Текст книги "Мельницы богов"

Автор книги: Сидни Шелдон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Вы родом из Канзаса?

– Да, сенатор.

– Среди ваших предков были румыны?

– Да, сэр. Мой дед.

– Вы написали книгу и несколько статей о сближении США со странами советского блока?

– Да, сэр.

– Последняя ваша статья была напечатана в «Форин афферс» и привлекла внимание президента?

– Да, сэр.

– Миссис Эшли, не могли бы вы рассказать комитету, какая основная предпосылка написания этой статьи?

Все ее волнения быстро исчезли. Это была для нее знакомая обстановка. Она чувствовала себя так, будто проводит семинар со студентами.

– В настоящее время в мире насчитывается несколько экономических союзов. Так как они взаимоисключают друг друга, то вместо того чтобы объединять мир, они разделяют его на антагонистические блоки. Европа имеет «Общий рынок», Восточный блок – СЭВ, существует также ЕАСТ – Европейская ассоциация свободной торговли и движение неприсоединения стран «третьего мира». Предпосылка очень простая: мне хотелось бы, чтобы все эти различные организации были связаны экономическими отношениями. Люди, занимающиеся вместе выгодным бизнесом, не убивают друг друга. Я полагаю, что этот же принцип подходит и для стран. Пусть наша страна сотрудничает и с друзьями, и с противниками. Сегодня, к примеру, мы тратим миллиарды долларов на постройку дополнительных зернохранилищ, в то время как во многих странах люди умирают от голода. Мировой общий рынок мог бы решить эту проблему. Он мог бы сделать так, чтобы продукция распределялась справедливо, исходя из мировых цен. Я хочу содействовать этому.

Сенатор Гарольд Таркл, старший член комитета по иностранным делам и представитель оппозиционной партии, попросил слово.

Бен Кон затаил дыхание. Сейчас начнется.

Сенатору Тарклу было уже за семьдесят, и отличался он своим вредным характером.

– Вы впервые в Вашингтоне, миссис Эшли?

– Да, сэр. Я думаю, что это один из самых…

– Я полагаю, вы много путешествовали?

– Нет. Мы с мужем планировали поехать…

– Вы бывали в Нью-Йорке?

– Нет, сэр.

– В Калифорнии?

– Нет, сэр.

– В Европе?

– Нет. Но я хотела сказать, что мы планировали…

– Вы вообще выезжали когда-нибудь за пределы Канзаса, миссис Эшли?

– Да. Я читала лекции в Чикагском университете, а также в Денвере и Атланте.

– Вероятно, это было очень интересно, миссис Эшли, – сухо сказал Таркл. – Я не помню случая, чтобы комитету приходилось иметь дело с таким неподготовленным кандидатом. Ожидается, что вы будете представлять Соединенные Штаты Америки в такой сложной стране, как Румыния, а вы нам рассказываете, что ваши знания проистекают от коротких поездок в Чикаго, Денвер и Атланту. Так получается?

Мэри видела, как все телекамеры развернулись к ней, и постаралась сдержать свои эмоции.

– Нет, сэр. Мои знания проистекают от анализа и изучения мира. Я доктор политических наук и пять лет преподавала в Канзасском университете. Причем мой предмет касался стран Восточной Европы. Я в курсе всех проблем, существующих в Румынии, знаю, что ее правительство и народ думают о Соединенных Штатах и почему это так происходит. – Голос ее звучал уверенно. – Они знают о нашей стране только то, что заставляет их знать пропагандистская машина. Я бы хотела показать им, что США – не милитаристская держава, всеми силами старающаяся развязать войну. Я бы хотела, чтобы они увидели обычную американскую семью. Я…

Она остановилась, боясь, что зашла слишком далеко в своем гневе. Но к ее удивлению, в зале зааплодировали.

Слушания продолжались. Через час Чарли Кэмпбелл обратился к членам комитета:

– Есть еще вопросы?

– Я полагаю, что все ясно, – сказал один из сенаторов.

– Согласен. Спасибо, миссис Эшли. Заседание объявляется закрытым.

Пит Коннорс внимательно наблюдал за Мэри, а затем спокойно ушел, когда ее обступила толпа журналистов.

– Вас удивило предложение президента?

– Вы полагаете, что вашу кандидатуру одобрят?

