Текст книги "Подумай дважды (СИ)"
Автор книги: София Чайка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 17
Дни проходили в хлопотах. Дочь нуждалась в ее внимании, как никогда. Симе не хотелось, чтобы девочка чувствовала себя заброшенной, поэтому все больше времени проводила с ней. Однажды Юленька увидела по телевизору конкурс юных пианистов и заявила о своем желании учиться играть. Серафима купила ей фортепьяно и нашла хорошего учителя музыки. У девочки оказался неплохой слух, и, по мнению пожилой пианистки, она подавала надежды. Но на первых порах Симе пришлось присутствовать на всех занятиях дочери.
С каждым днем она все сильнее мечтала получить развод, чтобы иметь возможность распоряжаться собственной жизнью, но Иннокентий не торопился подписывать документы. Видимо, все еще надеялся, что Сима передумает. Она же не желала больше обманываться. Ее брак с Грибовым не сложился и с этим уже ничего нельзя поделать. Даже если она заставит себя простить его, то точно больше не сможет лечь с ним в одну постель. Без этого их совместная жизнь станет похожей на существование соседей. Симу такое положение вещей не устраивало.
На работе все шло своим чередом. Встречи с журналистами, редактором, известными людьми, согласившимися дать интервью женскому журналу, в свою очередь тоже отнимали не так уж мало времени. Это вполне устраивало Симу. Оставались ночи. Они оказались для нее самым тяжелым временем суток.
Ей снился Егор. Чаще всего это были юношеские воспоминания. Но иногда в ее грезах появлялась квартира Бритта, и она – на его огромной кровати. Неподвластные влиянию сны, как правило, не заканчивались поцелуями, продолжаясь страстно желаемой мукой соединения. Иногда Сима просыпалась среди ночи и еще долго лежала под впечатлением от увиденного, настолько вымысел разума походил на действительность. Станут ли когда-нибудь ее сны реальностью? С каждым днем та становилась все более далекой и неосуществимой.
Вспомнив о своем обещании Лоре, Серафима решила сходить к Амориной. Она нуждалась в совете и надеялась, что психолог ей хоть чем-то поможет. В любом случае, стоило попробовать.
Входя в приемную, Сима столкнулась в дверях с женщиной. Она не сразу узнала ее. Лишь когда та обронила сумочку, и Серафима наклонилась, чтобы помочь, то поняла, что перед ней дальняя родственница, с которой они после смерти мамы Серафимы очень редко встречались.
– Марьяна?
– Здравствуйте, Серафима.
Сима присмотрелась и поняла, почему не сразу узнала ее. Марьяна очень похудела за последнее время. Если верить словам ее мужа, она постоянно болела. Возможно, и так, но не слишком удачно замаскированный тональным кремом синяк на скуле настораживал, как и дерганые движения в стремлении женщины поскорее покинуть это место, и желательно неузнанной.
– С вами все хорошо? Помощь не нужна?
– Нет, все в полном порядке. – Вымученная улыбка, как и бравурный тон, странно выглядели на измученном лице. – Я здесь случайно. Зашла не в ту дверь.
Сима кивнула, делая вид, что поверила, и посторонилась, пропуская Марьяну к выходу.
– Всего доброго.
– Да. Конечно. И вам.
Она все еще думала о неожиданной встрече, когда ее пригласили войти.
– Я рада, что вы решились.
Татьяна Аморина по-мужски пожала ей руку и предложила присесть в удобное кресло.
– Неужели настолько заметно, что я нуждаюсь в помощи психолога?
– Окружающим, возможно, и нет. Но специалисту и тем, кто близко с вами знаком, безусловно. К тому же вы – здесь. Значит, проблема существует.
– Вы правы.
– Тогда говорите.
– С чего в таких случаях начинают?
– Это не существенно. Возможно, с наболевшего?
– Пожалуй.
Незаметно для себя Сима рассказала все, что случилось со дня ее замужества, с каждым словом вытаскивая из тайников мысли, желания, мотивы поступков – все, из чего складывалась ее семейная жизнь. Она умолчала только об одном – о своих отношениях с Егором. Об этом она не смогла рассказать.
Аморина не перебила ее ни разу, лишь в самых трудных местах легко похлопывала по руке, побуждая продолжать. Когда Сима закончила повествование, ей стало немного легче. В то же время она чувствовала себя обнаженной, почти вывернутой наизнанку. Даже Лоре она не рассказывала так много и подробно, опасаясь остаться непонятой, что уж говорить о других.
