Текст книги "Наблюдатель"

Автор книги: Стас Устенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

15

Свет в окнах в административного здания не горел, небольшая смотровая вышка, которую я сразу не приметил, была пуста. Судя по всему, мы вышли на давно заброшенный военный объект. Под навесом громоздилась какая-то очень странная техника, судя по косвенным признакам, разработанная в пятидесятых-шестидесятых годах двадцатого века. Похоже, это был даже не ангар, а мини-музей закрытого от посторонних визитеров типа. Сначала мне на глаза попался непонятный бронетранспортер с черной дыркой на башне вместо пушки, и вообще такого вида, словно его делали в горячечном бреду. За ним стояло нечто вроде теле-танка, миниатюрной безэкипажной радиоуправляемой машинки. Затем взгляд упал на двухколесную платформу-прицеп, на которой находился золотой стержень с рядами фарфоровых колец, словно это был гигантский изолятор линии электропередач. Но сильнее всего меня заинтересовал наиболее крупный экспонат коллекции.

Сероватый танк выглядел футуристично – плавные обводы, полностью открытая четырехгусеничная база. Каплеобразный корпус имел всего два небольших люка – на башне и на боку. Сама башня была сильно сдвинута назад, имела сплюснутую шарообразную форму и завершалась странным орудием – блестящими штырями длиной метра два, соединенными ажурной арматурой. Ну да ладно, техника сейчас вряд ли поможет. Сначала я дошел до ворот в трехметровом сетчатом заборе. Они оказались заперты, и перелезть через такое ограждение не представлялось возможным. Тогда я направился к административному зданию, решив посмотреть, что у него внутри.

Входная дверь была открыта, мало того, ее доски почти сгнили, что дало мне надежду на отсутствие сюрпризов внутри. А зря. Как только я вошел внутрь и щелкнул фонариком, на меня уставилась огромная бродячая псина. Трудно сказать, как она сюда попала, – может, жила во дворе, а после ухода людей облюбовала себе «большую конуру», может, сделала подкоп под сеткой и обосновалась в новом жилище. Но это и не важно, главное тут другое. С шариками и бобиками у меня складывались очень трудные отношения. Нет-нет, в детстве как раз все было нормально – мы играли с дворовыми собаками, мяли их, и вообще, не боялись. А вот когда мне исполнилось лет тринадцать, пришлось первый раз столкнуться с настоящим нападением. Проходя мимо стройки, я налетел на выскочившую прямо на меня овчарку. Зверюга кинулась вперед с явным намерением вцепиться в горло, я успел отступить и закрыться створкой ворот. Собаку быстро увели рабочие, но тогда я четко понял, что побывал на волосок от гибели. Второй случай произошел через год. Полноватая хозяйка прогуливала боксера, он рванулся в мою сторону, и слава Богу, что у меня в руках был зонтик. Я нанес агрессору сильный удар, затем опрометью кинулся прочь и успел забежать в подъезд ближайшего дома. Все происходило под традиционные женские крики: «Он не кусается! Бимик, Бимик, ко мне!». Затем эти случаи стали повторяться с завидной регулярностью. Собакам не удавалось меня покусать, но всякий раз они подбирались все ближе и ближе – дело доходило до разорванных штанин. Затем грянули девяностые, я приобрел перцовый баллончик и почувствовал себя в городе гораздо комфортнее. Едкая струя заставляла любое животное обращаться в бегство, и постепенно я забыл о страхе перед улицей. Но сейчас дела обстояли похуже, убегать в случае нападения мне некуда. Похуже? Тут я усмехнулся – у меня же есть пистолет. Я достал оружие, но вставать в стойку не стал, решил посмотреть за реакцией собаки. Псина словно поняла, что может произойти. Если раньше она смотрела на меня, как швейцар дорогой гостиницы на случайно зашедшего на вверенную ему территорию бомжа, то сейчас вид стал заискивающе-просящим. Дворняга встала с прохода и спокойно отошла в сторону, словно пропускала меня. Не теряя потенциального противника из вида, я прошел мимо и расслабился – опасность, похоже, миновала.

