Текст книги "Тотальность иллюзии (СИ)"

Автор книги: Станислав Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Подобный самомониторинг – вполне рутинная и, что важно, неотъемлемая деятельность нашего разума. Мы постоянно оцениваем то, о чём думаем. Мы разносим собственные мысли по категориям, полученным извне. Вот это – смешно, да, и я улыбаюсь, это – грустно, и слёзы наворачиваются на глаза, это – глупо, лучше забыть, это – ура, эврика, где у нас тут научные журналы мирового уровня и каковы требования оформления статей в них?

Если уж у нас есть критерии оценки своего интеллекта, не пытаемся ли мы стать лучше в собственных и глазах окружающих? Естественно, хотим. Желаем потому, что считаем это хорошим. Ведь быть умным – это здорово, не так ли? Какие-то мысли отбраковываются, другие пестуются, а третьи и вовсе отходят на второй план. Если критерии известны, то это неизбежно ведёт к тому, что мы стараемся культивировать один и тот же внутренний микроклимат, что опять же превращает наши головы чуть ли не в идентичные черепные коробки, где играют почти одинаковые спортсмены. Конечно, остаются различия в потенциалах и способностях, но, как уже указывалось, к большинству это никак не относится.

На самом деле оценка мыслей неразрывно связана с функционированием разума. Многие попросту не замечают её потому, что она стала тем, что работает само по себе, как, например, напряжение ряда мышц при ходьбе после того, как вы её усвоили. Именно поэтому наполнение голов столь удручающе тривиально и банально. Если что-то функционирует в сносном режиме, то оно почти сразу же переводится в разряд ниже и больше уже не удостаивается внимания. Обучившись, люди отбрасывают мысли о мыслях, полагаясь на то, что даёт среда, которая у всех одинакова.

Вкупе с тем, что и поле размышлений, и их способы похожи у разных людей, мы получаем почти идентичное наполнение голов подавляющей части населений той или иной культуры. Но можно ли говорить о том, что и межстрановые или межнациональные различия, в конечном счёте, ничего не значат? Отчасти, разумеется, да. Люди живут сразу не во многих местах, но в каком-то определённом, что автоматически ведёт к тому, что все мы думаем о погоде, об отношениях с соседями, о местных происшествиях и т.д. Это общее между нами всеми. Но существуют ли какие-нибудь специфические мысли? Очень надеюсь на то, что озвученное произвело в вас некоторые изменения, но и без этого, по крайней мере, некоторая разнонаправленность присутствует. В действительности очень сложно судить в таких категориях, к которым не привык, однако, если законы логики и имеют хоть какую-нибудь ценность, то должны быть отличия.

Всё это приводит к мысли о том, что как содержание, так и функционирование, а равно и оценка результатов и текущей деятельности разума суть есть результат обучения, ориентированного на имеющийся материал в виде человеческой природы. Остаётся невыясненным лишь один вопрос, который я предпочту обратить на самого себя. А то, что вы прочли в данном разделе – ново или избито и клишировано? Во-первых, стоит указать на то, что люди редко применяют самоописания, касающиеся наполнения их голов. По крайней мере, с данной позиции всё озвученное выше достойно внимания, ведь я препарировал собственные мысли. Во-вторых, можно подвергнуть сомнению сами эти понятия, сделав их попросту бессодержательными и пустыми. Что вообще значит «новизна» или «устарелость», каковы их критерии или, условно, срок годности? В-третьих, если уж и появляется такое желание, то почему бы не оторвать интеллект от того, что его определяет? Можно ли вытравить из него следы влияния извне или это нереализуемо? Сама постановка вопросов, хотя и встречалась до сих пор много раз, тем не менее, имеет право на существование. В-четвёртых, а есть ли вероятность того, чтобы думать как-то иначе и о чём-то ином? Встретятся ли нам на этом пути бабочки, сооружающие заборы, или даже они ничего не стоят в плане попытки выйти за границы? В конце концов, способен ли хоть кто-то вообразить нечто невообразимое?

Я оставлю эти вопросы без ответа хотя бы потому, что не знаю его и, кроме того, не имею никакого другого инструмента постижения истины за исключением моего обученного интеллекта. Но одно то обстоятельство, что я их вообще задаю, как мне кажется, делает данный раздел далеко не тривиальным мероприятием. В любом случае они теперь звучат. Несмотря на столь удручающее окончание, не стоит отчаиваться. В следующем разделе я рассмотрю наименее спорное утверждение о том, что и наше поведение предопределяется влиянием со стороны среды.

