Текст книги "Австралия - Terra Incognita. Когда звери еще были людьми"
Автор книги: Сол Шульман
Жанры:
Путешествия и география
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
На границе XIX и XX веков еврейская иммиграция пополняется выходцами из Польши и России. В основном это были люди, бежавшие от нищеты и погромов. Из Польши в это время прибыла семья Рубинштейн, в числе которой находилась и юная девушка – Елена Рубинштейн (1871-1965), основавшая впоследствии всемирно известную парфюмерную компанию.
Ее карьера началась в Мельбурне с продажи крема для лица, изготовленного по собственному рецепту. Австралийские дамы сочли этот крем волшебным для местного климата. В дальнейшем Елена Рубинштейн переехала в Америку, где стала мировым магнатом косметики.
Одним из прибывших из России в то время был и Сидней Майер (1878-1934), будущий основатель одной из крупнейших торговых империй Южного полушария.
История Сиднея Майера (Симхи Баевского) началась в далекой России. Многие поколения семьи Шуров жили в живописном белорусском местечке Кричеве, Могилевской губернии. Самый большой дом в местечке принадлежал Науму Шуру.
У Шура росла дочь по имени Куна-Дубраш. К шестнадцати годам она уже была самой красивой и умной девушкой во всей округе. В это время в Кричев приехал некий Израиль
Майер — молодой человек из семьи потомственных раввинов, изучавший Талмуд. Наум Шур и сам был набожным человеком, так что теплый прием гостю в его доме был обеспечен.
От внимания Шура не ускользнуло, что молодой человек приглянулся его дочери. Шур понимал, что гость относится к категории мечтателей-идеалистов, неспособных прилично зарабатывать на жизнь и содержать семью. Однако сам Наум был достаточно богат, и он решил благословить этот брак.

Семья Сиднея Майера (местечко Кричев Могилевской губернии. 1880-е годы)
К 1865 году, когда у Куны-Дубраш родился первый сын Яков, она уже считалась «королевой» Кричева. Люди шли к ней со своими бедами и невзгодами, и даже сам «господин становой» иногда захаживал за советом. Она была красива, умна, обладала добрым сердцем и тонким юмором. Унаследовав дело отца, она трудилась с утра до ночи, зарабатывая достаточно, чтобы кормить семью и заниматься благотворительностью. О ней ходили легенды и сплетни. В местечке явно царил матриархат...
В феврале 1878 года у Майеров родился младший сын. Его назвали Симхой, что на иврите означает «радость». С ранних лет Симха Майер усвоил основные уроки жизни. Он знал, что такое погром, кое-что понимал в бизнесе, так как ходил с матерью в магазин, а также регулярно посещал с отцом синагогу, где мелодичные песнопения уносили его за пределы суетного мира. В это время началась очередная волна еврейских погромов, связанных с убийством Александра И. Это держали в секрете от маленького Симхи. Однако его брат
Элкон, который был старше на три года и уже ходил в школу, знал о погромах и старался вести себя достойно, как мужчина. Но иногда, долгими тревожными ночами ему не спалось, он лежал и напряженно вслушивался в темноту – не приближается ли жаждущая крови толпа. В такие ночи ничего не понимавший, но чувствовавший неладное Симха тихонечко пробирался к брату в кровать. Прижавшись друг к другу, было легче заснуть. Может быть, именно эти проведенные в страхе ночи сблизили двух братьев. Привязанность эта сохранилась на всю жизнь.
В четыре года Симху отвели к местному раввину. К шести годам он уже читал Ветхий Завет в оригинале на древнееврейском. Его одолевала жажда знаний. Отец мечтал, что сын станет раввином.
В 1887 году в России выходит указ, по которому еврейским детям запрещается образование. Но, несмотря на указ, Элкон и Симха тайно продолжают учебу, а между тем приобщаются к управлению семейным делом, вникая в тонкости купеческого мастерства.
Вести о новых погромах, прокатившихся от Варшавы до Одессы, заставляют многих евреев всерьез задуматься об эмиграции. Задумались и братья Майеры. После бурных семейных дебатов Куна-Дубраш вынесла свой вердикт. Элкону надлежало перебраться в Германию, а оттуда, через Гамбург и Суэц, в Австралию, где уже несколько лет жил их родственник. Через три года повзрослевший Симха должен будет последовать за братом.
