.
Хотелось по-человечески. Купить нормальный шкаф, чтобы вещи не жили в картонных коробках. Повесить плотные шторы, чтобы утреннее солнце не било в глаза. Поставить уютный торшер, чтобы вечерами не чувствовать себя в казарме. Но всё это требовало денег. А деньги – это была отдельная песня.
Платёж по кредиту съедал почти половину зарплаты. Я считала каждую копейку, записывала расходы в приложение, ругала себя за лишнюю чашку кофе в кофейне у офиса. И всё равно иногда не сходилось. Поэтому лишними деньги не были никогда. От слова «совсем».
Помимо душных офисных будней в бюро и бесконечных выездных синхронов, я хваталась за любые частные заказы. Мой почтовый ящик напоминал перекрёсток чужих судеб – иногда смешной, иногда страшный, но всегда чужой. Иногда попадались наивные романтики, просившие перевести пылкую любовную переписку с иностранцами. Эти письма звучали как духи – приторно, наивно и немного нелепо. Неуклюжие метафоры, обилие восклицательных знаков и хрупкие надежды на заморское счастье. Я переводила их с осторожностью сапёра: одно неверное слово – и чужая любовь разобьётся о языковой барьер.
Случались сухие, колючие юридические бумаги. Брачные контракты, разделы имущества, учредительные договоры мелких фирм. Сквозь канцелярский слог в них сквозили взаимная алчность или затяжная семейная война. Читая такие тексты, я иногда думала: люди готовы платить мне за то, чтобы я помогла им причинить друг другу боль на другом языке. Это было неприятно, но честно.
Но чаще всего на экран падали медицинские документы. Выписки, анализы, эпикризы, протоколы сложнейших операций, направления в зарубежные клиники. Немецкий педантичный шрифт, латынь, сжатые формулировки диагнозов, от которых леденели пальцы. За каждой сухой латинской строчкой пульсировала чья-то глухая боль. И чья-то отчаянная, хватающаяся за соломинку надежда.
Переводя такие тексты по ночам, я часто ловила себя на том, что задерживаю дыхание. Словно неверно подобранное слово могло сломать человеку последний шанс на спасение. Я перепроверяла термины, сверялась с медицинскими словарями, звонила знакомому врачу, если сомневалась. Потом откладывала ноутбук и долго сидела, глядя в тёмное окно, чувствуя, как чужая боль оседает где-то в груди.
Паша возник среди этой круговерти совершенно иначе. Без надрыва и без чужих слёз.
Он пришёл как клиент – с массивным, скучным пакетом технической документации. Какое-то промышленное оборудование, чертежи узлов, таблицы допусков и посадок. Никакой лирики – сплошной металл, ГОСТы и коэффициенты. Я открыла его письмо поздно вечером, после очередного выездного синхрона, и сначала даже обрадовалась: скучно, понятно, предсказуемо. Такие заказы не вытягивают жилы.
Запрос прилетел стандартным письмом. Но у меня всегда было одно железное, нерушимое правило: я никогда не работала с частными клиентами исключительно через телефонные звонки или холодную переписку в мессенджерах. Никогда.
Слишком часто за безликими аватарками и торопливыми голосовыми сообщениями скрывались безответственные заказчики. Любители сбивать цену постфактум. Мне всегда было необходимо увидеть человека вживую. Посмотреть в глаза, услышать интонацию, оценить, насколько он собран, как говорит, готов ли соблюдать границы и дедлайны. Личное общение – мой личный фильтр безопасности, который ни разу меня не подводил.
Поэтому на его вежливое, лаконичное сообщение в почте я ответила коротко:
«Прежде чем взять объём в работу, нам необходимо встретиться лично и обговорить нюансы. Когда и где вам будет удобно?»
Я отправила письмо и почти сразу забыла о нём. Мало ли клиентов на неделе. Но через двадцать минут в почте появился ответ. Тоже короткий. Без лишних вопросов и возражений.
«Завтра, 18:00, кофейня на Садовой. Устроит?»
