Текст книги "Кэсседи - космический политолог! (СИ)"

Автор книги: Софья Лямина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 2.

Истребители тоже люди,

по крайней мере, так утверждают они.

Пробуждение настигло в каюте доктора. Факт не вызвал удивления. Я лишь приподняла голову, кинув безразличный взгляд на доктора. Ага, доктора истребителей. Какой кошмар. Занесло так занесло.

– О, вы очнулись. – радушно произнес мужчина. Честное слово, лучше бы так сказали голодные гиены. Те, хотя бы наделены меньшим интеллектом и от них можно сбежать. – Утречко доброе!

– Для кого как. – скривилась я.

Все самое страшное уже произошло, так что не вижу смысла притворяться, что испытываю симпатию к ним. Ее и так немного было, а после признания о истребителях и вовсе исчезла.

Эти меня не выкинут в открытый космос, нет, слишком просто. Она на мне опыты ставить будут. Ага, это же гораздо практичнее, чем труп в атмосфере. Тот привлечет ненужное внимание правительства, Содружества, Императоров. Хотя, какая разница? Те, узнав, что это истребители меня прикончили им ничего не скажет. Ан нет, спросят не нужно ли им еще чего-нибудь.

Так что, стоит ли вести себя как примерная девочка? Они меня уже обследовали, глядишь скоро и эксперименты пойдут. Если уже не начались. Точно, наверняка уже начали узнавать сколько выживет Землянка в состоянии стресса. А я долго продержусь! Хотя бы из вредности!

– Кэсседи, будьте снисходительны, дорогая. – ласково посоветовал он.

– Так прибейте меня сразу, господин истребитель. Зачем тратить свое время на маленькую и беззащитненькую меня?

– Кэсседи, никто не собирается вас убивать. – точно эксперименты. – И даже если бы всем сердцем желал от вас избавиться, то не смог бы этого сделать. Прямой приказ с Виктории, и я не имею право его нарушить.

– А, так это они так самооценку поднимают за счет меня? Мол, смотри какие мы, Викториансы могущественные и сильные, смогли тебя похитить, Землянка, и нам за это ничего не будет.

– Кэсседи. – укоризненно произнес он.

– Что, Кэсседи?! – взорвалась я. – Вы похитили меня, удерживаете на своем корабле, не объясняете ситуацию, и я понятия не имею чего вам от меня надо! И вы еще смеете в чем-то меня обвинять?! Вам нужно ненавидеть меня, чтобы так поступать со мной! Думаете, если вы истребитель, то имеете право на подобное? Нет, не имеете! И будьте уверены, при любой возможности, я свяжусь с Императором Земли. И вот тогда, я посмеюсь! – я резко села, откинув одеяло и спрыгнув с кровати, наблюдая за реакцией доктора. Тот сидел на кресле, откинувшись на спинку стула и сверлил меня взглядом карих глаз. Карих глаз? Он снял скафандр.

Я замерла.

ПРОДА!

Да, доктор определенно был хорош. Высокий, мускулистый, с белой кожей, утонченными чертами лица, высоким лбом, узким подбородком, темными бровями и слегка поджатыми губами. Его волосы имели цвет темного шоколада, как и глаза с узким вертикальным зрачком. Одет он был в что-то наподобие стального цвета комбинезона. Тот имел высокий ворот, не слишком обтягивал фигуру, но и не позволял себе болтаться бесформенной материей, имел одну длинную молнию спереди, идущую наискосок по груди, несколько карманов и эмблему Содружества. Так они от меня поэтому в скафандры прятались? Точно знали, что заметив их знак сразу же определю в них истребителей и навряд ли пойду на контакт. Чертовы манипуляторы!

Злость шипастым цветком распустилась в груди, больно ранив сердце, и подарив волну холодного отчаяния. А ведь на контакт пойти придется, эти не отпустят пока не получат своего. Только вот терзают меня сомнения по поводу того, что им нужно.

– Вы без скафандра. – холодно заметила, чтобы как-то объяснить свою задумчивость.

– Скафандра? – растерялся доктор. – О, да, изолятора. Его больше не имеет смысла носить, вы обо всем узнали. Немного раньше, но узнали. Так что я могу присоединиться числу тех, кому посчастливилось находиться вне изолятора. – он кивнул каким-то своим мыслям.

