Текст книги "Тайны Храмовой горы. Иерусалимские воспоминания"

Автор книги: Станислав Сенькин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

…Как известно, Божья Матерь родилась по обету родителей посвятить ребенка Богу. Когда Пресвятой Деве исполнилось три года, ее святые родители Иоаким и Анна решили выполнить свое обещание. Собрав родственников и знакомых, одев Пречистую Марию в лучшие одежды, с пением священных песней, с зажженными свечами в руках привели ее в иерусалимский храм. Там встретил отроковицу первосвященник Захария – отец Иоанна Предтечи – с множеством священников. В храм вела лестница в пятнадцать высоких ступеней. Маленькая Мария, казалось, не могла бы Сама взойти по этой лестнице. Но как только Ее поставили на первую ступень, Она, укрепляемая силой Божией, быстро преодолела остальные ступени и взошла на верхнюю. Затем первосвященник, по внушению свыше, ввел Пресвятую Деву в Святая святых, куда из всех людей только раз в году входил первосвященник с очистительной жертвенной кровью. Все присутствовавшие в храме дивились необыкновенному событию…

Юстиниан Великий был богословски образованным императором, он написал известнейший тропарь «Единородный Сыне», который поется на каждой литургии в тысячах храмов по всей земле каждый день. Его знает наизусть каждый воцерковленный православный христианин.

Единородный Сыне и Слове Божий, бессмертен Сый, и изволивый спасения нашего ради воплотится от Святый Богородицы и Приснодевы Марии, непреложно вочеловечивыйся, распныйся же Христе Боже, смертию смерть поправый, Един Сый Святыя Троицы, спрославляемый Отцу и Святому Духу, спаси нас.

Знаменитейшие богословы и песнописцы эпохи под его непосредственным руководством составили службы двунадесятым праздникам Сретения Господня и Введения во Храм Божьей Матери.

Теперь значение Храмовой горы было утверждено и в литургических текстах. Следующий этап: архитектурное выражение нового статуса – великая базилика Неа. Новый храм.

С окраин Империи доносились сообщения о воинственных движениях аравийского полуострова. Арабы еще были язычниками, но их пытались обратить в свою веру как христиане, хоть и несторианцы, так и иудеи, которые основали в южном Йемене свое небольшое агрессивное государство. В обращении арабов был залог долгой жизни империи.

Юстиниан мечтал крестить не только всех арабов, но и иудеев. В то же время он повел против иудаизма настоящую войну. Гонение Юстиниана против евреев было одно из самых сильных в истории. Евреи в спешке покидали Империю. Император использовал для крещения евреев два основных инструмента, известных от сотворения мира, – кнут и пряник. Величественная, радующая глаза базилика Неа, по его мнению, и послужила бы для евреев таким пряником. Ведь их больше всего коробило отношение христиан к Храмовой горе. Теперь на месте, где царила «мерзость запустения», воцарился великолепнейший храм империи – Новый храм. Самое время евреям отойти от своих заблуждений и припасть ко Христу. Но Юстиниан жестоко ошибался. Базилика Неа лишь чрезмерно раздражила евреев, для них гораздо лучше было, чтобы на священном дворе по-прежнему находилась свалка. Пусть они сейчас в изгнании и мерзость запустения действительно воцарилась на святом месте, они до сих пор евреи, надеющиеся на пришествие мессии, который и построит Третий храм. Прекрасная базилика Неа как бы упраздняла вражду иудейства и христианства, но путем исчезновения талмудического иудаизма. Да и Юстиниан – гонитель евреев – мало походил на мошиаха.

Непрестанно бунтовавшие палестинские самаряне и иудеи, объединившись на почве ненависти к империи, решили отложиться от Юстиниана и пафосно провозгласили своим царем некоего Юлиана. Центром восставших был Неаполь, современный Наблус (Шхем). Восстание почти не задело Элию Капитолину и совсем не было кровавым. Но отныне всем стало понятно, что восставшие чувствовали за собой силу зороастрийской Персии. Персидская империя была более терпима к различным религиям, в отличие от Византии, которая хотела навязать всем имперским народам халкидонское Православие, и евреи в Персии никогда не преследовались, напротив, занимая там видное положение.

