Текст книги "Буйный (СИ)"
Автор книги: Стар Дана
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
***
Укрыл Дюймовочку одеялом. Устало выдохнул. Сам в этот момент сидел на коленях на полу напротив её кровати и зачарованно пялился на эту спящую красавицу, каждую минуту считая пульс незнакомки, проверяя дыхание и температуру тела. Кожа девушки на ощупь напоминала кусок льда. Это меня насторожило.
Укутал её тремя одеялами, но руку со щупленького запястья так и не стал убирать. Боялся, что она… просто перестанет дышать. И никогда больше не откроет глаза. А всё потому, что я, эгоцентричный тюфяк, вовремя не вмешался. Ибо в тот момент думал лишь о своей жопе. О том, что, если меня обнаружат, свидетелей придётся под берёзкой прикопать. В том числе… и девчонку.
Где-то в груди, да и в башке тоже случился ядерный взрыв! Рассудок переклинило. Нет, тупо замкнуло. Мозг вырубился. Проснулся бык. И я до сих пор не могу понять почему. На кой хер она мне сдалась? Знать её не знал и не собирался знакомиться. Но что-то внутри решило иначе.
***
Смотрел на девчонку уже битый час, наверное. Ручонки её крохотные усердно отогревал своими лаптями, ножки мял и растирал, до испарины на лбу, пока не понял, что окончательно выдохся из сил, и не вырубился. Прямо там, на облезлом полу убогонькой избёнки, напротив её кровати, как дворняга какая. Преданная, млять, до последнего вздоха собака.
Ох, и намаялся я с этой Асей.
Асей? А, нет же! Один из мразот сказал, что девчушку зовут Аля.
Если ей не полегчает, я, бл*ть, вернусь обратно на болота и утоплюсь нах*й.
Встряла, чтоб её, в самое сердце заноза. Если честно, девчушка-то отважная. Сражалась и билась до последнего крика, благодаря чему вызвала респект в моих глазах.
Сам не понял, как так получилось, но я вырубился. Как младенец. Неудивительно! Двое суток на ногах. Даже больше. Так знатно отключился, будто сдох на веки вечные, что даже позабыл, что я вовсе не у бабули в деревне на отдыхе тусуюсь. А «в гостях» у заложницы.
Часа два проспал. И ещё бы столько же с удовольствием продрых, если бы не услышал внезапный скрип половиц. Резко подорвался на месте и рефлекторно принял боевую стойку, выставив вперёд сбитые до мяса костяшки в сторону источника шума.
Мать вашу!
Она стояла в шаге от меня с тесаком в руке и дрожала, как напуганный до полусмерти беспомощный зайчонок. Рваный халат уродливыми хлопьями свисал с истощенного тельца малышки, а на носу выступила свежая кровь. Кажется, её даже не смущало, что на ней, кроме рванины, больше ничего нет. Лишь голенькая грудь с искушенно торчавшими сосками и нежная киска, покрытая ордой мурашек.
Ох*еть!
В штанах мгновенно стало тесно. А поскольку воровать чужое белье было как-то стремновато, то член было не обуздать. Встал как кол. На всю свою нехилую длину. Твёрдый, налившийся горячей кровью и спермой, готовый в любую секунду лопнуть от грёбанного недержания.
Бля. Как не вовремя.
– Ты ножичек то это… убери, – старался помягче базарить. Но девчушка была настроена весьма воинственно. – Не то… ручки поломаю.
Зря я это прыснул. Идиот.
Ну и кто ты после этого? Не лучше тех сраных утырков. Один из них даже обоссался, когда задом вылетел в окно, а мордой – в коровью лепёшку.
– Не двигайся! Не подходи! Или пожалеешь!
Зашипела она с угрозой в голосе, а сама дрожала, как будто ей за шиворот сыпнули бочонок льда. И нож в её бледненьких ручках лихо подпрыгивал, в то время как на густых ресницах мерцали крупные бисерины слёз.
– И что же ты сделаешь, красавица? Я уже заценил твои перлы. Не будь меня рядом, они…
Лучше заткнись!
Сама виновата. Я к ней по-доброму, кулаки замарал о чужое дерьмо, а она выпендриваться вздумала! Огрызком тут своим размахивает. Хоть бы спасибо сказала, что не дал двум прыщавым мудозвонам оттрахать соплячку до сквозных дыр.