Обучение поведению

Мало кто станет спорить с тем, что нас обучают тому, как себя вести в различных ситуациях. В одних случаях необходимо делать одно, тогда как в иных – совсем другое. Человеческая среда обитания кардинальным образом отличается от естественной, где без каких бы то ни было нареканий работают врождённые правила поведения. В обществе действуют механизмы, которые хотя, разумеется, и ориентируются на нашу природу, тем не менее, должны быть усвоены во время социализации, т.е. в процессе взаимодействия с окружающими. Все эти нормы искусственны, что неизбежно влечёт за собой их оправдание или, напротив, их навязывание с тем, чтобы никто не усомнился в их, по большому счёту, не очень высокой ценности, разумеется, за пределами социума.

В данном разделе я не собираюсь срывать маски и обнажать правду, тем более что последней попросту не существует. Всякий мыслящий человек способен подвергнуть наблюдаемые им и воспринимаемые как само собой разумеющиеся правила рациональной обработке. После подобной операции от них просто ничего не останется. Здесь я постараюсь показать, как работает механизм усвоения этих норм и почему он таков.

Таким образом, передо мной стоят следующие вопросы. Первый. Что именно мы делаем, а чего, соответственно, не совершаем? Лишь по видимости нам может казаться, что мы вольны вести себя так, как нам заблагорассудится – пусть и в рамках приличия, в реальности все наши поступки жёстко лимитированы и ограничены наличными правилами. Второй. Как мы осуществляем те или иные действия? Скажем, шнурки можно завязывать тысячей способов, но используем мы всегда один и тот же, несмотря даже на то, что другие более эффективны и быстры. То же касается и любых иных актов. Третий. Как мы оцениваем то, что составляет активность нашего организма? Это далеко не пустая проблема в связи с тем, что отношение к себе во многом предопределяет дальнейшие развитие событий и наше участие в них. И четвёртый. Почему механизм, лежащий в основе данного вида обучения, таков, каков он есть? Отчего нас заставляют усваивать совершенно конкретные нормы, хотя какие-либо другие также вполне состоятельны и нет никакого резона в отказе от них? В конце же этого раздела я постараюсь подвести итог всей главе с тем, чтобы показать, насколько удачно все три стратегии выстроены в единую систему. Итак, начнём по порядку.

Обычно предполагается, что человек обладает свободой воли. А это, в свою очередь, подразумевает, что он может действовать так, как ему заблагорассудится. Исключая любые поступки, лежащие вне правил приличия, мы оказываемся перед выбором, который считается просто колоссальным, однако на деле таковым не является. Поясню почему.

Скажем, выйти на людную улицу и раздеться – это неблаговидный поступок в ряде культур. Если вы не находитесь в группе нудистов или в таком коллективе, где подобное поведение общепринято, в таком случае обнажение – это то, что запрещается. Но ведь должно быть ясно, что разрешённых действий огромное количество и, тем не менее, мы исключаем их из своего репертуара. Какими критериями мы руководствуемся в данном отношении и, самое главное, почему не рассматриваем некоторые акты как допустимые?

Например, вы встаёте с утра и решаете, что вам делать дальше. Можно пойти почистить зубы, сходить в туалет, причесаться – и это, скорее всего, вы и реализуете на практике, но вместе с тем также допустимо проглотить язык, сломать свой телевизор, потанцевать на столе, а также многое другое. Даже не беря в расчёт откровенно деструктивных действий (хотя кто сказал, что они именно таковы?), у вас существует выбор, который вы, в свою очередь, уменьшаете чуть ли не до предела. Здесь стоит сослаться на то, о чём я говорил по поводу мышления. В передвижении боком нет ничего невыполнимого, равно как и в перемещении на корточках или ползком. Кто-то возразит, что это не слишком удобно. Но разве он пробовал? Мы привыкли думать, что шагать надо переставляя ноги одну за другой и что так лучше, однако почему это так?