Управитель Палестины византийский наместник Феодор при помощи полководца Иоанна атаковал восставших и захватил Юлиана, уничтожив при этом двадцать тысяч самарян. Христиане Палестины жестоко отомстили обидчикам за причиненное им зло. Во время возмездия один богатый купец – скифопольский крещеный еврей – был сожжен заживо. Это происшествие весьма огорчило императора, потому что сын сожженного, Арсений, служил, по еврейскому обыкновению, важным чиновником при дворе императора и требовал от него наказания обидчиков. Арсений говорил, что, если император не накажет восставших, пропали его благочестивые планы по крещению иудеев. Что им, дескать, делать, если и принявшие крещение евреи не могут спать спокойно и подвергаются избиению со стороны христиан. В результате внушений этого чиновника Юстиниан страшно разгневался и отдал приказ строго наказать местных христиан. Если учесть, что большинство палестинских христиан не придерживались халкидонского православия, авторитета имперской власти этот шаг также не прибавил. К этому времени евреи уже почти как сто лет снова жили в Иерусалиме, и напряженность в городе снова возросла, разряжаясь короткими кровопролитными стычками между общинами.

Император все поставил на идею великой империи. Но многочисленные войны и строительные работы ослабили мощь Византии, побуждая новых императоров повышать налоги, что вело к кровопролитным дорогостоящим войнам и восстаниям. С каждым годом Византия становилась все меньше и меньше. Ее границы постоянно менялись, и картографы не оставались без работы…

Наконец, евреи дождались момента, чтобы по-настоящему отомстить христианам. Беда в Элию Капиталину пришла в 614 году. Блестящая эпоха Юстиниана Великого давно миновала. Империя, которая казалась такой могучей, была на грани полного развала. Византией правил тогда благочестивый император Ираклий. Началась очередная персо-византийская война, и персы, покорив Антиохию, Кесарию Каппадокийскую и Дамаск, весной вошли в Палестину. Персидские полчища под руководством Хозроя II Апарвиза осадили высокие стены Иерусалима. Хитроумные стенобитные орудия персов легко разрушили городские ворота. Злые враги Христа, как рассвирепевшие хищники и обозлившиеся драконы, вошли в город, желая как можно больше пролить христианской крови.

Взятие города сопровождалось кровавой резней и разрушением христианских святынь. Храм Гроба Господня был разрушен до основания. Величественная базилика Юстиниана Неа также была превращена в развалины. Персы вместе с евреями не пощадили эту красоту и великолепие. Замысел Юстиниана провалился – базилика Неа не стала самым знаменитым храмом Востока, объединяющим многочисленные народы и религии, и память о ней затерялась в веках. Только несколько камней в старом Иерусалиме, которые показывают взыскательному туристу…

Многие христиане посчитали, что пришел конец света и антихрист в лице Хозроя воцарился в мире. Память о взятии Иерусалима персами жила веками в сознании местных христиан.

Также персы срыли все монастыри, как в черте города, так и за его стенами. Христиан умерщвляли тысячами, особенно жестоко издевались над монахами. Вражеские солдаты похитили множество иерусалимских сокровищ, среди которых было и священное древо Креста Господня. Его не уничтожили, а отправили с обозами в Ктесифон. Патриарх Захария был пленен. Иудеи за большие деньги выкупали у персов пленных христиан и прямо на месте казнили их.

Евреи получили свой Иерусалим только на три года. Потом Хозрой понял, что христиане составляют большинство населения присоединенных к империи территорий. Евреи были вновь изгнаны, а христиане стали восстанавливать святыни.