Элкон уже жил в Австралии, когда неожиданно умер их старший брат Яков. Забота о семейном деле полностью легла на плечи оставшегося в Кричеве Симхи. Да и о стареющих родителях нужно было позаботиться. После долгих раздумий решено было, что отец и мать переедут жить в Палестину, о чем отец давно мечтал. Элкон же и Симха должны будут жить и работать в Австралии, пока не соберут приличный капитал, а уж затем они присоединятся к родителям.
Наступил день отъезда. Симха проводил родителей до Одессы. Здесь попахивало новыми погромами, и Симха не мог дождаться, пока отец и мать погрузятся на корабль, отходящий к берегам Палестины. Прощаясь с матерью, Симха услышал от нее, что видятся они, скорее всего, в последний раз. А вскоре он уже и сам сидел в поезде, идущем на Брюссель. Впереди был огромный неизведанный мир...
Он пришел в себя лишь на корабле, отплывавшем через Египет к берегам Австралии. Надо было начинать новую жизнь, и начинать немедленно, сейчас... В Мельбурн он прибыл с тремя пенсами в кармане – все, что осталось в его кошельке.
Итак, братья снова вместе. Все эти годы Элкон работал у своего родственника, но теперь Симха настаивал на том, что они должны начать свое собственное дело, как это было принято в их семье из поколения в поколение.
Братья решили основать свой бизнес в маленьком городке скотоводов и золотоискателей – Бендиго, в сотне километров от Мельбурна. Они арендовали там что-то вроде барака, поделив его занавеской на две части. В одной половине сделали магазин тканей, а в другой поставили две койки и плиту. Здесь им предстояло жить.
Симха, которого теперь стали называть на английский лад Сиднеем, работает на износ. Он разъезжает с лотком, наполненным товаром, по далеким фермам и поселкам, шагая в стоптанных, покрытых густой красной пылью башмаках под палящим австралийским солнцем от дома к дому, от двери к двери. Прослышав о чьем-нибудь семейном торжестве или готовящейся свадьбе, он спешит туда. Его уже многие знают. Он скромен, умен, торгует честно и всегда только отличным товаром. Среди жителей окрестностей даже появилась шутка: «Скоро свадьба. Откуда я знаю? Видел сегодня Сиднея Майера!»
Именно к этому периоду относится эпизод, который часто вспоминают биографы Майера. Летом 1899 года у маленькой
гостиницы в провинциальном городке Малдона сидел на лавочке владелец отеля Джонс, разговаривая с приятелем. Тут он увидел идущего по дороге молодого человека с тяжелой ношей. Стояла нестерпимая австралийская жара, и было видно, что юноша страшно устал и находится в полуобморочном состоянии. Когда путник подошел ближе, Джонс окликнул его, спросив, кто он. «Меня зовут Сидней Майер», – сказал тот на ломаном английском.

Сидней Майер (1878-1934)
Джонс не только накормил путника, но и предложил переночевать в одной из пустующих комнат своего отеля. Когда Майер снял обувь, Джонс пришел в ужас от вида покрытых волдырями ног гостя и побежал за водой и бинтами. На следующее утро он проводил Майера, не взяв с него денег.
Прошло немало лет, и история эта получила продолжение. Шли годы тяжелой экономической депрессии. Сидней Майер к этому времени уже был известным бизнесменом, которому принадлежали крупные магазины. Как-то, идя по одной из центральных улиц Мельбурна, он обратил внимание на понуро стоящего пожилого человека с отрешенным взглядом. Лицо человека показалось Майеру знакомым. Обладая хорошей памятью, он тут же вспомнил. Это был Джонс, тот самый Джонс, который когда-то так сердечно отнесся к нему, полунищему иммигранту. Теперь дела Джонса шли плохо, отель был продан, а сам он с женой приехал в Мельбурн в надежде найти хоть какую-нибудь работу для пропитания. Майер остановился. «Не узнаете меня?» – спросил он. «Если бы я был знаком хоть с одним джентльменом, одетым,как вы, я бы не стоял сейчас здесь», – ответил тот. Майер повел Джонса в свой магазин, вызвал управляющего и распорядился: «Предоставить этому человеку работу на всю жизнь... Он уйдет отсюда только по собственному желанию...»
Возможно, что время и человеческая память привнесли в эту историю определенную долю фольклора и сентиментальности, но образ героя от этого не меняется – он был отзывчивым человеком и помнил добро...