16

Передо мной простирался темный коридор со стандартным местом вахтера справа. Там стояли сгнивший стол с ржавой настольной лампой и потрепанный стул. Я подошел ближе – везде плесень и запустение. Ящики стола пострадали настолько, что дернув за ручку одного из них, я выломал всю переднюю панель. Внутри оказалась лишь липкая масса, бумаги уже совершенно потеряли форму. Тогда, скрипя подошвами по растрескавшемуся кафельному полу, я отправился дальше. Помещение закончилось узкой лестницей наверх и неким подобием столовой, в которую я заглядывать не стал. Как и на второй этаж – почему-то меня потянуло сразу на самый верх. Интерьер здесь был побогаче, если, конечно, не обращать внимание на пятна плесени и клочки паутины. Сыростью веяло меньше. Я прошел в просторный зал с покосившимся столом и диваном – нечто вроде приемной. Путь в следующее помещение преграждали солидные двустворчатые двери – я толкнул их, и они без труда открылись. Моему взору предстал типичный кабинет советского начальника образца середины семидесятых годов ХХ века: массивный шкаф, монолитный стол, мощное кресло и вмонтированный в стену сейф. Я начал открывать ящики стола, сохранившегося заметно лучше, чем тот, двумя этажами ниже. Но помимо бумажной трухи там не нашлось ничего. Затем я перешел к осмотру шкафа, а вот ключа от сейфа нигде видно не было. Однако долго мучиться над этой загадкой мне не пришлось. Случайно задев локтем настольную лампу, я опрокинул ее и увидел, что к днищу старым пластырем прилеплен ключ. Через пару секунд я уже открывал массивную дверцу – даже голод ушел на задний план на фоне любопытства.

В сейфе имелись две полки, нижнюю часть занимали стандартные папки с бумагами. Из-за герметичности они пострадали гораздо меньше, чем документы в ящиках столов. Судя по всему, под замком лежали описания техники из музея в ангаре. Точно, вот и так заинтересовавший меня экземпляр, я сразу узнал чертеж.

Экспериментальный атомный танк ТВ1. Экипаж – три человека. Снаряженная масса – 92,2 тонны, толщина лобовой брони – 415 мм. Силовая установка – ядерный реактор с открытым контуром теплоносителя, работающий на газовую турбину. Мощность – 3 950 лошадиных сил, запас хода на одной заправке – 500 часов. Вооружение – рельсовая электромагнитная пушка, кал. 28 мм. (залповая энергия – 10 МДж, скорость снаряда – 9 000 км/ч), пулемет кал. 7,62 мм. Внимание! Из-за вероятного облучения никогда не нарушайте нормы СНиП по смене экипажа каждые 24 часа!

О как! Я слышал, что в СССР и США велись разработки боевых машин с ядерным реактором, но чтобы увидеть готовый образец… Хорошенькая боевая техника гниет на улице!

В нескольких папках находились какие-то длинные выкладки, а также описания других танков, БМП и прочих футуристических устройств из этой странной коллекции. Тогда я перешел к тому, что приберег «на сладкое» – на верхней полке сейфа стояла полированная деревянная коробка с цифрой «8» на крышке. В этой вещи чувствовалось что-то смутно знакомое – когда я открывал ее, по телу прошла легкая дрожь. Внутри на синем бархате лежала тоненькая обветшалая книжка, попавшая туда словно из букинистического магазина. Твердая обложка брошюры была оторвана, осталась лишь стопка листов на двух ржавых скрепках. Я перелистнул первую, пустую, страничку и увидел заголовок:

Доктрина. Москва, 19… год

(Часть цифр была стерта.)

