Текст книги "Первый контакт (сборник)"

Автор книги: Станислав Лем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 77 страниц)

«Циклоп» находился уже в ста метрах от места катастрофы. Там стоял, упёршись бронированной кормой в скалу, замыкающий энергобот колонны Рогана, в теснине прохода вздыбились столкнувшиеся вездеходы, а по ту сторону ворот стояли ещё два вездехода и перед ними – второй энергобот. Воздух над ними еле приметно вибрировал – силовое поле, которое включил Роган после катастрофы, продолжало существовать. «Циклоп» дистанционно выключил эмиттеры этого энергобота, потом увеличил мощность реактивного выхлопа, приподнялся в воздух, проворно проскользнул над машинами и опустился уже впереди колонны.

В то же мгновение кто-то из стоящих у экранов тревожно вскрикнул. В рубке «Непобедимого», за полсотни километров от ущелья, все увидели, как задымилась чёрная щетина его склонов и волнами обрушилась на земную машину с таким напором, что в первое мгновение «Циклоп» совершенно исчез, будто его закрыло кинутым сверху плащом смолистого дыма. Однако тут же всю тучу насквозь пронизала ветвистая молния. «Циклоп» не использовал своего страшного оружия – это созданные тучей энергетические поля столкнулись с его силовой защитой. Незримое силовое поле вдруг словно материализовалось, облепленное толстым слоем кишащей черноты; оно то вздувалось, как огромный лавовый пузырь, то сжималось, и эта странная игра тянулась довольно долго. Людям у экранов казалось, что невидимая для них машина пытается растолкать мириады нападающих, но их становилось всё больше и больше, потому что новые тучи одна за другой лавинами катились на дно ущелья. Уже не видно было даже сверкания вспышек на границах силового поля, и только в глухой тишине продолжалась жуткая борьба двух неживых, но мощных сил. Вдруг кто-то из наблюдавших бой вздохнул: пульсирующий пузырь силового поля совсем исчез под чёрной воронкой; туча превратилась в гигантский смерч, который вздымался над вершинами самых высоких скал и, зацепившись основанием за невидимого противника, бешено кружился километровым водоворотом. Никто не сказал ни слова; все понимали, что туча пытается таким образом раздавить силовой пузырь, в котором, словно ядро в скорлупе, скрывалась машина. Роган краем глаза заметил, что астрогатор открыл было рот, чтобы спросить стоящего рядом главного инженера, должно быть, о том, выдержит ли силовое поле, но не спросил. Не успел.

Чёрный смерч, стены ущелья, заросли – всё это вдруг исчезло. Казалось, будто на дне ущелья началось извержение вулкана. Столб дыма, кипящей лавы и осколков, окутанный прозрачной пеленой пара, вздымался всё выше; пар, возникший, наверное, из закипевшего ручья, добрался до телезонда, на высоту полутора километров.

«Циклоп» пустил в ход излучатель антиматерии.

Никто из стоявших в рубке не шевельнулся, не заговорил, но всех охватило чувство мстительного удовлетворения; оно было неразумным, но это не снижало его интенсивности. Похоже было, что туча наконец нашла достойного противника.

Всякая связь с «Циклопом» прервалась с момента атаки, и люди теперь видели лишь то, что доносили до них ультракороткие волны телезонда сквозь семьдесят километров вибрирующей атмосферы. О битве, разгоревшейся в ущелье, узнали и те, кто был вне центральной рубки. Часть команды, разбиравшая алюминиевую конструкцию, бросила работу. Горизонт на северо-востоке засиял, будто там всходило второе солнце, ярче того, что стояло в зените, а потом это сияние погасил дым, вздымающийся гигантским грибом к небесам. Техники, контролирующие работу телезонда, вынуждены были отодвинуть его от эпицентра боя и поднять на четыре километра. Лишь теперь он вышел из зоны бурных воздушных потоков, вызванных взрывами. Не видно было ни скал, ни косматых склонов, ни даже чёрной тучи, которая из них возникла. Экраны были заполнены слоями бурлящего огня и дыма, исчерченного параболами пылающих осколков; акустические датчики зонда передавали неумолчный, то слабеющий, то нарастающий грохот, словно на всём материке шло землетрясение.