Разве его носили только те, что находились рядом со мной? Сколько я не напрягала память, не могла вспомнить хоть кого-то не в скафандре. Получается, что окружающие меня люди надевали скафандр, тьфу, изолятор, чтобы держать меня в неведение? Сильная политика. Она слишком умная, давайте просто спрячемся от нее. А главное взрослая и эффективная.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался мужчина, вызвав во мне прилив негодования.

– Как холера.

– В смысле? – удивленно поинтересовался истребитель.

– Все меня боялись и пытались прятаться, а спустя время смирились с моим существованием. – косо ответила я.

Точно сформулировать мысль не получалось, что-то мешалось. Нечто, что билось о сознание, пытаясь проникнуть в голову. Какой-то кусочек пазл пытался встать на место, но как всегда был остановлен глухой стеной невнимательности. Я потерла виски, пытаясь осознать что-то. Но оно все время ускользало, разлеталось, вызывая сухое раздражение, осколками врезаясь в мозг. Как обычно, как всегда. Стоит расслабится, отпуская происходящее в свободное плаванье, как приходила головная боль. Чертов аналитический склад ума, который всегда заставляет досконально разбираться в ситуации.

– Позвольте, – неожиданно близко раздался голос доктора, и он аккуратно обнял меня за талию, подталкивая к одному из кресел. – вам нужно посидеть. Как часто такое случается?

– Иногда бывает. – уклончиво ответила я. Потому что бывает такое часто, и очень часто. Незнание приносит боль, не информирование – раздражение, а отсутствие информации – панику. Мой психолог объяснял это как личностные качества, самовнушение того, что я должна контролировать ситуацию. И я была согласна с его точкой зрение, ведь все это было внутри меня. Я не могла отодвинуть в сторону чувства, потребности организма, многие другие факторы, которые приводили к беспорядку. А что беспорядок в голове для аналитика? Сущий ад, самый страшный кошмар, несущий адскую головную боль для тех, кто привык работать интеллектом.

Вот и сейчас произошло то же. Не информирование, незнание, отсутствие какой-либо информации, которые вызывали беспорядок и боль. Сейчас необходимо было разобраться в ситуации, разложить все по полочкам. Взять тайм-аут и просто подумать.

Кажется, доктор это понимал. На стол была положена бегущая бумага, поставлен стакан воды, и ручка. О да, то, что мне сейчас было необходимо. Именно ручка, которая удобно ляжет в руку.

Я благодарно кивнув, приступила к написанию. Мы имели не много, но и этого было больше, чем достаточно.

На наш корабль напали истребители. Это факт. Я – единственная пленница (про остальных не было сказано ни слова), и это явно не с проста. Они точно знают кто я, и кем я работаю, и даже более того, они не хотели, чтобы я узнала кто они. Соответственно, они боятся чего-то. Возможно, я знаю что-то, что может им навредить. Или же они думают, что я смогу сделать нечто, что хорошенько подпортит их репутацию. Хотя нельзя исключать варианта, что они бояться побега, и это приводит опять же к тому, что я должна знать нечто, что заставило бы бежать меня без оглядки.

Так, стоп. Я начинаю путаться.

Истребители – люди, которые уверены в себе. И это спокойная уверенность, которая не кричит о себе за тысячи километров. Они знают, что их уважают, ими восхищаются и их бояться. Никто бы не помел идти против них. Никто из крупных и влиятельных людей, которым есть что терять. Истребители запросто могут уничтожить все, что те имеют. Значит, они бояться моего побега, потому что не знают, как повлиять на меня. Они могли бы стереть с лица земли крупные территории, лишить меня высокой должности, или запретить мне въезд на некоторые планеты. Но я не чиновник, и не имею отдельные острова на курортных планетах. Они не могут лишить меня моей должности, так как я политолог при Императоре Земли, а Виктория не станет усугублять и без того шаткие отношения. И даже запретить мне посещать планеты они не имеют права, так как я в данный момент политолог при делегации, которой возможно уже нет. Соответственно они не хотят поднимать шум!

Наш Император смог бы стерпеть похищение делегации, но он не станет терпеть убийство его Приближенных лиц от истребителей, нанятых Викторией. Он затребует списки выживших, поднимет шум, политические отношения обострятся...и узнав, что я жива, он не просто потребует меня обратно, дело может дойти до войны. И дело не во мне, а в нанесенном оскорблении открытого характера. Похищение и убийство делегации! Да меня заберут только из-за того, что я свидетель, в какой-то степени. А им я нужна, и более того, я нужна Виктории. И вот ту всплывает главный вопрос: 'Зачем?'.