Некоторое время в кабинете царила тишина. Затем Аморина поднялась и спросила:
– Вы пьете зеленый чай?
– Да.
– Составите мне компанию?
– С удовольствием.
Татьяна попросила секретаря заварить для них чай и снова устроилась напротив Симы.
– Знаете, с чего вам стоит начать?
– С чего же?
– Полюбите себя, Серафима.
Егор направлялся в больницу. Он ходил сюда, как на работу. В отличие от последней, посещения Вероники с каждым днем становились все более тягостной повинностью.
Он заставлял себя приходить сюда, улыбаться и каждый раз делать вид, что понимает ее, когда слышал на прощанье: «Я еще плохо себя чувствую. Для нас с ребенком лучше перестраховаться и задержаться здесь». Врачи лишь пожимали плечами и говорили, что угрозы выкидыша сейчас нет, но они могут подержать ее в больнице еще некоторое время – для перестраховки.
Хуже всего он переносил встречи с Антониной Измайловой. Егор почти ничего не знал об этой женщине до того момента, как она появилась в аэропорту, бросилась на носилки, где лежала Вероника, и запричитала: «Моя бедная исстрадавшаяся девочка! Что же с тобой приключилось?!»
Она выставила из машины «Скорой помощи», приехавшей чтобы доставить Веронику в больницу, санитара, и Егору пришлось подвозить мужчину на такси. За время поездки мать Ники так достала доктора, что по прибытию на место назначения женщина не выдержала и сделала Антонине замечание: «Прекратите нервировать дочь. Ей это вредно».
Странно, что Веронике так долго удавалось скрывать от него настолько неприятную особу. Бритт знал, что она существует – живет в одной из многоэтажек в новостройках и работает директором детского сада, но никогда ее не видел. Вероника напомнила ему о ней, когда захотела отправиться домой.
Антонина Измайлова оккупировала палату дочери, терроризируя медработников и требуя для Вероники самого лучшего. За деньги Бритта, естественно. Когда он собирался нанять для Ники сиделку, ее мать заявила, что лучше нее никто не присмотрит за бедняжкой. Женщину, конечно, можно было понять, если бы не маниакальное желание руководить процессом и уверенность, что беременность нужно пережить в больнице.
Егор уже повернул в небольшой «предбанник» перед элитной палатой, когда оттуда, тихо ругаясь, выскочила медсестра. Женщина с разбегу налетела на Егора и извинилась. Она уже почти повернула за угол, но потом обернулась и выпалила замешкавшемуся Бритту:
– У мамочки вашей… подруги плохое настроение. Вообще это ее обычное состояние, но сегодня – явное обострение.
Медсестра исчезла прежде, чем Егор успел отреагировать. Он повернулся к двери, но услышал, что за ней разговаривают на повышенных тонах – практически ругаются, и решил послушать. Бритт понимал, что поступает некрасиво, даже трусливо, но все равно почти прижал ухо к двери.
– Ты – мягкотелая.
– Мама, не начинай.
Егор едва узнал голос любовницы и недоуменно покачал головой. Куда только подевался нежный, воркующий, с соблазнительной хрипотцой тон?
– Почему до сих пор не поговорила с ним? Сколько можно откладывать?
– Еще рано. Он не готов.
– Детка, запомни, мужчина никогда не бывает готов. Если бы я ждала, пока твой папа созреет…
– И где он, мой дорогой папочка? Сбежал при первом же удобном случае.
– Не совсем. Он платил солидные алименты. Благодаря его деньгам ты смогла учиться в престижной школе, а потом в модельном агентстве.
– Я все помню.
– Плохо помнишь. Если бы я не выбрала тебе красивого папу, ты не пользовалась бы таким успехом и не подцепила приличного и обеспеченного мужчину.
Бритт поморщился. У него возникло желание войти в палату и положить конец вульгарному разговору, но он заставил себя сдержаться. Раз уж так сложилось, он собирался услышать все – даже, если истина окажется неприглядной.
– Подцепила, как же! Еще нет. Он не слишком торопится делать мне предложение.
– Никуда он от нас не денется. Если бы ты меня слушалась и забеременела раньше, то давно уже прибрала бы его к рукам.
– Не все мужчины женятся на любовницах. Даже беременных. Я не хотела рисковать.