– Вы действительно считаете, что способны быть послом?

– Повернитесь вот так, миссис Эшли. Улыбнитесь. Еще раз.

– Миссис Эшли…

Бен Кон стоял в стороне. «Она молодец, – подумал он. – У нее на все есть правильные ответы. Черт возьми, как бы мне узнать правильные вопросы?»

Когда Мэри вернулась в отель, ей позвонил Стэнтон Роджерс:

– Добрый вечер, госпожа посол.

У нее закружилась голова.

– У меня действительно получилось? О, Стэн! Как я вам благодарна. Мне трудно выразить свои чувства.

– Я тоже очень рад, – с гордостью в голосе сказал он. – Очень рад, Мэри.

Когда Мэри рассказала обо всем детям, они повисли на ней.

– Я знал, что у тебя все получится! – закричал Тим.

– Как ты думаешь, – тихо спросила Бет, – папа об этом знает?

– Я уверена в этом, дорогая, – улыбнулась Мэри. – Я не удивлюсь, если это он помог мне.

Мэри позвонила Флоренс, и когда та услышала новость, то воскликнула:

– Поразительно! Я всему городу должна рассказать!

Мэри рассмеялась:

– Я приготовлю для вас комнату в посольстве. Приезжай с Дугласом.

– А когда ты отправляешься в Румынию?

– Ну, сначала еще должен проголосовать сенат, но Стэн говорит, что это формальность.

– А потом?

– Потом мне предстоят встречи с представителями правительства в Вашингтоне. Затем мы с детьми полетим в Румынию.

– Я немедленно звоню в «Дейли юнион»! – воскликнула Флоренс. – Тебе, наверно, тут поставят памятник. Ну все. Я слишком взволнована, чтобы говорить. Я перезвоню тебе завтра.

* * *

Бен Кон узнал о результатах голосования, когда вернулся в редакцию. Что-то его беспокоило. Но он не мог понять, что именно.

Глава 14

Как и предсказывал Стэнтон Роджерс, голосование в сенате было чистой формальностью. За нее проголосовало абсолютное большинство. Услышав об этом, президент Эллисон сказал Роджерсу:

– Наш план удался, Стэн. Теперь нас никто не остановит.

Стэнтон Роджерс согласно кивнул:

– Никто.

Пит Коннорс сидел в своем кабинете, когда ему сообщили о результатах голосования. Он тут же написал сообщение и закодировал его. Один из его людей дежурил в шифровальной комнате ЦРУ.

– Мне нужен канал «Роджер», – сказал Коннорс. – Подожди за дверью.

Канал «Роджер» был сверхсекретной телеграфной системой ЦРУ, которой пользовались лишь самые высокопоставленные начальники. Послания передавались посредством лазерного луча и на сверхвысокой частоте за долю секунды. Оставшись один, Коннорс отправил послание. Оно было адресовано Сигмунду.

* * *

На следующей неделе Мэри встретилась с заместителем госсекретаря по иностранным делам, директором ЦРУ, министром торговли, директорами нью-йоркского банка «Чейз Манхэттен» и представителями нескольких влиятельных еврейских организаций. У всех были свои наставления, советы и просьбы.

Нед Тиллингаст не скрывал своего энтузиазма:

– Это прекрасно, что наши парни смогут опять работать там, госпожа посол. Нам было трудно проникнуть в Румынию с тех пор, как нас объявили персоной нон грата. Один из моих людей будет работать в вашем посольстве под видом атташе. – Он многозначительно посмотрел на нее. – Я уверен, что вы окажете ему максимальное содействие.

Мэри не понимала, что именно она должна будет сделать, но решила не спрашивать.

Обычно церемония принятия присяги новыми послами проходит под председательством государственного секретаря, и присягу принимают одновременно несколько кандидатов. Утром в день присяги Стэнтон Роджерс позвонил Мэри:

– Мэри, президент Эллисон просит, чтобы вы прибыли в Белый дом в двенадцать часов. Он сам примет у вас присягу. Возьмите с собой Тима и Бет.

Овальный кабинет был полон представителей прессы. Когда вошла Мэри вместе с президентом, все телекамеры повернулись к ним, защелкали затворы фотоаппаратов. Мэри только что разговаривала с президентом и теперь чувствовала себя уверенно и спокойно.

