Текст книги "Обреченный взвод - 2. Тайна Эрлики (СИ)"

Автор книги: Сим Никин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Так, чего это я сам на себя тоску нагоняю? Зря что ли выжил после падения с невесть какой высоты и не был сожран представителями местной фауны?

Резко вскочив на ноги, охнул от боли во всем избитом теле и еще раз осмотрелся.

– Слизь крысомаки! – непроизвольно воскликнул я, увидев огромные трехпалые следы прямо рядом с собой. Судя по всему, оставивший их гигант пришел из леса, и некоторое время топтался вокруг спящего меня. А вот совсем рядом с вмятиной, оставшейся на песке от моего тела, отпечатались следы тоже трехпалые, но гораздо меньшие – немногим больше человеческой ладони. Это либо детеныш, которого до сих пор нес родитель, либо зверь наклонился, опершись на передние, более мелкие лапы. Что-то мне это напоминает... Такое ощущение, что подобные следы мне уже однажды встречались...

Изрядно истоптанный песок говорил о том, что зверь топтался вокруг меня довольно долго. Потом цепочка следов потянулась вдоль берега вверх по течению и метров через полсотни свернула обратно в лес.

М-да... Не знаю, почему этот монстр меня не тронул – возможно решил подождать, пока я малость подвялюсь на солнышке – но соваться в манящую прохладную тень леса мне расхотелось. И вообще следует поскорее отсюда убраться, пока это чудище не вернулось. Возможно оно такое же безобидное, как отказавшиеся меня сожрать травоядные речные гиганты, но проверять почему-то нет никакого желания.

Решив, что на ходу размышлять ничуть не хуже, я зашагал вдоль кромки воды вверх по течению. Где-то там лежал на дне мой МРР с работающим аварийным маяком. А значит только там были шансы на спасение.

Пройдя пару километров, вышел к небольшой заводи, на спокойной водной глади которой плавали огромные – почти метрового диаметра – чаши листьев какого-то подводного растения. К этому времени солнце пекло уже действительно нещадно, и я подумал, что из такого листа можно свернуть вполне приемлемый колпак, а то и просто так прикрыть им голову от нещадных лучей.

Потянувшись к ближайшему листу, не смог до него достать. Заходить в воду не хотелось – какая-то слизистая гадость шевелилась в прибрежном иле, отбивая желание в него соваться. Поискав взглядом, увидел невдалеке сухую ветку, выброшенную на берег рекой. Подобрав, ткнул ею в лист, чтобы подвинуть его ближе к берегу. В следующее мгновение зеленый диск с противным чавканьем обхватил протянутую к нему ветку и, с силой выдернув ее из моей руки, скрылся под водой. Вместе с ним ушли на глубину еще два находящихся рядом листа.

Не меньше минуты я ошарашенно смотрел на воду, и лишь когда на поверхность всплыла непонравившаяся зеленому хищнику палка, непроизвольно передернул плечами, представив, что было бы, если бы я дотянулся до кажущегося безобидным листика рукой...

Никогда еще я не чувствовал себя таким беззащитным. Даже на той злополучной планете, где погиб почти весь наш взвод, у меня в руках было оружие, а рядом до конца оставались верные товарищи. А сейчас у меня нет даже простого ножа.

С ненавистью взглянув на вновь всплывшие и застывшие в ожидании жертвы хищные листья, я озадачился поиском хоть какого-нибудь подобия оружия.

Обойдя заводь и пройдя еще немного вдоль берега реки, подобрал два увесистых булыжника. А еще через несколько шагов вытащил из воды крепкую сухую палку, на толстом конце которой торчал крючком обломок ветки. Покрутив в руках своеобразный багор, и злорадно усмехнувшись, я решительно направился обратно к заводи.

Отобравший мою предыдущую палку листок мирно покоился на воде. По нему ползало крупное крылатое насекомое, не вызывая у хищника никакой реакции. Видимо, монстр насекомыми не питался, предпочитая каких-нибудь мелких животных или птиц. Хотя, судя по той силе, с которой это существо выдернуло из моих рук палку, оно могло не гнушаться и крупной дичью. Кто знает, каких размеров тело скрывается под водой.