– Ты кто такой? И как оказался в моём доме?! – взгляд исподлобья, трясётся как в лихорадке, но все равно этим своим взглядом изумрудных глаз бросает мне, сучка, вызов.
– Никто. И звать меня никак. А вопросы тут буду задавать я. Усекла? – лениво зевнул и поднялся с пола, соблюдая железное спокойствие.
Как вдруг…
Девчонка совсем чокнулась! Она, сделав неуклюжий выпад вперёд, попыталась пырнуть меня в грудь сверкающим обрубком.
Дрянь такая!
Её убогие манёвры воспринимались мною как в замедленном действии.
Опыт в драках приличный. Реакция молниеносная.
Одной рукой перехватил дуреху за затылок, а другой – заломил хрупкую, изувеченную жуткими гематомами ручонку за спину так, что девчушка жалобно взвизгнула, благодаря чему мой лютый пыл моментально усмирился. Затем я ловко выхватил из маленького кулачка лезвие, вжал девку ягодицами в свой пах и острым концом тесака коснулся хрупкой шейки обездвиженной жертвы.
– Только пикни или дёрнись. И ты труп. Глотку рассеку – моргнуть не успеешь.
Девчонка будто не дышала. Напряглась. Замерла.
Считанные секунды… И она безжизненным мешком просто осела на пол.
Прекрасно. Отлично, мужик!
Напугал худышку до очередного обморока.
Еле-еле успел убрать нож подальше, иначе бы задел, не дай бог, во время непредвиденного падения. Я успел подхватить её на руки буквально за секунду до удара головой о гребанный край табуретки. Прижал к торсу и подофигел от адского, чтоб его, дискомфорта в паху, когда девчонка впечаталась сосками в мою стальную грудь, а её умопомрачительная щелочка напоролась на мой каменный стояк.
И я кончил.
Прямо в штаны.
От такой хреновой х*еты.
От одного, мать его, случайного прикосновения.
***
В этот раз мне пришлось привязать неугомонную к кровати. От греха подальше. А вдруг что снова нехорошее придумает? Сама едва на ногах стоит, но смелости у нас дохрена!
Покопавшись в пожранном термитами шкафу, отыскал кое-какие чистые тряпки. Видеть наготу девчонки было невыносимо. Капец, еле-еле сдерживался, чтобы не чпокнуть златовласку. Я не маньяк, бляха, но от длительного воздержания не на шутку начал сатанеть. За четыре с половиной года то и делал, что гонял в собственную ладонь. Иногда ещё, правда, Лизочку натягивал. Но это такое. Восторга от потрахушек с медсестрой особо не получал. Страшная бабёнка, ну вылитая болотная кикимора. Но коли в штанах жмёт, будешь рад тому, что, как говорится, бог пожертвовал.
Осторожно, стараясь не причинить боли свежим ссадинам, я упаковал бесчувственное тело худышки в чистый халат. Волосы со щеки убрал, тыльной стороной ладони медленно провёл по скуле к вискам, проверяя, есть ли у Алевтины жар.
Спал вроде.
Хули мне надо?
Какого черта я тут с ней нянькаюсь?
Мне всего лишь нужно было найти новые тряпки, пожрать чего и свалить по-тихому, иначе кранты. Но она, бл*ть, меня заметила! И что теперь делать?
Интуиция ведь твердила: «Не ввязывайся». Но, блин, я, как конченный Робин Гуд, полез квасить морды уродам. Да за кого? За деревенскую шлюшку. Так её назвали те утырки.
Хотя… девочка не была похожа на шлюху. Сама невинность. Платье ниже колен, косынка и две косы, что тяжёлой копной лежали на хрупких плечах.
Ну точно Дюймовочка. Жаль ее. Кабздец как жаль. А кожа сплошь разукрашена жуткими отметинами. Часть только начинает проявляться, а часть – уже пожелтела. Видать, малышке часто достаётся.
Если честно, не мое это дело. Мне свою шкуру надо спасать. Валить к черту!
Но что-то не даёт так просто слинять. К ней тянет. Невидимыми нитями привязывает. И совесть жрет. И ненависть воркует. Потому что жаль бедолажку. Она ведь такая крошечная, такая несчастная. Живет в полном говне, домом сложно назвать эту рухлядь, да ещё и от местной гопоты получает. Не удивлюсь, если ещё и с папаней-алкашом под одной крышей выживает.
А чё? Классика жанра!
Как быть?
Ну нет.
Не могу вот так вот бросить, тем более если видела, тем более если я не привык оставлять свидетелей.