– Вы прекрасно подходите на этот пост, – сказал он ей. – Иначе я вас и не выбрал бы. Мы с вами воплотим мечту в жизнь.

«Все это похоже на сон», – думала Мэри, глядя в объективы камер.

– Пожалуйста, поднимите правую руку.

Мэри повторяла за президентом слова присяги:

– Я, Мэри Эшли, торжественно клянусь, что буду всегда чтить и выполнять Конституцию Соединенных Штатов, защищать свою страну от внутренних и внешних врагов. Я также клянусь, что добровольно налагаю на себя обязательство честно и добросовестно выполнять свои обязанности. Да поможет мне Бог.

Она стала послом США в Социалистической Республике Румыния.

Начались будни. Мэри приказали явиться в европейский отдел государственного департамента. Во временное пользование ей выделили крохотный кабинет рядом с румынской секцией.

Джеймс Стикли, заведующий румынской секцией, был профессиональным дипломатом с двадцатипятилетним стажем. Ему было под шестьдесят. Он был небольшого роста, с лисьим лицом и тонкими губами, с холодными водянистыми карими глазами. Он с презрением относился к политическим выдвиженцам, которые вторгались в его мир. Стикли считал себя самым крупным специалистом по Румынии и, когда президент Эллисон объявил, что готов назначить нового посла в эту страну, не сомневался, что выбор падет на него. Назначение Мэри Эшли явилось для него неприятной неожиданностью. Плохо, когда тебя обошли, но когда тебя обошел политический выдвиженец, никому не известная личность из Канзаса, это просто возмутительно.

– Ты только представь себе, – говорил он Брюсу, своему лучшему другу. – Половина наших послов является проклятыми выдвиженцами. В Англии или Франции такое просто немыслимо. Разве военные выбирают себе генералов из любителей? А вот за границей все наши проклятые выдвиженцы являются генералами.

– Ты пьян, Джеймс.

– Я хочу еще больше напиться.

Теперь он изучающе смотрел на Мэри Эшли, сидевшую напротив.

Мэри тоже изучала Стикли. Он показался ей неприятным.

«Не хотела бы я, чтобы он стал моим врагом», – подумала Мэри.

– Нам надо быстро сделать из вас эксперта. А времени в обрез. – Он протянул ей кипу бумаг: – Начните с этих отчетов.

– Я посвящу им целый день.

– Нет. Через тридцать минут у вас начнутся занятия по румынскому языку. Обычно на это уходит несколько месяцев, но у вас есть всего лишь пара дней.

Дни потянулись нескончаемой чередой, и Мэри чувствовала, что выбивается из сил. Каждое утро она вместе со Стикли изучала необходимые бумаги.

– Я буду читать все ваши послания, – сообщил ей Стикли. – Желтого цвета – требующие решения, белого – для информации. Вторые экземпляры будут направляться в министерство обороны, ЦРУ, ЮСИА, казначейство и в десятки других организаций. Один из первых вопросов, которым вам предстоит заняться, – это судьба американцев, находящихся в румынских тюрьмах. Их необходимо освободить.

– А в чем их обвиняют?

– Шпионаж, торговля наркотиками, воровство. Румыны могут обвинить их в чем угодно.

Мэри подумала о том, каким образом можно снять обвинение в шпионаже. «Что-нибудь придумаю».

– Ясно, – коротко ответила она.

– Помните, Румыния – самая независимая страна за «железным занавесом». И мы должны способствовать сохранению ее независимости.

– Понятно.

– Сейчас я кое-что вам дам, – сказал Стикли. – Не выпускайте этих документов из рук. Они секретные. Вернете их мне завтра утром. Вопросы есть?

– Нет, сэр.

Он передал Мэри толстый запечатанный конверт.

– Распишитесь, пожалуйста.

Она расписалась.

Возвращаясь в отель на машине, Мэри крепко сжимала конверт в руках, чувствуя себя персонажем из фильма про Джеймса Бонда.

Дети уже были одеты и ждали ее.

«Господи, – вспомнила Мэри, – я же обещала повести их в китайский ресторан и в кино».

– Ребята, – сказала она, – планы несколько изменились. Придется перенести наш поход на другой раз. Сегодня мы останемся здесь и будем ужинать в номере. У меня срочная работа.

– Ладно.

– Конечно, мама.