Опустив багор в воду, я резко подвел его под лист, подцепив, как и предполагал, тонкий стебель. Лист тут же обхватил мое орудие и рывком потянул в глубину. Однако на этот раз я крепко держал палку. Несколько секунд я просто сопротивлялся усилиям хищника, потом начал медленно пятиться.

То ли это действительно было крепко укоренившееся растение, то ли туша зверя была чрезвычайно массивной, но с места подводное нечто не сдвинулось. Лишь соседние два листа вновь свернулись и ушли ко дну. И вот, вероятно решив, что жертва ему не по зубам, лист отпустил палку и развернулся, пытаясь ускользнуть. Однако я вовремя ухитрился прокрутить палку, оборачивая стебель вокруг, и, на мгновение дав слабину, тут же изо всех сил дернул его на себя, продолжая пятиться. Послышался хлопок, и не выдержавший напряжения лист оторвался. А может, неведомый монстр отбросил его, как ящерица отбрасывает попавший в зубы к хищнику хвост. От неожиданности я свалился на спину, но тут же подскочил и принялся разглядывать свой трофей. Вблизи отчетливо виделась, если так можно выразиться, нерастительная кожистость поверхности замаскированной под лист хватательной конечности. Будучи оторванной, она продолжала дергаться, то напрягаясь и распрямляясь зеленым диском, то опадая безвольной тряпкой.

Подождав, пока трофей затихнет, я осторожно потрогал его пальцем, ощутив прохладную гладкую поверхность. Захотелось немедленно прикрыть им голову от палящих лучей. Но при падении, я уронил его на землю, отчего на мокрую кожу налипло много всякого мусора. Ополаскивать лист во взбаламученной заводи не захотел, потому направился к реке. За счет обрывка стебля трофей все еще держался на конце палки, и я так и сунул его в проточную воду. Из глубины метнулась неясная тень, на миг мелькнула полная острых зубов пасть, и вырванная из моих рук палка скрылась под водой...

– Слизь крысомаки! – в отчаянии закричал я, чуть было не бросившись вслед за скрывшимся в глубине грабителем.

Было обидно до слез. Второй раз за несколько минут меня оставляют в дураках представители местной фауны. Эх, где мой старый добрый БПР с полным вооружением...

Я тоскливо посмотрел на прибрежные заросли, из которых раздавалось стрекотание, посвистывание, шипение и прочие голоса скрывающейся там живности. Возможно каждая, населяющая леса Эрлики, зверюшка смертельно опасна для человека. Но и оставаться под все нестерпимей и нестерпимей палящими лучами больше нельзя.

А между тем, вдобавок ко всему, меня начинала мучить жажда. Машинально хлопнув по нагрудному карману, убедился, что оба пенала – с дезинфицирующими воду таблетками, и с капсулами супер энергетика – на месте. Вот только где взять посуду, в которую можно набрать речную воду. Не проводить же дезинфекцию в ладонях? Ладно, когда станет невмоготу, попью и так. Во время ночного плавания не раз пришлось хлебнуть местной водицы – и пока ничего.

Направляясь к прибрежным зарослям, раздумывал, почему те, кто позаботился снабдить легкие комбинезоны дезинфицирующими таблетками, а значит предполагавшие ситуацию подобную той, в которой оказался я, не предусмотрели кармашек для какого-нибудь оружия, пусть даже самого маленького ножика?

Что-то зашуршало в сухой траве, выскочив буквально из-под моих ног и метнувшись прочь, в сторону густого куста с мелкими листьями, через которые торчали внушительные шипы.

