Текст книги "Принцесса викингов"
Автор книги: Симона Вилар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Ролло махом перелетел наполненную стоячей водой рытвину и едва успел припасть к гриве коня, пропуская над собой толстый сук. Он мчался напролом, не сбавляя скорости перед препятствиями в надежде первым встретить матерого зверя. В руке его было крепкое ясеневое копье с ромбовидным наконечником. Он перехватил его поудобнее, улыбнувшись предстоящей схватке с лесным великаном. Прямо перед ним из чащи вынеслось всполошенное шумом стадо ланей. Ролло не задержался ни на секунду, помышляя лишь о главной добыче сегодняшнего дня. Однако многие из охотников поддались соблазну. Послышались щелчки спускаемых тетив, засвистели стрелы. Пятнистые лани как подкошенные валились под копыта взмыленных лошадей.
– Сегодня будет отменная трапеза, – успел крикнуть Ролло поравнявшемуся с ним герцогу, но тут же вонзил шпоры в окровавленные бока коня.
Рыжей молнией мелькнула в траве лиса и кубарем покатилась по земле, сраженная метким выстрелом Снэфрид. Лебяжьебелая не остановилась ни на миг, посылая шенкелями кобылу вслед за конем мужа. Волосы ее рассыпались, в них запутались желтые листья ясеня. Ее бледное, как моржовая кость, лицо не изменилось, зато раскосые глаза метали пламя. Снэфрид на ходу наложила на тетиву новую стрелу, однако из-за этого вышла заминка на повороте, где ее обогнал Ги. За ним, яростно полосуя коня плетью, мчался Рагнар.
Внезапно его конь стремительно прянул в сторону – из-за кустов с ревом выскочил буро-седой кабан-секач. Рагнар, справляясь со вздыбившимся конем, видел, как мчавшийся впереди франк пронзил кабана выстрелом под лопатку. Датчанин выругался и уже хотел было двинуться дальше, но оглушительный визг дикой свиньи в подлеске привлек его внимание, и, позабыв о туре, викинг ринулся по следу.
Ролло, сцепив зубы, гнал своего вороного в лощину. На крутом спуске, где из-под копыт коня посыпались градом мелкие камни, пришлось натянуть поводья. Он видел, что Роберт также сдержал коня и взялся за рогатину. Следом из зарослей появился воин-посол, правя конем мастерски, одним корпусом. В каждой руке у него было по дротику.
Теперь они оказались перед самой лощиной. Звуки рогов, лязг металла и собачий лай слышались теперь совсем близко. Наконец в сотне локтей перед ними раздались тяжкий топот, треск кустов и ломающегося подлеска. И сейчас же гигантский черный тур с низко опущенной головой и налитыми кровью глазами предстал их взорам. Казалось, лес и земля содрогнулись, когда этот гигант, между кончиков рогов которого могла проехать вилланская повозка, завидев охотников, испустил хриплый протяжный рев.
– Есть! – захохотал Ролло и что было силы пришпорил коня. – Это он! – Конунг промчался совсем рядом со зверем. Тур ревел и рыл землю, словно готовясь к прыжку. Ролло метнул копье и грязно выругался, заметив, что оно, оставив на боку зверя глубокую кровавую отметину, отскочило, а древко его переломилось. Не больше вреда причинила ему и рогатина, которую обеими руками метнул Роберт. Она пробила мясистый загривок зверя, приведя его в неистовство, и теперь и герцог, и Ролло вынуждены были гнать коней, спасаясь от ослепленного яростью тура. Положение еще более усугубилось, когда они оказались между туром и неожиданно появившимися из чащи самками с детенышем. И если бы не выскочившие следом с громким лаем гончие, отвлекшие внимание животных, и норманну, и франку пришлось бы туго.
