Текст книги "Разведчики и шпионы"

Автор книги: Станислав Зигуненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

В логове зверя

Следующая командировка Зарубиных оказалась в гитлеровскую Германию. Василий стал здесь резидентом-нелегалом, Лиза – его связной и переводчицей.

Главной задачей Зарубиных была замена агентов-евреев, которые не могли работать в стране, где к власти пришли фашисты, агентами других национальностей – прежде всего немцами.

Одним из первых агентов стал Вилли Леман – «Брайтенбах», ответственный сотрудник гестапо. Другим важным источником информации стал «Винтерфельд», вначале скромный посыльный МИДа Германии, который постепенно рос по службе, предоставляя все более ценную информацию. Однако затем он прошел курс обучения в школе штурмовых отрядов (СА), получил звание штурмфюрера и стал разделять идеи нацистов. Связь с ним пришлось прервать.

Вскоре Зарубиным пришлось вообще уехать из Германии. Шел 1937 год, нацисты набрали силу, и структуру нелегальной сети пришлось в срочном порядке пересматривать.

Лиза возвратилась в Берлин в 1940 году, чтобы помочь восстановлению связи с «Винтерфельдом» и другими агентами. Прежде всего она восстановила контакт с Августой, женой германского дипломата. Та в свое время согласилась помогать советской разведке из чисто романтических побуждений. Еще в 1931 году с ней познакомился советский разведчик Федор Парпаров. Между молодыми людьми установились любовные отношения, и жена дипломата согласилась передавать своему любимому копии документов со стола своего мужа.

Однако в 1938 году Федор был отозван в Москву и арестован по ложному обвинению. Связь с Августой, естественно, прервалась. Лизе удалось встретиться с женой дипломата 10 декабря 1940 года и передать ей письмо от Федора. На радостях та согласилась продолжить сотрудничество.

Но, к сожалению, оно оказалось краткосрочным, поскольку 22 июня 1941 года все советское посольство, в том числе и Лиза, было интернировано, а затем вывезено через Турцию на родину.

По той же причине не удалось толком возродить и связь с «Винтерфельдом». Лиза отыскала и перехватила его 11 июня 1941 года на станции метро. Агент выразил готовность оказывать России помощь, как и прежде. Очередная встреча была назначена на 21 июня, но она не состоялась, так как все входы и выходы из посольства были перекрыты гестапо.

Судьба «Винтерфельда» неизвестна и по сей день.

Василий тем временем, не имея возможности лично встречаться с агентами из числа немцев, руководил работой группы советских разведчиков-нелегалов. Помимо получения и анализа информации, он должен был также следить за безопасностью резидентуры и ее сотрудников. И ему кое-что удалось сделать на этом попроще.

Например, он сумел предотвратить провал, к которому могло привести продолжение контакта с неким Карлом Флик-Штегером («Музыкантом»). Проверив его, Зарубин пришел к заключению, что он либо авантюрист, либо провокатор, либо американский агент. А самое худшее то, что он, скорее всего, находится под наблюдением сразу двух германских спецслужб: абвера и гестапо. В итоге сотруднику резидентуры, выходившему на связь с «Музыкантом», пришлось срочно уехать в другую страну, обрубив все концы.

Удалось Зарубину предотвратить и другой провал, когда прибывший из Москвы разведчик-нелегал Эрих Такке восстановил было связь с неким Мейсснером, который оказался агентом гестапо. Об этом вовремя сообщил «Брайтенбах», и Такке срочно покинул Германию.

«Брайтенбах» также сообщил о том, что гестапо собирает досье на ученого Ганса Генриха Куммерова, работавшего в фирме, выполнявшей военные заказы, и имевшего большие связи в научных и политических кругах. В связи с этим агент был законсервирован на два года. За это время подозрения гестапо рассеялись, и работа с ним продолжилась. В 1942 году с ним встретился наш связник, выезжавший из Стокгольма, и он дал ценные сведения. Однако в результате предательства Куммеров в конце того же 1942 года был арестован, а затем и повешен.