Ответ мне пока не предоставляется возможным узнать. Если сейчас меня везут на Викторию, то у меня есть около двух недель полета в запасе, чтобы узнать о том, что им нужно от меня. А учитывая то, что они прятали свое отношение к истребителям, но сразу же признались, что они от Виктории, становится ясным, что их волновала моя реакция на них. Они хотели держать меня в неведение, чтобы весть полет я была послушной девочкой, не лезла под руку и была тихой и смирной. Соответственно мое неповиновение может нарушить их планы и основательно подкосить авторитет.

Но за мной будет установлено наблюдение, если уже не сделано, ведь они были уверены в том, что я смогу сбежать при желание и рвение. Значит, я в действительности знаю что-то о них, и возможно именно это волнует Викторию, ведь та имеет влияние на истребителей, а они негласная армия планеты. И если они так встревожились информацией об истребителях, то собираются задействовать их. Значит, нас ожидают военные действия.

Надеюсь, что я не права с последним заключением. Но становится абсолютно ясно, что мне необходимо закончиться.

Но, что же я могу знать, что заставило бы меня выпрыгнуть в открытый космос, лишь бы не связываться с ними?

– Кэсседи, вы в порядке? – напряженно вопросил доктор. Я удивленно моргнула, всматриваясь в его лицо. Ах да, и еще необходимо собирать компромат и делать досье.

Я кивнула, и записала то, к чему пришла.

1. Затаиться, вести себя тихо и не привлекать внимание.

делать. Прежде всего затаиться, дать им желаемое, и тихо искать информацию, не привлекая внимания. Делать вид, что боюсь их, а то, что я действительно их боюсь – мелочи. Нужно проводить расследование, и придумывать планы отступления, желательно около двадцати. Сейчас главная задача узнать, что нужно от меня Виктории, и чем все может Искать информацию, собирать компромат и делать досье, попытаться найти слабые звенья.

2. Осмотреть корабль, продумать планы возможных побегов, или отступлений. Разработать около тридцати возможных вариантов.

3. Пытаться вспомнить то, что могло бы вызвать настороженность у истребителей.

4. Узнать, чего хочет Виктория.

Я записала это на ином языке, того, что не использовали уже несколько тысячелетий. Нельзя было допустить того, чтобы они узнали о моих планах. Подозрения будут и так, для этого придется изображать страх и непонимание. Женская сила в слабости. Пусть они считают меня не тем игроком, с которым можно считаться. Меньше внимания – активнее расследование.

Главное, чтобы Император не хватился потерявшейся группы. Иначе я так и не узнаю планов Виктории, а те навряд ли успокоятся одной попыткой. Хотя до Райзера было еще довольно много времени пути. Около недели, плюс минус несколько дней на остановки, заправки. Соответственно и до Райзера около двух недель, что не может меня не радовать. Так что лучше знать планы Виктории и быть готовой ко всему.

Доктор странно вгляделся в мое лицо.

– Что вы написали? – вопросил он.

– Детский стишок, – честно солгала я. – он всегда помогал мне успокоиться.

– Правда? – кажется он удивился. – Вы не могли прочесть его.

– Извините, – говорю, виновато улыбаясь. – но он личный. Я бы не хотела читать его.

– Что ж понимаю. – кивнул он, скрещивая руки на груди, и откидываясь на спинку стула. – Но и вы должны осознавать, что вас не выпустят из-под наблюдения. И даже более того, за вами будут постоянно следить, Кэсседи. Прошу вас оставить свои игры, и всерьез задуматься о происходящем.

– Послушайте, – слегка раздраженно отозвалась я. – вы истребитель. Как вы вообще можете допускать мысль, что я стану что-то предпринимать? Оглянитесь, я на вашем корабле. Здесь везде и всюду истребители, и я уверена, что камеры тоже присутствуют. Я политолог, но я не инженер и не технолог, я элементарно не могу разобраться с устройством вашего корабля! А вы еще в чем-то меня подозреваете. Господи, да у меня коленки трясутся. – его взгляд медленно опустился на указанную часть тела. Я как можно сильнее напрягла мышцы, сжимая их так, что по ним прошлась мелкая дрожь. Вполне сойдет за трясущиеся коленки, хоть те и перестали трястись еще после первого курса Университета. Да, наши преподаватели были зверями.