В неглубокой лощине стоял неимоверный шум. Тур ревел, мечась из стороны в сторону, вздымая вихри палой листвы и отбиваясь от наседавших псов. Одним поворотом корпуса он разбрасывал их, как чурки в детской забаве. Подцепив рогом беснующегося вожака стаи, он отшвырнул его, пронзенного насквозь, так, что визжащее тело обрушилось на круп лошади одного из франкских охотников, и та, почуяв дымящуюся кровь, сделала отчаянный скачок, сбросив всадника. Не помня себя от страха, охотник, хлюпая в болотной жиже, ринулся в кусты, однако не успел укрыться, так как одна из самок, нагнав, опрокинула беднягу, и его череп хрустнул, как прошлогодний желудь. Теперь уже нельзя было различить, кто за кем охотится. Рев, собачий лай, вопли, заливистое ржание лошадей – все смешалось в яростном водовороте травли. Охотникам все труднее было справляться со взмыленными лошадьми, огромные звери ревели и копытили землю, разбрасывая собак, втаптывая их в кровавую грязь и кидаясь на всадников.
Первой пала одна из самок. Она уткнулась в трясину, все еще роя задними ногами почву. Из-под ее лопатки торчал короткий дротик.
– Браво, анжуец! – Роберт пронесся галопом мимо Ги. Он видел, как юноша, едва успев увернуться от рогов черного тура, метнул второй дротик в спину ревущего зверя. Но, хотя оружие и глубоко вошло в тугой бугор мышц под лопаткой тура, он лишь ранил его. Казалось, лесной исполин непобедим.
Однако спустя минуту-другую тур начал пятиться от всадников и, увязая по брюхо в болоте, предпринял отчаянную попытку уйти. Страх смерти превозмог ярость зверя. Ступив на сухой склон, тур, круша чащобу, неистовым галопом понесся прочь. Ролло, крича, поскакал за ним, заставив коня перепрыгнуть через сраженного стрелой Снэфрид детеныша. Роберт присоединился к нему, оставив другим охотникам управляться с самкой.
Теперь оба неслись, видя перед собой только аспидно-черную спину тура. Зверь двигался с колоссальной скоростью, словно не чувствуя боли и не страдая от потери крови. Он пересек заводь и, круша стволы молодых рябин, углубился в чащу. Теперь поспевать за ним стало особенно трудно. Лес становился все гуще, всадникам то и дело приходилось преодолевать завалы. Они начали отставать, в то время как зверь, напуганный и взбешенный, казалось, не знает усталости. Один раз, однако, запутавшись в валежнике, он упал на передние ноги, но тут же вскочил и, огласив лес трубным ревом, устремился вперед с удвоенной силой.
– Проклятие! – кричал Ролло, словно подстегивая себя самого. – Он движется в сторону старой дороги. А за нею – заболоченные луга! Скорее! Он может уйти!
Однако того, что произошло, когда тур выскочил на опушку и понесся по открытому склону, никто не мог ожидать.
Ослепленный болью и страхом, зверь не заметил двигавшийся по дороге обоз. Три тяжело нагруженные повозки и несколько вооруженных норманнов показались ему ничтожным препятствием, и он, сопя и мотая головой, повернул в их сторону. Своей жертвой он избрал средний возок, рядом с которым ехала верхом рыжеволосая всадница на изящной буланой лошадке. Заметив тура, она замерла, натянув повод и расширенными от ужаса глазами глядя на несущееся на нее чудовище.
Ролло не сразу обнаружил это, отвлекшись на треск кустов справа. Оттуда стремглав вынеслась Снэфрид. В ее руках был лук, но она едва не выпустила его, когда ее серая кобыла засеклась и женщина повисла на ее холке, вцепившись в гриву.
«Не следовало брать ее на столь опасную травлю», – мелькнуло в голове у Ролло. Но уже в следующий миг он начисто забыл о Снэфрид.
– Прочь! Скачи прочь! – закричал он, видя, как Эмма, словно в столбняке, глядит на надвигающегося на нее тура.
Ролло с силой вонзил шпоры в бока жеребца, успев заметить, что возницы и сопровождавшие обоз слуги со всех ног кинулись бежать кто куда. Бран, ехавший в голове обоза, махал руками и что-то кричал, разворачивая коня. Эмма, наконец опомнившись, хлестнула лошадь. Кобыла сделала резкий скачок в сторону – и это спасло всадницу, ибо огромный зверь, словно живой таран, налетел на крытую повозку и опрокинул ее вместе с запряженными в нее мулами. Столкновение остановило бег тура. Он отступил, оседая на задние ноги и тряся рогами, издал угрожающий рев и уже в следующее мгновение с поразительным для столь колоссального животного проворством развернулся.