При моем приближении шум в ближайших зарослях смолк. Понадеявшись, что притихшая живность разбежалась или попряталась, а не затаилась, чтобы напасть на меня, я зашел в тень большого раскидистого дерева и принялся всматриваться в заросли. Судя по тому, что подлесок рос плотной стеной, и поблизости не было видно ведущих через него тропинок, крупные звери здесь не бродили. Вероятно, причиной тому служил шипастый кустарник. Однако там, где нет крупного зверя, в изобилии могут водиться мелкие твари, от укуса которых наступает не менее скоротечный конец, чем от клыков хищника. А значит, в первую очередь мне следовало озаботиться приобретением хоть какого-нибудь оружия.

Подобранные ранее булыжники остались у заводи, но лучше раздобыть крепкую палку, чем надеяться на одноразовые снаряды. Вот только ничего подходящего вокруг не было видно. Под ногами валялись только мелкие сухие ветки, а весь подлесок состоял из шипастых кустов. Свободно подойти можно было только к дереву, в тени которого я находился. Но до его веток не добраться, а ствол был слишком широк, чтобы я смог залезть по нему наверх. К тому же, снизу было видно, что, несмотря на толстый ствол, ветки у этого дерева слишком тонкие и корявые.

Мне ничего не оставалось, как направиться вдоль опушки, предварительно вернувшись к заводи и прихватив булыжники.

Выше по течению берег становился все более крутым, и заросли подступали ближе и ближе к реке. В конце концов, я остановился перед подступающим вплотную к крутому обрыву колючим кустарником. Острые, величиной с палец шипы не вызывали ни малейшего желания продираться сквозь эту преграду. Обессиленно сев на край обрыва, я некоторое время смотрел на воду, стараясь ни о чем не думать. Однако лучи приближающегося к зениту светила, отогнав тень, вновь принялись припекать мою голову. С трудом поборов желание прыгнуть в прохладную воду, я поднялся и побрел в обратном направлении. А что еще оставалось делать?

Я оказался заперт между непролазными колючими зарослями и широкой рекой. И единственный открытый мне путь вел вниз по течению, прочь от той стороны, где была вероятность встречи с товарищами.

И все-таки, надо взять себя в руки и прекратить раскисать! Я жив-здоров, и это главное! И надо приложить все усилия, чтобы и впредь оставаться в таком состоянии. А для этого необходимо позаботиться о пропитании и средствах защиты от вероятных агрессивных животных. Начать следует со второго.

И словно на заказ, как только берег понизился до пологого, я увидел приставшее к нему вырванное с корнями довольно крупное дерево. Вероятно, оно сорвалось в реку с подмытого водой склона. Бросившись к нему, попытался вытащить дальше на берег. Усилия не увенчались успехом, но дерево и так плотно село на мель и уплывать не собиралось. Тогда я принялся выбирать ветку, которая могла послужить оружием. Выбрав, попытался отломать. Не тут-то было. Ветка хоть с трудом, но сгибалась практически в кольцо, однако ломаться не собиралась. Попробовал другие – результат тот же.

Взмокнув от усилий, я присел и, внимательно вглядываясь в воду, обмыл лицо и намочил волосы. Прямо у берега заметил нечто зеленоватое, торчащее под водой из песка. Помня ужасные челюсти, которые утром вырвали мой трофей, отломил от дерева тонкую веточку и осторожно подцепил ей найденный предмет. Это оказалась половинка раковины, некогда принадлежавшая двустворчатому моллюску, или подобного ему местному животному.

Раковина была достаточно удобной, чтобы набрать воды и продезинфицировать половинкой таблетки. Вдоволь я не напился, но сильной жажды теперь не испытывал. А таблетки следовало экономить, ибо неизвестно, что ждет впереди.

Еще раз осмотрев раковину, с сожалением отметил, что края слишком тупые, чтобы пытаться резать ими дерево. Отколол край камнем – получилось немного острее, так, что легко прорезало сырую кору, но скользкую твердую древесину не удалось даже поцарапать. Зато удалось отделить от ствола большой кусок коры и водрузить его на голову – хоть и весьма неудобная, но надежная защита от солнца.

Однако как же отломать палку?