– Ладно, Никуся, теперь все будет в порядке. Он заботится о тебе, значит, скоро наденет колечко на палец. Молодец, что решилась.
– Я не специально. Это случайно вышло.
– Так не бывает. Если бы он надел презерватив…
– Он и надел.
Егор перестал дышать.
– И что?
– Вообще-то это не твое дело.
– Я – твоя мать. Мне нужно знать все. Рассказывай.
– Ты из мертвого вытянешь подробности. Ладно, слушай. Я, естественно, ни разу не требовала, чтобы он мучился в резинке, но Бритт никогда о ней не забывал. Но однажды она прорвалась.
– А Бриттов? Он видел?
– Думаю, нет. Видимо, она лишь немного треснула. Ну, ты понимаешь.
– Ха! Еще бы!
Черт! Невнимательный, самоуверенный болван! Это ж надо так подставиться!
– Я заметила только потому, что сразу села, ожидая, пока он вернется из душевой. Затем это случилось еще несколько раз. Он замечательный и сильный любовник…
– Не отвлекайся по пустякам. Я бы на твоем месте подгадала к середине цикла. – Последовавшее молчание было более чем красноречивым. Егор заскрипел зубами. – Мамина дочь.
Бритт развернулся и направился к выходу. Ему хотелось уйти и больше не возвращаться, и не только в больницу – к Нике, которую считал слишком честной, чтобы заниматься «ловлей на живца». А она методично, хладнокровно обманывала его. Как еще можно определить ее действия? Он оказался слепым и доверчивым. И это после стольких лет общения со стервами и манипуляторшами?
Его подгоняла злость. Егор еле сдерживался, чтобы не крушить все на своем пути. Бритта остановил громкий окрик:
– Вы уже уходите? – Он едва в очередной раз не налетел на дежурную медсестру. Затормозил в последнюю минуту. – С вами все в порядке?
Нет, нет, и еще раз нет! О каком порядке вообще может идти речь?! Но медсестра не виновата в том, что он обманулся.
– Я…
Егор понял, что не может уйти. Так мужчины не поступают. Ребенок. Он обязан вернуться из-за него.
Под недоумевающим взглядом женщины в медицинском костюме, он отправился назад. Наверное, она подумала, что он такой же ненормальный, как и мамаша Ники. Плевать. Он должен сделать то, что необходимо было совершить еще две недели назад. А может и того раньше.
По дороге он столкнулся с Антониной. Если бы он не слышал ее разговор с дочерью, то ее вымученная улыбка могла бы его обмануть. Страдальческие, слегка поблеклые зеленые глаза смотрели на Егора так, словно Антонина несла на своих плечах скорбь всего мира.
– Как хорошо, что вы пришли!
Бритт заставил себя поздороваться.
– Здравствуйте.
– Да, конечно. Никуся так нуждается в поддержке. А еще в просторе и свежем воздухе. Она бы лучше переносила свое теперешнее состояние, если бы жила в особнячке, а не в нашей двухкомнатной конуре. Когда родится ребеночек, там будет удобно выгуливать его…
– У вас есть собака?
– Да, такса. А при чем здесь она? – Егор пожал плечами. Он не собирался ей объяснять. – Это вы к тому, что я тоже смогу жить вместе с вами? – Он не мог больше слушать этот бред. Его терпение почти закончилось, а ему еще предстоял разговор с Вероникой. – Бритт обошел женщину и открыл дверь в палату. Антонина крикнула ему в спину. – Я не настаиваю!
Он вошел и заставил себя посмотреть на Нику. Наверное, взгляд его был не слишком ласков, потому что она натянула простыню под подбородок и пролепетала:
– Добрый день.
«Добрый», ничего не скажешь!
Бритт напомнил себе, что эта женщина носит его ребенка, и сделал паузу, чтобы успокоиться перед тем, как ответить.
– Привет. Как себя чувствуешь?
– Нормально. То есть, не слишком хорошо.
Бритт осмотрелся по сторонам и сел на стул в углу комнаты. Он не мог заставить себя подойти к Веронике и поцеловать в щеку, как делал это раньше.
– Тебе что-нибудь нужно? Еда? Лекарства?
– Все есть. Что-то случилось?
Многое, но он не собирался ее просвещать. Что это изменит? Она начнет изворачиваться, оправдываться, плакать, возможно, даже обвинять его во всем. Хотя, он тоже виноват. Нельзя надеяться на резинки. В любом случае Бритту не хотелось ворошить всю эту грязь.