Ролло показалось, что время остановилось. Только что сделавшая стремительный скачок кобыла Эммы, храпя, поднялась на дыбы и тяжело повалилась на бок, придавив испуганно кричащую девушку. Не помня себя, Ролло метнул зажатый в руке дротик, но расстояние было слишком велико и оружие не достигло цели. Он видел, как Эмма, освободившись, пытается встать на ноги, но тур уже наклонил голову и, роя копытами землю, изготовился к нападению. В тот же миг норманн оказался рядом, его взмыленный конь вскинулся, и Ролло стремительным броском швырнул свое тело на хребет черного гиганта.
В первую секунду тур от неожиданности замер, и Ролло хватило этих мгновений, чтобы вырвать из его загривка рогатину герцога. Но воспользоваться ею он уже не успел. Теперь все его усилия были сосредоточены лишь на том, чтобы удержаться на спине ревущего, как вулкан, зверя. Выронив рогатину и вцепившись в шерсть позади рогов чудовищного быка, Ролло закружился вместе с ним. Тур бил крупом, скакал, метался из стороны в сторону, пытаясь сбросить оседлавшего его врага. Голова Ролло шла кругом, он не слышал крика Снэфрид, не видел гарцующего неподалеку на взмыленном жеребце герцога Роберта с боевой секирой, не замечал Брана с дротиком, не решающегося метнуть его из опасения угодить в конунга. И лишь когда его ногу выше сапога обожгла резкая боль, он громко вскрикнул, невольно ослабил хватку и сейчас же, как камень, пущенный из пращи, перелетел через рога тура и рухнул в кустарник у дороги.
Пожалуй, если бы кустарник не смягчил удара, Ролло испустил бы дух. Но и без того сознание его затуманилось, он резко выдохнул и широко открыл глаза, различив черный силуэт, стремительно приближающийся к нему. «Твой час настал», – шепнул угасающий разум.
Однако в тот миг, когда тур все еще тряс головой, избавившись от непривычной тяжести на спине, герцог Роберт пришпорил коня и обрушил на его череп страшный удар секиры. На миг показалось, что даже это не в силах остановить зверя, хотя лезвие ушло в плоть по рукоять; фонтаном брызнула густая струя темной крови, а древко секиры вырвалось из рук герцога. Свирепая тварь сделала еще несколько шагов, уперлась рогами в землю рядом с неподвижным Ролло и рухнула, утробно урча, так что норманн ощутил, как глухо загудела земля.
Какое-то время Ролло лежал, постепенно приходя в себя и начиная различать окружающее. Его лицо и одежду покрывала густая турья кровь; не веря глазам, он глядел на гигантскую черную тушу, подрагивавшую в последних конвульсиях.
– Рольв!
Снэфрид на скаку спрыгнула с лошади и бросилась к нему. Упав на колени, она принялась ощупывать конунга.
– Ру, ты цел!
Бран, бледный, как призрак, склонился над ним.
– Слава норнам, – Ролло потряс головой и приподнялся, успокаивающе коснувшись щеки Снэфрид. Взглянув на Брана, он спросил:
– Что с девушкой, Бран?
– С Эммой? Она идет сюда.
– Бык не задел ее?
– Клянусь Валгаллой, если бы этот черный тролль зацепил этакую пичугу, она бы и шагу больше не ступила.
Тролль… Ролло окинул взглядом рогатое исчадие. Взгляд его задержался на застрявшей в раскроенном черепе секире. Брови Ролло дрогнули, он перевел взгляд на соскакивающего с коня герцога Нейстрийского.
– Похоже, у тебя, Роберт, сегодня был неплохой шанс окончательно избавиться от меня!
Роберт с усилием вырвал секиру из туши.
– Не мог же я упустить царственную добычу! Сегодняшняя охота не походила ни на что из того, что мне приходилось видывать.
Ролло расхохотался, но внезапно застонал. Только теперь он заметил оперение стрелы, пробившей его ногу выше сапога. Конунг нахмурился:
– Эта стрела с черным оперением принадлежит тебе, Сванхвит!
Снэфрид нахмурилась и сокрушенно покачала головой:
– Демон толкал меня под руку. Я целилась в зверя.
Мгновение он глядел на нее, затем взялся за древко стрелы и с силой рванул его. Стрела поддалась, но железный наконечник остался в теле. Ролло выругался сквозь зубы. Снэфрид, пытаясь помочь ему, ощупала тонкими пальцами рану, но наконечник сидел глубоко и его не удавалось извлечь.