Неожиданно с середины ствола донесся какой-то писк, и в дупле, на которое я прежде не обратил внимания, зашевелился серый комок. Непроизвольно схватив булыжник, занес руку для броска, но решил не спешить, а сперва разглядеть существо – уж больно жалобно оно пищало.

Из дупла вышел маленький пушистый зверек. Именно вышел на двух коротких цепких ножках, снабженных острыми коготками. Верхние покрытые серым пухом конечности напоминали неоперившиеся крылышки желторотого птенца. Круглую головку, размерами всего в два раза меньше пухлого тельца, венчали так же несоразмерно большие круглые уши. Крупные, по-детски наивные глаза смотрели на меня с какой-то непонятной укоризной, будто обвиняя в чем-то.

– Ты кто? – спросил я, опуская руку с булыжником.

Зверек в ответ пару раз пискнул, прошествовал к толстой ветке, торчащей почти параллельно земле, и пошел по ней словно муха вниз головой, продолжая смотреть на меня немигающим взором.

– Ты съедобный? – сам не знаю зачем, задал я очередной вопрос.

Малыш остановился и замер, продолжая оставаться вниз головой.

– Я пошутил, – моя попытка оправдаться не вызвала никакой реакции.

Поиграв с пушистиком в гляделки, я возобновил попытки отломать подходящую ветку. На этот раз, нагнув ее, принялся с силой бить под основание булыжником. Дерево затряслось, и зверек, недовольно пропищав, быстро перебрался обратно на ствол. Наконец-то ветка переломилась, но мне пришлось еще долго провозиться, перепиливая раковиной размочаленные волокна и обламывая все лишнее. Наконец в моих руках оказался увесистый и почти идеально ровный двухметровый шест. Мысль – попытаться расколоть раковину так, чтобы получилось острие, которое можно приладить на конец шеста – посчитал несостоятельной, ибо примотать наконечник все равно нечем, а раковина еще пригодится для дезинфекции речной воды.

Покрутив палку и изобразив несколько ударов по воображаемому противнику, я остался вполне довольным проделанной работой.

– Теперь можно и в путь, – я подмигнул зверьку, который продолжал все также неотрывно гипнотизировать меня. – Счастливо оставаться, смешное дитя дикой природы.

Не успел пройти пары десятков шагов, как сзади раздался пронзительный писк, с явно слышными нотками паники. Оглянувшись, увидел, что пушистик слез с дерева и со всех коротеньких ножек спешил за мной, смешно буксуя в песке. Его верхние конечности были расставлены в стороны, а под ними оказались тонкие кожистые перепонки. Будь они хотя бы раз в десять больше, их можно было принять за крылья. Но для чего нужны такие несоразмерно маленькие крылышки, мне было невдомек.

Пока я разглядывал зверька, он наконец-то достиг меня, что-то обиженно пропищал и, ловко цепляясь когтистыми ножками – не называть же задними лапками конечности прямоходящего двуногого существа – взбежал по уткнутому в песок шесту, прошествовал по руке и замер на плече, предварительно что-то обиженно пискнув мне в ухо.

– Офигеть! – проговорил я, косясь на оседлавшего меня наглого найденыша. – Я ведь даже не знаю, чем тебя кормить.

Зверек пошевелил ушами – назвать ушками эти непропорционально большие круглые локаторы, парусной площадью превышающие его подобие крыльев, язык не поворачивается – переступил с ноги на ногу и снова замер, уставившись куда-то вдаль.

– Эй, – я слегка тряхнул плечом, – как тебя называть-то?

– Пик, – недовольно пискнул пушистик, взмахнув крылышками и переступив ближе к шее.

– Пик? А я Олег, – я продолжил путь, рассказывая молчаливому слушателю о своих злоключениях на его родной планете.

