Текст книги "Отпуск"

Автор книги: Станислав Родионов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Олег положил ломик на землю, взял лопату и начал копать. Делал он это быстро, поблёскивая сталью. Видимо, рыл по рыхлому грунту. Ну да, ямка для столба… Плоскоскулый повернулся спиной к беседке. Луна блестящими погонами ложилась на его покатые плечи. Инспектор не шевелился, боясь скрипнуть доской.

Под лопатой глухо стукнуло. Олег упал на колени, запустил руку в яму, вытащил какой-то свёрток и положил его на землю осторожно, как новорождённого. Плоскоскулый стремительно нагнулся к этому свёртку…

Теперь! Один на коленях, второй согнулся. Пест бы взять… Но пестом ему нельзя. Это они могут ломами, ножами, кастетами. Теперь – у него есть полсекунды.

Инспектор взвился с топчана и пять метров до сарая пролетел птицей. Олег успел только поднять голову. Плоскоскулый успел только обернуться. Но инспектору и нужно было, чтобы тот обернулся, потому что бить по затылку он не привык. С налёту, с силой врезал он кулак в его плоскую скулу – плоскоскулый, зацепившись ногами за лежащее бревно, рухнул на доски и затих. Следующим рывком Петельников схватил руку так и не вставшего Олега и завернул за спину. Тот скорчился.

– Тебя бы надо ломиком по затылку, – сказал инспектор, слегка отпуская его кисть.

Залаяли собаки, почуяв неладное. Из-под дома шарахнулась кошка. Где-то скрипнула дверь – через двор.

Петельников нагнулся, поднял свободной рукой плоский камень и швырнул его в дом. Окатыш ударился о стену и отскочил в железную бочку, которая отозвалась пустым звуком.

Сразу засветилось окно. Через полминуты белая фигура осторожно возникла на крыльце и замерла, боясь ступить в сад. Без ружья, а вот теперь оно было бы к месту.

– Августа, принесите верёвку! – весело крикнул инспектор.

Она пропала в доме. Когда появилась вновь, то пошла к инспектору опасливо, как бы пробуя землю ногой и не доверяя её твёрдости. Увидев Олега, Августа прижала ладони к груди и так стояла, пока инспектор вязал ему руки. Словно дождавшись своей очереди, зашевелился плоскоскулый. Инспектор посадил его на бревно. Увидев его в лунном свете, Августа вскрикнула.

– Что? – быстро спросил Петельников.

– Бочкуха…

– Какая бочкуха?

– Фамилия. Через два дома живёт…

– Где её отец? – рыкнул инспектор.

– В моей кладовке спит, – выдавил из себя Бочкуха, потирая щёку и подбородок.

– Как же они водили его по посёлку, к морю? – удивился Петельников, связывая за спиной руки плоскоскулого.

– У Бочкухи «Москвич», – сказала Августа.

Она уже нетерпеливо отстранялась от них в сторону бочкухинского дома.

– Августа! – остановил её инспектор. – Дойдите до почты и позвоните в милицию.

Она без слов ринулась на улицу.

Петельников посадил Олега рядом с Бочкухой. Со связанными руками далеко не убежишь, да и куда им бежать – через два дома? Теперь можно было посмотреть и свёрток, ради которого, видимо, эта пара орудовала.

Инспектор поднял его на доски, ощутив странную для столь небольших габаритов тяжесть. Под мешковиной оказалась какая-то труха, словно мыши ели бумагу или ткань истлела. В этой трухе лежали странные жёлтые куски, похожие на окаменевший сыр. Или сливочное масло, ибо они поблёскивали. Он тронул один кусок, ощутив холодное металлическое прикосновение… Золото!

Стояла какая-то нереальная южная ночь.

Казалось, запахи табачного поля, помидоров и сухой пыли вытеснили воздух. За спиной джунглями чернел виноградник. На бревне сидели двое связанных. Маслянисто поблёскивали золотые брусочки. И золотом горела луна.

В этой странной ночи вдруг сипловато сказали:

– Закурить бы.

Бочкуха шевельнул плечом, готовый закурить.

– Потерпишь, – буркнул инспектор.

– Мне б спросить кое о чём…

– О чём?

– За что стараешься, парень? – глухо, но сильно заговорил Бочкуха. – Премию хочешь в размере оклада? Иль дополнительный отпуск на шесть дён? Али приобресть за нас цветной телевизор?

– Не дадут? – полюбопытствовал инспектор.

– Шире варежку разевай, – почти весело вставил напарник.

Петельников втянул носом воздух: кислый запашок обволакивал этого Олега, который, видимо, трезвым был только однажды – тогда на пляже.

– Неужели вы цветного не стоите? – развеселился и Петельников.

– Чего время терять да зубы скалить! – озлился Бочкуха. – Вон твоё счастье лежит, в энтих брусочках. Никто, окромя нас да придурошного старика, о них и не знает. Отпусти, – сбежали, скажешь… А брусочков, мол, и не видел. Не будь дурнем, парень, такого фарта тебе не подвалит…

– И сколько дадите? – полюбопытствовал инспектор.

Надежда так и рванула Бочкуху вверх, как обескрыленную птицу:

– Одного хватит?

Петельников покачал слиток на ладони. Килограмма два… А всего брусков шесть. Двенадцать килограммов золота!

– А два? Всем по паре, – сдавленно предложил Бочкуха.

Инспектор бы взял – показать ребятам в своём райотделе. А то ведь не поверят. Значит, так: он входит, вытаскивает из карманов слитки и кладёт на стол начальнику уголовного розыска. Что это? Золотишко, четыре кило. Откуда? Привёз с юга. Как так? Заработал честным сыском. А вас теперь звать случайно не Монте-Кристо?