– Я промахнулась, Рольв. Это моя вина.
Ролло угрюмо глядел на нее. Благодаря Снэфрид он мог сегодня погибнуть. Женщины во время травли всегда помеха. Даже такие, как Лебяжьебелая.
Однако Снэфрид считала иначе.
– Это из-за нее, – она гневно взглянула в сторону стоявшей неподалеку Эммы. – Эта рыжая не стоит того, чтобы так рисковать из-за нее.
Ролло не ответил. Ощупав бедро, он убедился, что может ходить. Стрела не задела кость, и хоть кровь продолжала сочиться, боль была терпимой.
Роберт сказал, наблюдая за Ролло:
– В моей свите есть человек, который воспитывался при монастыре. Там его обучили врачевать. Он поможет избавиться от наконечника.
Ролло одобрительно кивнул, наблюдая, как Роберт принялся свежевать тура. Первый надрез должен сделать именно он. Остальным займутся подручные. Конунг ощутил слабый укол зависти, увидев, как Роберт берет тяжелый тесак. Внезапно, перехватив взгляд норманна, герцог протянул ему клинок, обратив его рукоятью вперед.
– Мы оба уложили этого зверя. Если бы ты, Ру, не был столь лихим наездником и не оседлал быка, я не мог бы благодарить тебя за то, что ты спас жизнь Эммы.
Ролло коснулся рукояти.
– Сдается мне, что мы уже продлили наше с тобой перемирие.
Он улыбнулся, и Роберт сдержанно ответил ему:
– Тогда у меня сегодня была поистине удачная охота, – проговорил он, уступая Ролло место у чрева поверженного тура.
Широкое отточенное лезвие легко вошло в подреберье, и Ролло, держа рукоять обеими руками, повел его до самого паха поверженного великана. Хлынула дымящаяся перламутровая груда внутренностей – пожива псам. Ролло вернул клинок хозяину, обошел тушу и вытер руки о густую жесткую шерсть. При ходьбе он заметно припадал на раненую ногу.
Постепенно к дороге стали стекаться охотники. Среди них был и Ги.
– Эй, анжуец! – окликнул его Роберт. – Здесь не обойтись без тебя.
Тот самый юноша, с которым пыталась поговорить Эмма и которого Ролло ударил на пиру, оказался вдобавок и лекарем.
– Что ж, воин, теперь у тебя появилась возможность вернуть мне долг, – заметил Ролло.
Юный франк в молчании осмотрел рану.
– Ты мог бы довериться и мне, – с обидой проговорила Снэфрид, однако настаивать не стала, понимая, что муж сердит на нее. Отвернувшись, она стала глядеть, как Бран возится с лежащей лошадью Эммы.
Ги отошел к повозкам и переговорил о чем-то с людьми Ролло. Те закивали, и вскоре в одном из тюков нашелся беленый холст. Юноша оглядел его и велел нарезать полосами. Ролло нахмурился, заметив, как юноша обратился к Эмме и та стала лить ему на руки вино из меха.
– Эмма! Подойди ко мне, – окликнул ее Ролло.
Они приблизились вместе с франком. Юноша присел возле Ролло и стал промывать рану, Эмма же глядела в лицо конунга.
– Вы спасли меня сегодня, мой господин. Я буду молить за вас Бога и его Пречистую Матерь.
Ролло охнул, когда франк задел скрытый в ране наконечник, но почти сразу ему стало немного легче.
– Что с тобой случилось, Эмма? Ты, похоже, просто дразнила тура. Разве ты не могла попросту уступить ему дорогу? Или я плохо научил тебя держаться в седле?
Эмма опустила голову, взволнованно теребя прядь волос.
– Я испугалась, – удрученно вымолвила она наконец. – А потом… Я не знаю, что случилось потом с моей бедной Ригунтой…
– Зато я знаю, – произнес подошедший Бран. В руке его была зажата стрела.
– Буланую кобылку угостили прямиком в сердце, – произнес он так, чтобы его слова не дошли до ушей гомонящих вокруг охотников.
Ролло мрачно вглядывался в черное оперение стрелы. Он заскрипел зубами, когда франк сделал прокаленным ножом надрез и, запустив пальцы в рану, вырвал из нее окровавленное зазубренное железо.
