Текст книги "Хендерсон — король дождя (другой перевод)"

Автор книги: Сол Беллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

XII

«Нет, они точно решили свести меня с ума», – чертыхнулся я. Не бывать этому! Я и раньше порядком повидал мертвецов. В последний год войны в Европе было убито пятнадцать миллионов человек, но труднее всего перенести гибель одного-единственного человека.

Мой мертвец был запорошен пылью. Теперь, когда его принесли из оврага, мои отношения с ним перестали быть секретом. Так что я решил затаиться и подождать, чем дело кончится, чем сердце успокоится. Больше ничего не оставалось.

Ромилей еще спал, зажав одну руку между коленями и подложив под щеку другую. Я не стал его будить и вышел на свежий воздух.

Похоже, началась лихорадка, которая потом донимала меня несколько дней. Чесалась грудь и бока, и в целом было такое ощущение, будто надышался паров газолина. Теплый воздух ласкал щеки, предутренние краски ублажали взор. Это состояние было следствием пережитого задень и недосыпа.

Поскольку днем намечалось ритуальное торжество, селение уже просыпалось. То тут, то там появлялись полусонные люди, которые подозревали, что находится в нашей хижине. Отовсюду доносился острый сладковатый запах местного пива. Пить здесь начинали, как видно, с восходом. Кое-где слышался пьяный шум. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания, что я истолковал как добрый знак. Где-то слышались семейные ссоры, ворчали старики. В шлем мне ударил камень. Целились не в меня. Просто ребятишки кидались камнями и боролись в пыли. Из-за угла выбежала женщина и разогнала сорванцов, надавав шлепков. Столкнувшись со мной лицом к лицу, она не удивилась и зашла в дом. Я заглянул внутрь и увидел лежащего на циновке старика. Женщина встала ему на спину голыми ногами и ступнями стала массировать ему позвоночник. Потом плеснула жидкого масла и принялась растирать старику шею, поясницу, бока. Тот кряхтел от удовольствия, седая борода растрепалась, и он, казалось, подмигнул мне. Я пошел дальше, заглядывая во дворы, но не забывал о спящем Ромилее, которого оставил наедине с мертвецом. Несколько молодых женщин красили рога коров и украшали их страусовыми и орлиными перьями. На шеях некоторых мужчин висели ожерелья из человеческих челюстей. Кое-где стояли деревянные фигурки идолов, их протирали. Какая-то старушка с многочисленными косичками окропила одного из таких идолов кровью только что зарезанного цыпленка. Тем временем в селении сделалось шумно. Повсюду слышались барабанный бой и гудки рожков.

Из нашей хижины вышел Ромилей. Не нужно было быть особенно наблюдательным человеком, чтобы увидеть, в каком состоянии он находится. Я направился к нему. Заметив над головами туземцев мой белый пробковый шлем, он умоляюще приложил руки к груди.

– Да-да, понимаю, но что делать? Придется подождать. Король – как там его имя, друга Айтело? – обещал принять нас сегодня утром. За нами могут послать каждую минуту. Не впадай в панику, старина, скоро узнаем, что нам предстоит. А пока забери из хижины наши вещи.

Под барабанный бой молодых рослых женщин, амазонок короля Дафу, на улице показалась процессия людей с огромными зонтами-опахалами. Под ярко-красным шелковым опахалом шагал человек плотного сложения. Под другим никого не было, и я догадался, что оно предназначено для меня.

– Видишь? – сказал я Ромилею. – Они не оказали бы такой почести человеку, которого хотят обвинить в чем-то. Пока это только предположение, но, я думаю, нам нечего беспокоиться.

Барабанщицы выступали четким строевым шагом. Над головами тяжело колыхались пестрые зонты. Толпа расступилась, пропуская процессию.

Ко мне подошел полный человек и, протянув руки, улыбался в знак расположения. Это был Хорко, дядя короля. От подмышек до колен он был закутан белым полотнищем. С ушных мочек свисала пара рубинов – или то были гранаты? На лице с крупными чертами уже обозначились первые признаки дряблости. Когда он поднял брови, весь лоб прорезали глубокие морщины. Небольшими прядями спадали к плечам темные волосы.