Когда-то давно я любил залезать на шкаф и оттуда смотреть на всё происходящее сверху вниз. Это не было запрещено, и я довольно часто пользовался подобным взглядом на мир, точнее, на отдельно взятую комнату. Пыли там, как правило, не было, потому что она не успевала скапливаться. Кроме того там было светло и тепло и относительно комфортно в том плане, что никаких физических неудобств от нахождения в данном месте я не испытывал. Тот же предмет мебели сегодня стоит в несколько иной позиции, но теперь я редко бываю наверху. Конечно, с тех пор я повзрослел, а события внизу отсутствуют потому, что я – единственный актор в помещении, но всё это причины условные. Глазеть на что-либо привычное под подзабытым углом зрения и сейчас здорово, о чём я вспомнил, перебирая коробки под потолком. И, тем не менее, я нечасто пользуюсь им.

Проблема большинства людей состоит в том, что они используют рутинные операции в процессе своей жизнедеятельности и редко, если вообще когда-то задумываются о чём-то другом. До дома можно дойти и пешком, но мы, всё равно, пользуемся общественным транспортом, если, конечно, он доступен. В летний погожий день допустимо остаться взаперти и почитать, что не менее интересно по сравнению с прогулкой. «Я люблю тебя» встречается значительно более часто по сравнению с «Моё сердце всякий раз начинает биться быстрее при твоём появлении», «Без тебя мне мир кажется унылой юдолью скорби и печали» и т.д. Нет даже смысла обращаться к запретам в то время, когда существуют внутренние, а вообще-то навязанные, ограничители поведения.

Прежде всего, необходимо упомянуть то, что считается пусть и не совсем неправильным, но чем-то не слишком лицеприятным. Вы можете менять нижнее бельё и реже раза в день, потому что вряд ли кто-то станет проверять его состояние. И хотя последний пример оправдывается понятиями, связанными с гигиеническими соображениями, он ясно указывает на человеческую склонность к индоктринации. Делать что-то нужно потому, что так нужно. И, несмотря на то, что это явная бессмысленность и тавтология, иного объяснения просто не существует.

Во-вторых, есть представления о норме. Поведение, не вписывающиеся в данное прокрустово ложе, автоматически отбрасывается или выводится в область приватного, в которую допускаются лишь самые близкие люди. На самом деле нет никаких чётких границ, что считать адекватным, а что – не очень. Идти по улице, насвистывая любимую мелодию, вроде не запрещено, но кого-то это обязательно выведет из себя, и вы не станете так поступать потому, что так считаете. Подобные воззрения составляют часть любого человека, ещё сильнее ограничивая его оттого, что он не знает содержимого голов окружающих. Это своеобразный порочный круг, единственная возможная стратегия в котором ещё сильнее себя сдерживать. Как итог – почти полное отсутствие тому, как ведут себя другие.

Конечно, последнее обстоятельство крайне сильно зависит от степени свободы в данном конкретном обществе. Но даже и в наиболее продвинутых или, напротив, панибратских существует постоянно сжимающаяся удавка вокруг доступных вариантов поведения. Потенциально это приводит к столь строгому этикету, что любое отклонение от выработанной нормы будет рассматриваться чуть ли не как преступление. Однако и в противоположном случае эмансипация никогда не дойдёт до того, чтобы избавиться от предписаний совсем.

В-третьих, существуют так называемые удобные действия. Комфорт в данном случае принадлежит, скорее, общественным, нежели индивидуальным воззрениям, но по понятным причинам предполагается, что всё обстоит ровно наоборот. По крайней мере, отчасти этот аргумент может быть оправдан. Скажем, открывать дверь зубами реализуемо, но лучше использовать для той же цели руки. Но в других отношениях подобные соображения ничего не значат. Например, направленность дорожного движения – фактор сугубо исторический, но одновременно влияющий на расстановку потоков и вне автомобильных трасс.

Хотя я об этом ещё и буду говорить ниже, стоит отметить, что в некоторой степени комфорт обуславливается строением нашего организма. Скажем, тот факт, что большинство людей – правши, предопределяет вид и расположение многих устройств. Кроме того удобство – понятие плавающее и во многом зависящее от обстоятельств, в рамках которых он рассматривается. Контекст в данном случае вносит существенную лепту в то, каковы окажутся правила.