Когда способность рассуждать вновь вернулась к нему, Снэфрид уже стояла перед ним.
– Я промахнулась, – решительно и твердо заявила она.
– Дважды, – процедил сквозь зубы Ролло.
Женщина с готовностью кивнула.
– Так было угодно богам. Но, клянусь великой Фригг, я метила только в зверя.
– Раньше ты стреляла лучше, Снэфрид Сванхвит!
– Да. Всякая рука слабеет без постоянных упражнений.
Она чувствовала на себе испытующий взгляд Ролло. Бран также поглядывал на нее недоверчиво. Но Снэфрид выдержала все это совершенно невозмутимо.
– Просто не повезло, – она покачала головой, откинула косы за спину и отправилась взглянуть на выносимые из лесу трофеи охоты. Не считая черного тура, с которого уже сняли шкуру, это были две бурые самки, убитый ею детеныш тура, а также лани, пара вепрей, дикая свинья, олени и множество мелкой дичи. Ролло видел, как Снэфрид, подняв за хвост огненно-рыжую лису, разглядывает ее. От разведенного невдалеке костра повалил дым. В его клубах фигура Снэфрид казалась Ролло бесплотным духом. Он был уверен, что эта женщина бесконечно предана ему и в самом деле пыталась спасти, а не ранить. Но Эмма… В ее отношении к франкской принцессе сквозило пренебрежение, а подчас и холодная неприязнь. К тому же она была сильно разгневана на девушку после того, как та оказалась в их опочивальне. Однако это не повод, чтобы пытаться лишить ее жизни. Эмма – избранница Атли, единственная из женщин, какую он пожелал видеть своей супругой. И Снэфрид не может с этим не считаться. Она не смогла дать Ролло наследника, и не будь у конунга младшего брата, вряд ли ей удалось бы удержать его подле себя.
Ролло поразился этой мысли. Прежде подобное никогда не приходило ему в голову, ибо он всегда считал себя должником Снэфрид. К тому же Атли болен, слабеет буквально на глазах… и так непопулярен в Нормандии. Но нет! Ролло резко встряхнул головой. Он помнит предсказание в Упсале, гласящее, что они всегда должны оставаться вместе с братом, как помнит и то, что Атли покинет этот мир раньше его… Он не хотел об этом и думать.
– Готово, – закрепив чистую повязку, юноша поднялся на ноги.
Ролло привстал, испытывая облегчение.
– Я должен отблагодарить тебя, воин.
Он снял висевший на перевязи охотничий рог – чеканного серебра, с инкрустацией слоновой костью и янтарем. Истинно королевский подарок. Но молодой франк вскинул голову и отвернулся.
– Он все еще гневается на меня, – заметил Ролло подошедшему герцогу. – Я ударил его, когда он был гостем в моем доме.
– Вполне возможно, – согласился герцог. – Этот юноша не простой вавассор. Он сын графа Анжуйского Фулька Рыжего.
Ролло никак не отозвался на его слова. Сунув рог за пояс, он, прихрамывая, направился к Брану с тем, чтобы распорядиться о погрузке дичи в повозки. Несколько слов – и дело пошло как бы само собой. Роберта всегда поражало умение Ролло лаконично и коротко формулировать приказы. Поистине он прирожденный правитель, и Франкон, возможно, прав, намереваясь служить ему. Следует возблагодарить небеса, что Нормандией правит этот конунг, а не дикарь, подобный датчанину Рагнару, чей конь сейчас показался из зарослей тальника и ольхи. Едва ли удалось бы ужиться с ним. Нет, он, Роберт, нисколько не жалеет, что спас сегодня своего врага. Хотя и совсем непредумышленно.
Теперь герцог глядел на Эмму. Они едва обменялись с нею несколькими словами. Время сделало их снова абсолютно чужими и отдалило. Голос крови не зазвучал в них при встрече. Девушка выглядела подавленной происшедшим. Она безмолвно сидела на одной из повозок, не сводя глаз с прихрамывающего Ролло. Роберт вспомнил речи Франкона. Сегодня он видел своими глазами, что Ролло готов рискнуть жизнью ради франкской принцессы. Что касается ее самой, то стоит только взглянуть на нее, чтобы более не оставалось сомнений в ее чувствах. Несложно догадаться, что Снэфрид предприняла сегодня попытку разом разрешить все затруднения, избавившись от пленницы. И если это так, значит, епископ прав.