По поручению Сталина

Вернувшись из Германии в Москву, Зарубины некоторое время были не у дел. Неожиданно ночью 12 октября 1941 года, когда немцы подходили к Москве, Василий Михайлович был вызван в Кремль к Сталину.

Верховный главнокомандующий сидел за столом. При входе Зарубина поднялся, сделал несколько шагов ему навстречу и, пожав руку, предложил сесть. Сам же, по заведенной привычке, принялся не спеша расхаживать по кабинету.

– Недавно мы получили данные, что некоторые американские круги рассматривают вопрос о возможности признания правительства Керенского в качестве законного правительства России в случае нашего поражения в войне, – сказал он. – Этого им никогда не дождаться. Никогда! Но очень важно и необходимо знать об истинных намерениях американского правительства. Мы хотели бы видеть их нашими союзниками в борьбе с Гитлером. Ваша задача, товарищ Зарубин, не только знать о намерениях американцев, не только отслеживать события, но и воздействовать на них. Воздействовать через агентуру влияния, через другие возможности…

Получив задание, несколько дней спустя Зарубины вылетели в США. На этот раз у Василия была официальная должность секретаря посольства. Правда, фамилию им пришлось немного изменить – супруги стали Зубилиными.

По приезде в США они сразу включились в активную агентурную работу. У одной только Лизы на связи находились 22 агента! И с каждым из них нужно было встречаться, соблюдая все меры предосторожности, беседовать, поддерживать в них веру в правоту того дела, за которое они боролись.

Зарубины затем обрабатывали полученную информацию, отметая «зерна от плевел», переправляли ее в Центр, мотались между Вашингтоном, Нью-Йорком и Калифорнией, заводя новые знакомства и связи. И все это приходилось сочетать с текущей посольской работой, посещением приемов и т. д. Случалось, супруги не спали сутками.

Но столь напряженная работа вскоре начала давать свои результаты. Через Якова Голоса, работавшего под псевдонимом «Звук», Зарубины получили с десяток чистых бланков, необходимых для оформления паспортов, более семидесяти свидетельств о натурализации, двадцать семь свидетельств о рождении. Он же привлек к работе в разведке около двадцати человек. И когда 25 ноября 1943 года Голос скоропостижно скончался от разрыва сердца, Зарубины искренне сожалели о его смерти.

Впрочем, у них оставались еще помощники, благодаря которым они проверили сведения о «правительстве Керенского». Выяснилось, что ни сам бывший глава Временного правительства, ни люди, хотевшие его вновь использовать, авторитетом у президента США Рузвельта не пользовались. Стало быть, с этой стороны Сталину ждать опасности уже не приходилось.

Более того, благодаря деятельности Зарубиных, всего советского дипломатического корпуса, многие американцы все больше начинали симпатизировать Советскому Союзу, в одиночку сражавшемуся с гитлеровской Германий. В результате этого помощь по ленд-лизу, а затем и открытие второго фронта стали свершившимся фактом.

На закате жизни

После этого на первый план стала выходить другая проблема. Москва стала требовать все большего внимания к атомной проблеме. Тут требовались новые подходы, люди, знакомые с проблемой. Зарубины стали перестраивать свою работу, но в 1944 году их неожиданно отозвали в Москву.

В чем причина? Василий и Лиза терялись в догадках. Но все прояснилось лишь по приезде. Оказалось, что их отозвали для проверки – сотрудник резидентуры Миронов в письме на имя Сталина обвинил Зарубина в сотрудничестве с американскими спецслужбами.

Проверка Зарубиных заняла полгода. Она показала, что обвинения против них полностью надуманы, являются бредом шизофреника, коим Миронов на самом деле и являлся. Заключение судебно-психиатрической экспертизы, признавшей его невменяемым, спасло «правдоискателя» от тюрьмы. Дело закрыли, но в США Зарубины уже не вернулись. Для охоты за тайнами атомного оружия на пост резидента требовался человек, знакомый с последними достижениями науки и техники. И в нашей резидентуре произошла «смена караула».