Кстати, о свидетелях!
Надо бы кое с кем разобраться. От слизняков не мешало бы избавиться.
На улице как раз стемнело. А ушлепки так и валялись в кустах, истекая кровищей. Проверил путы на руках у Али, а также для надёжности заклеил ей рот пластырем, чтобы не верещала. Пришлось. Далее, порывшись в кладовке, среди всякого прочего хлама, откопал там лопату и спешно ретировался на улицу.
Но лопата не понадобилась. Я решил пустить гадов на корм жабам. Погрузил их отфаршированные туши в тачонку и покатил в лес.
Черт. Вот так вот из-за бабы и становишься кровожадным палачом. Я ведь загремел на зону за кражи. Но выхода нет. Если не избавлюсь от свидетелей – не выживу.
Утырки в погонах страсть как мечтают выпотрошить мои мозги. Сами же болтали. Ещё там, возле болот. Списать смерть на попытку побега – раз плюнуть. Сколько ребят таким образом полегло – не счесть. Гандоны тупо срывали свою внутреннюю неполноценность на узниках. Жестоко так. В упор расстреливали или избивали до смерти всей толпой.
А ещё нас, зеков, называли палачами. А о том, что творится в тюрьмах на самом деле, никто и никогда не узнает. Там ведь сидят и нормальные парни, а также те, кто отрабатывает вину за какого-нибудь напыщенного мажорика, папочкиного сыночка, которого либо подставили, либо заплатили бабла, лишь бы «доброволец» взял вину на себя.
Таких уникумов там полным-полно. Люди жертвуют своей свободой во имя клятых бумажек. А также… во имя семьи.
Знаю одного такого чела. Сына хотел спасти… Сел за якобы убийство ребёнка, которого один шизанутый олигарх, наглотавшись наркоты, сбил насмерть.
Не прошло и года, как добровольца не стало. Надзирателям чем-то помешал.
Наверное, тем, что отказался долбиться в жопу со своим сокамерником, когда те снимали их на видео, чтобы продать порносайту. Вот и расстреляли за попытку побега.
Обычная схема.
***
У медсестрички, что пыталась вывезти меня из зоны, я кошелёчек спиздил, но деньги слегка замарались в болоте. Пришлось сушить. Там всего пару тыщ. Но сейчас каждая копейка на счету. Эх, были времена, когда я жил как буржуй.
Бабла – немеряно. Мы с братьями то там, то сям хрустящие заколачивали.
Вечерами – в Подземелье махали кулаками, а днем – приторговывали протеином и арендовали тренажёрный зал, где за кругленькую сумму натаскивали молодняк до физического совершенства. Но! Больше всего выручки, конечно же, имели с грабежей. Да, я не святоша. Мудак тот ещё. Но не все наши стыренные бабки спускались на крутые тачки и синтол. Мы сиротам помогали. И тяжелобольным детям.
ГЛАВА 9
Возможно, Алевтина целочка. А ко мне такое шуганое отношение, потому что я в хату тайком вломился, из той гопоты отбивные сделал прямо на её глазах и, соответственно, напугал. Плюс ко всему, целочки такие, мать их, чувствительные. Тут нужен особый, романтический подход.
По-любому Аля станет моей! По-любому я её оприходую. С другой стороны, это даже охрененно, что она ещё девочка. Моей будет. Первой. А я – её первым мужчиной. И я до жути счастлив, что успел надрать жопы мудакам, прежде чем они бы пустили девочку по кругу и сделали бы малышке очень и очень больно.
Бляяяя! Как же меня это бесит и злит. Так, кончай, бык! Не думай о том дне. Только хуже делаешь себе и окружающим. Такими темпами в знак мести под замес пойдут все уроды на деревне. И тогда... тебя влёгкую сцапают погоны.
***
Утром я проснулся от едва уловимого шороха. Всегда дрыхну очень чутко. Напрягся, сжав кулаки, готовясь в любой момент защищаться от внезапной опасности. Но, как оказалось, это была всего лишь Аля. Она тихонько прокралась в прихожую, отворила входную дверь и выскользнула на улицу с полотенцем на плече.
Любопытно!
Наспех прыгнув в штаны, я бросился за тихоней следом. Какое-то нехорошее предчувствие жгло изнутри грудную клетку. Мне показалось, будто дрянная девчонка решила сдать меня местным полицаям. Вот и смылась с рассветом пока я «бай-бай». Злость закипела в венах. Я ж с ней по-доброму! Жизнь сохранил! А мог бы и одним мизинчиком шейку того, напополам.