За короткое время был отстроен заново Храм Гроба Господня и другие церкви. Только базилику Неа отстроить не могли, но не только по причине отсутствия средств, хотя империя уже не имела власти и средств для восстановления всех храмов и Элию Капитолину, вошедшую в состав Персидской империи, субсидировал щедрый патриарх Александрийский Иоанн Милостивый. Замысел Юстиниана по крещению евреев и арабов казался уже недостижимым. Христиане отказались признавать святость Храмовой горы. Страшное взятие Иерусалима персами казалось тогда многим наказанием за попрание вековых христианских традиций, когда священный двор был городской свалкой.

Христиане вновь решили отомстить евреем. В этот период владычества персов Храмовая гора снова превратилась в городскую свалку – так христиане вторично хотели выполнить пророчество Спасителя о том, что мерзость и запустение воцарится на святом месте. Было решено ничего больше здесь не строить, дабы евреи поняли свои заблуждения и обратились в истинную веру. Разрушенные стены базилики Неа стояли в полном запустении на юго-востоке Харам-эш-Шериф. В этот время император думал только о том, как вернуть животворящее Древо Господне.

Ираклий – император ослабевшей византийской империи – удалился в затворничество, где целый год совмещал молитвы к Христу с занятиями боевыми искусствами. Он верил, что Бог не допустит погибели богоспасаемой империи, либо Христос и не приходил вовсе. Вся Византия была взволнована подобными настроениями. Она напоминала команду корабля во время жестокого шторма. Команда делает все возможное, чтобы спасти корабль, но их взоры и надежды устремлены в небо, откуда только и может прийти спасение.

В победившей Персии в это время тоже не дремали. При Хозрое происходит пересмотр Авесты, священной книги зороастризма, и дается ее новая редакция. Жена Хозроя была христианкой и содержала животворящее Древо в надлежащем этой святыне почтении. Персы во множестве принимают несторианство.

В это же время возводятся новые зороастрийские храмы. Хозрой запретил смену религий и объявил себя воплощением Ормузда. Он даже стал строить величественные храмы в свою честь. Но всем было видно, что часы зороастризма сочтены. Никто уже не верил Авесте, и никакая сила не могла отвлечь народ от принятия христианства. Восток бурлил подобно котлу. Множество мистиков и бродячих монахов несли всевозможные религиозные учения на основе христианства, иудаизма и язычества…

На второй день Пасхи, помолившись в церкви святой Софии, Ираклий обратился к Патриарху Сергию со следующими словами:

– Оставляю сей город и сына моего на попечение Божие и Богоматери и в твои руки!

Затем, взяв в руки нерукотворный образ Спасителя, служивший ему как военное знамя, Ираклий открыл поход на корабле, готовом к отплытию. И этот поход увенчался великим успехом.

Ираклий уничтожал святыни персов, в том числе и новый величественный храм, посвященный самому Хозрою, как наместнику Ормузда на земле. Еще недавно сильно униженная Византия переживала необычайный религиозный и политический подъем.

Церковное предание соединяет с обстоятельствами походов Ираклия в Персию следующие два празднества, соблюдающиеся и доселе в практике восточной Церкви. Это акафист Богородице «Возбранной воеводе победительная» и последний установленный двунадесятый праздник – Воздвижение Креста Господня. Велико было религиозное воодушевление византийского общества того времени. Священное Древо занес в Храм Гроба Господня сам император, одетый в рубище. Можно сказать, что поход Ираклия в Персию являлся по-настоящему первым крестовым походом, оказавшим влияние на нового арабского пророка, который в то время еще учил, что в религии не должно быть принуждения. Он тогда написал в Коране пророчество, что «Румы бегут, но скоро обратятся и победят язычников».

Мощная идея религиозной священной войны против неверных легла в основу исламского учения о джихаде. Пророчество Мухаммеда исполнилось, пророк провел на земле черту и сказал:

– Как толста эта черта, так и велики противоречия между учением Христа и моим учением.

Эта толерантность привлекала к нему многих восточных христиан. Но проведенная им по земле тонкая черта на деле оказалась неодолимой пропастью.