Он протянул мне руку, как цивилизованный человек, и раздвинул в улыбке губы, обнажая язык. Язык оказался ярко-красный, словно человек только что жевал леденец.

Я ткнул Ромилея пальцем в бок:

– Вот видишь? Что я тебе говорил?

Но осторожный Ромилей не был склонен обольщаться показным радушием.

Туземцы ходили вокруг нас, рассматривали, строили рожи, смеялись. Многие уже отведали помбо, местного пива. Амазонки в коротких кожаных безрукавках отгоняли прочь. Кроме жилетов, на рослых толстозадых молодухах ничего не было.

Надо мной поплыло роскошное опахало.

– Ну и жарища, хотя и восьми, кажется, нет, – заметил я, вытирая пот с лица. Ситуация складывалась в мою пользу. Расстояние между мной и трупом увеличивалось.

– Я есть Хорко, дядя Дафу.

– О, вы говорите по-английски? Какая удача! Значит, король Дафу – ваш племянник? Мы скоро повидаемся с ним? Джентльмен, который допрашивал меня, сказал, что сегодня.

– Да, я есть дядя, – повторил Хорко. По его команде амазонки сделали поворот на 180°. Если бы они были обуты, то я услышал бы, как щелкнули каблуки.

Снова забили в барабаны, заколыхались шелковые опахала. Даже солнечные лучи, казалось, любовно прикоснулись к ним.

– Идем во дворец, – сказал Хорко.

– С удовольствием.

Почему не признаться? Меня не покидала тревога. Айтело высоко ценил своего школьного приятеля, Дафу, однако мой опыт общения с варири был отнюдь не безоблачен.

– Ромилей? Где мой человек Ромилей? – звучно спросил я, перекрывая барабанный бой. Как бы его не загребли из-за этого злополучного трупа. Нет, вот он, рядом, с нашими пожитками. Мы шагали быстро, впереди и позади нас – барабанщицы-амазонки, а по обе стороны – зеваки, десятки зевак, тянули шеи, чтобы разглядеть белого. Крики, свист, смех. Дорогу то и дело перебегали куры и свиньи.

– Как все переменилось. Вчера в селении стояла тишина. Как это объяснить, мистер Хорко?

– Вчера – печальный день. Народ голодал.

– А это что, казненные? – спросил я, увидев по левую сторону дворца людей, повешенных вверх ногами. Свет падал так, что они казались куклами. Воздух иногда служит как бы уменьшительным стеклом, иногда увеличительным. – Муляжи? – спросил я, но сердце подсказывало обратное. Не случайно варири не интересовались судьбой своего трупа. Что для них один мертвец? Похоже, здесь имеют дело с десятками. Сердце у меня кольнуло, зачесалась грудь, дернулась щека. Меня охватил страх – что там скрывать?

Я оглянулся посмотреть на Ромилея, но тому было не до меня. Он сгибался под тяжестью поклажи. Кроме того, нас разделяла шеренга амазонок-барабанщиц.

– Отчего так много мертвых? – перекрывая шум, крикнул я Хорко.

Дядя короля покачал головой, улыбнулся и потрогал одно ухо, на котором блестел красный камень. Он не расслышал.

Узкая дорожка вывела нас на главную улицу деревни, упиравшуюся во дворец.

Хорко не хотел признаться, что прекрасно меня понял, не захотел даже тогда, когда я набросил на шею веревку, показывая, как меня вешают. Я бы выложил тысячи четыре, чтобы здесь оказалась Лили и собственными глазами увидела, как плохо реальность согласуется с ее бредовой идеей всеобщего блага и доброты. У нас с женой произошел ожесточенный спор относительно реальности, в результате которого Райси сбежала из дома и вернулась в школу с ребенком на руках. Я всегда считал, что Лили не знает и не хочет знать реальности. Что до меня, я люблю свою старуху такой, какая она есть. Мне нравится думать, что я готов снести самое плохое, что она может сделать. Я преклоняюсь перед жизнью, и если не могу дотянуться до ее лица, то могу поцеловать ее в любое место пониже. Тем, кто понимает, дальнейших объяснений не требуется.