То, что дьявольская битва всё не кончается, было поразительно. Через несколько десятков секунд после того, как начал действовать излучатель антиматерии, дно ущелья и всё вокруг «Циклопа» должно было достичь температуры плавления. Действительно, скалы уже оседали, таяли, превращались в лаву, и её пурпурный поток начал пробивать себе дорогу к выходу из ущелья, за несколько километров от средоточия схватки. Горпах некоторое время раздумывал, не вышел ли из строя излучатель – казалось невероятным, что туча всё ещё продолжает нападать на такого страшного противника; но когда зонд по новой команде поднялся ещё выше, до границ тропосферы, то изображение, возникшее на экране, доказало астрогатору, что он ошибается. В поле зрения теперь попадало примерно сорок квадратных километров. И на всей этой изрытой ущельями местности медленно – так казалось на большом расстоянии – со склонов, покрытых тёмными потёками, из провалов и пещер выплывали новые клубы черноты, вздымались вверх, сливались и, концентрируясь в полёте, стягивались к очагу схватки. Какие-то минуты могло казаться, что непрерывно свергающиеся чёрные лавины подавят огонь излучателя, задушат и угасят его своей массой, но Горпах знал энергетические резервы чудища, созданного человеческими руками. Сплошной оглушительный, ни на миг не смолкающий гром, плывущий из репродукторов, наполнил рубку; одновременно языки пламени навылет пробили тучу, взвились на три километра вверх и начали медленно вращаться, образуя нечто вроде огненной мельницы; воздух вибрировал и изгибался от жара, источник которого вдруг начал передвигаться…

«Циклоп» неизвестно почему начал пятиться и, ни на миг не прекращая борьбы, медленно отступал к выходу из ущелья. Возможно, его электронный мозг рассчитал, что взрывы могут раздробить стены ущелья и те рухнут на машину; и хотя «Циклоп» остался бы целым и невредимым даже в такой передряге, это могло бы помешать ему маневрировать. Так или иначе, но «Циклоп» с боем прорывался на более широкое пространство, и в бурлящих огненных вихрях нельзя уже было разобрать, где огонь его излучателя, а где пламя пожара, где обрывки тучи, а где раскалённый каменный прах. Казалось, что накал битвы достиг кульминации. Однако в следующий миг произошло нечто невероятное. Экран запылал, вспыхнул ужасной, режущей глаза белизной, зарябил миллиардами взрывов, и новая волна антиматерии уничтожила всё вокруг «Циклопа»; воздух, осколки скал, дым, газы – всё это, обратившись в жёсткое излучение, на пространстве радиусом в километр охватило тучу аннигиляцией и взлетело вверх, словно выброшенное катастрофой из самых недр планеты. Сейсмические волны промчались по пустыне, и «Непобедимый», стоявший в семидесяти километрах от места этого чудовищного удара, закачался; вездеходы и энергоботы, стоявшие у пандуса, откатились. А через несколько минут налетел плотный ревущий вихрь, мгновенным жаром опалил лица людей, прячущихся за машинами, и, взметая стену клубящегося песка, помчался дальше, в бескрайнюю пустыню.

Какой-то осколок, видимо, угодил в телезонд, хотя тот и находился в тринадцати километрах от центра катаклизма. Связь не прервалась, но изображение очень ухудшилось, начались бесчисленные помехи. Через минуту, когда дым отнесло немного в сторону, Роган, напрягая зрение, увидел очередной этап битвы.