Вернемся, однако, к хронологии событий. Бендиго – где братья арендовали помещение и начали свое дело, был полу– сельским австралийским городком. Торговые дела у Сиднея шли неплохо, но в глубине души он часто ощущал гнетущее одиночество. Он живет в Австралии уже четыре года, но не до конца понимает эту страну. Демократия, свобода слова, терпимость... Эмигранту из России, пережившему погромы и человеческое унижение, все это кажется не совсем реальным.
Загадочно устроена человеческая память: плохое она старается забыть, хорошее – сохранить. Как позднее вспоминала дочь Майера, отец любил петь русские народные песни. В детстве она часто слышала от него «Дубинушку» – песню волжских бурлаков. Вообще, надо сказать, что Майер никогда не забывал о своем происхождении, и любой приехавший русский находил у него поддержку[21] .
Будучи с детства оторванным от земли (в России в то время евреи не имели права владеть землей), он, в отличие от австралийцев, не чувствует себя уютно в полусельском городке на природе. Его стихией был большой город, а призванием – бизнес. В такие минуты он впадал в глубокую депрессию.

Один из магазинов Майера в центре Мельбурна (2010 год)
Тем не менее магазин в Бендиго продолжает процветать. Теперь он уже занимает несколько зданий. Товары здесь только лучшего качества и по самым низким ценам. Сотрудники твердо усвоили основные принципы своего хозяина: «клиент всегда прав», «быстрый товарооборот любой ценой – главный секрет успеха».
Симха с братом Элконом по-прежнему очень близки. Теперь их связывает не только родство, но и общая цель – мечта объединиться с любимыми родителями в Палестине.
Но тут приходит горькая весть о смерти отца, а спустя короткое время и матери.
Убитый горем, Элкон уходит в религию, женится и выходит из дела. Сидней остается один. Он продолжает много работать. Железное здоровье позволяет ему спать лишь по четыре часа в сутки.
В 1910 году он покупает большой магазин в центре Мельбурна. Накануне открытия магазина в газетах появились объявления, обещающие товары по неслыханно низким ценам. Задолго до девяти утра улица перед магазином уже заполнена толпой. Через несколько минут после открытия двери магазина на время вновь приходится закрыть, так как магазин переполнен до отказа. К концу дня улица все еще запружена народом...
О Майере заговорили. Некоторые пророчат ему банкротство, другие объявляют маньяком, кто-то считает его шулером, а кто-то – гением. Сидней Майер становится одним из крупнейших бизнесменов страны. Его торговый центр успешно выдерживает тяжелые годы Первой мировой войны и экономической депрессии. Служащие обожают своего патрона. Он делает для них неслыханные по тому времени вещи. Для работников фирмы открывается бесплатная медицинская клиника, создается фонд помощи по болезни, строится дом отдыха на берегу океана.
В Австралии начинают понимать, что имеют дело с настоящим гигантом бизнеса. Он дарит огромные суммы детским больницам, субсидирует Мельбурнский университет, создает Национальный симфонический оркестр и оплачивает его регулярные бесплатные концерты под открытым небом для всех желающих приобщиться к миру культуры[22] .
В годы Великой экономической депрессии Сидней Майер был чуть ли не единственным бизнесменом Австралии, который, несмотря на финансовые потери, призывал про-
должать работать, не увольнять служащих. «Капитал обязан создавать рабочие места, – говорил он, – и если капитал не в состоянии этого сделать, значит, он себя не оправдывает». В эти годы Сидней Майер в прямом смысле был народным любимцем.
Он умер 5 сентября 1934 года. Умер внезапно, на улице Мельбурна, от сердечного приступа. Многотысячные толпы людей провожали его в последний путь. Значительную часть своего состояния Сидней Майер завещал на развитие науки и искусства, а также на помощь людям, прибывающим в эту страну с тревогой и надеждой, в поисках лучшей жизни, как когда-то прибыл сюда и он сам – полунищий эмигрант из далекой России.
Сегодня фирма, созданная Майером почти полтора века назад, является одной из самых крупных торговых компаний Южного полушария...
Мы подробно остановились на жизни Сиднея Майера, поскольку это не просто история одной судьбы. Это образ становления австралийской нации и ее деловой элиты.
Вернемся, однако, к началу XX века. 1 января 1901 года шесть австралийских колоний объединились в Австралийский союз во главе с федеральным правительством. Начало это было нелегким: Первая мировая война, разоренная Европа, революция в России, кризис в Америке. Австралия казалась раем, далекой прекрасной экзотической страной. Огромные массы людей за ее пределами, как и во времена первых свободных поселенцев, продолжали считать ее страной надежд.