Я говорила правду, но я не указывала другие мелкие детали. Я вполне смогу справиться с их системами. Кораблем, камерами. И страх перед ними я могу побороть, но сейчас было важно признать за ними право быть сильнее, это снизит их наблюдательность. Не нужно быть аналитиками, чтобы понять одну важную черту их характера. Они лидеры, и привыкли подчинять тех, кто так не считает. Если им показать, что не боишься их, то удостоишься пристального наблюдения, анализа, но признав их силу, ты сразу же перестаешь быть им интересна. Вот и сейчас я рассчитывала получить немое одобрение, легкое доверие и менее пристальное наблюдение.

План сработал. В карих глазах доктора пробежало удовлетворение, насмешка, гордость и высокомерие. Но в уголках глаз затаилось недоверие и обещание следить. Да, истребители не дураки, но и я политолог.

Между прочим, я шестнадцать лет училась в школе с политическим уклоном, затем поступила в Университет и отучилась без недели пять лет, получив степень Бакалавриата, а затем Магистратуры. Теперь мне остался лишь один год практики в Посольстве при Императоре и меня ждет блестящее будущее, которое я получила благодаря огромной работе, выдержке сильнейших нагрузок и умению не сдаваться.

Вот и сейчас я не сдамся, доктор. Я не прогнусь под влиянием Виктории.

Я опустила глаза, делая вид, что пытаюсь собраться, на самом же деле пряча злой блеск уверенности. Мы еще поиграем, истребители.

ВТОРАЯ ПРОДА!)) *** Легко сказать – трудно сделать. Детский страх пред истребителями не исчез, а взрослое восхищение ими – осталось. И вот как тут действовать, когда с одной стороны хочется кричать от ужаса и спрятаться в каюте, а с другой – пойти фотографироваться и просить автографы? Ага, вот именно. А мне еще нужно было сохранять невозмутимость и собираться компромат. Ой, то есть искать информацию о них. Ой, кхм, знакомиться с необычным коллективом, вот. А коллектив был однозначно необычным. Чего один доктор стоил!

Тот оказался настоящим фанатиком своей профессии, и буквально вприпрыжку шел за мной, чтобы провести новые эксперименты, опыты (слава богу, что безобидные и безвредные). И еще бы он этого не делал! Представитель иной расы, которых нет среди истребителей. К слову, многие из них облегченно выдохнули, когда доктор переключился на меня. А я? Я вела себя как истинная леди, уверенная в себе, своих силах, непоколебимости, стойкости. Да-да, я банально пряталась в своей каюте, и медленно сходила с ума от безделья. Хоть я знала, чем себя занять, но вести полное расследование боялась. Меня смущало возможное наличие камер, слежки. Поэтому я не спешила с этим, делая пометки в своей голове. Кстати, самым оптимальным вариантом для расследования стал – доктор. Он был разговорчив, прост в общении и находился почти всегда рядом, и много знал. Да, не смотря на внешнее спокойствие, общительность и открытость доктор был не глуп. Далеко не глуп, и кажется, все понимал, уверенно и профессионально уводя меня от главных тем. Это поняла, когда ложилась спать, как обычно прокручивая в голове события прошедшего дня, я поняла, что ничего не выяснила. То есть вообще! Каждый раз он искусно меня тему, так, что я не замечала неожиданности. А все дело в том, что он переводил тему на еще одну важную для меня, а затем и ту сводил в иное русло, заканчивая разговор очередной шуткой про истребителей. И знаете что? Я велась! Да, как нетривиальная простушка, я позволяла обманывать и запутывать себя. Но когда иной раз я замечала это и пыталась вернуть разговор к необходимой теме, то, его глаза неожиданно теряли тот доброжелательный блеск, наполняясь чем-то иным, злым, настороженным, предостерегающем. И я часто общалась с такими людьми, они были уверены в себе, имели полное право собой гордиться, неотразимыми, жестокими, расчетливыми, но в общении с доктором я чувствовала неприкрытую угрозы. И что-то в груди кричало о том, что это – правда, нужно бежать, спасаться, прятаться! Я действительно боялась, паника словно тугой кокон опутывала меня, заставляя судорожно впиваться ногтями в ладони, чтобы причинить себе боль, чтобы вернуть себя, чтобы очнуться! Все это время меня преследовало чувство сна, словно я в зыбком состоянии спокойствия, которое может исчезнуть за минуту. Да, мое положение на корабле истребителей было шатким, нервирующим, раздражающим.