– Ничего нового. Что говорят врачи? Когда тебя выпишут?
– Врачи? Говорят, что мне нельзя нервничать и…
– Больше гулять. А для этого подойдет особнячок с садом и гаражом.
– Ну, это после выписки. Ты планируешь купить дом? Настоящий дом? О, Егор! Давно пора! Сколько можно жить в гостиницах?
Бритт смотрел на красивую женщину, с энтузиазмом выдвигающую предложения, в каком месте лучше приобрести недвижимость, и думал о том, что она гораздо больше радуется возможной покупке, чем ребенку. Хорошо, что он не рассказал ей о приобретенной квартире.
– …на Парковой тоже есть красивый дом. Моя знакомая говорила, что он бесподобен. Когда мы с тобой поженимся…
– Мы не поженимся, Ника.
Вероника резво села на кровати. Простыня соскользнула вниз, демонстрируя ее полупрозрачную рубашку.
– Как? Но ты говорил…
– Я обещал позаботиться о вас. И сдержу слово. В твоем распоряжении будут деньги и квартира. Трехкомнатная. В центре города. Я приму участие в воспитании. Но это все.
Большие зеленые глаза наполнились слезами. Они поползли по щекам, но Ника не торопилась их вытирать. Чувственные губы дрожали.
– Ты не можешь так поступить со мной! Я не могу быть матерью-одиночкой!
Егор заставил себя говорить спокойно.
– Многие матери-одиночки могли бы позавидовать тебе. У них нет и сотой доли того, что я тебе предлагаю.
– Но мне вряд ли удастся продолжить карьеру модели. После родов моя фигура может измениться. К тому же, другой профессии у меня нет.
– Мне жаль. Но в этом есть не только моя вина.
Он поднялся, а Вероника вскочила с кровати и подбежала к нему, схватила за руку.
– Не бросай меня, любимый! – Он приподнял брови. Вероника впервые упомянула о чувствах. Да еще так патетически, заламывая руки. – Ты удивлен? Да, я люблю тебя. Иначе давно избавилась бы от ребенка.
Он попытался вытащить пальцы из ее ладони, но Ника вцепилась в него железной хваткой.
И это – слабая женщина, нуждающаяся в больничном режиме?
– Ты говорила, что хочешь его, несмотря ни на что. Или я ошибся?
– Почему ты так жесток со мной? Конечно, я хочу этого ребенка.
– Тогда береги его.
Он отвел Веронику к кровати и усадил. Она цеплялась за него, но Егор решительно направился к двери. Женщина принялась громко всхлипывать.
– Когда ты придешь?
– Как только у меня появится время.
– Ты едешь к ней? – Он резко обернулся, с недоумением уставившись на Измайлову. – Думал, я не в курсе? Мне приходилось лежать и страдать, не зная, что станет со мной и ребенком, а ты в это время в коридоре целовался с этой прелюбодейкой – Симаковой. Мне все рассказала нянечка!
Он заплатил негодяйке немалые деньги, чтобы она ухаживала за Никой, а та сплетничала за его спиной. Хорошо, что информатором оказался не Маркитан, а то Егор почти заподозрил его.
– Это – мое личное дело.
Егор ушел, не желая продолжать бессмысленный спор. Он ничего не решал, лишь заставлял Веронику нервничать. Конечно, теперь она тоже далеко не спокойна, но тут уж ничего не поделаешь. Обман – не выход. Лучше, если Ника смирится с таким положением вещей сейчас, чем продолжит надеяться на брак. Бритт понял, что не сможет жить с этой женщиной – при любых обстоятельствах.
Глава 18
Сегодня его племяннику исполнилось пять дней. Иннокентий еще не до конца поверил, что стал дядей. Он каждый день приезжал в роддом, чтобы полюбоваться на младенца и поговорить с врачами о здоровье мальчика и невестки.
У первого все шло, как положено. Племянник рос, набирал вес, появившаяся желтушка быстро прошла. Только имени у него пока не было. Кеша называл его просто – Малыш. Он не хотел сам давать ему имя, а Элла не могла этого сделать. Она лежала в изолированной палате в обсервации. У нее начались проблемы с психикой. Точнее – обострились. Консультировавший ее специалист сообщил Иннокентию, как единственному посещающему ее родственнику, что если состояние Эллы в ближайшее время не улучшится, ее придется лечить в специализированной больнице. Он подозревал, что это даже не послеродовый психоз.