Тут я понял, где мог слышать о книге раньше. Если это не совпадение, о Доктрине упоминалось в том самом дневнике, что достался мне от отца. Профессор Кантимиров, согласно записям, перед полетом в сфере написал: «В Доктрине! Все дело в Доктрине!».И это не являлось совпадением, теперь я знал точно. Но читать Доктрину сейчас не хотелось, не хотелось даже перелистывать страницу. Я положил обветшалую брошюру в карман и в задумчивости двинулся на выход. Мозги постепенно прочищались, я даже начал представлять, что делать дальше – сначала озаботиться переводом оставшихся денег на счет в каком-нибудь оффшорном банке, потом – уматывать из страны в Южную Америку, на полгода-год, как минимум, а там посмотрим. Но разработать план в деталях я не успел – впереди возник коридор, в котором раньше сидела собака. Ее теперь там не оказалось, зато на меня с любопытством смотрело совсем другое, очень странное животное. Чуть больше метра длиной, по комплекции оно напоминало чрезвычайно крупную и массивную таксу. Шкуру существа покрывала короткая серая шерсть, кривые ноги заканчивались маленькими копытцами, хвост отсутствовал или был отрезан. Но самым интересным образом выглядела голова – больше всего она напоминала голову молодого поросенка: игривые глаза-бусинки, большие висячие уши и розовый пятачок. Я вдруг понял, что прежний мир окончательно и бесповоротно развалился на части, и собрать его воедино уже не получится. Максимум, на что хватит моих возможностей, – сложить головоломку во что-то новое. Ведь передо мной стояла та самая «таксоподобная свинья» из сна про театр и актеров. Я прижался к стене, пистолет доставать не стал, а просто спросил у животного:

– Что тебе нужно?

Такса повернула голову немного вбок. Я обернулся и опешил. В нише коридора, рядом с кладовкой, сложив ноги в позе лотоса, сидел тот самый синий гигант, которого я видел в метро. Я успел взглянуть на него лишь мельком, и сразу получил ответ на свой вопрос – слова словно сами всплыли из памяти. Я вынул «Молескин» и осторожно положил на пол.

Шаг. Два. Три. Я не стал оборачиваться. Только обратил внимание на нацарапанную у двери на стене фразу: « Стирание личной истории – 40 %».Девять шагов, и я выбрался на улицу. Постепенно ускоряясь, дошел до водопровода, где недавно оставил Сергея. Мой друг уже сидел, видимо, ему стало лучше. Я схватил его за плечи и потащил – вот только куда? Ворота закрыты, и идти нам просто некуда. И тут наступил ад. Сначала со стороны холмов, что маячили неподалеку, раздался сильнейший грохот, а потом я увидел стену воды и грязи высотой метров пять, не меньше. Эта лавина приближалась к нам с ужасающей скоростью. Где-то я читал, что спасаться от селевого потока лучше на открытой местности, в дома лезть точно не следует. И мы побежали. А потом вода настигла нас, накрыла с головой, потащила. Все произошло настолько быстро, что кроме мутной жидкости вокруг запомнить ничего не удалось.

17

Я бы не удивился, если бы пришел в себя опять где-то в городе в окружении друзей, которые рассказывали бы мне, что большая часть пережитых приключений – это наваждение, дурной сон. Вернее, я бы сильно обрадовался. Но увы. Я открыл глаза от ужасающего дера во всей носоглотке, а потом меня долго рвало мерзкой жижей, травой и разным мелким мусором. Наконец отдышавшись и привстав, я осмотрелся. Сергей мешком валялся неподалеку, нас отнесло на какой-то плешивый холм или сопку, равнину внизу покрывала вода. Примерно километрах в трех маячил объект, на который мы вышли из «Метро-2», вернее то, что от него осталось – разбитый каркас трехэтажного здания и обрывки сетки. Ангары были разрушены, а большая часть военной техники разметана по равнине и даже перевернута.

Ну да ладно, а что там с Сергеем? Я дополз до него, пихнул. Шаповалов заворочался и начал взахлеб кашлять. Я обнял его сзади, после чего сильно дернул – так, как учили на курсах выживания.