В-четвёртых, есть действия, как представляется, более эффективные, а, соответственно, приносящие больше выгод по сравнению с их альтернативами. Возвращаясь к фразам, используемым для признания в любви, следует указать на то, что количество произносимых слов – важный фактор в процессе выбора. Помимо прочего непрямая речь склонна к эвфемизмам, которые могут быть непонятны адресату. Но, тем не менее, это весьма слабое оправдание. Сами по себе подобные способы оценки навязываются извне. Если, к примеру, вы тратите больше времени на чтение некоего текста, то это ещё не означает, что иной способ его усвоения с меньшими затратами времени при прочих равных был бы более предпочтителен. Это соображение подводит нас ко второму вопросу, озвученному вначале. Почему мы совершаем некоторые действия, несмотря на то, что те не всегда лучше?

Как я уже говорил, оценочные категории усваиваются в процессе социализации. Один человек красивее, умнее, толще, выше и т.п. другого потому, что они сравниваются. Как вообще можно сопоставить совершенно разных индивидов – не совсем ясно. Однако в силу нашей социальной природы мы просто-таки одержимы подобным занятием. Ради этого изобретается невероятное количество маркеров, которые на поверку мало что значат. Тем не менее, вне их, по видимости, общество бы оказалось за пределами реализуемости.

Если, скажем, вы усвоили один способ завязывания шнурков, то в обучение иному вы должны будете вложить дополнительные ресурсы, которые могут быть отданы на другие виды деятельности, разумеется, не обязательно более эффективные, желательные, интересные и т.д. Это большое препятствие на пути образования. Даже если человек справляется с чем-то плохо – конечно, в устоявшихся категориях – ему, всё равно, не захочется перепрофилироваться потому, что это требует усилий, которые, что стоит отметить, уже на самом деле приложены.

Эффективность в данном смысле – это соотношение отдачи от разных вкладов. Люди осуществляют расчёты, страдающие неполнотой и предубеждениями, и в соответствии с ними принимают те или иные решения. Последние никогда не бывают отчётливо выгодными, однако даже само их принятие – это уже трата ресурсов, что усугубляет общую ситуацию и делает трудно реализуемым выход из устоявшегося положения вещей. Всё это затягивается в тугой порочный круг, который продолжает существовать, следуя собственной логике. Впрочем, данный факт я оставлю в стороне. То, что меня тут интересует, сводится к следующему. Почему общество навязывает решения и поступки, отклоняющиеся даже в им выработанных терминах от оптимального варианта?

Первое объяснение я привёл. Время – бесценный ресурс, который строго лимитирован, и его траты сопряжены с потенциально упущенными выгодами. Если уж его и провели зря, то стоит смириться и сосредоточиться на чём-либо ином. Искать бесконечно самое лучшее – утомительное занятие, на которое уходит тьма часов, дней, недель и даже лет, а это, разумеется, непозволительная роскошь. Поэтому те умения и навыки, которые уже усвоены, редко пересматриваются и имеют тенденцию к потенциально нескончаемому в некоторых рамках повторению.

Второе объяснение касается того факта, что люди склонны считать свои наличные умения и способы поведения наиболее оптимальными. Подобное самоодурачивание – широко признанное явление, которое тесно коррелирует со своими клонами в области оценки собственной внешности, интеллекта, знаний и т.д., т.е. нерефлексивного восприятия действительности. Трудно свыкнуться с мыслями о том, что ты хуже остальных. Кстати, именно для этого и изобретается распространённый миф о том, что каждый хорош в чём-то своём. Это, разумеется, наглая ложь – многие ни на что не годны. Тем не менее, та манера завязывания шнурков, которую мы усваиваем, представляется нам эффективнее прочих.

Третье сводится к тому, что люди не желают рассматривать что-либо, чего они до сих пор не знали. Новые данные – это всегда вызов, на который необходимо дать убедительный или хотя бы кажущийся таковым ответ. Гораздо проще не делать ничего, но жить наличным запасом, пусть он и не слишком хорош. Подобная неохота отчасти сводится к фактору времени, но всё же выходит за его пределы. Ригидность – неотъемлемая черта любого человека. То, как мы привыкли поступать, затвердевает в нас настолько, что порой в изменившихся условиях мы начинаем действовать глупо. Я не раз наблюдал картину, когда престарелые люди в силу уже усвоенных паттернов переходили перекрёстки наискосок, демонстрируя тем самым социальную некомпетентность и подвергая себя нешуточной опасности. Однако это в полной мере касается решительно всех членов общества. Наше окружение – это не застывшая реальность, но вечная динамика. Кроме того сам социум учит нас закреплять навыки и умения, что неизбежно влечёт за собой в том числе и отсутствие потребности к усвоению чего-то, выходящего за рамки нашего багажа.