Много позднее, когда дичь уже жарилась над углями, а обоз потянулся в Вернонум (с ним были отправлены и обе женщины), Ролло и герцог повели наконец речь о главном.
– Я уже говорил, что обязан тебе, и если нужен мир – я готов выслушать твои условия, – начал Ролло, когда они удалились от остальных охотников к опушке леса. Оба держались непринужденно, однако неподалеку от каждого из них расположилось по вооруженному воину – на стволе поваленного бука уселся Ги, а у кустов, облокотясь о древко секиры, застыл Рагнар. Они находились достаточно далеко, однако оба невольно прислушивались, стремясь уловить, о чем беседуют правители.
– Не стоит помнить о таких мелочах, Роллон, – жуя пахнущее дымом мясо, возразил Роберт. – Охота есть охота, и если нам случается смотреть друг на друга, как на дичь, то по крайней мере не тогда, когда мы вместе гоним зверя. Сегодня я доволен, хотя и признаюсь, что в миг азарта вовсе не помышлял о твоем спасении. Скорее о таком трофее, как рога этого чудовища.
– И тем не менее ты многого добился, сделав меня своим должником. Мне ли не знать, что тебе как никогда необходим мир с норманнами. С Рихардом Бургундским вы на ножах. Тебе без конца приходится отправлять часть своих людей во владения брата твоей супруги Герберта Вермандуа, ибо тому не под силу сдерживать его воинственного соседа Бодуэна Фландрского. А Эбль Пуатье скорее готов подчиниться Вильгельму Аквитанскому, нежели тебе. Поистине тебе сегодня неслыханно повезло на охоте!
Роберт невольно усмехнулся, глядя на Ролло.
– Как мало в тебе, Роллон, осталось от того варвара, каким ты явился с севера, не желая признавать ничьей власти и надеясь лишь на силу своего меча. Теперь ты знаешь все и вся, и следует отдать должное – у тебя отличные осведомители. Но главное не это, а то, что ты не только твердишь о непобедимости воинов Одина, но и взвешиваешь, как обстоят дела у твоих недругов. Ловец удачи, король моря, умер. Ему на смену идет мудрый герцог Ру Нормандский.
Роберт нарочито воспользовался франкским титулом, подменив им титул конунга-короля, которым именовался сам Ролло. Пусть эта мысль войдет в него и дремлет до нужного часа, когда он готов будет принять герцогство вместо мысли о венце. Ибо корона не для него. Он готов считаться с ним как с равным, но не как с повелителем.
Жестом, каким поднимают чашу, Ролло поднял кинжал с нанизанным на него куском сочного мяса, давая понять Роберту, что оценил похвалу. Будь это не Ролло, а иной, герцог счел бы себя задетым подобной небрежностью. Но это был Ролло, дикарь, с которым никто не мог ужиться, потому что по-прежнему в нем видели кровавого завоевателя. Роберт много размышлял о Роллоне Нормандском после встречи с епископом Руана. Он, конечно, учитывал, что этот северянин по-прежнему представляет опасность. Но пусть он трижды чужак и язычник, Роберт вынужден был признать, что Ролло превратил испепеленный край в цветущее герцогство, где христианство мирно уживалось с язычеством и где строительство и торговля велись куда живее, чем в исконных землях франков. Этот северянин блестяще справлялся с обязанностями правителя и в мирное время, с этой каждодневной рутиной многолетних тяжб и споров, возмещений убытков, преодоления сопротивления тех, кто еще не смирился и кого нельзя оттолкнуть даже в угоду собственной гордыне. Все это было зачастую куда сложнее, чем жизнь воина-завоевателя, покорителя многочисленных племен. Поэтому, когда Роберт впервые узнал, что, помимо набегов и войн, его сосед-викинг задумал освоение покоренных территорий Северной Нейстрии – от Фландрии до Бретани, – он не счел его серьезным соперником. Когда же Ру разбил и рассеял в Нормандии собственных соотечественников, чтобы укрепить свою власть, герцог пил за его здоровье, восклицая:
– Сила ломит силу, как говорили встарь! Что ж, пусть эти северные волки напьются собственной крови, и тогда мы, с Божьей помощью, вышвырнем их из отчины Карла Великого.