Уже через несколько лет Мухаммед отправил ко всем окрестным правителям составленное в вызывающих тонах обращение с призывом принять ислам. Шах Ирана, придя в страшный гнев, порвал это письмо. Что сделал Ираклий, бывший в этот момент в Иерусалиме, никто не знает, возможно – не обратил внимания. А зря. Уже через десять лет, после двухлетней осады Иерусалимский патриарх Софроний сдал город мусульманам на почетных условиях. Предводитель мусульманского войска халиф Омар ибн Хаттаб торжественно вошел в Иерусалим. Одетый в потертый плащ из верблюжьей шерсти, он въехал в город на ничем не украшенном верблюде. Халиф огромного мусульманского государства всегда отличался простотой и воздержанностью, чем вызывал непритворную любовь своих воинов.

Патриарх Софроний договорился с Омаром, что местные христиане смогут справлять свои обряды и жить как они хотят, благословляя Бога. Взамен они будут платить небольшую дань, меньшую, чем Константинополю.

Когда калиф Омар решил найти Краеугольный камень, он расспросил патриарха Софрония, где самое святое место Аль-Кудса. Святитель показал ему Храм Гроба Господня. Но Омар лишь засмеялся в ответ и попросил указать ему точное место, где находиться мечеть Аль-Акса (отдаленнейшая), первое направление молитвы (кибла) ислама, о которой упоминал пророк Мухаммед, когда он молился во время своего изгнания в Медину:

– Хвала Аллаху, перенесшему раба своего из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленнейшую.

– Где мечеть Аль-Акса? – Омар спрашивал владыку Софрония. Патриарх недолго думая отвел Калифа на Храмовую гору, где в то время была городская свалка, и указал на развалины базилики Неа. Тогда Калиф удивился, почему великая священная мечеть Аль-Акса находится в таком ужасном запустении.

Патриарх рассказал Калифу, как евреи и персы во время знаменитого разграбления Иерусалима начисто разрушили святыни Аль-Кудса и что христиане теперь лишь выполняли пророчество Спасителя о том, что мерзость и запустение воцарятся на святом месте, отсюда и горы мусора на Храмовой горе. Калифа покоробило такое отношение к святыне, но он тогда ничего не сказал Патриарху.

В свите Омара были советники еврейской веры, которые непрестанно клеветали на христиан и справедливо указывали на то, что они, христиане, превратили Харам-эш-Шериф в помойку. А разрушили они, мол, идольское капище, которое Юстиниан воздвиг на месте великого Храма Соломона – истинной мечети Аль-Акса.

Тогда Омар приказал Патриарху проползти по помойке, показывая свое негодование за кощунственное, по его мнению, отношение к территории Харам-эш-Шериф. Калиф приказал евреям очистить прежде всего Краеугольный камень, вершину горы Мориа. Пока верблюды увозили повозки со смердящим мусором, Омар молился на Храмовой горе Аллаху. Затем, по преданию, Омар спросил у еврея-советника, где следует построить мечеть. Еврей посоветовал построить ее севернее Краеугольного камня, чтобы, обращаясь на юг, мусульмане молились и Мухаммеду в Мекке, и краеугольному камню, где стоял когда-то Ковчег. Но халиф понял уловку и выбрал место южнее Краеугольного камня, там, где стояли стены разрушенной евреями христианской базилики Неа. Калиф подошел к стенам базилики и приказал воздвигнуть из обломков Неа священную мечеть Аль-Акса… Что он сам принял за мечеть Аль-Акса, в которую был перенесен Муххамед, история умалчивает.

Мусульмане с самого начала их учения считали Аль-Кудс священным местом. Так учил сам пророк Мухаммед. Первые богословы уммы начали связывать многие места в Иерусалиме со своими преданиями.