Вылетел следом за девкой. Ныкаясь по кустам, решил проследить, куда это она намылилась. Да не одна причём, а с некой псиной блохастой – пушистым и клыкастым ретривером.
Вот ты, значит, какой, Пирожок. Ага! Страшный зверь. Я чуть было не обмочился от страха. Такой до смерти залижет. Ах-ха! И пикнуть не успеешь.
Пес, виляя хвостом, преданно бежал за своей хозяюшкой. Однако, к моему удивлению, двигались они не в сторону центра деревни, а из нее. В сторону леса точнее. Пока оба не скрылись в густой берёзовой роще.
Юркнув в кусты, я направился следом за «сладкой парочкой», а затем вдруг сам превратился в одну из берёз. От шока и одновременно от восторга.
В тонкой сорочке Аля стояла по колено в воде. Рядом с ней резвился тот самый Пирожок. Она улыбалась, точнее смеялась, и, зачёрпывая кристально-чистую водицу ладошками, игриво брызгала на собаку.
Хлопковая одёжка за пару секунд насквозь промокла. Сфокусировав зрение, я хрипло охнул, потому что понял, что под ночнушкой у малышки нет ни единого намёка на бельё. Абсолютно голенькая. Молоденькая. Красивая девочка купалась передо мной нагишом и зазывно смеялась. Пес носился рядом с ней как угорелый. Тоже, видать, полюбляет водицу.
Стройная, но тощая фигурка Дюймовочки аппетитно прорисовывалась под мокрой тканью рубахи. Особенно эти вкусные, искушенно торчащие сосочки двух упругих пирамидок, что так исступлённо манили меня взять их в рот. Пососать. Поласкать. Покусать. Втянуть поглубже губами. Подразнить язычком. И довести её своими оральными ласками до крышесносного оргазма.
Вот это зрелище! Держите меня армией!
А я, бл*ть, тоже поплавать хочу!
Почему она меня с собой не позвала? А псину эту облезлую – так в первую очередь! Не заслужил, чё ли? Шкурой своей рисковал и кулаки до кости счесал, пока выродков за её жуткие побои наказывал!
Сорвал с себя толстовку, майку, штаны и с разбегу из кустов вылетел. Прямо в кристально-чистую реку. Дельфинчиком. Головой вперед. Готовясь к прыжку.
Алечка взвизгнула. Ручонками рот свой закрыла и присела по шею в воду.
– Утро доброе, красавица! Ну, и как водичка? – рассмеялся.
Под её тихий вопль и гласный лай блохастого я резво нырнул с головой в реку, так лихо, что брызги полетели на три метра вперёд. Пользуясь моментом, девочка пулей выскочила из воды. Пес – за ней. А я – за псом.
Набросив на себя полотенце, Алевтина ускорила бег.
– Да стой ты!
– Пирожок! – с дрожью в голосе. – Задержи! Но не трогай. Он… – чуть тише, – наш друг.
Псина, казалось бы, понимал хозяйку даже без слов.
Здоровый гад. Бросился в мою сторону, поднял такой голосистый вой, что рыба на берег повыскакивала и утки к небу из камышей взметнулись.
Лаял, скалился. Пёс, чтоб тебя, побери.
Холка дыбом, в глазах искры. Но вот хвост, как ни странно, вилял.
– Да бес с тобой, пусть убегает. Не трону я её, ясно! – рыкнул в ответ на животину, а сам снова в воду плюхнулся.
Пофиг. Поплаваю ещё пару минут. Слишком уж много шума от этой парочки.
Эх, Аля, Аля!
До инфаркта ты меня доведёшь, девочка.
И до разрыва яиц воздержанием.
Хочу её. Сил никаких нет.
А она вот… Странная такая. Пугливая до седины на висках.
Ещё ни разу не встречал на своём пути таких вот зажатых бабенок. Любая другая дура до момента ареста сама на мой член прыгала, умоляя чуть ли не на коленях, чтобы я её на своём хую повертел, да в попу по самое «мне больно» вставил.
А здесь, выходит, особый случай.
Ну ничего. Будем лечить.
***
Вернулся с озера. Она как раз в это время во дворе хозяйничала. Меня увидела, нижнюю губёнку прикусила и кулачки сжала.