Я хмыкнула. Лаконично. По-деловому. Не тратит время на реверансы – и это уже нравилось. Я ответила: «Устроит» – и закрыла ноутбук.
Кофейня на Садовой оказалась из тех мест, куда заходишь случайно – и остаёшься на два часа. Небольшое помещение с кирпичными стенами, приглушённым светом и запахом свежемолотого кофе. Я пришла за десять минут до назначенного времени, выбрала столик у окна, заказала капучино и принялась ждать, поглядывая на дверь.
Он вошёл ровно в шесть. Минута в минуту. Без суеты, без жеста, которым люди обычно проверяют телефон, когда входят в незнакомое место. Просто вошёл – и сразу увидел меня. Кивнул, подошёл, сел напротив.
Я мысленно поставила жирный плюс. Пунктуальность – это то, что я ценю в людях почти так же, как честность. И то, и другое сейчас встречается редко.
– Майя Андреевна? – уточнил он, хотя явно был уверен, что это я. Голос низкий, ровный, без лишних эмоций.
– Просто Майя, – кивнула я. – Павел?
– Павел.
Он не стал тратить время на светскую беседу. Молча достал из сумки внушительную пластиковую папку – тёмно-синюю, с потёртыми углами – и положил на стол. Папка легла тяжело, с глухим стуком. Набитая до отказа: распечатки чертежей, схемы, плотные страницы англоязычных инструкций с торчащими по краям цветными закладками.
Я пододвинула бумаги к себе, раскрыла первую страницу и углубилась в текст. Взгляд привычно выхватывал термины: гидравлические узлы, сервоприводы, допуски, схемы подачи полотна. Чем дальше я листала, тем сильнее ползли вверх брови. Это была не просто типовая брошюра к бытовому прибору. Это была закрытая инженерная спецификация промышленной линии – со сложными технологическими картами, таблицами калибровки, разделами по наладке и техобслуживанию. Такие вещи обычно защищены соглашениями о неразглашении толщиной с «Войну и мир».
Я подняла взгляд от бумаг. Павел сидел спокойно, держал чашку обеими руками, смотрел на меня внимательно, чуть исподлобья. Серые глаза, тёмные волосы с едва заметной проседью на висках, гладко выбритое лицо. Рубашка простая, но хорошая – видно, что не с рынка. В нём чувствовалась основательность, которая не бросается в глаза, но ощущается сразу: человек знает, чего хочет, и не тратит силы на пустое.
Я смерила его внимательным взглядом и не удержалась от прямого вопроса:
– Павел, простите, конечно, за вопрос... но с руководством завода вы согласовали моё участие? Просто, насколько мне известно, подобные бумаги держат за семью замками под грифом строгой коммерческой тайны. Не хотелось бы случайно влипнуть в чужие корпоративные разборки.
Он даже не моргнул. В уголках его серых глаз промелькнула едва заметная, сдержанная усмешка – не обида, не снисходительность, а скорее одобрение. Мол, правильный вопрос. Осторожная. Это хорошо.
Он спокойно отпил кофе и ответил ровным, уверенным голосом:
– В этом нет никакой необходимости. Это моё производство. Так что, можно сказать, вас к работе привлекает лично само руководство.
Я моргнула. Внутри что-то щёлкнуло – профессиональное уважение, которое я обычно держу при себе. Не мальчик на побегушках, не менеджер средней руки. Владелец. И пришёл сам, без секретарей и ассистентов. Это говорило о нём больше, чем любые слова.
– Понятно, – только и сказала я, откидываясь на спинку стула. – Тогда вопрос снят.
Как выяснилось чуть позже в ходе разговора, Павел владел небольшим, но крепко стоящим на ногах предприятием. Они производили экологичную упаковку из спанбонда – прочные сумки для ритейла, мешки, пакеты. Дело явно шло в гору: для расширения цехов он заказал из-за границы несколько новейших автоматических станков. Разумеется, вся техническая документация, паспорта оборудования и сервисные мануалы шли исключительно на английском языке – с десятками узкоспециализированных терминов, в которых чёрт ногу сломит.