Так, они стали утверждать, что от Масличной горы к восточной стене Храмовой горы после конца дней будет перекинут мост, по которому пройдут все судимые грешники. Осужденные на ад попадут в долину Кедрон и оттуда прямо в долину Генном – известнейший символ преисподней. А праведники взойдут на Храмовую гору и оттуда – прямо в рай. Другими словами, как мусульмане, так и христиане связывали Масличную гору с концом света.

Через столетия после захвата Аль-Кудса халифом Омаром, предстоятель Русской Православной Церкви в изгнании митрополит Антоний Храповицкий даже ввел особенное учение, в соответствии с которым искупление человечества произошло даже не на Голгофе, а на Масличной горе, когда Спаситель молился до кровавого пота и слезно просил Господа:

– Да минует Меня чаша сия.

Это была древняя идея первых веков Христианства. Она была для владыки Антония тем более привлекательней, что на Масличной горе красуется русский монастырь святой Марии Магдалины. Святитель Антоний считал, что со временем Святую землю заселят русские: маковки и шатры православных храмов будут здесь повсюду. Этим замыслам не удалось осуществиться из-за вспыхнувшей в России революции.

…Лалибела любил созерцать Харам-эш-Шериф с Елеонской горы, с площадки русского монастыря св. Марии Магдалины. Оттуда открывался самый прекрасный вид на Храмовую гору. Куббат ас-Сахра и Аль-Акса были видны почти как на ладони. Между двумя горами пролегала долина Иосафат, где было самое древнее в мире кладбище. По преданиям всех трех религий, отсюда начнется воскресение мертвых.

Золотые ворота Храмовой горы, через которые, по талмудическим преданиям, должен пройти мошиах евреев, были плотно закрыты. Зубчатая массивная стена, построенная турками, лишь подчеркивала ценность запретной территории. Рядом с так называемым троном царя Соломона всегда дежурил арабский страж в зеленом камуфляже, вооруженный непременным Калашниковым.

В его обязанности, помимо обычного поддержания порядка, входило и выгонять туристов за час до начала намаза. Лалибела с Масличной горы безуспешно старался увидеть в страже нечто большее, чем очертание фигуры с железной веткой. Он испытывал к этому человеку странную ревность, как будто бы сам хотел быть на его месте. Здесь было то, что он никогда не встретит в Аксуме, – великолепие. Здесь чувствовалось напряжение, здесь была сила.

Страж-мусульманин защищал Храмовую гору от мнимых и реальных врагов, он был переполнен гордостью и радостью от понимания своей миссии хранителя, стража Харам-эш-Шериф.

Как бы эфиопские богословы ни оценивали религиозную ценность Харам-эш-Шериф, для Лалибелы сейчас она была почти очевидна. Но он хотел прочувствовать это собственной душой. Ведь для этого монах и приехал в Иерусалим. Он пытался молиться, чтобы не произошло каких-нибудь недоразумений и проволочек, чтобы сатана не воспрепятствовал ему посетить Харам-эш-Шериф. А может быть, ему не позволит войти на запретную территорию Господь Бог? Кто знает – только Сам Бог.

Очередь тем временем быстро продвигалась вперед. Монах уже подошел к одному из солдат, проверяющих туристов на наличие взрывчатых веществ, оружия и провокационной литературы. Страж напряженно покосился на подрясник эфиопа, по закону нельзя было позволять иноверцам молиться на горе, поэтому стражи не пропускали никого с четками и молитвенниками. Людей в культовой одежде они также имели право не допускать на Священный двор, но не хотели провоцировать конфликты и обычно пропускали христианских монахов, священников и даже евреев с пейсами, если такие изъявляли желание посетить Храмовую гору.

Однако опытные религиозные евреи не заходили на территорию Харам-эш-Шериф. По мнению талмудистов, тот еврей, который, даже если и нечаянно, наступит на место, где находилось Святая святых, непременно в тот же день умрет. Хасиды из радикальных молодежных сионистских группировок часто стояли прямо у входа на запретную территорию, на границе Харам-эш-Шериф. Они вели свою невидимую борьбу. Стараясь не обращать внимание на ненавидящие взгляды стражей, молодые хасиды молились о приходе мошиаха, который воздвигнет Третий храм, описанный в книге пророка Иеремии.