Да, Роберт надеялся сделать то, что оказалось не под силу ни его отцу, ни брату-королю. «Когда двое дерутся – радуется третий», – любил повторять он, пока внезапно не осознал, что в Нормандии идет не беспрестанная борьба единоплеменников за власть, а планомерное объединение их в сильное, хорошо организованное воинство, во главе которого стоит конунг, которого уже не устраивают обычные грабительские набеги и короткая слава викинга, не слепит блеск отступного золота и который решительно распространяет свою власть на всю Северную Нейстрию. Более того, Ролло удалось удержать эту власть и укрепить ее. И первым признаком этого стали попытки Карла Простоватого заключить с ним мир. Когда же северянин отверг предложение Карла, Роберт разочаровался в нем, решив, что он такой же воинственный безумец, как и его соотечественники, лишь немногим более удачливый. Однако, отринув Каролинга, северный завоеватель пожелал вести переговоры с ним – и Роберт был польщен. Это означало одно: в мнении воинственных варваров он, Робертин, герцог франков, весил куда больше, чем помазанник и венценосец. Нет, не сразу сложились их добрые отношения. И когда к Ролло стали стекаться толпы франков, ибо его земли были свободны, – он нуждался и в воинах, и в мастеровых, а вера пришлых его не занимала, – гордый Робертин вынужден был пуститься в переговоры с ним. Он прибыл к Ролло с целым войском, опасаясь коварства «королей моря», а закончилось дело охотничьей потехой. Уже тогда ему пришелся по душе этот неглупый дикарь с ослепительной дерзкой улыбкой и проницательными глазами. И Роберт не оскорбился, услышав однажды:
– Ты силен, герцог Нейстрийский, и тот, кто убьет такого врага, как ты, мигом обретет высокое место в Валгалле. Хотел бы я оказаться этим героем.
Тогда Ролло был еще крайне воинственно настроен, и схватки с его викингами изнуряли воинство Роберта. Со временем меж ними начали заключаться редкие перемирия. Дольше других затянулось то, что было заключено после пленения Роллона Робертом. Именно тогда Роберт начал понимать, что перед ним уже не викинг, а государственный муж, ставящий интересы своих земель выше личных обид.
– Послушай, Ру, желал ли бы ты породниться со мною? – неожиданно спросил Роберт, и едва он это произнес, как в нем окончательно окрепла уверенность в своей правоте. – Я хочу предложить тебе… предложить руку моей племянницы Эммы.
Ролло, казалось, изумился сверх всякой меры. Роберт немедленно воспользовался этой заминкой:
– Разумеется, я чту и признаю права твоей супруги, однако она, к прискорбию, несмотря на всю ее великую красоту, бесплодна, ты же ныне не «король моря», которому нужна женщина, чтобы согреть постель в те короткие промежутки времени, когда он оставляет драккар и ступает на твердь. Ты правитель, которому надлежит думать о продолжении и величии его рода. Ты слишком многого добился в жизни, Ру Нормандский, чтобы лишить этого своих потомков. Эмма хороша собой, к тому же женщины нашего рода славятся своей плодовитостью. Это прекрасная сделка, Роллон, клянусь небом!
– И единственное условие, какое ты, герцог, ставишь мне, предлагая руку франкской принцессы: я должен принять веру Христа.
– Это разумеется само собой.
Ролло дожевал мясо и принялся пучком сухой травы полировать лезвие кинжала.
– Эмма красивая девушка, – рассуждал он, как бы не замечая Роберта. – И раз уж она угодила в плен, из которого тебе не под силу ее вызволить, ты решил разрешить все полюбовно. Ты хитер, Роберт. Ты готов допустить, чтобы Эмма рожала мне сыновей, а я ради этого должен гнать своих людей к купели Бога нищих? Но ты до сих пор ничего не понял! Нет на свете более прискорбного зрелища, чем герой, который позволил себе опуститься на колени, ибо даже перед Одином и Тором мы не гнем спину!
Роберт задумчиво поглаживал холеную золотистую бородку.