– Ох и в историю мы с тобой попали, Майкл… – друг посмотрел на меня мутными глазами. – Так ты все же расскажешь, что случилось?

– Сейчас… Стоп! Что с Доктриной? – я осторожно расстегнул куртку. Слава Богу, непромокаемый карман для документов не подвел, хотя немного жидкости туда все же натекло. Сама книжка сильно помялась и отсырела, но читать ее еще было можно. Я положил брошюру сохнуть. – Расскажу, времени у нас навалом. Слушай.

И я рассказал ему все – и про предательство Максима, и про кровь, и про фигуру в зеркальной маске, и про Доктрину…

– А ты уверен, что ряд вещей из этого тебе, ну…

– Не привиделся? Не уверен. Я сейчас уже ни в чем не уверен. Слишком долго мы там, на станции, просидели, на краю гибели побывали. Хотя одно доказательство моей правоты существует – вот. И я хлопнул по книжке.

– Жрать нам все равно нечего, воды вроде напились до судорог, идти тоже некуда – все залито, – Сергей вдруг улыбнулся. – Почитаем сказки вслух?

– Слушай, прости меня, зря я тебя в свои авантюры втянул.

– Пустое, – Сергей махнул рукой. – Ты мне жизнь спас по пути со станции миллион раз. Зачем извиняешься? Открывай уже свою драгоценность…

Я начал читать.

Спецификации переданы Троцким. Монтаж необходимо завершить в 1935 году. Основой излучающей конструкции станет пентаграмма с расстоянием между концом лучей 3,5–4,5 метра. Несущую конструкцию надо выполнить в виде легкого каркаса из нержавеющей стали. На нем следует установить обрамляющие украшения из позолоченных (20 микрон) листов красной меди.

На каждой пентаграмме с двух сторон укрепить бронзовые эмблемы серпа и молота размером в 2 метра и весом в 240 килограммов. Их необходимо украсить драгоценными и полудрагоценными уральскими камнями – горным хрусталем, аметистами, александритами, топазами и аквамаринами. Каждый камень должен покоиться в оправе из позолоченного серебра.

Учитывайте нагрузку ураганного ветра, в основание каждой пентаграммы необходимо установить подшипник.

– Похоже на кремлевские звезды? – Сергей удивленно посмотрел на меня, а затем встал. – Что это?

Вдалеке послышался какой-то треск, затем я заметил в небе приближавшийся к нам вертолет. Это была тяжелая военная машина – старомодная, пузатая, с рядами иллюминаторов по бокам – транспортник. Мы замахали руками, аппарат начал снижение и постепенно завис в метре над нашей сопкой.

– Быстро, быстро! – из вертолета махал руками человек в форме, но долго уговаривать нас не пришлось. Мы изо всех сил кинулись к машине и буквально залетели на борт.

18

Военные выдали нам по фляжке воды и сухой паек. Такого удовольствия от еды я не получал еще никогда. Осторожно размачивая галеты во рту, я глядел на проплывающую под нами местность и понимал, что мы находимся явно не в Подмосковье. Сначала мы пролетели над проломленной водяной дамбой. Глядя на нее, посадивший нас в вертолет майор сокрушенно сказал:

– Говорили же, ремонтные работы надо раньше начинать… И вот итог. Половина секретной зоны залита, пятеро без вести пропавших!

Затем пошли ряды сохранившегося ограждения – более серьезного, чем защищавшая от непрошеных гостей наш «музей» сетка. Далее настал черед показаться огромному открытому прииску с двумя роторными экскаваторами и одной шагающей машиной титанических габаритов. Домики, в которых жили рабочие, казались в сравнении с ней просто лилипутскими. Наконец мы приблизились к небольшому населенному пункту, состоявшему в основном из убогих пятиэтажек, и вертолет начал снижение.

Очутившись на улице, я понял, что, скорее всего, мы находимся в степи – воздух был суховатым и колким. Странно, что я не заметил этого раньше, когда вышел из «Метро-2». Вокруг стояли допотопные автомобили и другая явно устаревшая техника. В одном грузовике на полную катушку орало радио. Звучала песня «Широка страна моя родная».