Мусульманские богословы считали, что Третий храм уже существует. Это и есть священная мечеть Аль-Акса (мечеть отдаленная), о которой написано в Коране:

Хвала Всевышнему, который перенес раба Своего из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленную.

По сунне – мусульманским преданиям – в одну ночь Мухаммед перенесся из Мекки в Аль-Кудс на чудесном коне Аль-Бурак, где возглавлял молитву вместе с Исой, Мусой и другими пророками. Аль-Акса теоретически была третья исламская святыня в мире, а практически – первая после Каабы. Один из калифов однажды даже запретил хадж в Мекку, объявив, что правоверные должны делать хадж только в Аль-Кудс к мечети двух кибл Аль-Акса…

…Лалибела часто размышлял о том, что имел в виду Мухаммед, говоря об отдаленной мечети. Второй храм был уже много веков как разрушен, Храм Гроба Господня арабов нисколько не интересовал. Остается только базилика Неа, слава от которой во времена Юстиниана Великого шла по всему миру. Храма, посвященного Введению во Храм Пресвятой Богородицы.

Неужели византийская базилика Неа и была той самой священной отдаленной мечетью Аль-Акса, в которую, по мусульманским сказаниям, был перенесен Мухаммед? Кто знает, только сам Бог?

Во всяком случае, внутри Аль-Акса есть михраб Захарии и некоторые святыни, отображающие жизнь Божьей Матери. Эти детали указывают на некую преемственность мечети от базилики Неа. По исламским преданиям считается, что Иисус Христос родился именно здесь, а не в Вифлееме. Мусульмане, так же как иудеи и христиане, недооценивают время христианского Иерусалима и факт существования великой православной базилики. Ученые имамы, толкуя этот отрывок писания, обычно говорят, что пророк имел в виду небесную мечеть – прообраз будущей Аль-Аксы. Но так ли это на самом деле? По понятным причинам мусульманам неудобно считать, что Мухаммед молился именно в базилике Неа, вместе с Исой и Моисеем…

Лалибела тяжело вздохнул: когда дело касается Храмовой горы, все недоговаривают. И иудеи, и мусульмане, и даже христиане.

Страж истинного ковчега, стараясь выглядеть спокойным и равнодушным, прошел мимо молящихся хасидов и наконец вступил на территорию Харам-эш-Шерифа. Он полной грудью вдохнул воздух и почувствовал, как он изменился здесь, наверху. Взору открылась величественная картина мечети Куббат ас-Сахра. Золотой купол был похож на вечернее солнце, греющее, но не палящее; восьмиугольный дворец в голубом орнаменте надолго приковывал взор. Рядом беседки, как пальмы, женщины в платках и ветер, освежающий в эту жаркую погоду.

Лалибела сделал несколько шагов к этому замечательному архитектурному памятнику. О том, чтобы попасть внутрь мечети, не могло быть и речи, – мусульмане ревностно относились к своим святыням и не допускали туда иноверцев.

Настоятель эфиопского монастыря, который и постриг Лалибелу, рассказывал, что однажды, еще мальчиком, он побывал внутри Куббат ас-Сахра. Мечеть была построена прямо на вершине горы Мориа, на том самом Краеугольном камне, с которого, по мусульманским преданиям, вознесся в небо Мухаммед.

Старец говорил, что мечеть построена в соответствии с канонами африканской архитектуры. Внутри она была поделена на те же три концентрических круга, как и церкви эфиопов.

В первые века существования, до того как Аббасиды установили над Куббат ас-Сахра свой черный купол, над этой мечетью не было купола вообще. Считалось, что небо над Куббат ас-Сахра особое и само является куполом. Это было сосредоточие, центр Вселенной, здесь не требовалось искусственное небо свода купола. Молитвы отсюда уносились прямо к Господу, и ангелы непрестанно поднимались и спускались по невидимой лестнице. Лалибела знал, что базилика Неа также была построена без купола, по замыслу великих архитекторов и мудрецов Византии.