Общение с Пиком помогло развеять начавшую овладевать мной беспросветную тоскливую безнадегу, но не мешало сосредоточиться на насущных проблемах. Кроме поиска пути вверх по течению, мне необходимо было позаботиться о пропитании. Я конечно смогу протянуть на энергетических таблетках не менее недели, но если все это время мой организм не будет получать реальной пищи, то для его восстановления понадобится провести не менее суток в регенераторе, который я вряд ли найду в местных зарослях.

Вот что сбивало меня с мысли, так это необходимость постоянно держать над головой кусок коры. Рука затекала, а кисть ощутимо пекло лучами и, несмотря на то, что я периодически менял руку, кожа на пальцах и наружной стороне ладони уже покраснела. Никаких гибких веток или достаточно длинной и прочной травы, из которых можно было связать что-нибудь вроде ремешка для импровизированной шляпы, мне не попадалось. Вспомнилась "учебка", где каждый курсант обязан был иметь с собой моток крепких ниток. И почему подобное не практикуется в нашем подразделении? Впрочем, порвать особо прочный материал легкого комбинезона оператора МРР в обычных условиях, позволяющих сохранить жизнеспособность самому оператору, практически невозможно.

Так я вновь вернулся к заводи, продолжая держаться у стены зарослей, несмотря на то, что тень давно уже скрылась в них. Хищные листья, как и прежде, покоились на водной глади, ничуть не боясь нестерпимого полуденного зноя. Более того, их поверхность оставалась влажной. Охотиться на них мне теперь не было нужды. Я поскреб палкой по дну возле берега, надеясь подцепить пучок каких-нибудь достаточно крепких водорослей, но лишь взбаламутил воду поднятым илом.

Вдруг с одного из листьев взлетела большая ярко-оранжевая муха и, низко жужжа, устремилась ко мне. Не успела она приземлиться на груди, как от моего правого уха молнией метнулось нечто длинное и тонкое, и, обхватив насекомое, вдернуло его в, оказавшийся неожиданно большим, рот Пика. Его челюсти активно задвигались, послышался хруст перемалываемой мухи. Проглотив добычу, зверек довольно буркнул и снова затих, притворившись пушистой статуэткой.

– Так вот ты какой, загадочный представитель местных пушистиков, – я удивленно скосился на зверька.

Тот пропустил мою реплику мимо больших ушей, оставаясь неподвижным.

Увидев еще одну муху, я согнал ее шестом, еле успев отдернуть его от попытавшегося атаковать хищного листа. Однако муха ко мне не полетела, а, недовольно жужжа, принялась кружить у кромки воды. Пришлось сбить ее своей деревянной шляпой, которая, изрядно подсохнув на солнце, переломилась пополам от резкого взмаха. Решив начать сожалеть о содеянном позже, поднял муху за крыло и поднес к Пику. Тот вмиг выдернул ее цепким язычком и умял, восприняв как должное и даже ни разу благодарно не пискнув.

Укоризненно хмыкнув, я наклонился, чтобы поднять остатки своей шляпы.

– Эй, парень, ты не из владимирцев? – раздалось за моей спиной, и я не сразу сообразил, что вопрос прозвучал на русском языке.

Глава – 5

МОНИК. Маргарет Коул

– Слизняк! – презрительно бросила Маргарет и, зло вздернув подбородок, покинула кубрик Ривса.

Как же разочаровал ее этот сосунок, оказавшийся обычным тепличным овощем, способным существовать только в идеальных условиях! А ведь казался прирожденным руководителем, легко решающим любые проблемы. Помнится, в первые полгода совместной работы Маргарет даже пожалела о своем зрелом возрасте. Будь она лет на двадцать моложе, можно было бы закрутить интрижку с преуспевающим юношей из Конфедерации. Ее супруг лорд Коул не сегодня-завтра отправится к праотцам. Старый хрыч и так уже зажился – коптит белый свет тринадцатый десяток. И кто знает, дождется ли он возвращения с Эрлики своей юной сорокалетней женушки? По крайней мере, она не собирается покидать исследовательский комплекс, пока не закончится пятилетний контракт. М-да, юная-то она юная, но юная для своего лорда. А вот Мэтью она старше более, чем на десять лет. Разница конечно далеко не критическая, но этот засранец за все время не сказал ей ни единого комплимента! Относится к Маргарет просто как к коллеге и не более. А сам наверняка охаживает черномазую Бониту. Да и что взять с этих дикарей конфедератов? Они ни чем не лучше русских.