Четвёртое. Положа руку на сердце, далеко не все люди обладают развитым воображением. В детстве нас часто наказывают за излишнюю инициативу, направляя в русло выработанных в обществе правил и норм. Что-то можно, а что-то нельзя, и такое положение вещей усваивается как само собой разумеющееся. Для того чтобы совершить нечто неожиданное нужно это придумать. В противном случае вы просто повторитесь. Как и в ситуации с языком социум обязан ориентироваться на худших представителей рода человеческого, ограничивая доступный репертуар небольшим количеством поступков, и тем самым делая среду прогнозируемой и стабильной. Для чего это ему нужно я поясню ниже, пока же отмечу, что данное объяснение ничего не говорит о реальном уровне фантазии, но только о том, который допускается. Хотя по большому счёту многие и вправду не способны на нечто другое.

Пятое объяснение касается того, что обществу невыгодно выставлять себя в негативном свете. Каким бы неэффективным ни было поведение, оно, всё равно, будет рассматриваться как норма, как дань моде, как традиция, в конце концов. Нередко жуткие ритуалы оправдываются не потому, что людям хочется испытывать неприятные чувства, но потому, что так принято. Даже самые банальные движения и поступки в действительности не всегда могут быть причислены к категории хороших, но обычно это упускается из виду для того, чтобы не травмировать широкую публику. Яркой иллюстрацией последнего выступает рукопожатие в ряде культур – на самом деле необязательный и даже вредный обмен микробами.

Шестое тесно связано с пятым. В силу определённых причин общество изобретает критерии хорошего и плохого такими, какие они есть. Было бы наивно предполагать, что оно захочет в этом континууме выглядеть отрицательно. Поэтому любые, пусть даже и самые извращённые и страдающие логической непоследовательностью правила будут оправдываться в силу того, что они существуют, а не по каким-либо иным соображениям. Главный враг думающего человека – это понятие «само собой разумеющегося». Оно как неприятная, но несводимая мозоль – избавиться нельзя и смириться невозможно, особенно в тех случаях, когда другие считают её чем-то милым и верным.

Седьмое. Многие наши поступки и вероятностные действия имеют своим обоснованием то требование, согласно которому существует необходимость связи между поколениями. Заявления о том, что так не вели себя прежде, а, значит, не стоит экспериментировать сейчас, свидетельствуют в пользу того, чтобы чётко обозначить границы допустимого. Если бы все сверстники создавали свой собственный этикет, общество попросту бы развалилось на части. В реальности мы соблюдаем приблизительно тот же набор правил, что и наши предшественники. И хотя они, безусловно, некоторым образом трансформируются, всё же их узкий характер сохраняется. Этому также способствует неизменная человеческая природа.

Восьмое объяснение сводится к следующему. Наши поступки представляют собой не разрозненные и не отделённые друг от друга действия, но целую систему. Изъятие из неё какого-либо одного элемента неизбежно влечёт за собой потребность в пересмотре всех остальных. То же самое касается и простых перемен в любой области. Скажем, если я начну ходить боком, то у меня трансформируются представления о моей скорости передвижения, расчёты с данным обстоятельством связанные, взгляд на мир, оценку мной окружающих (я же увижу их с непривычного мне ракурса) и т.д. Даже если я что-либо совершу при отсутствии наблюдения со стороны, я уже никогда не буду прежним, что опять же преобразует мои контакты с теми, кто ничего не видел, вследствие иного в буквальном смысле подхода к реальности. Это очень напоминает домино – любая кость, пусть и стоящая отдельно, тем не менее, при падении затрагивает все прочие. А так как в обществе мы все находимся, пусть и не физически, но духовно рядом, влияние на целое гарантировано. Разумеется, меня остановят или я сам себя скоро остановлю – незачем дестабилизировать социум хотя бы и в таком незначительном локусе. Впрочем, здесь есть ещё одно важное обстоятельство. На самом деле нет жёсткого набора правил, но активирована совокупность принципов, обуславливающих нормы. Задаётся некий диапазон возможного. Поэтому поступь боком более или менее приемлема, а вот обнажение – нет.