Зарубина оставили в Москве, и он стал заместителем начальника разведки. Лиза еще несколько лет выполняла отдельные поручения разведки в стране и за рубежом. Затем обучала молодых разведчиков. Всем, чем могла, помогала своей старой соратнице Китти Харрис, которая одиноко доживала свой век в городе Горьком.

Василий Михайлович Зарубин скончался в 1972 году. Елизавета Юльевна пережила его на пятнадцать лет.

Длинная и нелегкая жизнь Наума Эйтингона

«Он как айсберг», – говаривали о Науме Исааковиче его знакомые, многим из которых он был известен как Леонид Александрович. И в самом деле, и поныне рассекречена лишь малая часть документов, имеющих отношение к деятельности этого разведчика. Иные события из его жизни и вообще не задокументированы и канули в Лету со смертью самого Эйтингона. Но и того, что о нем известно, хватило бы не на одну телеэпопею. И то, что напечатано ниже, – не более чем короткая биографическая справка.

Дорога в разведку

Наум Эйтингон родился 6 декабря 1899 года возле Могилева, в провинциальном городке Шклове, в семье конторщика бумажной фабрики. Отец отдал его учиться в коммерческое училище, надеясь, что сын пойдет по торговой части, и семья наконец-таки разбогатеет. Однако Наум видел путь к благополучию совсем в другом. После Февральской революции 1917 года он вступил в партию эсеров, где его стали обучать террору и диверсиям. Видимо, такая форма деятельности ему не очень понравилась, поскольку профессиональным террористом он быть не захотел, вышел из партии и поступил на работу. Сначала Эйтингон был рабочим на бетонном заводе, потом стал делопроизводителем, инструктором продовольственного отдела…

В сентябре 1919 года начал работать в гомельском губпрофсоюзе, тогда же вступил в РКП(б). В мае 1920 года Эйтингон перешел на работу в органы ВЧК. Теперь уже в его прямые обязанности входила борьбе с диверсантами. А она оказалась не такой уж легкой. В одном из боев в сентябре 1921 года Наум был тяжело ранен в ногу, несколько месяцев пролежал в госпитале.

Его усердие на службе, отвага в бою были замечены. И в конце того же 1921 года, после выхода из госпиталя, Наум Эйтингон стал вторым по значимости человеком в ЧК Гомельской губернии, а вскоре и председателем Смоленской Губчека. Затем он стал председателем ОГПУ Башкирии.

Видимо, в этой карьере что-то не устраивало Эйтингона. И 1925 году он перешел на работу в Иностранный отдел ОГПУ и одновременно поступил на восточный факультет Военной академии.

Но учиться ему пришлось заочно, поскольку вскоре его направили в первую загранкомандировку, в Китай. Два года он занимал должность вице-консула СССР в Пекине, время от времени даже переходя на нелегальное положение.

Получив необходимый опыт, он стал нашим резидентом в Харбине. После налета китайской полиции на советское консульство весной 1929 года его отозвали в Москву.

Мастер на все руки

Впрочем, в столице он надолго не задержался. И вскоре оказался в Анкаре, на должности пресс-атташе посольства СССР в Турции. Таково было его официальное прикрытие.

На самом же деле в основном Эйтингон должен был присматривать за Троцким, заменив Якова Блюмкина, которого отозвали в Москву, арестовали и расстреляли, заподозрив, что он перешел на сторону опекаемого.

Эйтингон же в троцкисты не подался, и усердно опекал Льва Сергеевича до тех пор, пока тот не отбыл из Турции в Норвегию.