Битва ещё не окончилась, как он склонен был предполагать. Если бы нападающими были живые существа, истребление, которому они подверглись, наверное, заставило бы следующие шеренги отступить или хотя бы остановиться у входа в пылающий ад. Но тут мёртвое сражалось с мёртвым, огонь сражения не гас, а лишь менял форму и направление главного удара. И тогда Роган впервые понял или смутно догадался, как должны были выглядеть те битвы, некогда кипевшие на Регис, в которых одни роботы крушили и дробили других, какими методами отбора пользовалась неживая эволюция и что имел в виду Лауда, утверждая, что псевдонасекомые победили как более приспособленные. И тут же мелькнуло у него в сознании, что нечто подобное здесь уже происходило, что неживая, неистребимая, солнечной энергией закреплённая в кристалликах память биллионной тучи должна содержать сведения о таких схватках, что именно с такими отшельниками-одиночками, с гигантами в тяжёлой броне, с атомными мамонтами из племени роботов сотни веков назад расправились эти мёртвые крохи, которые на вид ничего не стоили против сокрушительных разрядов, насквозь прожигающих скалы. И что помогла им уцелеть, помогла уничтожить исполинских страшилищ, распороть их стальную броню, разбросать, как ржавые лохмотья, по бескрайней пустыне останки некогда могучих и идеально точных электронных механизмов только невероятная, неслыханная отвага, если можно применить такое слово к кристалликам тучи-титана. Но какое же ещё слово мог он подыскать? И Роган невольно восхищался, видя, как сражается туча после таких ужасающих потерь…

Да, туча продолжала атаку. Теперь над её покровом на всём видимом сверху пространстве еле выступали самые высокие горные пики. Всё остальное, вся страна гор и ущелий утонула в разливе чёрных волн, мчащихся со всех сторон горизонта, чтобы ринуться в огненную воронку, центром которой был невидимый под вибрирующим раскалённым заслоном «Циклоп». И этот натиск, за который приходилось платить громадными, с виду бессмысленными потерями, имел всё же шансы на успех. Роган и все остальные, теперь уже бессильно глядевшие на экраны, отдавали себе в этом отчёт. Энергетические ресурсы «Циклопа» были практически неисчерпаемы, но под непрестанным огнём аннигиляции, несмотря на мощную защиту, на антирадиационное отражающее покрытие, какая-то доля звёздных температур всё же воспринималась излучателем, возвращалась к своему источнику, и внутри машины должно было становиться всё жарче. Человек давно бы уже погиб, находись он внутри «Циклопа». Возможно, его металлокерамическая оболочка уже накалилась до вишнёвого свечения, но все видели только сквозь облако дымов и газов пульсирующий сгусток голубого огня, который медленно отползал к выходу из ущелья, так что место первого нападения тучи, в трёх километрах к северу, теперь обнажило свою ужасающую растрескавшуюся поверхность, покрытую слоями лавы и шлака, усеянную грудами сплавившихся кристалликов, погибших от термического удара.

Горпах велел выключить репродукторы, наполнявшие рубку оглушительным грохотом, и спросил Язона, что произойдёт, когда температура внутри «Циклопа» превысит предел выносливости электронного мозга.

Учёный ответил без колебаний:

– Излучатель выключится.

– А силовое поле?

– Поле – нет.

Огненная битва передвинулась уже на равнину к выходу из ущелья. Чернильный океан бурлил, вздымался, взвихривался и адскими скачками кидался в огненное жерло воронки.

– Наверно, вот сейчас… – сказал Кронотос, вглядываясь в немое, бурно клокочущее море на экране.

Прошла ещё минута. Вдруг сверкание огненной воронки резко ослабело. Туча сомкнулась над воронкой.

– Шестьдесят километров от нас, – ответил техник-связист на вопрос Горпаха.

Астрогатор объявил тревогу. Все кинулись на свои посты. «Непобедимый» втянул пандус, подъёмник и замкнул люки. На экране опять засверкал огонь. Пылающая воронка возникла снова. Но теперь туча прекратила атаку; едва лишь засветились её клочья, тронутые огнём, как вся остальная часть начала отступать к ущельям, всасываясь в их сумрачный лабиринт, и на экране показался «Циклоп», с виду целый и невредимый. Он всё ещё пятился, очень медленно, и продолжал непрерывно жечь всё вокруг – скалы, песок, дюны.

– Что же он не выключает излучатель?! – закричал кто-то.