Когда я думал, что Лили не смогла бы ничего сказать, мои страхи утихали. Хотя, с другой стороны, не могу ни на секунду представить, что моя половина может оказаться в замешательстве.

Тем временем наша процессия пересекла двор перед королевской резиденцией, и стражники отворили красные двери. Я снова увидел большие каменные чаши с цветами, похожими на герань.

Дворец был в три этажа, с открытыми лестницами и галереями. На нижнем этаже покои были без дверей, как узкие пустые стойла. Ошибки быть не могло, снизу донесся рев дикого зверя. Так мог реветь только лев. В остальных частях дворца стояла тишина. Посередине двора находились два домика, в каждом был установлен свежевыкрашенный рогатый идол. Между ними протянулась полоса, нанесенная известковым раствором.

– Как пройти к королю? – спросил я.

Вероятно, мое нетерпение противоречило правилам этикета, потому что по знаку, поданному Хорко, амазонки воткнули опахала в землю и принесли шаткий складной столик, постлали на нем скатерть с красно-желтой арабской вышивкой из ткани, которой торгуют сирийцы, и стали расставлять чайный прибор, блюдечки с вареньем и всякую снедь: финики, ананасы, холодный батат, мышиные лапки в соусе и напиток из молока, смешанного со свежей коровьей кровью, от которого меня чуть не стошнило. С утра у меня во рту маковой росинки не было, хотелось заморить червячка. Я отказался от мышиных лапок, съел пару картофелин и выпил две чашки помбо. Живительное тепло разлилось по жилам. Я изо всех сил старался поддержать начатый Хорко светский треп. Тому захотелось, чтобы я похвалил его складной столик, и я сказал, что у меня дома есть такой же, только менее красивый. Если помните, он стоит у меня на чердаке, и я сидел под этим самым столиком, когда стрелял в кота. Какая жалость, что мы не можем посидеть как два порядочных человека за завтраком, наслаждаясь мирным африканским утром! Я был беглецом, за мной числилось немало сомнительного, включая события минувшей ночи. Обо всем об этом я надеялся поговорить с королем. Несколько раз я порывался встать, но протокол этого не позволял. Хорко, отдуваясь, пил горячий чай, который по вкусу, казалось, заваривали на сене. Я тоже сделал несколько глотков из вежливости.

Наконец Хорко сказал, что пора идти. В мгновение ока амазонки убрали стол и построились, чтобы сопровождать нас к королю. Ягодицы каждой были испещрены пятнышками, так что задницы походили на большие дуршлаги. Я поправил шлем, подтянул шорты и вытер руки о футболку: предстояло обменяться рукопожатием с королем. Радушное рукопожатие – великое дело. Мы двинулись к одной из лестниц. «Где мой Ромилей?» – спросил я Хорко. Тот улыбнулся и сообщил: «Он порядок». С лестницы я увидел своего спутника, потерянного, забытого. Тот сидел сгорбившись и свесив руки. «Бедняга!» – мелькнула мысль. Я втравил его в неприятности. Надо будет отблагодарить его, как только позволит ситуация.

Поворот лестницы, и мы уже на другой стороне дворца. Я увидел высокое дерево, которое тряслось и скрипело от ветра. Полдюжины верзил были заняты странным делом. С помощью примитивного блока они поднимали на ветви большие камни. Те, что были наверху, кричали, чтобы нижние крутили ручку ворота помедленнее. Хорко объяснил, что камни соберут облака для сегодняшнего дождя. Чиновник вчера сказал: «Вак-та!» – и опущенными книзу пальцами рук показал, как прольется дождь. Я посмотрел на небо, на нем не было ни облачка. Оставалось надеяться разве что на камни…

Мы поднялись на третий этаж, в личные покои короля. Хорко провел меня через несколько комнат с низкими потолками. Я не особенно полагался на крепость перекрытий. По стенам висели украшения. Окна были узкие и пропускали мало света. Зато, когда проник солнечный луч, удалось разглядеть стойку с копьями и низкую скамью, устланную звериной шкурой.