– Ладно тебе, пошутил я, – хихикнул, перепрыгивая через забор. – Ну чего сбежала? Прости, если напугал. Похмелье, чтоб его, во всём виновато.
Аля невольно разинула рот от моего ловкого пируэта.
Зачем ей на хрен нужен этот забор? Да я его одним махом. Одним прыжком сделал. Только ландшафт портит. Наверное, стряпали лишь для того, чтобы куры не разбежались со двора. Для местной гопоты эта рухлядь не иначе как пустышка.
– Есть что пожрать?
Кивнула.
– Хорошо. Тогда, как перекушу, я… весь твой, – лукаво поиграл бровями.
Нет, с ней это не прокатило. Как бы ни старался. Зашуганная до бледноты. Особый случай. Хотел ей настроение поднять своими шуточками, а вышло наоборот.
– Я к твоим услугам, девочка, – объяснил подробней, без подколов, а то она уже начала на бок заваливаться от страха, лишаясь чувств. – Помнишь наш уговор?
Ресничками моргнула, мол, да.
– Вот и отлично. Скоро буду.
Заскочил внутрь избы переодеться. Как только стащил с себя майку, тут же поморщился, глянув перед собой в покрытое трещинами, старое зеркало, встроенное в облезлое трюмо в комнате Алевтины.
Проклятье!
Повязка под рёбрами намокла. На влажных бинтах выступило больше алое пятно. Адские боли начались совсем недавно. Этой ночью. До сегодняшнего момента рана от пули меня практически не волновала. Позавчера я просто обработал её перекисью, прижёг раскалённым ножом и забинтовал марлей, что нашёл у Али в доме.
Прикусив язык до металлического привкуса во рту, я начал осторожно разматывать бинт. Меня замутило. Еле-еле сдержал рвотный позыв. Хорошо, что ещё не успел позавтракать. А рана выглядела до жути отвратно. Потемневшая. Из дырищи вытекает какая-то мерзкая сукровица.
Я дебил.
Накуй в эту речку полез? Так и до воспаления недалеко.
Будет ну очень тупо, если я сдохну от какой-то там сраной раны, а не от того, допустим, что конвоиры выпустят мне кишки из брюха и ими же придушат, наказывая за побег.
Глупая, глупая смерть.
Ладно, обойдётся. Сейчас промою, налеплю повязку – и всё за*бись.
Бывало и похуже. Ничё! Жив, здоров.
Меня как-то ребенком грузовик под себя подмял. Так выжил. Кровищи было… океан. Наложили шесть швов. И как новенький. Один, кстати, самый уродливый, в области сердца. От бампера достался. Пришлось на том месте татуху набить.
Круто получилось. Никто в жизни не догадается, что у меня там замаскирован уродливый рубец.
***
Налопался манной каши – и жизнь прекрасна! Теперь – в бой! Отрабатывать кров и харчи.
Аля всё так же копошилась в саду. Ковырялась в земле, наводила порядок в сарае. Из животины у девчонки имелась корова, пара курей, ну и пёс-нахлебник, что не сводил с меня наглых, прищуренных глаз. А я ему рожи корчил. В ответ блохастик скалился, обнажая острые, как сталь, клыки.
Чёртов клочок шерсти! Бесил он меня. Всюду за хозяйкой таскался – охранял. А я ревновал. Лучше бы он таким бесстрашным был, когда её на столе раскладывали и избивали. Дрых, небось, в сарае. Ленивый кусок псины.
Ладно. Проехали. Если надо, и его ушатаю. С собаками у меня разговор короткий. Я трех натасканных овчарок голыми руками замочил в лесу. Во время погони.
– Ну что, хозяйка, я готов к работе. Где у вас тут инструменты? Имеется такое добро?
Аля заулыбалась, вышла мне навстречу с саженцами в руках. Чумазая вся, но такая… такая привлекательная и милая. На кончике носа засох кусочек глины. Я не удержался. Щёлкнул её по носу, а потом, улыбаясь до боли в скулах, быстро погладил это место. Алевтина охнула, растерялась. Хорошо, хоть пощёчину не влепила за то, что посмел прикоснуться.
– Испачкалась. Не удержался.
– Пойдём. Покажу, где у нас лежат инструменты, – тоненьким-тоненьким голосочком.
***
Да, над рухлядью я пропотел целых три часа.
Дырищу в крыше, что подтекала, подлатал. И по мелочи – например, позабивал гвозди.