Кстати, о русских. Маргарет не раз обращала внимание, с каким вожделением Ривс смотрит на заведующую фармацевтическим сектором МОНИКа Вересову Марию. Та еще большая выскочка, чем сопляк Мэтью. Ей нет и тридцати, а ее имя уже известно в научном мире.

Вызвав своего заместителя, занимающего должность завлаба, Кеннета Хаббарда, Коул отдала несколько распоряжений связанных с дисциплинарным режимом и, наказав не беспокоить ее до утра без крайней необходимости, разделась, пристально осмотрела в зеркале свою подтянутую, умеренно мускулистую фигуру. Удовлетворенно кивнув отражению, Маргарет шагнула в кабину ионного душа.

Хаббард разбудил ее чуть свет и огорошил сообщением, что ночью Мэтью Ривс развил какую-то непонятную деятельность, а на восемь часов утра объявил общее собрание.

Попытка связаться с Ривсом не удалась. На вызов ответила черномазая секретарша и подчеркнуто деловым тоном заявила, что у шефа срочное совещание, и освободится он только к восьми утра, после чего сразу сделает важное заявление на общем собрании персонала комплекса.

Махнув рукой на причуды конфедерата, Коул спокойно позавтракала и снова вызвала Хаббарда. Необходимо было осуществить задуманное дело, ради которого она вчера приходила к Мэтью, на которого, как оказалось, лучше не надеяться.

По галактическим правилам любой значимый международный объект снапбжался средствами экстренного оповещения каждого государства, группа граждан которого участвует в проекте. В частности МОНИК имел две аварийные автоматические информационные капсулы, которые в случае катастрофы должны были самостоятельно отправиться одна в Британскую Империю, другая в Звездную Конфедерацию. При необходимости капсулы можно было запустить вручную, что и собиралась сделать Маргарет. Вчера она хотела посоветоваться с Ривсом, какую капсулу отправить, а какую оставить в резерве. Понятно, что у главы британской группы доступ был только к одной капсуле. Именно ее сейчас собиралась запустить Маргарет, отправив всю имеющуюся на сегодняшний день информацию. Пусть не известно, существует ли еще Британская Империя, но если она уничтожена галантами, то все равно нет смысла держать в ангаре капсулу, запрограммированную на полет к Британским созвездиям.

Через вынесенные на поверхность океана мониторы Коул и Хаббард наблюдали, как поднялась из воды и ушла ввысь гравиплатформа, несущая на себе автоматический челнок с капсулой. Еле заметная при дневном свете вспышка оповестила о запуске двигателей челнока, и вскоре гравиплатформа вернулась уже порожней.

Когда возвращались из ангара, обратили внимание на то, что и без того последнее время не страдавший многолюдием комплекс и вовсе словно вымер.

– Вероятно, все в жилом комплексе на объявленном Ривсом собрании, – предположил Кеннет.

При упоминании о Ривсе, Коул поморщилась. Однако ее помощник оказался прав. Под куполом жилого комплекса собрался весь имеющийся в наличие персонал МОНИКа. На площадке для любителей караоке стоял Ривс и, активно жестикулируя, произносил пламенную речь. Система объемного звучания доносила его слова до каждого слушателя, при этом, не увеличивая громкость, а, казалось бы, даже приглушая ее, что в свою очередь позволяло внимать без напряжения, будто бы даже расслабляясь и получая некое удовольствие.

Если вначале Маргарет слушала коллегу с раздражением, то постепенно прониклась его речью и даже простила ему вчерашнее проявление слабости. Кто знает, может, то была не слабость, а некий кризисный порог преодоления нового уровня самосознания. Ведь вот он перед ней – прирожденный лидер, способный повести за собой.