Лалибела осторожно прошел вокруг мечети, правильного восьмигранника, увенчанного золотым куполом. В священное здание заходило множество арабов: как мужчин, так и женщин. Они настороженно следили за эфиопом, чтобы он не приблизился к Куббат ас-Сахра ближе, чем на десять шагов. Лалибела вновь почувствовал некоторое подобие ревности. Он не любил ислам и считал религию, которую принес миру арабский пророк, заблуждением или, по крайней мере, большим шагом назад от истины, которую даровал людям Христос.

Но ему казалось странным, почему Господь попустил неверным евреям и язычникам-огнепоклонникам разрушить планы великого Юстиниана, почему была разрушена прекрасная базилика Неа, а храм великого Константинополя – святая София обращена турками в мечеть?

Византия – великая страна, некогда хранительница веры, обращена мусульманами в прах. Восточные христиане везде, кроме Эфиопии и России, находятся в униженном положении, либо перед мусульманами, либо перед католиками. Да и, честно говоря, даже в России и Эфиопии мирские власти стараются вмешиваться в церковные дела, так что эта независимость – дело весьма условное.

Одно осталось для христиан – независимость совести.

Лалибела прогуливался по Харам-эш-Шерифу. Оставалось немного времени до начала намаза, скоро туристов начнут выгонять с Храмовой горы суровые стражники. Монах решил, пока было время, подойти к восточной стороне горы, туда, откуда открывался вид на Масличную гору и где стояли величественные, замурованные большими тесаными камнями Золотые ворота. Он прошел через небольшой парк, зеленый, но пустынный, к крепостной стене, забрался наверх и взглянул вниз, прямо на долину. Вид открывался необыкновенный. Масличная гора была очень красива, даже в полуденную жару. Золотые купола русского монастыря святой Марии Магдалины почти растворялись в солнечных лучах. Вечером, когда солнце будет садиться, эти купола загорятся мягким, но сильным светом, словно свечи во время праздничного богослужения.

Между двумя горами, которые по своему размеру были лишь небольшими холмами, но по своему духовному значению врезались своими вершинами в небо, лежали древние кладбищенские камни. Некоторым гробницам было уже более трех тысяч лет. Это была знаменитая долина Иосафат – долина мертвых, где начнется воскресение всех от века умерших…

Вдруг монаха кто-то грубо окликнул. Лалибела обернулся и увидел чернокожего стража Харам-эш-Шериф. По внешнему виду это был эфиоп. Эфиопы и суданцы отличались от других чернокожих Африки. Их кожа носила благородный пепельный оттенок, и черты их лиц более напоминали семитов, чем хамитов.

Эфиоп-мусульманин, увидев своего брата по цвету кожи, улыбнулся. Затем он сказал несколько слов на арабском. Лалибела, улыбнувшись в ответ, пожал плечами, показав, что не знает этого языка. Тогда охранник поправил автомат и, неуверенно улыбаясь, спросил Лалибелу на эфиопском языке:

– Приближается время намаза. Я должен выгнать туристов с Харам-эш-Шериф. Прости, что грубо окрикнул тебя, мы боремся с иудео-христианской мафией очень давно. Но, я смотрю, ты, хоть и христианин, но тоже черный. Откуда ты, брат?

Монах дружелюбно посмотрел в глаза своему коллеге – хранителю Харам-эш-Шериф.

– Меня зовут Лалибела, я из монастыря близ Аксума. Это Эфиопия!

Страж заметно обрадовался.