Первая четверть XX века обозначилась новой волной иммиграции в Австралию. В основном это были выходцы с Британских островов, на которые накатывались кризис и безработица. Австралия же преподносилась как «страна удачи», где много солнца, моря и огромное количество работы. В послевоенной холодной Британии такая реклама звучала музыкой, тем более что правительство обещало переезд в Австралию всего за десять фунтов.
Тысячи британцев бросились за счастьем на теплый южный континент. Но в подавляющем большинстве это были горожане, малоприспособленные к работе на фермах, в чем нуждалась Австралия. Так что нередко все заканчивалось разрушенными судьбами и обманутыми надеждами.
Если до Первой мировой войны в Австралии проживало около пяти тысяч русских, то после войны цифра эта уменьшилась. Она уменьшилась как за счет тех русских, которые воевали за Австралию и погибли на фронтах, так и за счет тех, кто поверил в революцию в России и вернулся на родину. По распоряжению главы российского Временного правительства Александра Керенского был даже выделен корабль, который перевез пятьсот политэмигрантов-россиян из порта Сиднея во Владивосток. Вряд ли сам Керенский мог тогда предположить, что через какое-то время эта далекая страна даст пристанище и ему самому – главе русского правительства в изгнании. 1945 и 1946 годы он проведет в Австралии со своей женой, австралийской писательницей Нил Триттон.
В то время как часть россиян, поверивших в революцию, возвращалась на родину, навстречу им из России в Австралию уже шла новая волна. Это были так называемые белые, бежавшие от большевистского режима. Именно к этому времени относится, по-видимому, невеселая шутка, когда в море встречаются два корабля. Один везет эмигрантов из России, а на другом эмигранты возвращаются обратно. И на том и на другом корабле пассажиры, указывая друг на друга, крутят пальцами у виска...
Австралийские таможенные чиновники были невнимательны, и русские зачастую пользовались этим. Уже попавшие в Австралию тайно переправляли свои паспорта обратно в Россию, чтобы по ним могли приехать родные и знакомые. Известен даже случай, когда один русский прошел паспортный контроль, показав программку московского театра...
К началу Второй мировой войны в Австралии проживало до шести тысяч выходцев из России – СССР, а к концу войны русскоговорящих было уже 13 тысяч. Эта «третья волна» русскоязычной иммиграции состояла в основном из «перемещенных лиц» и относилась к периоду 1947– 1952 годов.
После Второй мировой войны сталинский режим настойчиво требовал от своих западных союзников по антигитлеровской коалиции возвратить в СССР беженцев, оказавшихся в Европе в лагерях для перемещенных лиц. В основном это были русские люди – солдаты, оказавшиеся в немецком плену, женщины, угнанные на работы в Германию, казаки и западные украинцы, бежавшие от уничтожавшей их советской системы, интеллигенция, покинувшая родину после большевистского переворота 1917 года и жившая последние годы в восточноевропейских столицах – Белграде, Праге, Будапеште, Варшаве, куда сейчас пришла Красная армия[23] . Всего после 1947 года Австралия приняла свыше 170 тысяч «перемещенных лиц» разной национальности.
«Четвертая волна» иммиграции относится к концу 1950-х годов. После окончания корейской войны и культурной революции китайские власти решили, что присутствие «белых русских» в Китае нежелательно. Начался очередной исход. В это время из Китая в Австралию прибыло свыше десяти тысяч человек, так называемых «харбинцев» – русскоязычной диаспоры, проживавшей в китайском городе Харбине.
И наконец, в 1970-х годах начинается пятая – еврейская волна эмиграции из СССР.
Мы акцентировали внимание на иммиграции из СССР – России, но в действительности она, конечно же, шла со всего
мира — из Европы, Южной Америки, Азии, Ближнего Востока – и изменила лицо современной Австралии.
Превратились ли поздние иммигранты в настоящих австралийцев? Не живут ли они в духовном вакууме, отрезанные от своего прошлого? Не мечтают ли вернуться на свои исторические родины? К какой земле чувствуют они свою принадлежность? К этим вопросам мы еще вернемся.
Герои не умирают
Первая мировая. Парни из буша. Галлиполи.