Вообще говоря, нет смысла разделять эти объяснения. Все они работают сообща и лишь дополняют друг друга. Существенно то, что они искажают наше восприятие действительности и, как следствие, выбор нами допустимого поведения.

То, что общество выбирает в качестве нормы – во многом есть результат случайности. Она определяется теми обстоятельствами, которые сопутствуют её возникновению. Это также означает, что она может со временем и при изменении условий трансформироваться чуть ли не в свою изначальную противоположность. По понятным причинам ситуации, в рамках которых вырабатываются правила, не всегда способствуют достижению оптимума. Кроме того нелишне будет заметить, что само это понятие лишено всяческого содержания. Оценка производится «на глаз» без наличия точных и внятных инструментов потому, что сами они настолько же случайны, как и то, что с их помощью собираются измерять. Те объяснения, которые приведены выше, демонстрируют узость поведения в пределах утверждённой системы полезности, но очевидно, что мы должны смотреть на проблему шире. А в таком случае сами критерии нуждаются в оправдании. Именно поэтому я теперь приступлю к последнему вопросу, озвученному выше, а затем вернусь к третьему.

Среди всех возможных поведенческих актов общество выбирает лишь некоторые, тем самым сокращая для своих членов доступный и допустимый диапазон поступков. Люди в итоге напоминают собой заложников сложившейся системы. Тем не менее большинство не чувствует себя стеснённым потому, что рассматривают правила в качестве само собой разумеющегося, без должного рефлексивного взгляда на них. Как бы то ни было, но на свете нет группы, которая бы охватила все возможные действия и наделила их статусом приемлемого. Почему?

Во-первых, для того чтобы это вообще произошло необходимы все мыслимые условия, в рамках которых бы принималось соответствующее решение. Сегодня, в общем и целом, мы видим нечто подобное. Мир мал и связан, что позволяет нам принять во внимание все возможные нормы поведения и узаконить их как нормальные. Но проблема состоит в том, что правила утверждались даже не вчера, а очень и очень давно, тогда, когда люди жили разрозненно и, следовательно, были не в состоянии сообщить друг другу о том, что реализуемо не что-то одно, но сразу многое. Отклонения возникли из-за узости наличного материала, а затем просто транслировались через поколения. Кроме того не стоит забывать о том, что мы не способны воспроизвести в настоящее время все прошлые состояния, а также будущие. В любом случае правила непременно оказываются зажаты в некие границы.

Поэтому, во-вторых. Сегодня, равно как и во все предшествовавшие нам времена, за исключением гипотетически первого, мы испытываем на себе весь тот груз истории, которая протекала до сих пор. Внутренняя логика, о которой я вёл речь выше, серьёзно перетряхнула наши представления о норме, сделав их в полном смысле этого слова ненормальными. Что бы вам ни показалось, я здесь не пытаюсь опровергнуть все правила как ничего не стоящие случайности. Напротив, я полагаю, что они крайне ценны хотя бы уже потому, что скрепляют общество. Как бы то ни было, но традиции неизбежны вследствие того, что они позволяют укреплять отношения между поколениями. И если бы их не существовало, то мы бы потеряли социум, в котором проживаем.

В-третьих, и этот довод подкрепляет предыдущие, мы не способны заглянуть в грядущее. Разумеется, мы можем гипотетически представить себе его, но это будут лишь наши догадки, и не более того. Я не думаю, что на каком-то этапе своего развития человечество окажется в состоянии просчитывать последствия всех действий как своих членов, так и целого, что фактически означает неожиданность всех предстоящий нам ситуаций. Кроме того мы всегда ведём себя с расчётом на потенциальные исходы, которые тем самым корректируют наши поступки. Не брать в рассмотрение завтрашний день – просто глупо, за исключением тупиковых случаев, поэтому мы обязательно включаем его в день сегодняшний, и это обстоятельство изменяет его.