Выполнив задание, Эйтингон возвратился в Москву, где был назначен заместителем начальника Особой группы Якова Серебрянского. Эта должность вовсе не предполагала канцелярской работы, и большую часть года Эйтингон проводил в зарубежных командировках. Зачастую находясь на нелегальном положении, он выполнял спецзадания во Франции и в Бельгии, создавая сеть агентуры для ее глубокого внедрения на объекты военно-стратегического значения в случае войны.

Работал он успешно. Поэтому и был назначен начальником отделения Иностранного отдела, которое координировало работу уже многих иностранных резидентур. Он также создал подразделение, занимавшееся изготовлением поддельных паспортов, в котором творил чудеса знаменитый в своем деле австриец Миллер. Говорят, он делал документы «лучше настоящих».

В 1936 году разразилась гражданская война в Испании, и Эйтингон оказался там. Под именем Леонида Котова он официально занимал должность заместителя советника при республиканском правительстве. На самом же деле был заместителем резидента НКВД Александра Орлова. А когда тот сбежал на Запад, то Эйтингон возглавил всю резидентуру. Он отвечал и за разведку, и за проведение диверсий в тылу франкистских войск, и за выявление агентов противника в республиканской армии. Пришлось ему и руководить отправкой в Москву испанского золота на сумму более полумиллиарда долларов.

Когда в 1939 году гражданская война закончилась победой генерала Франко, Эйтингону пришлось перебазироваться во Францию. Здесь он опять-таки занимался агентурной работой. И не без успеха: одно время в контакте с ним находились Ким Филби и Гай Бёрджес.

Операция «Утка»

Любоваться красотами Парижа и его окрестностей Науму Эйтингону довелось недолго. В марте все того же 1939 года Сталин отдал приказ о ликвидации Троцкого. Для исполнения его разведкой была разработана операция «Утка». План действий подписали начальник внешней разведки П. М. Фитин, его заместитель П. А. Судоплатов и Н. И. Эйтингон, как непосредственный организатор и руководитель операции.

В августе 1939 года Эйтингон прибыл в Мексику, куда переселился Троцкий. Руководитель операции носил кличку «Том» и личину канадского предпринимателя. Среди его помощников значились Рамон Меркадер («Раймонд»), его мать Каридад («Мать») и другие. И хотя народу было задействовано довольно много, подготовка покушения шла медленнее, чем ожидалось.

Первую попытку предприняли лишь спустя девять месяцев после приезда. Выглядело это так: 24 мая 1940 года в 4 часа утра около двадцати человек в форме военнослужащих и полицейских атаковали дом-крепость Троцкого, окруженный высоким каменным забором с проволокой под высоким напряжением. Они ворвались в дом, но Троцкому и его жене удалось спрятаться под кроватями и остаться невредимыми, несмотря на шквальный автоматный огонь. Нападавшие даже не удосужились проверить результаты своей атаки.

Когда в газетах появились сообщения, что Троцкий уцелел, Эйтингону не оставалось ничего другого, как отправить в Центр покаянный отчет, который заканчивался следующими словами: «Принимая вину на себя за этот кошмарный провал, готов по первому Вашему требованию выехать для получения положенного за такой провал наказания. 30 мая. Том».

Однако, разобравшись в сути дела, московские руководители не стали вешать всех собак на Эйтингона. Тем более, что мексиканская полиция вскоре отыскала руководителя провалившейся операции – знаменитого мексиканского художника Давида Альфаро Сикейроса и его соучастников. Никто из них в советской агентурной сети не состоял, их подобрал лично Сикейрос. Так что особой вины Эйтингона в провале не было.

Арестованный же полицией Сикейрос заявил, что целью нападения было только уничтожение архивов, а вовсе не самого Троцкого. По распоряжению президента Мексики Авила Камачо, высоко ценившего Сикейроса как художника, он был помилован и выслан за границу.