Кеша начал разыскивать мать невестки, но это оказалось трудным делом. Элла тщательно засекретила информацию о своем прошлом, сожгла все мосты, но надежда оставалась. В любом случае именно ему придется позаботиться о Малыше и, возможно, дать ему имя. Он уже разговаривал с юристом по поводу опеки над племянником, в противном случае мальчика ему не отдадут. Если он не сделает это в ближайшие дни, племянника отвезут в приют.
Иннокентий не мог этого допустить. И не только потому, что Семен Грибов регулярно повторял сыновьям, что семья – самое главное в жизни, и нет ничего важнее продолжения рода. Глядя на крохотные ручки, лысую головку и причмокивающий рот, он вспоминал, как мало времени удалял Юле, когда она была в таком же возрасте. Он пытался помогать Серафиме, но все же слишком долго задерживался на работе. Только теперь он понял, что важен каждый миг, проведенный рядом с ребенком. В общении нуждаются не только дети, но и сами родители. Только тогда рождается настоящая привязанность, дарящая любовь и тем, и другим.
Хорошо быть умным задним числом, но лучше уж так, чем снова наступать на одни и те же грабли.
Грибов решил, что заберет этого ребенка и будет его воспитывать, как сына. Малыш должен вырасти настоящим мужчиной, не в пример некоторым – и ему в том числе.
Кеша вздохнул и открыл папку с бумагами, которые принесла ему секретарша. Грибов внутренне посмеялся над собой, заметив ее очередной недоумевающий взгляд, когда он не стал с ней заигрывать по давно заведенному сценарию. Их обмен любезностями ни разу так и не привел к близости, несмотря на то, что его секретарь – девушка яркая и сексапильная. Теперь Иннокентию не хотелось даже легкого флирта. Он не сомневался, что это рано или поздно пройдет, и ему снова захочется заигрывать и спать с женщинами, но ощущение, что прежним он уже не станет никогда, не проходило. Что-то сломалось в нем вместе с его семейной жизнью. Удастся ли это нечто исправить? Вот в чем вопрос!
Он подписал документы и попросил секретаршу забрать их. Вместе с девушкой в кабинет ввалился Аркадий Крамарь – один из членов Совета директоров. Все знали, что он женился на родственнице жены Симакова из-за приданого. Красивый не первой молодости банкир мог найти себе кого-то более привлекательного, но Аркашу интересовали только деньги, а Марьяна не устояла перед его внешностью и харизмой. В придачу к невзрачной, тихой и преданной жене ему досталась немалая сумма вместе с акциями компании – подарком Симаковых.
– Не ждал?
Кеша смотрел, как Крамарь направляется прямиком к его бару, но не остановил его. Он, как и все остальные, давно привык к чудачествам Аркаши. Этот мужчина везде чувствовал себя, как дома.
– Нет, но разве тебя это волнует? Кстати, день добрый!
– Ты прав, не волнует, – хохотнул Аркаша и налил в два стакана виски, один поставил перед Кешей, а из второго отхлебнул; затем развалился в кресле и закинул ногу на ногу. – Добрый, говоришь? Возможно.
Секретарша забрала папку и вышла, так и не сумев привлечь внимание Кеши.
– Все относительно. У тебя ко мне дело? Кстати, я не начинаю пить так рано.
– Расслабься и составь мне компанию. – Аркаша приподнял стакан. – Поверь, это тебе пригодится.
– Загадки? Что у тебя стряслось.
– У нас.
Кеша отодвинул стакан на край стола и удивленно посмотрел на Крамаря. Он вспомнил, что Сима всегда считала этого человека крайне неприятным и даже опасным, и впервые согласился с ней.
– Проблемы компании? Не может быть! Я бы знал.
– Нет, с этим все нормально. Я, как акционер, слежу за порядком.
– Тогда что? Марьяна снова беременная двойней?
Кеше надоели игры в «Угадайку», но он не мог игнорировать предупреждение.
– Опять мимо! – Аркаша допил виски и поставил стакан на стол. – Хотя…
В аэропорту Егора ждал Маркитан. Виктор связался с ним по сотовому и сообщил, что есть новости по известному Бритта делу. Егор издали заметил поверенного, меряющего шагами пятачок перед справочным бюро.
Виктор замер на месте, когда увидел идущего к нему Егора. Пожимая руку, Бритт нетерпеливо поинтересовался:
– Ну что? Ты узнал, кто он?