У королевских апартаментов Хорко отошел в сторону.

– Куда же вы? – удивился я.

В этот момент одна из амазонок взяла меня за руку и ввела внутрь.

Первое, что я увидел, – толпа голых женщин. Их было человек пятнадцать – двадцать. Меня поразили их пышнотелость и volupte[10]10
  Сладострастный вид (фр.).


[Закрыть] – здесь подойдет только французское слово. Жара и острый женский запах.

На высоком стуле – такими когда-то пользовались счетоводы – восседала полная седая дама в кожаном жилете и военной фуражке на голове – такие фуражки были упразднены в итальянской армии в начале века.

– Как поживаете? – приветствовал я ее.

Она пожала мне руки.

Жены короля расступились, и я увидел Дафу. Он лежал на трехметровом изогнутом диване с плотной обивкой. На стройных мускулистых ногах в легких белых туфлях были короткие, до колен, панталоны из пурпурного крепа, шея была обмотана белым шарфом с золотым шитьем. Тревога не помешала мне восхититься этим высоким, футов шести, спокойным мужчиной.

Жены короля предупреждали малейшее его желание. Одна вытирала ему пот с лица, другая поглаживала грудь, третья раскуривала трубку.

Я хотел было подойти к королю поближе, но чья-то рука удержала меня и усадила на стул метрах в полутора от него. В деревянной вазе, стоявшей между нами, лежали, соприкасаясь костяшками челюстей, два человеческих черепа. Две пары пустых глазниц уставились на меня.

Король заметил, что я пристально разглядываю его, и усмехнулся. Губы у него были большие – характерные черты негроидной расы.

– Не пугайтесь, эти черепа нужны для сегодняшнего обряда.

Некоторые голоса, раз услышанные, не перестают звучать у вас в ушах много лет. Такой голос был у Дафу, я понял это с первых же слов. Короля явно забавляло, что я сижу, положив руки на грудь и живот, словно охраняя свои внутренности. Он приподнялся, чтобы рассмотреть меня получше. Одна из жен тут же подложила ему под голову подушку, но он сбросил ее на пол и лег снова. «Пока что все складывается удачно», – подумал я.

Я догадывался, что устроенная на меня засада, плен, допрос, подложенный в хижину труп – все это было сделано не по его приказу. Не такой он правитель, чтобы пускаться на грязные штуки, хотя каков он, я не знал и знать не мог.

– Мне еще вчера доложили о вашем прибытии. Меня так взволновала предстоящая встреча, что я почти не сомкнул глаз. А это вредно для моего здоровья.

– Какое совпадение! Мне тоже пришлось ограничиться всего несколькими часами сна. Рад встрече с вами, ваше величество.

– О-о, я тоже рад. Чрезвычайно рад. Для меня это большое событие.

– Вам передает привет ваш друг Айтело.

– Вы были у арневи. Похоже, вы решили побывать в самых глухих уголках Африки. Как он поживает, мой друг Айтело? Я скучаю по нему. Вы состязались в борьбе?

– Разумеется.

– И кто победил?

– Поединок, можно сказать, закончился вничью.

– Как вижу, вы выдающийся человек. Чрезвычайно. Особенно с точки зрения физического сложения. Редко встретишь человека такой весовой категории. Айтело тоже очень силен. Я ни разу не сумел победить его. Он гордится этим. Неизменно.

– Лично я начинаю чувствовать свой возраст.

– Чепуха, – сказал король. – По-моему, вы похожи на монумент.

– Надеюсь, нам не предстоит встреча на ковре, ваше величество?

– О нет. У нас нет такого обычая. Должен попросить у вас прощения, что не встаю, чтобы пожать вам руку. Попрошу моего генералиссимуса Тату – между прочим, она женщина – сделать это за меня. Я вообще неохотно поднимаюсь. Из принципа.

– Вот как?

– Чем меньше я двигаюсь и чем больше я отдыхаю, тем легче мне исполнять мои многочисленные обязанности. Включая супружеские. Вы можете не поверить, но трудное дело – быть мужем многих жен. Скажу вам откровенно, сэр…

– Мое имя Хендерсон, – поспешил подсказать я.