А Эйтингону пришлось начать все сначала. На сей раз на роль главного исполнителя был назначен «Раймонд». Он был уже вхож в дом Троцкого как его «верный сторонник». Так что, когда 20 августа 1940 года, менее чем через три месяца после первой попытки, он в очередной раз явился к Троцкому с просьбой получить рецензию на свою статью, никто не заподозрил в этом визите ничего необычного. Однако когда Троцкий читал статью, «Раймонд» зашел сзади и ударил его в затылок предусмотрительно принесенным ледорубом.

Тот упал, издав громкий крик. Прибежавшая охрана тут же скрутила «Раймонда», жестоко избив его. Однако арест нападавшего уже ничем не мог помочь самому Троцкому; он умер в больнице на следующий день.

«Раймонд» на следствии выдал себя за бельгийца Жана Морнара, бывшего сторонника Троцкого. И заявил, что покушение сделано по политическим мотивам: дескать, Лев Сергеевич отошел от первоначальных, им же заявленных позиций.

Судья, наверное, решил, что у Морнара не все дома. Однако все же впаял ему изрядный срок. И «Раймонд» провел в тюрьме около двадцати лет, пока не был выпущен на свободу.

В 1960 году он приехал в Москву, где получил Золотую Звезду Героя Советского Союза.

Эйтингон же покинул Мексику в день убийства. Он вылетел на Кубу по иракскому паспорту. Там получил болгарский паспорт и направился в Европу. Приехав в Москву, лично доложил обо всем Меркулову и Берии. На том операция «Утка» и была завершена.

Финал карьеры и жизни

Организация покушения на Троцкого, по существу, стала пиком карьеры Эйтингона. Более громких дел за ним не числится. Хотя в начале Великой Отечественной войны он участвовал в создании Отдельной мотострелковой бригады особого назначения, прославившейся своими операциями в тылу врага. В бригаду брали только добровольцев, которые проходили специальную подготовку для диверсионной работы и выполнения заданий особой важности.

Кроме того, Эйтингон выезжал в 1942 году в Турцию, где под именем Леонида Наумова руководил подготовкой покушения на германского посла фон Папена. Его было решено ликвидировать, так как в случае отстранения Гитлера от власти генералами вермахта он должен был возглавить правительство Германии, что могло привести ее к сепаратному миру с США и Англией. Однако попытка покушения не удалась: мина взорвалась в руках у покушавшегося болгарина Афанасьева. Сам он погиб, а Папен получил лишь легкие телесные повреждения.

Впрочем, не удалось и отстранить от власти Гитлера, благополучно пережившего несколько покушений на него. Но к этим делам Эйтингон уже не имел никакого отношения.

В конце войны он стал одним из участников урановой эпопеи. Дело в том, что еще в феврале 1945 года была получена информация о наличии высококачественных залежей урана в Родопских горах, на территории Болгарии. Руда оттуда была использована для пуска первого советского атомного реактора.

И хотя работы велись в обстановке строжайшей секретности, о них вскоре стало известно американцам, которые стали готовить диверсию на урановых рудниках. Эйтингон, в свою очередь, попытался перевербовать американских разведчиков и их жен, но безрезультатно.

Тогда в Центре было решено сделать «ход конем». К окончанию войны в СССР были выявлены более крупные и высококачественные месторождения, чем болгарские. Чтобы скрыть этот факт и создать у американцев впечатление, что нам крайне необходим болгарский уран, Эйтингон продолжал активно проводить широкие мероприятия в Болгарии, отвлекая внимание американцев.

Одновременно с этим он руководил в 1946–1947 годах подготовкой к выводу за рубеж В. Г. Фишера (Рудольфа Абеля), задачей которого было получение насколько возможно полного досье по американским работам над атомной бомбой.

Когда же Абель провалился из-за предательства своего связника, тень вины легла и на Эйтингона. Кроме того, ему предъявили обвинение в принадлежности к сионистским организациям и посадили в лагерь.

После смерти Сталина, 20 марта 1953 года Эйтингона освободили и восстановили в звании. Но 21 августа снова арестовали, на этот раз как сообщника Берии. Он был осужден на двенадцать лет и освобожден лишь в 1964 году.