«Раньше они бы подняли страшный рев. Но теперь они уже взрослые. Все мы становимся взрослыми».

Она обняла их.

– В следующий раз пойдем обязательно, – пообещала она.

То, что дал ей Джеймс Стикли, было просто невероятным. «Неудивительно, что ему надо завтра вернуть эти документы», – подумала Мэри. Это были подробные досье на всех высокопоставленных румынских деятелей от президента до министра торговли. В них указывались их сексуальные привычки, финансовое положение, друзья и тому подобные детали. Некоторые вещи просто потрясли ее. Например, министр торговли спал со своей любовницей и со своим шофером, в то время как его жена занималась любовью со своей служанкой.

До самого утра Мэри запоминала имена и темные стороны характеров людей, с которыми ей придется иметь дело. «Интересно, смогу ли я посмотреть им в глаза?» – подумала она.

Утром она вернула секретные документы.

– Ну, теперь вы знаете все о румынских лидерах, – сказал Стикли.

– Да уж, – пробормотала Мэри.

– Вам следует постоянно помнить: теперь румыны тоже знают про вас все.

– Вряд ли это им что-то даст.

– Вы так полагаете? – Стикли откинулся в кресле. – Вы женщина, и к тому же одинокая. Они уже сейчас считают вас легкой добычей. Они постараются сыграть на вашем одиночестве. Им будет известно каждое ваше движение. Посольство и ваша резиденция напичканы подслушивающими устройствами. В коммунистических странах нам приходится использовать местную прислугу, поэтому каждый из них – обязательно сотрудник румынской госбезопасности.

«Он пытается напугать меня, – подумала Мэри. – Ничего у него не выйдет».

У Мэри был распланирован каждый час. Кроме занятий румынским языком, в ее расписание входили курс в Институте по иностранным делам в Росслине, брифинги в Агентстве военной разведки, встречи с начальником отдела международной безопасности и с представителями сената. И у всех у них были свои требования, пожелания и советы.

Мэри чувствовала угрызения совести: она совсем забросила детей. С помощью Стэнтона Роджерса ей удалось найти для них воспитателя. К тому же Тим и Бет подружились с другими детьми, жившими в отеле, так что по крайней мере у них появились приятели. Но ей все равно хотелось проводить с ними больше времени.

Мэри успевала лишь завтракать с ними вместе, так как в восемь утра у нее начинались занятия по языку. Он казался ей невозможным. «Удивляюсь, как румыны могут на нем говорить?» Она заучивала фразы на румынском языке, повторяя их вслух:

– Доброе утро.

– Спасибо.

– Добро пожаловать.

– Я не понимаю.

– Мистер.

– Мисс.

И все эти слова произносились совсем не так, как писались.

Бет и Тим наблюдали, как она корпит над домашними заданиями, и Бет улыбнулась:

– Это тебе в отместку за то, что заставляла нас учить таблицу умножения.

При очередной встрече Джеймс Стикли сказал:

– Я хочу представить вам, госпожа посол, вашего военного атташе, полковника Уильяма Маккинни.

Билл Маккинни был одет в гражданский костюм, но по его выправке нетрудно было определить в нем военного. Это был высокий мужчина средних лет с грубым обветренным лицом.

– Рад с вами познакомиться, госпожа посол.

У Маккинни был низкий хриплый голос, как будто у него болело горло.

– Очень приятно, – сказала Мэри.

Полковник Маккинни был первым сотрудником ее штата, и она чувствовала небольшое волнение. Реальность, казалось, стала еще отчетливее.

– С нетерпением жду, когда смогу приступить к работе для вас, – сказал полковник Маккинни.

– Вы бывали раньше в Румынии?

Полковник и Джеймс Стикли переглянулись.

– Он бывал там раньше, – ответил Стикли.

* * *

Каждый понедельник в конференц-зале государственного департамента проводились брифинги с новыми послами.

– В дипломатической службе существует строгая система подчинения. Наверху находится посол. Под ним («Под ней», – автоматически отметила Мэри) располагаются политический советник и советник по связям с общественностью. В штате у посла состоят также атташе по торговле и сельскому хозяйству и военный атташе. («Это полковник Маккинни», – подумала Мэри.) Вы будете обладать дипломатической неприкосновенностью. Вас не смогут арестовать за превышение скорости, вождение машины в нетрезвом виде, за поджог и даже за убийство. Если вы умрете, никто не вправе прикоснуться к вашему телу или читать записи, которые вы оставили. Вам не надо даже платить в магазинах – их владельцы не смогут подать на вас в суд.