Алечка в саду копошилась – картоху, чё ли, сажала. А я в этот момент смотрел на красотку с высоты одноэтажной пятиметровой халабуды, усердно работая молотком по черепице. Интересно, а что, если…
– А-а-а! – заверещал, наблюдая за реакцией Дюймовочки. – Падаю.
– Нет! – малышка резво вскочила с корточек, со всех ног бросилась в сторону парадного входа. Глазки горят огнём, лихорадочно оглядывается по сторонам, меня выискивая. Когда неслась на мои вопли, пару раз споткнулась и косынку потеряла.
Блин. Она волновалась за меня. Это так ох*енно!
Что и требовалось доказать. Я ей небезразличен.
Нам просто нужно лучше узнать друг друга. И всё будет. Я про поцелуи… и ласки ниже пояса. Пока только наши отношения застряли на точке «улыбка, опущенный взгляд в пол, красные щёчки». Даже прикосновения – и те даются с превеликим трудом. Что ж, поиграем в игру «Как приручить дикую кошечку за неделю». Думаю, справлюсь. В противном случае рехнусь нафиг от грёбанного воздержания и желания войти в её красивые глубинки по самое «до предела».
– Ты как? Тебе больно? – всхлипнула она.
Небольшая аккуратная грудка быстро-быстро колыхалась под хлопковой сорочкой в мелкий цветочек. Смотрела на меня вверх, задрав голову к небу, а я еле-еле сдерживал улыбку.
– Мне хорошо. Очень даже. Показалось.
Хмыкнула, круто развернулась на носочках и удрала прочь, опять в свою песочницу.
***
Я работал, не покладая рук, до самого заката. Подлатав крышу, принялся рубить дрова. Вымотался. Наверное, поэтому у меня периодически кружилась голова и темнело в глазах. Раненый бок горел огнём, но меня это не волновало. Я должен был помочь малышке по хозяйству, отработать ночлег, еду, заслужить её доверие. Если раньше я бы по самые уши завалил девчонку деньгами и крутыми шмотками, то сейчас это всё у меня было лишь в мечтах. Есть только руки. И необузданная физическая сила, которая требует немедленного выхода в свет. В карманах же – сквозная дыра. Так унизительно и тошно. От самого себя.
Если бы Давид, мой сводный брат, получше выбрал себе пассию, то мы бы с братьями были сейчас нерушимой семьёй и тусили где-нибудь за границей, отрываясь на полную катушку. Но один миг решил всё. Его девушка, Соня, сдала нас мусорам. И тем самым погубила.
Я до сих пор не знал, что случилось с моими братьями. Нас было пятеро. Не разлей вода. Вместе навсегда. С нуля жить начинали. И вместе достигли небывалых высот. Из грязных бомжат превратились в завидных качков. Богатых. Успешных. Известных в закрытых кругах. Например, в Подполье, в клубе, где практиковались кровавые бои без правил.
Я, Димка, Давид. Ещё два брата близнеца – Егор и Антон.
Егор… пусть земля ему будет пухом. Погиб в перестрелке во время последнего дела, когда мы решили грабануть самый крупный банк в городе. Нас поймали, скрутили по рукам и ногам, долго и жестоко гатили ногами и дубинками, пока я не отключился. А включился уже в суде. Судили нас почти неделю. Навешали всякой лживой херни, чтобы скорей закрыть незавершённые преступления и, следовательно, получить деньжат. После раскидали по разным клеткам, в абсолютно разные города.
Егор мертв. Давида отпустили на свободу. Что с Антоном и Димоном, я не знаю.
Но что-то внутри, в душе, подсказывает… С кем-то из них приключилась беда.
***
Последний глухой удар металла по дереву – и работа выполнена. Я настолько лихо ушатался, что моя футболка насквозь пропиталась потом. Хоть выжимай.
Отбросив в сторону топор, я удовлетворенно потянулся на носочках ввысь, пытаясь дотянуться до нежно-лиловых полос на небе, образовавшихся после захода солнца. Размялся, покрутил руками вперёд-назад. Выдохнул. И глубоко вдохнул.
Как же здесь хорошо! Какой чистый, свежий воздух. Дышится легко, беззаботно. Хоть и беднота кругом – но пахнет чудно! Свежескошенной травой, полевыми цветами, фруктовыми деревьями. Нет этой загаженности бензином и выхлопными газами, нет километровых свалок, химических заводов, что каждый день выбрасывают в атмосферу тонны токсичного дыма, медленно, но уверенно стирая с лица вселенной нашу планету.