Но что меня поражало больше всего, так это то, как реагировали на меня истребители. Точнее то, как они не реагировали. Им было все равно, они выполняли приказ и все. Знаете, и вот тут мое самолюбие пострадало. Ладно, я не интересовала их в качестве специалиста, да им была безразлична моя профессия политолога, но как девушка я должна была вызвать хотя бы интерес! Но каждый раз представители их мускулистой (неудивительно, учитывая образ жизни истребителей) команды проходили мимо меня, скользнув пустым, спокойным, скучающим взглядом. И хоть доктор всячески пытался сократить мое общение с представителями команды, те и сами не рвались общаться со мной. Даже тогда, когда в мою каюту перенесли вещи с прежнего корабля ( и когда только собрать успели?!), они спокойно оставляли коробки и...удалялись. Первые два дня я успокаивала себя мыслью, что они ко мне не привыкли. Следующие два дня тем, что у них есть жены или девушки. И это было естественно, потому что таких расхватывают сразу. Это я еще с первого курса Университета усвоила.

Но, когда и еще через два дня они обходили меня вниманием, я поняла страшное – геи. Ага, весь кораблю – геи! Серьезно, это же все объясняло. Внешность привлекательная, следят за собой, умны, харизматичны, начитаны, обаятельны, реализованы. И где в нашем веке найти таких мужчин? Правильно, нигде. Они либо женаты, либо меняют девушек как перчатки, либо в модельном бизнесе – а там не до девушек. Но они все равно уделяют вниманием других девушек. Хотя бы из эстетического чувства прекрасного, или чтобы жене такую же кофточку купить. А эти ни туды и ни сюды, а значит – геи. Против них я ничего не имела, даже напротив, в моем окружении много предстателей этой ориентации. И все они очень хорошие люди.

После осознания этого факта стало легче, а некоторым я даже посоветовала свойственные им магазины. Правда некоторые реагировали неадекватно, кто-то стоял разинув рот, кто-то начинал мычать, кто-то перекрещивался, а кто-то пытался догнать и...поблагодарить, наверное. Но мне было весело. Как там? Сделал гадость – на сердце радость? Вот, что-то подобное чувствовала я. С капитаном я так и не встретилась. У меня даже возможности не подвернулось. Обедала, завтракала и ужинала я у себя в каюте, день проводила там же, либо с доктором. Выходя прогуляться по коридору, незамедлительно оказывалась под конвоем из четверых истребителей. Те сверлил меня ничего не выражающими взглядами, и молча следовали за мной. Обычно мне надоедало это через пару коридоров, и я возвращалась обратно, поминутно проклиная Содружество.

Вести расследование в таком положении не представлялось возможным. Нет, я пыталась поговорить с громилами, но те отвечали односложно и через какое-то время. Это насторожило меня, заставляя уделить больше внимания, и я поняла в чем дело. У них были небольшие микрофоны, прикрепленные к вискам, и истребители постоянно касались их, разговаривая со мной. Из чего я сделала выводы, что они получают инструкции для общения со мной. Надоедал такой разговор быстро, и я шла к доктору. Тот единственный, кто хотя бы мог свободно ответить на мои вопросы, которые не касались цели похищения.

Он же мне как-то кратко поведал о капитане корабля. Точнее почему я с ним не виделась ни разу за весь полет. И причина было до банального проста – ему запретили. Так как тот оказался мужчиной хмурым, неразговорчивым и крайне несдержанным с Виктории поступил пресекать любое общение со мной. Доктор полагал, что тот вполне мог причинить мне какой-то вред. Эта история вызывала противоречивые чувства. С одной стороны, страх. Что же он за человек такой, что ему запретили даже приближаться ко мне? А с другой стороны – недоверие. Возможно капитан был единственным мужчиной, кто мог оказать мне какое-то содействие или пролить свет на происходящее, но Виктория пыталась всячески пресечь подобное, а доктор (тут я уже убедилась), был на их стороне, поэтому подобная беседа не вызвала необходимых им эмоций. Я сделала себе пометку, что нужно поговорить с кем-то еще о капитане, или выяснить это самой. А с последним были огромные проблемы. И даже если бы я смогла сбежать из-под внимания громил, то элементарно заблудилась бы.