– Да. С трудом. Это Аркадий Крамарь. Банкир. Муж Марьяны Градовой, родственницы Людмилы Симаковой и отец двоих детей.
– Я с ним знаком. – Егор едва вспомнил лицо высокого шатена, развлекавшего их пошлыми анекдотами на даче Симаковых. – Но почему тайком? Если он хотел их заполучить, мог действовать легально. В любом случае ему не светит контрольный пакет. Он – у Симаковых.
– Не совсем.
– Как так?
– Иннокентий Грибов переписал пятнадцать процентов из своих акций на ребенка старшего брата.
– Что?! Когда?
– Приблизительно после того, как его родители выехали за границу. У Эллы Грибовой пять дней тому назад родился сын.
Он не ожидал от Кеши подобной глупости. Разве можно так рисковать?
– Виктор, ты мог бы узнать еще кое-что?
– Слушаю.
– Собери, будь добр, сведения о жене Савелия Грибова и о Крамаре. О последнем – все, что только можно и нельзя. Меня не будет некоторое время. Проследи, пожалуйста, чтобы Вероника ни в чем не нуждалась.
– Извини, что спрашиваю. Это не мое дело, но… – Бритт заметил, что разговор дается Маркитану с трудом, и понял, что речь пойдет об Измайловой. Он терпеливо ждал, пока Виктор продолжит, и точно знал, что ему скажет. – Ты женишься на ней?
– Нет.
Он понимал, что его ответ звучит резко, и не удивился, что Виктор недоволен его тоном. Но Маркитан не знал подробностей их отношений, а Егор не мог его просветить на этот счет.
– А ребенок?
– От него я не отказываюсь. Для него и Измайловой я сделаю все, что смогу, кроме одного. Я не женюсь на ней, потому что люблю другую женщину.
Бритту не хотелось объяснять Маркитану, что ни при каких условиях не свяжет свою судьбу с Измайловой, поэтому ограничился главным. Даже если Виктор его осуждал, то весьма тщательно это скрывал. Лицо поверенного выглядело бесстрастным.
– Ты летишь к ней?
– Да.
– Как только что-то прояснится, дам знать.
– Спасибо.
Прощаясь с Виктором, Егор в мыслях уже находился рядом с Серафимой.
– Говори или уходи, Крамарь. Я не в настроении разгадывать загадки. – Кеша никогда не использовал в общении с деловыми партнерами грубость, но Аркадий нарывался своим развязным поведением. Ведь они, в конце концов, даже не друзья. Грибов решил от него как-то отделаться и не придумал ничего лучшего, как в очередной раз слукавить. – У меня назначена встреча. Я не хочу опаздывать без веских причин.
– Причина веская, можешь не сомневаться. – Крамарь прищурил глаза и наклонился к нему, будто собирался поделиться страшной тайной. – У меня родился сын.
– Так-так! – Это уже интересно. Кажется, не только у него рыльце в пушку. Значит, слухи о том, что Аркаша любит прогуляться налево, правдивы. – Марьяна знает?
– Это не ее забота. Пусть возится со своими девчонками.
– Вашими девчонками.
– Да, я отец. Но мне нужен сын.
– Планируешь его признать?
– Пока не решил. Слишком многое поставлено на карту. Но, если потребуется… – Аркаша снова отправился за виски. – Я думал, ты меня поймешь. У тебя ведь тоже дочь. Что проку от этих баб? Выскочат замуж, а ты потом отдавай свое добро неизвестно кому.
Крамарь не так уж сильно ошибся. Кеша мечтал о сыне, хотя и обожал Юлю.
– Ты можешь сам выбрать им мужей.
Крамарь снова занял место напротив Кеши. На этот раз он прихватил с собой бутылку, и насмешливо протянул:
– Заметки из собственного опыта?
– Даже если и так?
– Много денежек у жены оттяпал? Адвокат, наверное, отрабатывает за проценты.
Неужели уже все знают о разводе? Не город, а большая деревня. Сплетни витают в воздухе.
– Не твое дело. А ты не боишься, что я Марьяне расскажу о твоих художествах? Если она пожалуется крестному, я тебе не завидую.
– Лучше о себе думай.
– Моя семья тебя не касается.
– Касается. Ты даже не представляешь насколько. Неужели тебе совсем не интересно, кто мамашка моего сынка?
– Я не твой духовник.