Словно услыхав этот крик, «Циклоп» перестал метать молнии разрядов, развернулся и с возрастающей скоростью помчался в пустыню. Телезонд сопровождал его на высоте. Внезапно люди увидели, будто огненная нить с неимоверной быстротой летит им в лицо, и, не успев понять, что «Циклоп» выстрелил в зонд и что они видят аннигилировавшие на трассе выстрела частицы воздуха, инстинктивно отшатнулись, словно опасаясь, что разряд пролетит сквозь экран и взорвётся в рубке. После этого изображение исчезло, и экран заполнился светлой пустотой.

– Командир, он раскокал зонд! – закричал техник у пульта управления.

Горпах велел запустить другой зонд. «Циклоп» был уже так близко от корабля, что его увидели, как только зонд набрал высоту. Снова промчалась огненная нить, и зонд погиб. Прежде чем изображение исчезло, люди в рубке успели заметить в поле зрения зонда свой корабль: «Циклоп» находился не далее как в десяти километрах от «Непобедимого».

– Спятил он, что ли?! – взволнованно проговорил второй техник.

Эти слова будто отперли какую-то дверцу в мозгу Рогана. Он глянул на командира и понял – Горпах думает о том же. Рогану казалось, что голову, руки, ноги, всё его тело наливает свинцовой тяжестью нелепый и неотвязный сон. Но приказы были отданы: командир велел запустить один за другим ещё два зонда. «Циклоп» поочерёдно уничтожил их, как опытный стрелок, развлекающийся стрельбой навскидку.

– Мне нужна вся мощность, – сказал Горпах, не отводя глаз от экрана.

Главный инженер, словно пианист, берущий аккорд, ударил обеими руками по клавишам распределительного пульта.

– Стартовая мощность через шесть минут, – ответил он.

– Мне нужна вся мощность, – повторил Горпах всё так же спокойно.

В рубке стало так тихо, что слышно было, как жужжат реле за эмалированными перегородками, словно там просыпается пчелиный рой.

– Корпус реактора слишком холоден… – начал было главный инженер.

Но тут Горпах повернулся к нему и в третий раз, по-прежнему не повышая голоса, сказал:

– Мне нужна ВСЯ мощность.

Инженер молча протянул руку к главному рубильнику. В недрах корабля коротко проблеяли сигналы тревоги, и на них отозвался, как далёкая барабанная дробь, топот людей, бегущих на свои посты. Горпах снова смотрел на экран. Никто не сказал ни слова, но все поняли, что невозможное случилось: астрогатор готовился к бою со своим же «Циклопом». Стрелки приборов, сверкая, выстраивались в ряд, как солдаты в строю. В окошках индикатора мощности появились пятизначные, потом шестизначные цифры. Где-то искрил провод – пахло озоном. В глубине рубки техники объяснялись условными знаками, включая системы контроля.

Очередной зонд перед гибелью показал удлинённый лоб «Циклопа», переползающего через скалистую гряду; потом экран снова опустел, слепя серебряной белизной. Машина того гляди должна была появиться уже в зоне непосредственной видимости; боцман радаристов караулил её у аппарата, который выдвигал наружную носовую телекамеру над верхушкой корабля, что увеличивало поле зрения. Техник связи запустил новый зонд. «Циклоп» будто бы не направлялся прямо к «Непобедимому», который стоял наглухо замкнутый, в полной боевой готовности, за щитом силового поля. Из носовой части через равные промежутки времени выпрыгивали телезонды.

Роган знал, что «Непобедимый» может выдержать заряд антиматерии, но на поглощение энергии удара придётся потратить немалую часть энергетических ресурсов. Ему казалось, что самым разумным в такой ситуации было бы отступить, то есть выйти на стационарную орбиту. Он ждал, что вот-вот последует такой приказ. Но Горпах молчал, словно надеялся, что электронный мозг каким-то чудом очнётся. И в самом деле, наблюдая из-под тяжело нависших век за движением этой тёмной фигуры, беззвучно проплывающей меж дюн, астрогатор спросил техников:

– Вы его вызываете?

– Так точно. Нет связи.

– Дайте ему аварийный стоп-сигнал.

Техники захлопотали у пультов. Дважды, трижды, четырежды пробегали ручейки света под их пальцами.

– Он не отвечает, командир.