– Ты сам знаешь, Роллон, как много почитателей Одина, прославленных скальдами, приходили к убеждению, что новая вера заключает в себе множество достоинств. Так происходит повсюду: и в странах англов, и на юге, в стране ромеев. И это не мешало им оставаться героями. Ни единое имя норманна, принявшего христианство, не было опозорено, и даже в твоем Ротомагусе крещеные норманны не стоят ниже почитателей воинственного Тора с его молотом. Почему же ты так упорствуешь?
– Потому что я не привык принимать чужие условия. Я предпочитаю диктовать свои.
– Ты снова заговорил как варвар, – сухо заметил Роберт.
– Вовсе нет, – покачал головой Ролло. – Я говорю как человек, который добился в жизни немалого, не уповая ни на одного из богов. Потому-то мне и трудно смириться с тем, что все решает не моя воля, а нечто стоящее выше меня.
Роберт какое-то время молчал. Этот викинг имел все основания говорить так, и сейчас не время толковать о прихотях судьбы и о том, что сегодня возвысившийся может быть завтра низвергнут. Это дело священников, и хотя Роберт сам был светским аббатом, он понимал, что никому не поколебать столь закоренелого язычника. Поэтому он сказал:
– Я не предлагаю тебе уверовать в нашего Бога. Всему свое время, и, надеюсь, когда-нибудь ты сердцем примешь учение Спасителя. Но я предлагаю тебе креститься и признать Христа, как это сделали многие из твоих людей. И тогда Эмма сможет стать твоей законной супругой. Ты слышишь ли меня, Ру? Я не намерен убеждать тебя в истинности христианской доктрины, но я обращаюсь к твоему разуму, ибо ты не хуже меня усвоил истину: чтобы добиться чего-либо в этой жизни, всегда приходится чем-то поступиться. Даже ваш Один отдал один глаз ради того, чтобы заглянуть в источник мудрости.
Поймав удивленный взгляд Ролло, герцог усмехнулся:
– Ты достаточно знаешь о франках, Ру. Почему же тебя дивит, если меня интересуют мои соседи-норманны и их религия? И мне немало известно о вас.
– Тогда тебе должно быть известно, Роберт, что в Нормандии Эмма считается невестой моего брата.
Он произнес это негромко, но Роберта поразила безысходная печаль, звучавшая в голосе норманна. Однако он не подал виду, что уловил ее.
– Я это знаю. Поэтому и просил тебя, чтобы ее подлинное имя было скрыто. И прежде всего потому, что в глаза Эмму величают невестой Атли Нормандского, за глаза же о ней толкуют как о твоей наложнице. Погоди, не хватайся за оружие. Разве не дали вы повода, чтобы появились подобные слухи? А не далее как сегодня я видел, что ты был готов погибнуть ради нее, оседлав обезумевшего тура.
– Это так, – согласился Ролло. – Я хотел спасти твою племянницу, франк, но это еще не значит, что я готов на ней жениться. Пусть она и засела в моем сердце, подобно отравленной стреле, но я не потерял голову и не причиню из-за этого боли моему брату. Атли – мой единственный родич, и не в моих силах лишить его женщины, которую он сам для себя избрал.
Он умолк, но в его молчании сквозила недоговоренность. Герцог, привыкший во всем усматривать подоплеку, решил было, что после того как Атли Нормандский утратил всякое влияние в глазах норманнов, Ролло пытается исправить положение, связав его с женщиной королевской крови. Однако Роберта никак не устраивал подобный оборот – он помнил слова епископа Франкона, что Атли не заживется на этом свете. Он был достаточно искушен, чтобы принять отказ Ролло, зная по опыту, что, если тебя не устраивает сиюминутное решение, лучше отложить его до более подходящих времен. Поэтому он осторожно перевел разговор на вороного жеребца Ролло, затем стал расспрашивать о выведенной во владениях норманна новой выносливой и рослой породе лошадей, которая уже стала именоваться нормандской. Роберт знал, что к этой теме Ролло неравнодушен, и когда понял, что удалось обойти вопрос о судьбе Эммы, повел речь о том, чтобы часть воинов Ролло приняла вместе с франками участие в войне с Фландрией. Однако, как тонко он ни вел разговор, ему не удалось скрыть удивления, когда норманн немедленно выдвинул встречное условие, потребовав, чтобы Роберт поклялся не вмешиваться в его отношения с Бретанью.