– Послушайте, что это за место? – обратился я к майору. – Где мы?

– Казахстан, – он отвел глаза. – Да ты погоди, парень, не суетись, сейчас главный придет, побазарите.

Тут из казармы вышел человек с погонами полковника – среднего роста, худощавый, с пепельно-серыми висками. На вид военному было лет сорок, но сразу чувствовалось, что жизнь его как следует потрепала. Тяжелые морщины на щеках говорили о многом и не компенсировались ни офицерской выправкой, ни острым пронзительным взглядом.

– Так-так, вот они, гости, – «главный» осмотрел нас с Сергеем и, пожевав губами, выдал реплику. – Что вы тут все как дети, где наручники?

– Мы, это… – засуетился майор. – Они вон еле на ногах стоят, зачем так сразу…

– Несанкционированное проникновение на военный объект, – полковник сжал зубы и процедил. – Увести. Немедленно. На допрос я вызову позже.

– Товарищ, простите, – почему-то я решил, что обращаться к начальнику нужно именно так. – Мы из Москвы, что здесь происходит?

– Это я у вас спрошу, что происходит. Увести! Солдаты повели нас к казарме. По пути Сергей заглянул мне в глаза:

– Слушай, ты точно уверен, что не лазил в эту дурацкую сферу? Как мы могли на столько километров от Москвы забраться?

– Да говорю же, не лазил! Сам не понимаю, что происходит.

Нас заперли в небольшой комнатенке. Правда, надо отдать должное конвоирам, мы получили еще воды и еды. Быстро перекусив, мы просто легли на пол и заснули – усталость навалилась сумасшедшая, о происходящем думать совсем не хотелось. Теплилась идиотская надежда, что, проснувшись, мы снова окажемся в Москве. Но проснулся я от громко орущего радио.

«Сегодня, двадцать пятого августа тысяча девятьсот семьдесят первого года, в Москве началась подготовка к подписанию представителями девяти социалистических стран Соглашения о создании международной системы космической связи «Интерспутник»».

Тысяча девятьсот семьдесят первый год? Я вскочил и забарабанил в дверь.

– Вытащите меня отсюда! Скорее!

Третий уровень
Учитель

1

– Я представлюсь, – полковник пристально посмотрел на меня. – Матвей Петрович Заболотский, полковник Комитета государственной безопасности СССР. Нам с вами предстоит прояснить ряд моментов, так что уж, пожалуйста, давайте сразу начнем сотрудничать. И все кончится хорошо. Ногу вашу, как видите, мы уже подлатали, – он кивнул на аккуратную повязку, которую мне наложили пятью минутами раньше.

– Майкл Борисович Холмогоров.

– Расскажите о себе – чем занимаетесь, где учились.

– Мне 33 года, москвич, закончил МГУ, работаю в Сбербанке, – тут я начал привирать, а что было делать…

– Майкл Борисович… Как вы оказались на секретном объекте «База-8»?

Тут я понял, что попал в «артиллерийскую вилку» – шаг назад, и полковник до скончания века будет держать меня в кутузке, шаг вперед – и принудительное лечение мне гарантировано.

– Матвей Петрович, можно я начну с самого начала? Несколько дней назад мы с моим школьным товарищем, Сергеем Шаповаловым, поехали в отпуск. Ну, решили развеяться подальше от Москвы. Здесь взяли проводника, потом потерялись, а после эта вода…

– Так не пойдет, Майкл Борисович… Документиков у вас при себе никаких нет, кроме вот этой букинистической книжки, – он кивнул на лежащую на столе «Доктрину».

– Документы остались в рюкзаках, мы как отбились, еще пять дней плутали, чуть от обезвоживания не погибли!