– Элла.
– Какая еще… – Недавно рожденный мальчик. Элла. Часто ли встречаются подобные совпадения, да еще в таком маленьком городке? – На что ты, черт возьми, намекаешь?
– Я прямо говорю: Элла, твоя невестка, родила мне сына.
Кеша ощутил, как к его голове резко прилила кровь.
– Врешь!
– Зачем? В наше время это легко проверить.
Это не может быть правдой. Только не Малыш! Кеша только начал привыкать к мысли, что этот ребенок станет жить в его доме. Он уже расписал всю жизнь мальчика по деталям, нашел няню, почти закончил оформлять опеку. Что за невезение?
Элла! Если бы она хоть немного соображала, то он бы тряс ее до тех пор, пока не узнал всю правду. Но сейчас это, к сожалению, невозможно.
Кеша знал, что эта женщина живет далеко не праведной жизнью, но она убедила его – всю семью – поклялась, что носит ребенка Савелия, и они поверили. Слишком хотели верить. Этот мальчик должен был стать продолжением рода Грибовых.
Кеша вдохнул глубже, пытаясь взять себя в руки.
Малыш станет им, наследником. Иннокентий так решил. И начнет с того, что даст ему имя. Адам. Замечательно. Отцу должно понравиться. Кеша уже позвонил ему и сообщил об Элле. Родители обещали помочь, чем смогут. Он должен удержать этого ребенка, во что бы то ни стало.
– Легко. Если мать даст свое согласие. А она этого не сделает.
– Это еще почему?
– Элла очень больна и сейчас не может ничего решать.
Крамарь вскочил с кресла и заметался по кабинету.
– Неужели эта дура лишилась остатков ума?
– Это семейное дело. Важно, что никто не даст тебе разрешение на экспертизу.
Крамарь остановился перед столом, навис над Кешей и ухмыльнулся.
– Грибов, признайся, ты не хочешь экспертизы, потому что и так знаешь, что ребенок не от твоего братца?
– Это сын Савелия. И зовут его Адамом.
– Что, так нужен этот парень?
– Отвали.
– Знаешь, ведь я могу подать в суд. Даже если не удастся настоять на экспертизе, то в они все равно будет много. Ты этого хочешь?
Внезапно в мозгу у Грибова возникла одна мысль – почти невероятная, но возможная. Кеша сделал безразличное лицо и спокойно изрек:
– А ведь тебе тоже не нужна огласка, Крамарь. Я почти уверен. – Он сделал паузу, чтобы дать возможность Аркаше высказаться, но тот молчал. – Зачем тебе крысиная возня, этот примитивный шантаж?
– Хочешь знать? Ну что же… Пароль – «акции»!
– Продолжай.
– Ты отдаешь мне акции сопляка – небольшая плата за мальчишку, а я делаю вид, что не знаком с Эллой.
– Продаешь ребенка?
– Информацию. Разве не ты только что орал, что младенца сотворил твой брат? К тому же никак не могу понять, зачем тебе мальчишка? У самого не получаются? – Кеша промолчал, и Аркаше пришлось продолжить. – Подумай хорошенько, скоро все узнают, что твой брат оказался лосем, а в мальчишке нет ни капли крови Грибовых.
– Погоди-ка! – Как он раньше не понял! Кеша даже пропустил мимо ушей очередное оскорбление. – Это ты скупаешь по всему миру акции компании, причем тайно?
– Если кто-то промышляет инкогнито, он не станет орать об этом на каждом углу. – Крамарь выпрямился и взглянул на часы. – Так что мы решили?
– Адам – мой племянник. Акции принадлежат ему.
– Значит, хочешь судовых разборок и огласки?
– Ты не станешь этого делать.
– Я способен на все.
Крамарь ушел, а Кеша откинулся в кресле и задумался.
Нужно что-то предпринять, пока этот ненормальный не испортил Адаму, а заодно и всем Грибовым, жизнь. Лучше бы что-то неожиданное, пресекающее все дальнейшие попытки шантажа.
Пока ни одна подходящая мысль не приходила Кеше в голову, и с адвокатом он не торопился советоваться. Но если ничего не изменится, разговора с юристом не избежать.
Кеша почувствовал сильное желание выпить. Он не мог сделать этого в офисе, а дома – не хотел. Так недолго превратиться в пьяницу, а Адам нуждается в трезвой отеческой заботе.
Грибов отправился в ресторан.