Трагедия нации. Пробуждение самосознания. Камень памяти

Пантеон памяти австралийским солдатам, погибшим во всех войнах, в которых страна участвовала
Многое можно узнать о стране через ее памятники. В Англии это монументы монархам и адмиралам, победившим в великих сражениях, во Франции витает дух Наполеона, в России – гранитные идолы политических вождей...
В Австралии же памятники посвящены в основном событиям, которые рисуют историю жизни народа и глубоко врезались в его сознание: собака, сидящая на рюкзаке с провизией путника и охраняющая ее; лошадь, волокущая носилки, на которых умирает первопроходец; одиноко бредущий бушмен...
Почти в каждом провинциальном австралийском городке вы увидите обелиск, посвященный людям, покинувшим берега родной страны, чтобы бороться с врагом, и не вернувшимся с поля боя. Имя каждого из них высечено в камне.
Все эти памятники рассказывают о пробуждении национального сознания, формировавшегося под влиянием специфики истории страны, и о том, как молодая страна заявила миру о себе – ценой многих жертв, которые нация не собирается забывать.

Австралийцы на англо-бурской войне
В центре Мельбурна на холме стоит здание в стиле греческих храмов с круглым отверстием на вершине. Это Храм памяти. В центре его помещен Камень памяти. Там же под стеклом лежат рукописные книги, на страницах которых записаны имена всех австралийцев этого штата, не вернувшихся с поля боя всех войн, в которых участвовала Австралия. Каждый день переворачивается одна страница. Это день памяти тех, кто записан на ней. А раз в году, ровно в одиннадцать часов утра одиннадцатого числа одиннадцатого месяца луч солнца проникает сквозь отверстие в куполе и падает на слово ЛЮБОВЬ на Камне Памяти. Именно в этот день и в этот момент закончилась Первая мировая война.

Книга памяти
...В августе 1914 года Британская империя вступила в войну. Слабые голоса австралийских пацифистов потонули в эйфории энтузиазма. На сборных пунктах собрались толпы добровольцев. Парни волновались, что война может закончиться до того, как они успеют показать свою храбрость. Воинские подразделения двух Британских доминионов – Австралии и Новой Зеландии – были объединены в один корпус, который получил название АНЗАК[24] .
То, что случилось затем, на рассвете 25 апреля 1915 года, стало трагедией Австралии. Пароходы, на борту которых находились передовые отряды отборных австралийских солдат – в большинстве своем бушменов, подходили к турецкому берегу Галлипольского полуострова, стараясь производить как можно меньше шума. Конечной целью этого похода должен был стать Константинополь (Стамбул). Британия стремилась парализовать оттоманского союзника Германии.
Как рассказывают участники этого похода, тишина казалась гнетущей, даже устрашающей. И вдруг с берега на них обрушился шквал огня. Как выяснилось потом, операция была разработана лондонским командованием трагически плохо. На полуострове находилось свыше сорока тысяч хорошо обученных турецких солдат. Турки ожидали нападения и подготовились к нему. Они встретили австралийских бушменов стеной шквального огня. Наступающие несли тяжелейшие потери, однако к концу дня шестнадцать тысяч человек все же высадилось на берег. Ценой этой высадки стала жизнь двух тысяч молодых австралийских парней. Романтические представления о героических сражениях улетучились, как дым...
Траншеи противников были рядом, иногда на расстоянии пяти метров. Появился даже особый вид развлечения. Солдаты обеих армий подтрунивали друг над другом. Как-то раз один из австралийцев перебросил в турецкий окоп записку с вопросом: «Далеко ли до Константинополя?» Ему перебросили ответ: «Это зависит от того, как долго вы собираетесь туда идти». В той же записке была просьба вернуть нож, который использовали в качестве веса для переброски записки. Просьба была выполнена, но бросивший не рассчитал расстояния, и нож не долетел до траншеи. Со стороны турок раздался призыв не стрелять, пока владелец ножа будет его подбирать. Нож вернулся к своему хозяину...
Галлипольская кампания затянулась на четыре месяца. Однако австралийские парни не теряли присутствия духа. Не слишком опытные вояки, наивные в вопросах стратегии, они гордились своим наследием и не сомневались в своемпревосходстве. Это были потомки тех самых карренси, выросших бок о бок с аборигенами и прошедших суровую школу буша. Австралийский буш произвел новую породу человека – трудно поддающегося дисциплине, но храброго и отчаянного. В самых тяжелых ситуациях он всегда готов был идти добровольцем, даже на верную смерть. Насмешливость и самоирония неизменно сопровождали австралийского солдата в бою. Он смеялся над своим командиром, он смеялся над собой, он смеялся над врагом. Популярная песня времен Первой мировой войны звучала примерно так:
«Мы – армия сброда, А-Н-З-А-К!