– Признаться, я сначала сам пытался во всём этом разобраться со словарём, – с лёгкой самоиронией признался он, постучав пальцем по краю одного из чертежей. На полях я действительно заметила аккуратные карандашные пометки, попытки разобрать названия агрегатов и перечёркнутые варианты. – Думал, школьной и университетской базы хватит. Но быстро понял: одно неверно переведённое слово в регламенте калибровки, и наладчики просто спалят плату за полмиллиона рублей. Нужен профи.
Я улыбнулась – впервые за вечер искренне, без профессиональной вежливости. Мне понравилось, как он это сказал. Без жалоб на сложность, без попыток казаться умнее, чем есть. Просто признал: не моя епархия, нужен человек, который разбирается. Это тоже говорило о нём немало.
– Мудрое решение, – сказала я, закрывая папку и кладя ладонь на тёмно-синюю обложку. – Ошибки в техническом переводе стоят слишком дорого. Я возьмусь.
С объёмом я разделалась за пару недель.
Вопреки моим первым опасениям, текст оказался вполне подъёмным. В терминологии я ориентировалась уверенно – года полтора назад мне уже попадался похожий проект по автоматическим линиям для текстильного комбината, так что рука была набита. Память услужливо подсовывала нужные формулировки, глоссарий собирался сам собой, и работа шла буквально как по маслу: без ночных бдений, паники и мучительных поисков в инженерных справочниках. Я даже поймала себя на том, что получаю удовольствие – редкое, почти забытое чувство, когда текст ложится ровно, без зазоров.
Финальный файл я оформила аккуратно, сверила каждую таблицу с чертежами, перепроверила единицы измерения – дважды, как учил старый наставник.
Встреча снова была предельно деловой. Мы встретились в том же кафе, за тем же столиком у окна. Павел бегло проглядел ключевые разделы – я заметила, как он водит пальцем по строкам, беззвучно шевеля губами, словно проверяет каждый абзац. Задал пару вопросов по формулировкам: почему «калибровка», а не «юстировка», почему «подача полотна», а не «подача материала». Я объяснила. Он кивнул, закрыл папку и тут же перевёл оговорённый гонорар. До копейки. Без малейших задержек или попыток округлить сумму в свою пользу.
Мы пожали друг другу руки. Обменялись вежливыми дежурными пожеланиями успехов в делах. И разошлись.
Для меня это была идеальная сделка: чёткое ТЗ, адекватный клиент, честная оплата. Я мысленно поставила галочку, перевела часть денег в досрочное погашение кредита за квартиру и была абсолютно уверена, что наши пути больше никогда не пересекутся. Обычный рабочий эпизод, каких в моей практике случались десятки. Я даже не сохранила его номер в телефоне – просто стёрла историю переписки, чтобы не захламлять память.
Но ровно через два дня на экране мобильного снова высветилось его номер.
Я как раз пила кофе перед выходом в бюро. Утро было сумбурное – проспала, не нашла второй носок, в коридоре звонил телефон, а я металась между кухней и прихожей, пытаясь одновременно накрасить губы и не опрокинуть чашку на белую блузку. Когда мобильный завибрировал, я схватила его почти машинально, даже не посмотрев на экран. Нажала на зелёную кнопку, приготовилась услышать что-то вроде: «Майя, тут наладчики застряли на шестнадцатой странице, уточните перевод термина».
– Доброе утро, Майя, – раздался в трубке его низкий, спокойный голос.
Но в этот раз в нём не было привычной деловой сухости. Что-то другое – я не сразу поняла что. Павел выдержал короткую, несвойственную ему паузу. Словно взвешивал каждое слово. Словно стоял на краю и решал, шагнуть или отступить.
Я замерла с чашкой в руке. Кофе капнул на пальцы, но я не заметила.
– Скажите... – начал он и снова замолчал. Я слышала его дыхание – ровное, чуть глубже обычного. – А вы не согласитесь сходить со мной на свидание?