«Почему он не стартует? – не мог понять Роган. – Не хочет признаться, что побеждён? Это Горпах-то? Что за чушь! Шевельнулся… Сейчас… сейчас даст команду…»

Но астрогатор лишь отступил на шаг.

– Кронотос!

Кибернетик подошёл к нему.

– Я здесь.

– Что они могли с ним сделать?

Рогана прежде всего поразила форма этой фразы: «они» – сказал Горпах, словно и вправду имел дело с мыслящим противником.

– Автономные контуры… они на криотронах… – заговорил Кронотос, и чувствовалось, что он выскажет лишь предположение. – Температура повысилась, они утратили сверхпроводимость…

– Вы знаете или только догадываетесь? – спросил астрогатор.

Странный это был разговор: все смотрели на экран, где «Циклоп», видимый уже без посредства зонда, двигался легко и свободно, но всё же не вполне уверенно – временами сбивался с курса, будто не мог решить, куда, собственно, ему следует идти. Несколько раз подряд он стрелял в зонд, пока не попал. На экранах зонд пролетел вниз, словно яркая ракета.

– Единственное, что я могу себе представить, это резонанс, – после некоторого колебания сказал кибернетик. – Если их поле совпало с частотами самовозбуждения его мозга…

– А силовое поле?

– Силовое поле не экранирует магнитного.

– Жаль, – сухо заметил астрогатор.

Напряжение понемногу ослабевало, потому что «Циклоп» теперь уже явно шёл не в сторону корабля. Расстояние между ними, ставшее было совсем уж ничтожным, начало увеличиваться. Машина, вырванная из-под контроля человека, ушла в просторы северной пустыни.

– Главный инженер замещает меня, – сказал Горпах. – Остальных прошу вниз.

Долгая ночь

Роган проснулся от холода. Полусонный, он ёжился под одеялом, вжимая голову в подушку. Пробовал закрыть лицо рукой, но становилось всё холоднее. Он понимал, что нужно встать, но всё медлил, сам не понимая почему. Наконец рывком поднялся и сел на койке в сплошной тьме. Ледяной ветер хлынул ему прямо в лицо. Он вскочил и, тихо ругаясь, на ощупь разыскал климатизатор. Перед сном ему было до того душно, что он передвинул регулятор на полное охлаждение.

Воздух в маленькой каюте понемногу нагревался, но Роган, полулёжа под одеялом, уже не мог заснуть. Он посмотрел на светящийся циферблат часов – было три часа по бортовому времени. «Опять всего три часа проспал», – сердито подумал он. Ему всё ещё было холодно. Совещание тянулось долго, разошлись около полуночи. «Столько разговоров, а всё без толку», – подумал Роган. Сейчас, в этой тьме, он невесть что отдал бы, чтобы снова оказаться на Базе, чтобы не знать ничего об этой проклятой Регис III, о её мёртвых и по-мёртвому хитроумных ужасах. Большинство советовало выходить на орбиту, только главный инженер и главный физик с самого начала поддерживали мнение Горпаха, что надо оставаться на планете как можно дольше. Шансы на то, что удастся найти четырёх пропавших, были ничтожны – может, один из ста тысяч, а может, и ещё меньше. Лишь на большом расстоянии они могли уцелеть от атомного ада схватки, если не погибли ещё раньше. Роган дорого дал бы, чтобы узнать, в самом ли деле астрогатор не стартует только из-за них, не играют ли всё же роль и другие причины. Здесь всё это выглядит вот так, а совсем иначе это воспринималось бы в сухих словах рапорта, в спокойном свете Базы, где надо было бы доложить, что потеряна половина исходных машин, что главное оружие «Непобедимого» – «Циклоп» с излучателем антиматерии – теперь будет представлять дополнительную опасность для каждого корабля, который сядет на Регис, что погибло шесть человек, а кроме того, половина экипажа тяжело больна, и на годы – может, и навсегда – выбывает из строя. И что, потеряв людей, машины, наилучшее оборудование, мы сбежали – а как иначе это назвать? – попросту удрали от микроскопических кристалликов, обитателей маленькой пустынной планеты, от мёртвого наследия лирянской цивилизации, которую так давно обогнала земная! Но неужели Горпах способен принимать во внимание такие вещи? Может, он и сам толком не знает, почему отказывается стартовать? Может, он на что-то рассчитывает? Но на что? Ну да – биологи считают, что есть шансы победить псевдонасекомых их собственным оружием. Поскольку этот вид эволюционировал – рассуждают они, – можно было бы управлять его дальнейшей эволюцией. Прежде всего следовало бы захватить в плен побольше кристалликов и вызвать у них определённого типа мутации, которые в процессе размножения передадутся следующим поколениям и обезвредят всю эту кристаллическую расу. Мутации должны быть весьма специфичными, такими, которые немедленно приносили бы какую-то заметную пользу, но одновременно приводили бы к тому, что этот новый вид, эти мутанты будут иметь некую ахиллесову пяту, слабое место, по которому можно нанести смертельный удар. Но вообще-то всё это была типичная болтовня теоретиков: они понятия не имели, какая это должна быть мутация, как её добиться, как захватить массу кристалликов, не ввязываясь в новую битву, которая может ведь окончиться ещё более тяжёлым поражением, чем вчерашняя. А если б даже всё удалось, то сколько пришлось бы ждать этого вмешательства в эволюцию? Ведь не день же и не неделю. И, значит, что – кружиться вокруг Регис, как на карусели, год, два, а то и десять лет?! В общем, всё это была сплошная бессмыслица.