Корабль оказался слишком большой, невероятно большой. Я просто не могла не поражаться его размерам, особенно зная о маневренности кораблей истребителей. А те были невероятно быстры, поворотливы и проворны. Всегда я считала, что для всего перечисленного необходимо иметь коммуникабельный корабль, то что наблюдала я, было другим. Несколько этажей, отдельные каюты, тренировочные залы и столовые, личные душевые и кабинеты, просторные коридоры, большее, чем необходимо количество мебели. И чтобы вместить все это, корабль должен быть неповоротливой баржей, чтобы развернуть такое потребовалось бы несколько часов! но нет, это же истребители, и они как-то додумались засунуть все это в корабль, который может развивать головокружительную скорость. Тут либо у них пилоты с инженерами гении, либо те чего-то не договаривают и имеют технологии лучше, чем весь остальной мир. Надеюсь все же первое, так как второе почему-то вызывало панику.

Но в кое-чем я убедилась точно. Истребители опасны, опасны до невероятного. И это внушало неподдельную тревогу. Их технологии, исследования, сами истребители...до тех пор, пока ты ведешь себя так, как хочется им, они терпят тебя и изображают дружелюбие, но стоит их разозлить...думать об не хотелось. И это внушало неподдельную тревогу. Внутренне убранство корабля вызывало во мне дикий восторг!

А между тем неделя почти пролетела, оставался всего один день до прилета на Викторию, и преспокойненько собирала вещички в чемоданчики. К слову, разобрала я только один, чтобы потом не тратить целый день на сборы. И сложив последнюю кофточку в чемоданчик...расплакалась.

Кажется, что только теперь пришло полное осознание произошедшего. Меня похитили, везут на незнакомую планету, и я не знаю цели всего этого. У меня здесь нет друзей, мне некому поплакаться и выразить свои чувства. Я не могу связаться с родителями, родственниками. Я, черт возьми, одна! Совершенно одна на незнакомом корабле, среди убийц и жестоких людей, которые наверняка ждут момента, чтобы избавиться от меня. Им все равно есть ли я, что со мной. Осознание тяжелым грузом легло на плечи, заставляя согнуться, и обхватить колени руками. Судорожные рыдания охватили все тело, жалобный всхлип вырвался из груди помимо воли, а вслед за ним последовал и второй. Вскоре, я уже не могла дышать, задыхаясь в собственных рыданиях. А те душили, подобно стальным тискам, напоминая о собственной безысходности.

Мое будущее. Я не знала есть ли оно. И будет ли? Что хотят от меня Викториансы, и для чего они делают это? Были миллионы вопросов, которые разбивали сознание острыми осколками разбитых мечтаний. Я так хотела, так стремилась в небеса, к звездам. Я так хотела дышать той свободой, что дарует космос, я умирала и возрождалась, думая о том, что же ждет меня впереди. Тысячи побед и взлетов, блестящее будущее, головокружительная карьера, и сотни планет. Новые планы, новые горизонты, новые цели, которые я еще не успела возвести. Но стоило мне вспорхнуть к небу, как то отобрало крылья, показав, что это не конец. И сейчас я падала вниз, рассекая пространство спиной, пытаясь хвататься за скользкие стены, ломая ногти, получая ссадины и царапины, чтобы в конечном счете упасть. И я бы разбилась, превратившись в еще один осколок среди тех, кто так же, как и я упал Тех, кто возомнил себя победителем, оказавшись в начале пути. Но, что держало меня, словно тонкая ниточка, заставляя задержаться над бездной. Надежда? Слезы текли неуправляемыми потоками, рождая опустошение и шум в ушах. Те и не думали высыхать, хоть и в голове уже не осталось мыслей, а в теле сил. Бездействие, усталость, покорность, они брали свое начало внутри, заменяя собой то, что погибло с первым криком сирены. Я откинулась на кровать, чувствуя, как глаза закрываются, и их медленно стягивает от высыхающих слез. Руки перестали мелко дрожать, и я подложила их под подушку, переворачиваясь на другой бок. Завтра начнется новый день. Вечер сменит ночь, ночь сменит утро, а утро – день. Сегодняшняя слабость уйдет, и вернусь я. Нет, не прежняя. Уже новая, другая. Более взрослая и самостоятельная. И я смогу помочь себе? Я попытаюсь сделать все, что в моих силах. И в первую очередь перестану играть в победительницу, напишу, позвоню, отправлю сообщение кому-нибудь из отдела безопасности. Я напишу Толе. Или попытаюсь связаться с самим Императором. Я сделаю хоть что-нибудь, потому что...я не выросла. Не доросла до взрослых сражений, и если днем я держусь, то ночью умираю. Слезы способны сломать любого, а в моей жизни было и так слишком много проигрышей. Но не выстоять в битве за себя – проиграть все заранее. Я должна спасти и спастись.