Судя потому, как король развалился на диване и как посасывал трубку, я понял, что он испытывает мою выдержку.

– Я должен был бы сам спросить, как вас зовут. Сожалею, что проявил невежливость. Но мне не терпелось начать разговор на английском. Будучи в школе, я не подозревал, сколько вещей мне будет здесь не хватить. Вы – мой первый цивилизованный посетитель.

– Здесь немногие бывают из внешнего мира?

– Так решило племя. Вот уже несколько поколений мы предпочитаем уединение. Горы скрывают нас от посторонних глаз. Вы не удивляетесь, что я владею английским? Полагаю, мой друг Айтело говорил вам об этом. В каких только переделках мы с ним не побывали! К сожалению, мне нечем вас больше удивить.

– Не беспокойтесь. Я уже достаточно удивлен. Да, принц Айтело рассказывал мне о вашей школе в Малинди.

Как я уже говорил, меня тревожили события прошлой ночи. Но в короле было что-то такое, что внушало спокойствие и давало надежду, что мы придем к согласию. Я мог судить только по его внешности и по тембру голоса. Кроме того, мне показалось, что в манерах вождя племени ощущается некая фривольность. Что же касается уединенности племени варири, то с раннего утра в силу моего физического и умственного состояния мир сильно изменился. Он приобрел свойства живого организма, и я как бы бродил между его клетками. Первоначальный толчок моим хождениям дал мозг, и мозг же показал направление движения.

– Мистер Хендерсон, я был бы признателен, если бы вы честно ответили на вопрос, который я хочу задать. Никто из этих женщин не понимает по-английски, можете отвечать без колебаний. Вы не завидуете мне?

В таких обстоятельствах было не до вранья.

– Вы имеете в виду, не хочу ли я поменяться с вами местами? Черт побери, ваше величество!.. Простите за выражение. Ваша жизнь привлекательна. А у меня положение крайне невыгодное. Вряд ли с кем я выдержу сравнение…

Нос у короля был курносый, но с горбинкой, а густая чернота глаз являлась, должно быть, фамильной чертой – такие же глаза были у его дяди Хорко, а вот кожа посветлее.

– …Не завидуете мне из-за женщин?

– Как вам сказать?.. Я и сам перепробовал нескольких, хотя не в одно и то же время, как вы. Но сейчас я ненароком женился счастливо. Моя жена – замечательный человек, между нами тесная духовная связь. Нет, я не закрываю глаза на ее недостатки. Иногда говорю ей: «Ты – алтарь, куда я принес в жертву свое „я“». Хорошая она женщина, только любит побранить ни за что ни про что, ха-ха… С какой стати мне вам завидовать? Вы у своего народа как у Христа за пазухой. Вы им необходимы. Они исполняют любое ваше желание, потому что ценят вас.

– Да, исполняют и ценят… пока я молод и имею достаточно сил. Но вы не представляете, что будет, когда я состарюсь, сделаюсь бессильным стариком.

– И что же тогда случится?

– Как только меня начнет гнуть к земле, мои верные, мои безотказные жены не преминут донести об этом Бунаму, нашему верховному жрецу, а тот со своими приспешниками отведет меня в лес. Там меня и задушат.

– О Господи, не может быть!

– Уверяю вас, именно это и произойдет. Такова судьба каждого короля варири. Жрец будет приходить к моему трупу, пока в нем не заведутся черви. Тогда он завернет мои бренные останки в шелковое полотно, принесет показать народу, объявит, что это душа короля, то есть моя душа, и отнесет назад в лес. Через некоторое время он покажет народу львенка, в которого якобы превратились черви. Пройдет еще несколько месяцев, и жрецы оповестят односельчан, что лев преобразился в очередного короля. Это и будет мой преемник.

– Как можно задушить живого человека? Это же чудовищно!

– Вы все еще завидуете мне? – едва шевеля толстыми губами, спросил Дафу. Я не знал, что ответить. – Из недолгих наблюдений я делаю вывод, что вы, вероятно, подвластны этой страсти.