Роган чувствовал, что опять переборщил с климатизатором: теперь было слишком жарко. Он отбросил одеяло, встал, умылся, быстро оделся и вышел. Лифта не было. Роган нажал кнопку вызова и, стоя в полумраке под скачущими огоньками индикатора, чувствуя всю тяжесть бессонных ночей и полных напряжения дней, сквозь шум крови в висках вслушивался в ночную тишину корабля. Изредка побулькивало что-то в невидимых трубопроводах, с нижних ярусов доносился приглушённый грохот двигателей на холостом ходу – корабль всё ещё держали в полной стартовой готовности. Сухой ветер с металлическим привкусом веял из вертикальных колодцев по обеим сторонам платформы, на которой стоял Роган.

Двери раздвинулись, он ступил в кабину лифта. На восьмом ярусе вышел. Коридор, освещённый цепью голубых лампочек, изгибался вдоль линии корпуса. Роган шёл, сам не зная куда, инстинктивно поднимал ноги, перешагивая через высокие пороги герметических переборок, и наконец увидел смутные силуэты людей у главного реактора. В помещении было темно, светились только огоньки индикаторов на щите. Люди сидели под ними на раскладных креслах.

– Они погибли, – сказал кто-то; Роган не узнал голоса. – Хочешь пари? В радиусе пяти миль была тысяча рентген. Нет их уже на свете, можешь быть спокоен.

– Так чего же мы тут сидим? – буркнул другой человек.

Роган не по голосу, а по месту, которое занимал говоривший у гравиметрического контроля, понял, что это боцман Бланк.

– Потому что старик не хочет возвращаться.

– А ты бы вернулся?

– А что же ещё остаётся делать?

Тут было тепло, и в воздухе веял тот специфический запах, искусственный аромат хвои, которым климатизаторы пытались перебить вонь перегретых пластиков и металла, возникающую во время работы реактора. В результате получалась смесь, не похожая ни на что за пределами восьмого яруса. Роган стоял, опершись спиной о пенопластовую обивку переборки. Он не то чтобы прятался, а просто не хотелось ему вмешиваться в этот разговор.

– Он может хоть и сейчас подойти… – сказал кто-то после недолгого молчания.

Лицо его на минуту выступило из тьмы, когда он наклонился вперёд, полурозовое-полужёлтое от сверкания контрольных огоньков на стене реактора – реактор будто смотрел этими огоньками на съёжившихся внизу людей. Роган, как и все остальные, сразу сообразил, о ком идёт речь.

– У нас есть поле и радар, – неохотно буркнул боцман.

– Много тебе будет толку от поля, если он подойдёт на биллиэрг поражения?

– Радар его не подпустит.

– Это ты мне говоришь? Да ведь я-то его знаю, как свои пять пальцев…

– Ну и что?