– Не дай Бог об этом узнает моя жена! – выкрикнул один из присутствующих дипломатов.

– Всегда помните, что посол является личным представителем президента для правительства той страны, в которой он аккредитован. Ожидается, что вы будете вести себя соответствующим образом. – Инструктор посмотрел на часы. – Перед следующим занятием прочитайте «Наставление по внешним сношениям», том второй, раздел трехсотый, в котором идет речь о социальных связях. Спасибо.

Мэри и Стэнтон Роджерс обедали в отеле «Уотергейт».

– Президент Эллисон хочет, чтобы общественность получше узнала вас, – сказал Роджерс.

– А что от меня требуется?

– Мы организуем национальную кампанию. Интервью для прессы, радио, телевидения.

– Я ведь никогда… Ну, если это так важно, я попытаюсь.

– Отлично. Вам надо обновить свой гардероб. Вы не можете появляться два раза в одном и том же платье.

– Стэн, но ведь это будет стоить огромных денег! К тому же у меня нет времени ходить по магазинам. Я занята с раннего утра до позднего вечера. Если…

– Нет никаких проблем. Нам поможет Элен Моуди.

– Кто?

– Это одна из самых лучших вашингтонских покупательниц. Она сама всем займется.

Элен Моуди была привлекательной негритянкой, которая раньше успешно работала фотомоделью, а потом стала руководить службой персональных покупок. В один из дней она зашла к Мэри и целый час обсуждала с ней ее новый гардероб.

– Прекрасное платье для Джанкшн-Сити, – откровенно сказала она, рассматривая Мэри. – Но нам надо покорить Вашингтон. Правильно?

– У меня нет таких денег…

– Я знаю, где можно купить подешевле, – улыбнулась Элен Моуди. – Итак, вам потребуется вечернее платье до пола, платье для коктейлей и вечерних приемов, платье для чаепития и дневных приемов, деловой костюм для улицы или для работы, черное платье и соответствующий головной убор для участия в траурных мероприятиях или похоронах.

На покупки ушло три дня. Когда все было готово, Элен Моуди оценивающе посмотрела на Мэри Эшли.

– Вы привлекательная женщина, но можно сделать вас еще лучше. Я хочу, чтобы вы сходили к Сюзанне в салон красоты «Рэйнбоу» и к Билли в парикмахерскую «Саншайн».

Через несколько дней Мэри встретилась со Стэном Роджерсом на одном из официальных обедов. Он посмотрел на Мэри и улыбнулся:

– Вы потрясающе выглядите.

Газетное наступление началось. Оно было спланировано Яном Виллерсом, начальником отдела по связям с прессой государственного департамента. Сорокалетний Виллерс в молодости сам был неутомимым журналистом и, казалось, знал всех в мире средств массовой информации.

Мэри сидела перед камерами таких телепередач, как «Доброе утро, Америка», «Встреча с прессой», «Огневой рубеж». Интервью с ней появились в «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и десятках других влиятельных газет. У нее также взяли интервью репортеры из «Тайм», «Шпигель», «Ожжи» и «Монд». Журналы «Тайм» и «Пипл» посвятили ей и ее детям целые разделы. Фотографии Мэри мелькали повсюду, и что бы ни случилось в мире, ее сразу же просили прокомментировать это событие. Мэри Эшли и ее дети стали знаменитостями.

– Мам, – сказал Тим, – просто жутко становится, когда видишь во всех журналах наши фотографии.

– Именно жутко, – согласилась Мэри.

Она чувствовала себя неловко в лучах славы. Так она и сказала Стэнтону Роджерсу.

Бен Кон и Акико лежали в постели. Акико была привлекательной японкой, на десять лет моложе репортера. Они познакомились несколько лет назад, когда он писал статью о манекенщицах, и с тех пор не расставались.

Кон был погружен в свои мысли.

– Что-нибудь случилось, милый? – нежно спросила Акико. – Может, мне еще поласкать тебя?

Его мысли витали где-то далеко.

– Нет, у меня и так уже стоит.

– Что-то незаметно, – дразнящим голосом сказала она.