В разведку после этого он уж не вернулся, и долгие годы, почти до самой смерти, последовавшей 3 мая 1981 года, работал редактором издательства «Международная книга». Реабилитировали его лишь десять лет спустя после кончины.

Незаметный герой (Ян Черняк)

Он и в самом деле герой. И не только потому, что разведчику-нелегалу Главного разведывательного управления Генерального штаба (ГРУ ГШ) Яну Черняку Золотую Звезду Героя России наконец-таки вручили 9 февраля 1995 года прямо на больничной койке. Вручая награду, начальник Генерального штаба генерал-полковник Михаил Колесников назвал Черняка «настоящим Штирлицем». Высокий военный чин знал, что говорил. Уж он-то, наверное, читал досье разведчика, которое и поныне недоступно для посторонних глаз. Все же кое-что об этом замечательном человеке и мы тоже можем рассказать.

Из сирот в разведчики

Ян Петрович (Янкель Пинхусович) Черняк родился 6 апреля 1909 года в австро-венгерской провинции Буковина. В прошлом веке она успела побывать и в составе Румынии, и СССР, а теперь это Черновицкая область Украины. Отец его был выходцем из Чехии, мать родом из Будапешта. Родители в Первую мировую войну пропали без вести, а потому Ян попал в детский приют и об этих годах своей жизни вспоминал неохотно.

В 1927 году он, окончив среднюю школу, поступил в Высшее техническое училище в Праге. Получив диплом инженера, начал работать в чешской столице на небольшом электротехническом заводе, одновременно занимаясь профсоюзной и партийной работой левого толка.

Однако экономический кризис вскоре сделал его безработным. Тогда Ян стал зарабатывать переводами с английского в библиотеках пражских вузов – способности к языкам у него обнаружились с детства.

По Европе тем временем начала расползаться «коричневая чума». И после известного Мюнхенского сговора Ян уехал в Париж, а перед оккупацией Франции – в Цюрих, понимая, что на занятых немцами территориях ему с его еврейскими корнями оставаться смертельно опасно.

В Цюрихе он тоже поначалу существовал, давая частные уроки английского языка. Чем он привлек к себе внимание человека, носившего оперативный псевдоним «Матиас», ныне уже трудно сказать. Наверное, вербовщик разглядел в Черняке нечто, что позволило ему сделать безошибочный вывод: из этого человека может получиться толковый разведчик.

Ян же связал свою судьбу с разведкой, еще толком не представляя, сколь трудная и опасная жизнь его ждет. Тем не менее, он начинал выполнять задания Центра.

В 1930–1935 годах Черняк добывал и передавал в Центр военно-техническую информацию, касающуюся Германии и ее союзников. Со временем у него сформировался свой стиль работы: он был крайне осторожен в выборе людей и средств, с помощью которых решал ту или иную задачу.

Кроме того, его эрудиция, глубокие инженерные и экономические знания позволяли по нескольким отрывочным данным выстраивать общую картину, выявлять наиболее перспективные разработки и направления науки и техники.

Интересно, что Ян никогда не занимал высоких постов в странах пребывания и не стремился к этому. Он хотел оставаться неприметным и в тоже время выбирал профессии, которые позволяли ему контактировать с максимальным количеством людей. Он был лектором, коммивояжером, коммерческим агентом. И, тем не менее, среди его источников – секретарь министра, глава исследовательского отдела авиационной фирмы, офицер разведки, высокопоставленный военный в штабе… Заводить такие знакомства ему помогало личное обаяние, умение говорить и слушать собеседника.

Да и общая политическая ситуация в Европе способствовала его контактам. Многие начинали понимать опасность фашизма и пытались противостоять ему всеми доступными им способами. И помогали Яну вполне бескорыстно, стоило ему намекнуть, чьи интересы он представляет. СССР в глазах многих был в то время единственной страной, которая могла противостоять фашизму.