– А то, что у него есть антирад. Системы помех…

– Да ведь он же разлажен. Электронный псих…

– Ничего себе псих. Ты был в рубке?

– Нет. Я здесь сидел.

– Ну вот. А я был. Жалко, не видал ты, как он молотил наши зонды.

– Значит, это как же? Они его, что ли, перестроили? Он уже под ихний контроль попал?

Все говорят «они», подумал Роган. Будто это и вправду живые разумные существа.

– А протон его знает. Вроде бы только связь разладилась.

– Так чего ж ему нас лупить?

Опять настала тишина.

– Неизвестно, где он? – спросил тот, который не был в рубке.

– Нет. Последнее сообщение было в одиннадцать. Видели, как он мотался по пустыне.

– Далеко?

– А что, боишься? Километров сто тридцать – сто сорок отсюда. Для него это час ходу. А то и меньше.

– А может, хватит уже переливать из пустого в порожнее? – сердито сказал боцман Бланк, и его острый профиль возник на фоне разноцветных огоньков.

Все замолкли. Роган медленно повернулся и удалился так же тихо, как и пришёл. На обратном пути он оказался у лабораторий; в большой было темно, а из малой пробивался свет сквозь иллюминаторы над дверью. Роган заглянул внутрь. За круглым столом сидели только кибернетики и физики – Язон, Кронотос, Сарнер, Ливии, Заурахан и ещё кто-то – он сидел в тени наклонной переборки, повернувшись ко всем спиной, и программировал большой электронный мозг.

– …существует два эскалационных решения: одно – аннигиляция, другое – самоуничтожение. Остальное – это уже действия в масштабах планеты…

Роган, не переступая порога, стоял и прислушивался.

– Первый эскалационный вариант основан на том, чтобы пустить в ход лавинный процесс. Нужно, чтобы излучатель антиматерии вошёл в ущелье и остался там.

– Один уже там побывал… – сказал кто-то.

– Если у него не будет электронного мозга, он сможет действовать даже при температуре свыше миллиона градусов. Нужен плазменный излучатель: плазма не боится звёздных температур. Туча будет действовать по-прежнему: постарается его задавить, войти в резонанс с его управляющими контурами. Но там ведь не будет никаких контуров – ничего, кроме субъядерной реакции. Чем больше материи втянется в реакцию, тем более бурно будет проходить эта реакция. Таким путём можно собрать в одно место и аннигилировать всю некросферу планеты.

«Некросфера… – подумал Роган. – Ага, это потому, что кристаллики – мёртвые. Вот что значит учёные: обязательно придумают этакое красивое новое название…»

– Больше всего нравится мне вариант с самоуничтожением, – сказал Язон. – Но как вы это себе представляете?

– Ну, сначала следует добиться, чтобы образовались два больших «тучемозга», а потом вызвать схватку между ними… нужно так повести дело, чтобы тучи сочли друг друга конкурентами в борьбе за существование…

– Понимаю, однако как вы собираетесь это проделать?

– Дело нелёгкое, но осуществимое, поскольку туча является лишь псевдомозгом, а значит, лишена способности рассуждать…

– Надёжней всё-таки планетный вариант, со снижением среднегодового уровня инсоляции, – сказал Сарнер. – Четыре водородных заряда по пятьдесят – сто мегатонн на каждое полушарие – в общем, от силы восемьсот мегатонн. Этого хватит. Воды океана, испарившись, увеличат облачный покров, возрастёт альбедо, и оседлые симбиоты не смогут доставлять «мушкам» того минимума энергии, который необходим для размножения…

– Этот расчёт основан на непроверенных данных, – запротестовал Язон.

Видя, что начинается диспут специалистов, Роган отступил от двери и пошёл восвояси.