– Ну?! – остервенело спросил Бочкуха.

– А сколько тебе лет? – вдруг поинтересовался Петельников.

– Пятьдесят четыре.

– Ого! Уже можно звать «папаша».

– И что?

– А то, что пятьдесят четыре года прожил и всё зря.

– Почему же зазря? – насторожился плоскоскулый.

– Неужели за пятьдесят четыре года, дядя, ты не нашёл в жизни ничего дороже золота?

– А и не нашёл! – отрезал Бочкуха. – Ты ж дурило, тебе ж счастье прёт в руки, а ты его пинаешь. С золотишком ты же царь жизни! Бабу какую хошь, товар какой хошь…

– И всё?

– Чего всё?

– Кроме баб и товара, больше ничего и не знаешь?

– А ты знаешь?

– Эх, дядя. Да купался ли ты в море? В нём же одуреешь от счастья…

– Парень, ты пощупай золотишко-то, пощупай! – не сдавался Бочкуха.

Инспектор пощупал. Бруски оказались холодными. Странно: драгоценный металл, из-за него идут на преступления, а он как покойник.

– Несогласный, придурок, – вздохнул Бочкуха.

– А кто пьёт портвейнчик розовый, скоро ляжет в гроб берёзовый, – ожил вдруг приятель плоскоскулого.

Августа не возвращалась. Видимо, позвонив в милицию, она пошла к дому Бочкухи искать отца.

Ночь шла на убыль. Потускнела луна и сдвинулась к горизонту. Виноградник из чёрного стал серым. Лишившись лунного света, потеряло блеск золото. Откуда-то сверху подул ветерок. Волглая рубашка сразу легла на спину инспектора полиэтиленовой плёнкой.

– Холодно, – поёжился Бочкуха.

– Ничего, в крематории согреешься, – ободрил молодой.

Машина появилась почти бесшумно, вынырнув откуда-то из табачных зарослей. Она резко тормознула у дома. Три фигуры пересекли свет фар и вошли во двор. Они стали у крыльца, рассматривая тёмные окна.

– Сюда! – крикнул Петельников.

Трое мгновенно оказались у сарая. Высокий, худощавый парень в очках окинул всех быстрым взглядом и строго приказал:

– Ваши документы, гражданин.

Инспектор вытащил удостоверение. Приехавший глянул в него, протянул руку и улыбнулся:

– Начальник уголовного розыска Куликов.

* * *

Потом было то, что бывает на любом месте происшествия: следователь, понятые, протоколы… Только Петельников чувствовал себя необычно в роли свидетеля. Он сидел в большой и чистой комнате Августы и строчил свои показания. Поставив роспись после стандартной фразы «Записано собственноручно», он вдруг понял, что утомился так, как никогда не уставал на работе. Перевалив всё на чужие плечи, он расслабился, и на него накатило какое-то безразличие. Тяжёлая дрёма легла на глаза…

Когда он их открыл, то увидел перед собой Куликова, который тихо спросил:

– Устал, капитан?

– Есть чуть-чуть. Кончили?

– Да. Этот Бочкуха у нас давно на примете. Жадный, дачников пускает и в сарай, и в прачечную… Спекульнуть не прочь. А второй – его племянник. Приехал погостить. Судимый, между прочим.

– А золото откуда?

– Григорий Фомич перестраивал сарай, копал яму и нашёл клад. Ещё дореволюционный. Спрятал в ту же яму и пошёл на радостях к Бочкухе: мол, куда сдавать да как… Те его и схватили, на «Москвича» и в дом над обрывом. Всё-таки заставили сказать, где лежит золото. Дальше ты знаешь…

Дальше инспектор знал.

Открылась дверь, впустив Августу и седоватого худого старика с белёсой щетиной на лице.

– А это ваш спаситель, – сказал ему Куликов.

Старик подсеменил к инспектору:

– Спасибо, сынок! Я ведь про тебя давно знаю. От этих бандитов. Ты ночью приходил, они тебя и заприметили. Испугались. Вот племянничек и пошёл охотиться на тебя. А бутылочку мою они прозевали. Я-то и не надеялся. Издевались, поганые, только что не били…

Инспектор смутился, увидев слёзы в голубовато-прозрачных, как у Августы, глазах. И окончательно покраснел, когда Григорий Фомич обнял его и белёсая щетина кольнула щёку Петельникова.

– Капитан, какая нужна помощь? – спросил Куликов.

За окном уже стоял яркий день. Жара сочилась сквозь стёкла, как горячий сироп. Фиолетовое марево оплавляло горы.

Инспектор потёр лоб:

– Мне вот что нужно: выспаться и билеты на завтрашний самолёт. Мой отпуск кончился.

– Тогда едем в гостиницу, – предложил Куликов.

– Какая гостиница?! – высоким-голосом почти крикнул Григорий Фомич. – Да моя хата лучше всякой гостиницы. Сначала отобедаем, а потом уж спать…

– Спать только в беседке, – согласился Петельников.

Начальник уголовного розыска пожал инспектору руку, пообещав заехать вечером и увезти его к себе в гости – только при этом условии будут авиабилеты.

Инспектор осоловело уселся в кресло. На столе уютно жужжал вентилятор, ворочая лобастой головой в белом ореоле. Там же, на столе, встал электрический самовар и появились тарелки с «украинской» колбасой, помидорами, местным ноздреватым хлебом…

Августа замерла перед инспектором, держа в руке белое полотенце.

– А вот вы меня не поцеловали, – сонно поделился он.

Она подошла ближе, вплотную. Запах терпкого винограда, который зрел на их участке, наплыл вместе с ней.

Августа пригнулась, и её губы прохладно легли на щёку инспектора в том месте, где Григорий Фомич колол его щетиной.

С морем он так и не успел попрощаться.