Если вкратце, то супер убедительная речь Мэтью Ривса сводилась к тому, что нашествие галантов для человечества является такой же очищающей от скверны божьей карой, какой некогда явился всемирный потоп. И надо ли пояснять и так очевидную аналогию МОНИКа с Ноевым ковчегом? А вернее будет сказать, даже не МОНИКа, а всей Эрлики. Ведь не зря на эту планету свозились всевозможные представители флоры и фауны со всей Галактики. И не зря ныне в комплексе остались лучшие представители двух самых прогрессивных держав, способные возродить... Нет, не возродить, а породить новую непорочную цивилизацию. А русские? Ну, так не зря же волна нашествия в первую очередь потопила созвездия именно этих варваров? Разумеется, в новом мире найдется место и для русских. Еще древние земные мыслители-философы заявляли, что в идеальном обществе каждый человек должен быть свободным и иметь не менее трех рабов. Цивилизация рухнула, и человеческий мир вновь обратился к древним канонам. На МОНИК пока еще достаточный ресурс автоматики и робототехники, но пройдет не сколько десятков лет, может быть сотня, пусть даже две, и все блага былой цивилизации, не имея промышленной базы, закончатся. К тому времени необходимо будет указать оставшимся на поверхности русским определенное им место и вырастить из последующих их поколений послушных слуг. Ведь именно для этого им сохранена жизнь наряду с остальными представителями животного мира, присутствующего в лесах и водах уникальной планеты.

Многие обитатели комплекса в связи с крушением привычного мироустройства потеряли всякий интерес к собственной работе, ибо не видели в ней смысла. Если некому оценить результат, то все ведущие к нему усилия бессмысленны. Именно в этой безысходности ученым виделась причина самоубийства ранее всегда энергичной и неунывающей Лейлы Сопель. И как знать, возможно, они готовились решить собственные душевные проблемы таким же способом.

Но вот появился человек, подаривший новый смысл существования. Он призвал трудиться не во благо канувших в небытие империй, а ради создания нового мира. Он одарил собравшихся вокруг него людей венцами творцов. А разве не в этом смысл жизни любого ученого?

И у людей засветились лица блаженными улыбками, засияли глаза жаждой созидания. Их ждали кабинеты и лаборатории, и финал затянувшейся речи Мэтью Ривса коллеги слушали уже без должного внимания. Он вернул их к жизни, чего же еще? Их ждет любимая работа, озаренная светом новых идей, а подробности предлагаемого мироустройства уже мало волнуют. Их можно обсудить и на досуге, буде такой представится.

Сообщив, что для пресечения возвращения на МОНИК русских, посланные им люди вернули все плавсредства в ангары комплекса, за исключением амфибий, находящихся где-то в глубине континента, Ривс завершил речь. Персоналу было предложено вернуться к прежней работе, покуда план новых целей не скорректирован. Желающие, могли задать вопросы.

Вопреки ожиданию Маргарет, желающих почти не оказалось. Похоже, большая часть группы конфедератов уже была в курсе планов Мэтью. А имеющие вопросы британцы предпочли задать их своему руководителю. Коул пообещала, что все прояснит к концу дня, и сотрудники разошлись.

Далее последовала долгая и обстоятельная беседа с Мэтью. Несмотря на то, что его левая щека все еще была красной и слегка опухшей после оплеухи, отвешенной Маргарет, Ривс о вчерашнем инциденте не вспомнил и общался вполне доброжелательно. Для начала коллега подтвердил уверенность Коул в том, что он не тронулся умом и не превратился в одержимого фанатика, а вся его речь исключительно театральна. Идея использовать для внушения барную караоке-систему не нова – он использовал этот прием еще в студенческие годы для убеждения сокурсников. Вот и сегодня Ривс правильно увидел то, в чем нуждаются сотрудники МОНИК, и дал им это, попутно определив себя на роль лидера.