Возвращался к себе он не на лифте, а по металлической винтовой лесенке, которой обычно никто не пользовался. Перед ним возникали пролёты всё более высоких ярусов. Он видел, как в ремонтном отделении поблёскивали сварочные аппараты – люди из группы Деврие хлопотали вокруг чёрных, величественно неподвижных арктанов. Вдалеке показались круглые иллюминаторы госпиталя с их тусклым фиолетовым свечением. Какой-то врач в белом халате бесшумно прошёл по коридору автомат-санитар нёс за ним набор сверкающих инструментов. Роган проходил мимо пустых и тёмных помещений клуба, библиотеки, кают-компании; наконец добрался до своего яруса, прошёл мимо кабины астрогатора, внезапно приостановился, словно и тут хотел что-то подслушать, но сквозь гладкую пластину двери не проникал ни малейший звук, ни лучик света, а иллюминаторы вверху были плотно задраены, болты с медными головками довёрнуты до предела. Только в своей кабине Роган снова почувствовал усталость. Он ссутулился, тяжело осел на койку, сбросил ботинки и откинулся к переборке, заложив руки за голову. Так и сидел, глядя на слабое свечение ночной лампы, на низкий потолок, пополам разделённый тонкой трещиной на голубом лаковом покрытии.

Роган не из чувства долга бродил по кораблю и не потому, что его интересовали чужие разговоры. Он попросту боялся таких вот ночных часов, потому что тогда неотступно маячили перед ним картины, которые ему хотелось забыть. Изо всех воспоминаний самым страшным было одно – о человеке, которого он убил, выстрелив чуть ли не в упор, чтобы тот не убивал других. Он должен был так поступить, но легче от этого не делалось. Роган знал – стоит погасить свет, и он снова увидит эту сцену; увидит, как человек с болезненной, бессмысленной улыбкой ступает по камням, будто ведомый дёргающимся у него в руках стволом вейра, как перешагивает через безрукий труп… через Ярга, который вернулся, чтобы так нелепо погибнуть после чудесного спасения… а секунду спустя его убийце суждено было рухнуть на камни с разорванным, дымящимся на груди комбинезоном… И никакими силами нельзя было отогнать видение, вся сцена упорно заново развёртывалась перед глазами, и Роган ощущал резкий запах озона, горячую отдачу приклада, зажатого в потных ладонях, слышал скулящие завывания людей, которых он потом таскал, задыхаясь, еле дыша от изнеможения, чтобы связать их, как снопы, и снова эти близкие, знакомые, словно вдруг ослепшие лица потрясали его своей безысходной беспомощностью.

Что-то стукнуло; упала книжка, которую он начал читать ещё на Базе. Перед рейсом заложил страницу белым листком, но с тех пор не прочёл ни строчки, да и когда было читать… Роган поудобней устроился на койке. Подумал о стратегах, которые сейчас обсуждают планы уничтожения тучи, и пренебрежительно усмехнулся. «Бессмысленно это, всё бессмысленно… – думал он. – Они хотят уничтожить… да, собственно, мы тоже, все мы хотим уничтожить тучу, но этим никого не спасёшь. Регис безлюдна, и людям здесь нечего делать. Так к чему же это упорство? Ведь этих людей всё равно что ураган убил или землетрясение. Никакое сознательное намерение, никакая враждебная мысль не выступала против нас. Только неживой процесс самоорганизации. Стоит ли растрачивать силы, расходовать энергетические запасы, чтобы уничтожить этот процесс, только потому, что мы видели в нём коварного врага, который исподтишка напал сначала на „Кондора“, а потом на нас? Сколько таких жутких загадок, чуждых человеческому пониманию, таит ещё космос? Неужели мы всюду должны являться, неся всеуничтожающую силу на своих кораблях, чтобы вдребезги расколотить всё, что противоречит нашим понятиям? Как они это назвали – некросфера, а значит, и некроэволюция, эволюция мёртвой материи… Может, лирянам было бы дело до этого, Регис III находилась для них в пределах досягаемости, может, они собирались её колонизовать, когда астрофизики предсказали, что их Солнце превратится в Новую… Может, это была для них последняя надежда. Если б мы оказались в такой ситуации, то, конечно, боролись бы, уничтожали бы этот чёрный кристаллический помёт. Но вот так?.. На расстоянии парсека от Базы, которая в свою очередь находится за столько световых лет от Земли, – во имя чего мы остаёмся здесь, теряя людей, зачем учёные по ночам обдумывают методы уничтожения, ведь о мести не может быть и речи…»