Мы не умеем стрелять, мы не умеем отдавать честь...
И когда мы доберемся до Берлина, кайзер скажет:
“Господи, что за безобразное сборище – А-Н-З-А-К!”»
Трудно сказать – боялись ли австралийские парни поражения больше, чем смерти, или это просто была безрассудная отвага, но правда заключается в том, что в обеих

Джон Монаш (1865-1931)
мировых войнах вражеские разведчики пытались узнать перед боем – не австралийские ли части стоят перед ними. Однажды, во время Второй мировой войны, американцы, дислоцированные в Новой Гвинее, даже запросили для своих солдат партию форменных военных австралийских шляп, рассчитывая этим обмануть японцев и снизить вероятность нападения.
Повсюду на полях Первой мировой войны бронзовые от загара австралийские парни,впервые шагнувшие на мировую арену, производили неизгладимое впечатление. Их армия была уникальна – она полностью состояла из добровольцев. О них говорили: «Австралиец – не солдат, он – прирожденный боец и личность!» Подобно высокоорганизованным животным, бушмен не выносил ограничения личной свободы. Не в его характере было слепо подчиняться приказу, но зато на просьбу он реагировал почти как на приказ. Британский поэт Джон Мэйсфильд писал, что австралийцы «лучшие парни на свете... Они умирают, как и живут, не оставаясь в долгу».
6 августа 1915 года австралийцы под командованием генерала сэра Джона Монаша (1865-1931)[25] предприняли штурм на турецкие позиции, который вошел в историю войн как один из самых кровавых.
Англо-французское вторжение в Галлиполи было прекращено в конце 1915 года. Молча выслушали австралийские парни приказ об отступлении. Им предстояло оставить землю, где они похоронили восемь тысяч своих солдат и две с половиной тысячи новозеландцев...
Сегодня на этом месте стоит памятник со словами великого турка Мустафы Камиля[26] :
«Герои, отдавшие свою кровь и свои жизни... Вы лежите в земле дружеской вам страны. Мир вам! Нет разницы между Джонни и Мухаммедом, когда они лежат бок о бок в этой земле... Вы, матери, которые послали своих сыновей из далекой страны, вытрите слезы... Ваши
сыновья в наших сердцах. Потеряв жизнь на нашей земле, они стали и нашими сыновьями
Потребовались кровавые сражения двух мировых войн, чтобы в австралийцах проснулось национальное самосознание. Когда в начале Первой мировой войны они отплывали от родных берегов, это были люди, которые не знали самих себя. Затем, в течение последующих двух мировых войн, когда целый мир проходил испытание на прочность, они, оглядываясь издалека на свою страну, впервые поняли ее уникальность. Они по-другому взглянули в глаза тем, с кем жили по соседству. Они возвратились домой помудревшими, печальными, ненавидящими войну. Они видели ее неописуемые ужасы и пережили это с достоинством. Кто-то из них сказал: «Каждый из нас горд, что он австралиец».
III. 3 емля надежд
Время тревог...
Начало холодной войны. Большевики – это крокодилы.
Второе лицо писательницы Катарины Причард.
Шпионские страсти
Вторая мировая война позади, жизнь в Австралии налаживается. Страна далека от мировых катаклизмов – в ней почти нет безработицы, низкий уровень инфляции, высокие заработки. И все же что-то волнует людей, что-то тревожит общество.
Там, за океаном, в Северном полушарии, разгорается холодная война. Уинстон Черчилль предупреждает британцев, чтобы они «не забывали, что большевики — это крокодилы». Премьер выступает со знаменитой «фултонской речью» — «лучше быть атомизированным, чем коммунизи– рованным», – которую принято считать началом холодной войны.
Поток иммигрантов из Европы, и особенно из Восточной Европы, несет в Австралию не только бациллы страха перед коммунизмом, но и лучшее понимание его брутальной природы. Китай становится «красным». В июне 1950-го вспыхивает корейская война, разделившая Корейский полуостров на два лагеря. Премьер-министр Австралии предупреждает нацию, что коммунизм расползается по Юго-Восточной Азии и предстоит нелегкая борьба с силами, которые угрожают благополучию австралийской жизни.