Маргарет не была против лидерства молодого коллеги. Наоборот, была рада тому, что есть на кого переложить основной груз ответственности. Если вопреки неутешительным прогнозам окажется, что внешний мир выстоял перед агрессией галантов, и звездные империи людей уцелели, всегда можно прикинуться слабой женщиной и свалить всю вину за пиратский захват комплекса на выскочку конфедерата. Разумеется, полностью отступать от роли руководителя она не собиралась и надеялась, что группу британцев удастся и далее держать в собственном подчинении.

– Что с теми нашими сотрудниками, которые на берегу помогают русским? – спросила Маргарет у Ривса.

– Они сами определили свой выбор, -пожал тот плечами. – Если вернутся на тех амфибиях, которые остались на берегу, то их можно будет принять, определив степень полезности каждого для нового общества.

Я правильно поняла, что ты собираешься провозгласить себя диктатором и пресекать любые попытки демократического правления?

– Да брось ты, Маргарет, – поморщился Мэтью. – Любая диктатура есть результат демократического выбора. Ни один вожак не сможет править без согласия на то сильного большинства стаи. Та же монархия всегда держалась на демократической поддержке ее дворянством. А о каком демократическом выборе можно говорить с нашими подопечными? Они же все сугубо либеральные личности, не видящие друг друга за своими пробирками. А я у них отнимать эти пробирки не собираюсь.

– Но как ты видишь наше будущее? Ведь для того, чтобы оно было, нам необходимо демографическое развитие. Даже для того, чтобы социум численно не уменьшался, каждая жизнеспособная семейная пара должна иметь трех детей. Допустим, жизненное пространство МОНИК пока способно принять некое увеличение населения. Но как заставить наших сотрудников, тех самых, которые не видят друг друга за пробирками, заняться продолжением рода? А как будут развиваться дети, живя под куполами комплекса? Плавучая платформа уничтожена. Необходимо будет создавать поселение на берегу?

– Маргарет, я прекрасно осознаю, что впереди нас ждет масса вопросов и проблем. Но, давай для начала обеспечим надежное настоящее, а потом будем думать о будущем.

Они в то время еще не знали, что через полгода планета подвергнется новому далеко не последнему облучению, и многие планы, созревающие в их головах, провалятся, так и не будучи осуществленными. Они не знали, что им долгие годы предстоит прятаться под водой, выходя на поверхность лишь полностью освободившись от металлических предметов.

Глава – 6

Игорь

Оглянувшись, я невольно вздрогнул и отступил назад, краем сознания отметив, что наступил на валяющуюся под ногами кору, приведя ее в окончательную негодность. А вздрогнуть было от чего. Передо мной, весело скалясь, стояла лошадь. До сих пор этих животных я видел только в исторических голофильмах или симуляторных играх. Правда, там они выглядели несколько иначе – тело было покрыто короткой шерстью, а не серебристой чешуей, как у находившегося передо мной экземпляра. Кроме того, все те лошади при ходьбе издавали характерное цоканье, так как имели жесткие копыта, а не мягкие двупалые лапы, оканчивающиеся короткими толстыми когтями. В остальном, если не считать отсутствие гривы, я сейчас видел самую настоящую лошадь. А точнее, коня, о чем сообщил голос сверху:

– Ты чего уставился на моего коня, как на предмет тайного вожделения?

Испытав некоторое облегчение от осознания, что говорит не лошадь, я перевел взгляд, но увидел только одетые в серые штаны и обутые в мягкие кожаные сапоги коричневого цвета ноги, вставленные в веревочные стремена. Сам всадник был скрыт за занавесом из длинных листьев, опускающимся с навеса над его головой. Треугольный навес, связанный из тонких жердин и заплетенный все теми же длинными листьями, держался на двух шестах, прикрепленных к седлу перед всадником. Из-за отсутствия опыта наездника, мне подумалось, что логичнее и удобнее было бы сделать крепление навеса за спиной. Однако чуть позже я убедился, что в таком случае оказалось бы весьма проблематично забираться в седло.