– Какой страсти? Вы хотите сказать, что я завистлив? – выпалил я, забывшись, недовольным тоном.

Услышав сердитые нотки в моем голосе, охранницы, стоявшие в строю у стены, за королевскими женами, насторожились. Одно слово короля утихомирило их. Дафу приподнялся с дивана, откашлялся, и одна из голых красоток быстро подставила серебряное блюдо, чтобы он мог сплюнуть. Король взял трубку, но табак в ней погас, и король вместо приятного дымка втянул в рот противную никотиновую жижу. Он в раздражении бросил трубку на пол. Другая голая красавица подняла ее и принялась прочищать.

Я улыбнулся, но улыбка вышла кривой, потому что я почувствовал, как встопорщились усы. Я понимал, что не могу потребовать у короля объяснить свое замечание насчет зависти. Посему произнес небольшой спич:

– Ваше величество, вчера ночью произошло что-то непонятное, из ряда вон выходящее. Я не жалуюсь, что мне устроили западню, что отобрали оружие. Но в хижине, куда меня поместили, оказался мертвец. Не сочтите это за жалобу. Тем не менее я подумал, что вы должны знать об этом.

Известие вызвало крайнее недовольство короля. Его искренне возмутило происшедшее.

– Что я слышу? – сказал он. – Здесь какое-то недоразумение, а не злой умысел. Я должен разобраться в этом деле.

– Должен признаться, ваше величество, я почувствовал некоторую враждебность ваших людей. Мой проводник чуть не умер от ужаса. Мне тоже было не по себе, если говорить начистоту. Я не хотел тревожить ваших покойников, но все-таки взял на себя смелость вынести труп из хижины. Но хотелось бы знать, что все это значит.

– Что значит? Насколько я осведомлен – ничего.

– Спасибо, вы успокоили меня. Однако потом кто-то снова принес мертвеца в нашу скромную обитель, и мне с моим человеком снова пришлось пережить два-три неприятных часа.

– Приношу извинения. Самые искренние. Чистосердечные. Представляю, как это встревожило вас.

Короля не интересовали подробности происшествия. Он даже не спросил, что это был за труп – мужчины, женщины или ребенка.

– В вашем племени, должно быть, умирают многие. По пути к вам я видел нескольких повешенных людей.

Дафу не стал ничего объяснять, заметил только:

– Мы переведем вас в другое место. Вы будете моим гостем.

– Благодарю покорно.

– За вашими вещами пошлют.

– Мой человек уже принес их. Он до сих пор не завтракал.

– Об этом позаботятся.

– И мой пистолет…

– Как только появится необходимость стрелять, вы его получите.

– Я слышу львиный рев, это не связано с тем, что вы рассказали о смерти… – Я не закончил вопрос.

– Что привело вас к нам, мистер Хендерсон?

Король внушал доверие, и я почувствовал потребность поделиться с ним, но он так искусно ушел от разговора о львах, что я ответил предельно лаконично:

– Я просто путешествую.

Обстановка требовала душевного равновесия, которого мне не хватало. Я вытирал лицо платком и гадал: «Кто из этих женщин королева?» Поскольку было невежливо глазеть на пышнотелых соблазнительных обитательниц гарема, я уставился взглядом в пол, чувствуя, что король наблюдает за мной. Он держал себя совершенно свободно, тогда как я был как скован. Да, он взмывал вверх точно ангел, а я камнем шел ко дну. Я с завистью смотрел на него усталыми глазами (таким образом признавая себя виновным в порочной страсти, которую он разгадал во мне) и видел торжествующего мужчину во цвете лет, окруженного внимательными любящими женщинами.

– Не возражаете, если я задам несколько вопросов, мистер Хендерсон? С какой целью вы путешествуете?