– Я еще помню этот язык, которому когда-то учил меня отец. Недаром родители гордились моей памятью, поэтому мулла и отправил меня учиться. О, Аксум – древняя столица, много об этом городе слышал. Я Юсуф, мой отец наполовину эфиоп с Эритреи, принявший ислам, а мать родом с Йемена. – Юсуф пожал Лалибеле руку и продолжил рассказ. – Они поселились в Йемене, где с малых лет привили мне любовь к Аллаху, так я познал, хвала Всевышнему, истину. Я закончил с отличием медресе в Дамаске и выучил Коран наизусть.

Меня ждала хорошая судьба, брат. Но, повинуясь священному огню любви Божьей, который однажды возгорелся в моем сердце, я решил послужить пророку как воин. Уже несколько лет я защищаю священную мечеть Аль-Акса. – Юсуф медленно прокрутился вокруг своей оси, как будто осматривая окрестности. – Мы все, брат, под дулами израильских снайперов. В любой момент евреи-оккупанты могут начать религиозную войну. Аллах может расправиться со своими врагами в мановение ока, но ему угодно, когда правоверные проявляют свою ревность. – Юсуф остановился и пристально посмотрел на Лалибелу. – Так ты христианин, человек книги? Лалибела! Что ж, да поможет тебе Всевышний! Но скажи: что мешает тебе присоединиться к воинам пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует?

Лалибела помедлил с ответом.

– Там, в священном городе эфиопов Аксуме, есть старинная часовня, где стражник охраняет ковчег завета – тавот. Настоятель монастыря порекомендовал мою кандидатуру Святейшему Патриарху на должность нового хранителя тавота, так как действующий хранитель слишком стар и близок день его упокоения. Эта часовня с тавотом также важна для Эфиопии, как для мусульман Харам-эш-Шериф.

Никто не может пройти близко к часовне, железная решетка и страж ревностно охраняют святыню, которая, в свою очередь, охраняет всю Эфиопию. Я давно верю в Христа, и вера моя тверда как никогда. Тем более, я придерживаюсь древней аскетической традиции, я… монах.

– Что ж. – Страж неуверенно сжал автомат. – Скоро начнется намаз, поэтому тебе лучше покинуть Харам-эш-Шериф.

Лалибела хотел было удалиться, но почему-то остановился. Между ним и Юсуфом оставалась какая-то недоговоренность. Он был ему братом по крови, он, хоть и по-своему, но верил в Бога и охранял Харам-эш-Шериф. Монах дружелюбно сказал:

– Я не хотел унизить тебя, Юсуф, своими словами, или превознести христианство над исламом, хотя и убежден в истинности учения Христова.

Юсуф в ответ лишь надменно засмеялся, и автомат закачался на его груди.

– Не хотел унизить, говоришь?! Я знаю, Лалибела. Это просто невозможно. – Голос Юсуфа стал твердым. – Посмотри же в глаза фактам.

Аль-Кудс одинаково священен для половины населения нашей планеты, другая же половина являются язычниками или того хуже – атеистами. И вот в самом священном месте, исключая Мекку, в самом священном месте, вот уже более тысячи лет мусульмане владеют Священным двором. Как бы крестоносцы или иудеи ни хотели вернуть себе Харам-эш-Шериф, ничего у них не получается, потому что Аллах не дает совершиться беззаконию. Разве одно это не доказывает тебе истинность ислама? – В глазах Юсуфа загорелся огонь. – Христианская Европа уже давно стала центром безбожия, а их церкви – церкви обреченных. Дочь Европы – Америка – является большим шайтаном современного мира. А ислам – самая развивающаяся и мощная религия на земле. И уверяю тебя – настанет день, когда на земле будет развеваться одно великое знамя – зеленое знамя пророка. Зачем ты здесь? – Юсуф внимательно посмотрел на монаха. – Ведь мы же братья, Лалибела.

Мы братья… – Юсуф задумался… – Братья… И Аллах привел тебя ко мне, чтобы я сказал тебе то, что сказал.

Лалибела засомневался, стоит ли говорить то, что у него на сердце. Поколебавшись минуту, он все-таки ответил.