В-четвёртых, нельзя переоценивать способности каждого человека по усвоению тех или иных норм. Они всегда конечны, что влечёт за собой необходимость их сокращения и сжатия. Как и в случае с языком общество в данном отношении ориентируется на наиболее слабых своих представителей. К тому же не стоит забывать о том, что усвоение правил происходит в основном в раннем детстве, а это означает, что корректировка должна осуществляться в соответствии именно с детьми. По понятным причинам они ещё не могут критически оценивать то, что им предлагают, да и их интеллект пока ещё не развёрнут в полной мере. В настоящий момент, уже прожив какое-то время, я, конечно, в состоянии разглагольствовать о том, как социум меня ограничивает, но, когда я сам был маленьким, вряд ли бы мне это пришло в голову. Тогда я всё принимал на веру, а это критическое условие для эффективного обучения всяким предписаниям.

В-пятых, как уже упоминалось, люди весьма ригидны. Помимо некритично усвоенного в детстве, они вряд ли захотят принимать что-либо ещё. Апелляция к наследию веков всегда бьёт точно в цель. Но то же самое распространяется и на уровень жизни одного поколения. Странно порой слышать, что престарелые люди обладают некоей истиной в последней инстанции. Я не желаю никого обижать, но всё-таки нелепо предполагать, будто возраст есть гарантия ума. Глупость встречается во всех группах, вне зависимости от каких-либо иных факторов. Однако нам приятно думать о том, что мы всегда правы, даже несмотря на очевидную уязвимость подобной позиции. Эта психологическая особенность вездесуща, и она вносит существенную лепту в размер диапазона наличных норм.

В-шестых. Можно, конечно, ввести принцип, согласно которому любое поведение рассматривалось бы как приемлемое или, по крайней мере, как объяснимое. Внедрение подобного правила, помимо явных трудностей, связанных с двумя предыдущими замечаниями, привело бы к полной неразберихе в отношениях между людьми. Если потенциально всё позволено, но совершенно неясно, как регулировать поведение членов коллектива. Разумеется, вы вправе спросить, а зачем вообще необходимо управление, на что я отвечу следующее. Будучи взрослыми, мы как-то забываем о том, что мы уже воспитаны, а, значит, мы усвоили некоторые нормы. Ребёнок вне социального окружения станет животным, и подобные звери попросту будут не в силах договориться между собой – хотя бы из-за отсутствия общих точек соприкосновения. Разбирая себя на кусочки, сталкиваешься с тем, что мир по большому счёту примитивен, но тут же понимаешь, что именно это ему и нужно, и даже прописано.

И, наконец, в-седьмых. Как уже не раз говорилось, общество ориентируется на наличный материал в виде наших тел и способностей. Чисто органически многие правила попросту вредны. Конечно, они могут сохраняться во времени, несмотря на свою губительность, как, например, в случаях с обрезанием в нездоровых условиях, но обычно их удаляют или оставляют где-то на обочине. Не можем же мы, в самом деле, поголовно отрубать всем, скажем, правые руки потому, что считаем их некрасивыми или лишними. Хотя гипотетически это реализуемо, общество, исповедующее такое самоистязание, вряд ли окажется успешным в процессе самосохранения. Кроме того, всякий коллектив обязан принимать в расчёт те условия среды, в которых ему посчастливилось оказаться. Это обстоятельство также накладывает некоторый отпечаток – всё зависит от уровня развития и мощности инструментов преобразования окружения – на диапазон норм.

Как и в предыдущих случаях, этим списком я не претендую на всеохватность, и буду только рад, если читатель дополнит его. Но как бы то ни было должно быть понятно, что нормы всегда и всюду загоняются в определённые рамки. И не может быть такого коллектива, который бы не поместил своих членов в заданную область приемлемого и объясняемого. Жизнь слишком коротка и ненадёжна, чтобы начать растекаться по всему доступному диапазону, который, кстати, тоже представляет собой лишь часть. Решив вопросы организации, социум в состоянии сосредоточиться на более важных проблемах, и это последний вопрос, который я тут рассмотрю.

Как известно, человек способен испытывать угрызения совести или, напротив, быть гордым за себя. Оценка своих поступков – важная составляющая нашего существования, обусловленная тем, что мы живём среди других людей, а не на необитаемом острове, хотя и там, скорее всего, мы будем соблюдать некоторые нормы. Зачем вообще создаются шкалы добра и зла, хорошего и плохого, приемлемого и порицаемого и почему они такие, а не какие либо иные?