И вдобавок американская разведка, перехватившая шифровку между советским посольством в Канберре и Москвой, предупреждает австралийское правительство, что в стране не только оперируют советские агенты, но, возможно, они внедрены даже во власть.
Естественно, что все это накаляет общество. А одним из кульминационных моментов, ставших своего рода запалом к холодной войне в Южном полушарии, становится дело российского шпиона Владимира Петрова, бывшего третьим секретарем советского посольства в Канберре, и его жены, Евдокии, тоже офицера советской разведки, работавшей шифровальщицей посольства.
Вообще, дипломатические отношения между Австралией и СССР были впервые установлены в 1942 году, на встрече министра иностранных дел Австралии доктора Эвотта и его советского коллеги Вячеслава Молотова. Вторая мировая война сблизила обе страны. Советский посланник отправился в Канберру, а австралийский дипломат Вильямс Слейт – в Куйбышев, где тогда располагалось эвакуированное советское правительство, опасавшееся, что Гитлер может захватить Москву.
Об уровне тогдашнего понимания австралийцами советской системы и моральных качеств ее руководителей красноречиво говорят записи в дневнике австралийского дипломата. «Я восхищаюсь Сталиным, – писал мистер Слейт. – Он является одной из величайших личностей своего времени». О кровавом прокуроре Андрее Вышинском, известном по шумным процессам 1930-х годов, тот же мистер Слейт писал: «...Дружелюбный, приятный, теплый в общении человек...» Слава богу, что уже через четыре месяца этот «прозорливый» дипломат был отозван со своего поста. Впрочем, несколько позже советское посольство в Канберре тоже сотрясалось от приглушенного хохота, когда министр иностранных дел Австралии доктор Эвотт заявил, успокаи
вая своих коллег по поводу советского шпионажа: «Я лично обратился к господину Молотову с вопросом, ведет ли Советский Союз в Австралии разведывательную деятельность. И господин Молотов ответил мне: “Нет, не ведет”».
Вернемся, однако, к так называемому «делу о шпионаже Владимира Петрова», которое началось еще в конце Второй мировой войны. Благодаря радиоперехвату американцы установили, что японцам стали известны сроки будущих операций союзных войск на Соломоновых островах и в Новой Гвинее, а также численность войск коалиции в этом районе. Дальнейшая расшифровка показала, что источником этой сверхсекретной информации, переданной в Токио, является советское посольство в Австралии. Другими словами, советская сторона предала своих союзников и действовала в пользу врага.
С этого момента австралийские спецслужбы начинают внимательно следить за советскими дипломатами. В их поле зрения попадают не только посольские работники, но и некоторые деятели компартии Австралии, например весьма почитаемая в свое время советскими идеологами писательница Катарина Причард – одна из основателей австралийской компартии, известная в шпионских кругах под кличкой «Академик» [27] .
Почувствовав, что «сеть» под угрозой, советская сторона отзывает ряд сотрудников посольства, а также резидента разведки, работавшего под прикрытием корреспондента ТАСС. Вместо него в 1952 году в Канберре появляется новый третий секретарь советского посольства – Владимир Петров с женой.
Само собой разумеется, австралийская сторона понимала, что приехал не ангел с крылышками. Петров был подполковником КГБ-ГРУ[28] , присланным координировать советскую разведывательную сеть в Австралии. Он сразу же попадает под плотное наблюдение агентов ASIO – австралийской контрразведки**.
Первое, на что агенты обратили внимание, – это на то, что Петрову по душе австралийский стиль жизни и что он проводит немало времени в пабах и «не дурак выпить». Затем от новых местных приятелей Петрова поступает сообщение, что он совсем не «стальной чекист», как можно было ожидать, а скорее кандидат в перебежчики. С этого момента сотрудники ASIO начинают «работать» с Петровым.
Мотивы самого Петрова неоднозначны. По одной из версий, Петров предал свое родное ведомство по идейным соображениям – разочаровался в советской системе. По другой – его попросту купили за смехотворную по сегодняшним меркам сумму. И наконец, есть третья версия. Только что умер Сталин, и Хрущев расстрелял министра КГБ Лаврентия Берию. Петров был человеком Берии и боялся возвращаться в СССР.

