– Как вам сказать? И сам пока толком не знаю. Поживу – увижу. Скажу одно: нужно быть очень богатым человеком, чтобы совершать длительные и далекие путешествия. Я мог бы добавить, что есть люди, которые способны только быть, хотят просто жить (не о таких ли писал Уолт Уитмен: «Довольно просто жить, довольно жалких буден! Насытим радостью наш каждый день и каждое стремление»). Но есть и другие, которые мечтают стать. У тех, кто хочет просто жить, есть все шансы на успех, перед ними открыты любые дороги. А тем, кто мечтает стать, вечно не везет, и дела у них не клеятся. Им приходится постоянно объясняться перед удачливыми, искать оправдания своим поступкам. Их призывы навязли в ушах: хватит мечтать! Пора уже стать чем-то или кем-то! Пусть душа очнется от спячки. Проснись, Америка, и посрами всезнаек…

Ничего этого я не стал говорить королю.

– Меня можно назвать просто туристом, – выдавил я.

– Или странником. Мне нравится ваша разборчивость.

Я хотел было поклониться, но это сложно сделать, когда сидишь сгорбившись, ощущая запах своего немытого тела.

– Вы делаете мне честь, называя странником. В моих краях полно людей, которые держат меня за бродягу.

На протяжении всего разговора я старался как бы пощупать пальцами сложившиеся обстоятельства. Пока все шло неплохо, но только пока. По словам Айтело, король Дафу первоклассный мужик. Да и мне он нравился. С другой стороны, не следовало забывать, что я попал к дикарям, что меня отвели на ночлег рядом с мертвецом, что я видел несчастных, повешенных вверх ногами… Жутко ныла шея, рябило в глазах, и я смотрел на привлекательных женщин не так, как они того заслуживали. Надо брать в расчет существенное, только существенное, ничего, кроме существенного. Гнать прочь видения, не относящиеся к делу. Вещи вообще не такие, какими кажутся на первый взгляд.

Что касается короля, его интерес ко мне явно рос. Он всматривался в меня все пристальнее и пристальнее. Но как узнать, что таится в его душе? Бог не дал мне и половины той проницательности, которая требуется в жизни. Если я не мог вполне доверять здешнему повелителю, то обязан по крайней мере понять его. Понять? Но как? Так же легко и просто, как вытащить из похлебки угря, уже разрубленного на куски и брошенного в котелок. На нашей планете миллиарды пассажиров, и до них были миллиарды, и после них будут тьмы и тьмы, и ни одного из них, ни единого никому не дано понять. Ни за что и никогда! Один русский поэт верно писал: «Другому как понять тебя?» Когда подумаешь, какие надежды я возлагал на взаимопонимание, хочется плакать бессильными слезами. Вы, естественно, можете спросить, какое отношение количество людей имеет к моему положению. Законный вопрос. Нас угнетают числа. И тем не менее мы должны быть более терпимы к множеству. Находясь в точности посередине между солнцами и атомами, когда каждый наш палец представляет собой тайну тайн, мы должны привыкнуть жить по закону больших чисел. В истории было, есть и будет великое множество людей, и если вдуматься, это замечательно. Простофили думают, что количество способно похоронить нас заживо, и оттого впадают в уныние. Бред собачий! Числа и впрямь опасная штука, но они смиряют гордыню. Это хорошо.

И все-таки я всегда верил в человеческую способность понимать. Возьмите расхожую фразу: «Отче, прости им грехи их, ибо не ведают, что творят». Ее можно истолковать как обещание, что со временем мы осознаем чудовищность наших поступков. Это звучит как предостережение, даже как угроза.

Я задумался, прислушиваясь к шевелению собственных извилин. Король заметил:

– Непохоже, чтобы вы вымотались в долгой дороге. Вы сохранили много сил. Чрезвычайно много. Я понял это с первого взгляда. Вы сказали, что выстояли в схватке с Айтело. Или не одолели его только из вежливости. Однако вы не отличаетесь особой деликатностью, если судить по первому впечатлению. Не хочу скрывать: мне еще не доводилось видеть такого редкого продукта естественного развития.