На короткий миг закрыл глаза. С жадностью втянул ноздрями наичистейший в мире кислород. Тихонько замурлыкал от неописуемого удовольствия. Давно мечтал почувствовать запах свободы. Уже и забыл, каков он на вкус.
Тишина. Народ в здешних краях простой, скромный. Точнее, его вообще практически нет. Идеальное место для жизни на пару годков. Здесь можно залечь на дно, пока всё не устаканится. Вряд ли кто будет искать. В тюрьме я разве что мог мечтать о таком дивном месте. И я до сих пор не верил, что свободен! Что мои руки больше не болят от стальных браслетов. Я делаю то, что хочу. А по вечерам ко мне не вваливаются конвоиры, не дубасят меня сапогами и шокерами, не ломают ноги и руки, не унижают до кровавых слёз в глазах.
Нужно ценить жизнь и радоваться каждой прожитой минуте. Красота вокруг нас. И она дороже денег. Вот, например, моя персональная красота сейчас чесала ко мне. Босичком. В чистом халатике, с косынкой на голове и двумя озорными косичками, размётанными по плечам. А в руках несла кувшин. С молоком, наверное. Парным.
А-а-а-а! Как раз то, что нужно! Обожаю!
– Угощайся… – смущенно протянула кувшин.
– Нет, – хмыкнул, скрестив огромные ручищи на груди, и поиграл твёрдыми бицепсами – типа похвастался. – Из рук меня пои.
– Вот еще…– Алевтина скопировала мой хмык и игриво задрала к небу свой маленький курносый носик.
– Пожалуйста, – скорчил самую-самую несчастную моську на свете.
Подействовало!
– Ты слишком высокий, – промямлила тоненьким голосочком. – Я не достану до твоего… рта.
Мать твою!
Как же это пошло прозвучало из её хорошеньких уст.
Я. Хочу. Её. Поцеловать.
Прямо сейчас.
Ну, или хотя бы обнять. Прижать сердцем к сердцу и забрать себе всю её боль. И телесную. И душевную. Впитать в себя подобно губке. Бросил топор в сторону, вытер пот со лба и покорно опустился перед ней на колени.
– Так лучше?
Её щечки порозовели за долю секунды, превратившись в две переспелые на летнем солнце помидорки. Малышка утвердительно кивнула, а после подарила мне свою самую красивую, самую обворожительную улыбку.
– Я весь твой. В твоих ногах. Скажи-ка мне, Дюймовочка, ты до сих пор меня боишься?
– Н-нет, – со вздохом ответила. – Наверно, больше не боюсь.
Чёрт. Всё равно сомневается. Хоть бери и за звездой в космос лети.
Девчонка осторожно прикоснулась горлышком кувшина к моим губам. Быстро руками ее руки на кувшине накрыл, уверенно, но несильно сжал.
Кожа к коже. Между нашими телами будто прошёл ток. В тысячу вольт.
Алевтина вздрогнула, резко одернула руки и, проглатывая буквы в словах, промямлила:
– Прости. Мне это… П-пора корову доить.
– Опять?
Да что ж там за корова такая? Безлимитная, чё ли?
Крутнувшись вокруг своей оси, Аля быстро развернулась и бросилась в сторону дома. Споткнулась. Поднялась. Два шага бега – снова споткнулась. Да-а-а-а! Ох уж эта девка! До могилы меня доведёт своей забитостью. Кажется, коленку счесала. Неугомонное чудо-юдо и заноза в пятке!
ГЛАВА 10
Максим Быков. Даже фамилия соответствовала прозвищу.
Ребята говорили так: «Ты тот, кто наносит удары врагу рогами и копытами. Тот, кто топчет противников насмерть без капли жалости, будто они какое-то мерзкое и ничтожное насекомое».
Но не только из-за этого меня нарекли Буйным. В первую очередь потому, что я заводился с пол-оборота, стоило только обидчикам или противникам махнуть перед моим носом красной тряпкой. И я долго остывал, а а качестве тряпки могли выступить как слова, так и поступки. Как, например, сейчас.
Сделав из рож этих днищ паштет, вышвырнул мразот в то самое окно, через которое они влезли на чужую собственность. Только жопами вперёд.
Выбесили сучары!
Девчонку жалко…
Маленькая такая. И вся в кровище.
А я придурок. Эгоистичный. Нужно было раньше вмешаться. Ещё до того, как конопатый ублюдок нанёс бедняжке первый удар.