– Обезвоживание, говорите? Это верно. Пока это единственный верный факт из тех, что вы мне рассказали. Откуда у вас взялось это непонятное оружие? – он выложил на стол лазерный пистолет. – И вот этот секретный передатчик? – он достал мобильный телефон.

Тут стало ясно, что я вляпался по полной программе, а Заболотский решил сразу взять быка за рога.

– Итак, сейчас ты мне все выкладываешь – о создании разведгруппы, о Сергее этом твоем, о ваших наставниках, кто вас сюда прислал и с какой целью. То есть опишешь весь механизм подготовки преступления. Затем расскажешь о том, когда, кому, с какой целью и при каких обстоятельствах вами должна передаваться полученная информация. Ну а закончим мы твоим мотивом вербовки и твоим отношением к произошедшему. Ибо сейчас я не вижу никакого содействия расследованию, так что, заметь, справедливый советский суд его тоже не увидит. А там и до высшей меры недалеко, ну или до двадцати пяти лет за измену Родине. Как тебе такая перспектива?

– Перспектива хреновая, Матвей Петрович. Но я вам так скажу, раз уж мы почти на «ты», – я решил неудачно пошутить на тему его перехода на фамильярное обращение. – Если я вам расскажу, как все было на самом деле, то попаду в психушку, а туда мне хочется еще меньше, чем в справедливые советские лагеря. Поэтому давайте сделаем так: я сейчас запишу, что уже рассказал, поставлю подпись, а вы отправите дело по этапу. Мы еще и время сэкономим, – почему-то мне все происходящее казалось каким-то ненастоящим.

Заболотский встал и подошел ко мне вплотную. От него сильно пахло потом, причем это был даже не запах давно не мытого тела, а вонь от мундира, впитавшаяся в волокна ткани. Полковник наклонился и отчеканил:

– Легко ты не отделаешься, парень. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – он подошел к шкафу и достал оттуда небольшую железную коробку.

В ней был старый стеклянный шприц и набор ампул с красной жидкостью. Матвей Петрович быстро набрал зелье в шприц, затем позвонил по телефону. Вошли двое крепких ребят.

– Наручники на обе руки, – скомандовал он.

Через мгновение я был прикован к креслу, а следователь, отпустив охрану, взял шприц со стола и с поразительным изяществом вколол мне в шею. Я не стал сопротивляться, по крайней мере это не самый худший вариант развития событий. Ну еще одна наркота… Через четверть часа я почувствовал себя примерно так, как тогда в Центре, при попытке Максима меня вырубить. Общая расслабленность в теле, минимальный тонус, но, пожалуй, и все. Тут Заболтский снова начал допрос.

– Итак, повторяю. Отвечай быстро – кто вас сюда прислал и с какой целью!

– Матвей Петрович… – я начал тянуть слова. – Ну чего вы от меня хотите, ну не знаю я…

– Кто был вашим наставником?

– Отпустите, а…

– Кому вы должны передать информацию, что вы искали?

– Пожалуйста…

– Хорошо.

Заболотский встал, снова наполнил шприц и вкатил мне еще одну дозу. Эффект не изменился. Через час абсолютно идиотского разговора он резюмировал:

– Специальные препараты на подозреваемого не действуют. Или сильная устойчивость, или хорошая подготовка.

Матвей Петрович опять подошел к шкафу, достал еще одну коробочку и открыл ее. Там оказался походный набор хирургических инструментов. Полковник посмотрел мне в глаза и произнес:

– Ты сейчас в камеру пойдешь отлеживаться, а я пока твоим другом займусь. С препаратами, если молчать будет. Ну а завтра, коли ничего другого не придумаете, перейдем ко второй степени допроса – с применением вот этого. Ясно? Скальпелем коленную чашечку надрежем, затем я введу туда иглу и начну ее поворачивать. Через две минуты гарантирован болевой шок. Далее будем отливать из ведра холодной водой. И снова, так до двенадцати процедур. Впрочем, большинство и до пяти не доходят. Маму родную продашь, понял? Увести! – рявкнул Заболотский уже в телефонную трубку.