Я вспомнил, что чиновник, допрашивавший меня ночью, попросил снять рубашку, чтобы посмотреть, насколько я крепок в физическом отношении. Теперь интерес к этому предмету проявил король. Я мог бы похвастаться: «У меня достаточно сил, чтобы взбежать на стометровую гору с каким-нибудь вашим мертвецом». Я и впрямь горжусь своей силой (что уравновешивает недостаточный уровень моего духовного развития). Но мое настроение претерпело значительные изменения. Сначала меня привлекла личность короля, его манера держаться, тембр голоса. Я радовался, в сердце моем воцарился праздник. Потом в голову закралось подозрение. Теперь вот необъяснимый интерес к моему физическому состоянию. Меня опять бросило в пот. Если они задумали принести меня на жертвенный алтарь, то более подходящей кандидатуры им не найти. Поэтому я сообщил, что мне нездоровится, у меня сильный жар.

– Какой жар? С вас пот градом, – возразил король.

– Еще одна особенность моего организма, – пояснил я. – Жар и пот одновременно… Знаете, прошлой ночью со мной случилась ужасная вещь. Настоящая катастрофа. У меня сломался зуб.

Откинув голову, я приподнял пальцем верхнюю губу и открыл рот, приглашая заглянуть в зияющую полость. Не берусь судить, какое впечатление у него действительно сложилось, но король сказал:

– Да, это не может не причинять беспокойства. Когда это произошло?

Я расстегнул нагрудный карман, достал завернутый в бумажку зуб.

– Я грыз сухарь, и вот она, моя поломка. Произошло это как раз перед тем, как я попал в руки вашему человеку – как вы назвали?

– Это Бунам, наш верховный жрец. Как вы его нашли? Нетрудно понять, как вы расстроились из-за зуба.

– Я был готов поколотить самого себя за неосторожность. Можно, конечно, жевать и деснами, но они скоро заболят – и что потом?.. Мне вообще не повезло в жизни с зубами. Моей жене тоже. Мы оба – частые посетители зубоврачебных кабинетов. Конечно, ни свои, ни вставленные зубы не держатся вечно. В конце концов они стираются или выпадают. Но зубы – это еще не все, ваше величество…

– На что еще жалуетесь? Какие еще болячки находите у себя? По виду вы вполне здоровый и сильный человек. И в превосходной физической форме.

– Это только с виду. Еще я страдаю тяжелой формой геморроя. Кроме того, ваше величество, я подвержен обморокам.

– Надеюсь, у вас не эпилепсия? На полу в корчах не бьетесь?

– Мой случай не поддается классификации. Я побывал у самых лучших врачей Нью-Йорка, и все в один голос утверждали, что никакой падучей у меня нет. Но несколько лет назад у меня ни с того ни с сего начались припадки. Читаю газету, или поправляю ставень со стремянки, или играю на скрипке, и вдруг – полная отключка. В глазах темнеет, руки-ноги немеют. Поднимаюсь однажды на скоростном лифте в Крайслер-билдинг, и снова приступ. Должно быть, потому, что подъемник преодолевал земное притяжение. Со мной в кабине была дама в норковой шубке. Я схватился за нее, чтобы не упасть. Она, натурально, в крик… Я не жалуюсь, я много лет приучал себя к терпению. Из книг по медицине я понял, что источником моих проблем со здоровьем является мозг и только мозг, а не выпивка и ничто другое. Я падаю в обморок из духа противоречия. Кроме того, я так часто слышал идущее из глубин моего существа слово «хочу!», что имею право на передышку. Грохнуться время от времени в обморок приносит успокоение и полезно для здоровья.

Я уже догадывался, что король при всей своей приятности использовал бы меня в своих целях, если бы мог. К этому его обязывал статус и привязанность жен. Поскольку он не стеснялся в своих поступках, то не было основания предполагать, что Дафу будет церемониться со мной.

– Ваше величество, – заявил я во весь голос, – мне было на редкость интересно посетить вас. Кто бы мог подумать, что такое может случиться в медвежьем углу Африки! Айтело очень высоко отзывался о вас. Теперь я убедился в справедливости его отзыва. Визит к вам надолго сохранится в моей памяти. Но не хотелось злоупотреблять вашим гостеприимством. Вы собираетесь совершить определенный обряд, дабы призвать с небес дождь, и я, вероятно, буду только помехой. Примите еще раз благодарность за теплый прием и пожелание всяческих успехов. После завтрака я с моим человеком намерен опять двинуться в путь.