***
Отряхнул руки друг о друга и пулей бросился к девочке, что лежала распятая на столе, в порванной одежде, замаранной кровью, без сознания.
Мать моя женщина!
Как же так…
Твари шизанутые!
Так сильно отделали, что, кажется, еле дышит худышка.
Прощупал пульс. Есть. Но слабый!
Быстро подхватил девушку на руки и понёс в комнату.
Нужно срочно остановить кровь, обработать раны и согреть бедолажку!
Девочка сама, как из хрусталя литая. Худенькая такая, маленькая. Если взять меня и её, то она, скорей всего, даже в прыжке до башки моей не допрыгнет.
Ну точно как Дюймовочка. Я ее одной рукой легко держал, когда нёс из кухни в спальню, ни капли не напрягаясь.
На кровать положил, а сам к комоду метнулся, потому что вспомнил, что в одном из ящиков видел бинт и перекись. Лёд бы к голове приложить, да нет у них в доме холодильника. Каменный век на дворе, блин. Одолев не один десяток километров грёбанного леса, я словно очутился в ином измерении, отсталом таком, оторванном от цивилизации. Где, кроме облезлых изб и чеканутых питекантропов (я о тех пустоголовых уебонах, что пытались поиметь хрупкую беззащитную девушку), ничего другого не имелось.
Упал перед ней на колени и дрожащими руками начал вытирать уже засохшую кровь на лице. Девчонка не моргала. Но дышала. Грудь девушки едва заметно поднималась и опускалась в такт вдохам и выдохам. А я залип, когда её аккуратные сочные мандаринки увидел. Обнажённые. С торчащими сосками, оттенка нежного персика. И, к слову, мгновенно протрезвел. Успокоился. Ибо лютое бешенство сменилось дичайшим возбуждением. За секунду до этого мои руки тряслись от злости, а сейчас начали трястись от жажды секса.
Не удержался всё-таки. Ладонь на её сисечку шмякнул. Сжал сосок между пальцами с такой алчностью, что в паху прострелило.
Нет, бычара ты неугомонный! Нельзя сейчас.
Тронешь её – станешь ничуть не лучше тех звезданутых мудозвонов.
Личико малышки досуха вытер и скривился. На скуле, на шее, даже на маленьком ушке уже начали проявляться уродливые синяки. Маленький курносый носик тоже припух. Осторожно прощупав припухлость, я гневно выматерился сквозь сжатые челюсти, мысленно огласив вердикт пострадавшей: «Синяка не избежать, но с переломом вроде пронесло».
Ещё раз хорошенько осмотрел незнакомку. Какая же она всё-таки милая.
Кукольное личико, обрамленное веснушками, золотисто-волнистые волосы, заплетенные в две пышные косы, которые сейчас, к сожалению, превратились в два небрежных колтуна, и эти пухленькие, бледно-розовые губки, что зазывно приоткрылись в бесчувственном сне и пробуждали в моей башке самые грязные фантазии.
О том, что я хотел сделать с её хорошеньким ротиком, лучше промолчу.
Это ж каким нужно быть тупорылым отродьем, чтобы осмелиться поднять руку на такого безобидного ангела?
Подумал об этом и вновь ощутил, как внутренний бык начал просыпаться где-то в районе груди, выть, фырчать и со всей дури гатить копытами по недрам души.
Если честно, думал, что порешаю уродов. На куски разорву. Но, видимо, мысль о том, что девочке нужна была срочная помощь, утихомирила внутреннее зверьё.
Бык разбушевался не на шутку. Ух, как же сложно было его обуздать. Меня выбить из колеи – как пальцем щёлкнуть. Сложнее потом усмирить. Закипаю всегда, что музыку слушаю. А вот остываю… Тут уж как получится.
В тюрьме, во время потасовок, меня обычно шокерами усмиряли. Только таким жестоким способом удавалось загнать рогатого беса в загон.
С тех пор как сел в тюрьму после неудачного ограбления банка, я стал сам себя бояться. Неконтролируемые вспышки агрессии усилились. У меня и до зоны были проблемы с самоконтролем гнева. Наверное, именно поэтому мои предки в десять лет сдали меня в детдом, а сами свалили за границу. Тюрьма лишь усугубила недостатки моего характера. За четыре с половиной года я изменился до неузнаваемости. И вряд ли эти изменения коснулись моей лучшей стороны.