– У меня стоит на один материал для газеты. В этом городе происходит что-то странное.

– Что же в этом необычного?

– Я и сам не знаю, вот в чем дело.

– Ты мне расскажешь?

– Мэри Эшли. За последние две недели ее фотографии появились на обложках шести журналов, а ведь она еще не заняла свой пост. Акико, кто-то усиленно делает из нее суперзвезду. Но почему?

– Не забывай, что у меня восточный склад ума. Наверно, ты просто все усложняешь.

Бен Кон зажег сигарету и глубоко затянулся.

– Может, ты и права, – пробурчал он.

Она провела рукой по его телу и принялась поглаживать его.

– Может, ты отложишь сигарету и лучше зажжешь меня?

– Завтра состоится прием в честь вице-президента Брэдфорда, – сказал Стэнтон Роджерс. – Я достал тебе приглашение. В пятницу, в «Пан-Америкэн юнион».

«Пан-Америкэн юнион» располагался в величественном здании с огромным садом. Его часто использовали для различных дипломатических приемов. Обед в честь вице-президента был выдающимся событием, хрусталь и старинное серебро украшали столы. Тихо играл небольшой оркестр. Все приглашенные относились к столичной элите. Кроме вице-президента и его жены, здесь находились сенаторы, послы и всевозможные знаменитости.

Мэри была поражена окружавшей ее роскошью.

«Надо все запомнить, чтобы потом рассказать Тиму и Бет», – подумала она.

Гостей пригласили к столу. Мэри сидела в окружении сенаторов, высокопоставленных чиновников департамента и дипломатов. Обед был изысканным, а люди обаятельными.

В одиннадцать часов Мэри сказала сенатору, сидящему справа от нее:

– Я и не заметила, что уже так поздно. Я обещала детям, что не буду задерживаться. – Она встала и кивнула гостям: – Было очень приятно с вами познакомиться. До свидания.

В зале воцарилась тишина. Все приглашенные смотрели, как Мэри идет к выходу.

– О Господи! – прошептал Стэнтон Роджерс. – Ее ведь никто не предупредил.

* * *

На следующее утро Стэнтон Роджерс встретился с Мэри за завтраком.

– Мэри, – сказал он, – в этом городе существуют строгие правила. Многие из них ужасно глупые, но их следует соблюдать.

– Я что-нибудь не так сделала?

– Вы нарушили правило номер один, – вздохнул он. – Никто – абсолютно никто – не может покинуть прием раньше почетного гостя. А им вчера был вице-президент Соединенных Штатов.

– О Господи!

– Сегодня все телефоны звонили не переставая.

– Простите меня, Стэн. Я ведь этого не знала. К тому же я пообещала детям…

– В Вашингтоне не существует детей, здесь есть только избиратели. В этом городе сосредоточена вся власть. Никогда не забывайте об этом.

Появились проблемы с деньгами. Расходы были просто невообразимыми. Цены в Вашингтоне поражали Мэри. Она отдала кое-какие вещи в прачечную отеля, а когда увидела счет, чуть не упала в обморок.

– Пять долларов и пятьдесят центов за то, чтобы постирать блузку? И два доллара, чтобы выстирать лифчик! Нет уж, теперь я займусь стиркой сама.

Она намочила колготки в холодной воде и положила их в морозильник. Так они прослужат дольше. Она стирала вещи детей в раковине. Носовые платки после стирки она сушила на зеркале, а потом тщательно складывала их, чтобы не гладить. Свои платья и брюки Тима она развешивала на плечиках в ванной, затем включала на полную мощь горячую воду и закрывала дверь. Когда однажды Бет открыла утром дверь в ванную, оттуда вырвались клубы пара.

– Мама! Что ты делаешь?

– Экономлю деньги, – гордо ответила Мэри. – Цены в прачечной просто умопомрачительные.

– А если к нам зайдет президент? Как это будет выглядеть? Он посмотрит на тебя как на деревенщину.

– Президент к нам не зайдет. И пожалуйста, закрой дверь, не мешай мне экономить деньги.

Так уж и деревенщина! Если бы президент увидел, чем она занимается, он бы гордился ею. Она бы показала ему счет из прачечной, и он увидел, сколько она сэкономила благодаря американской практичности. Он был бы поражен. «Если у членов моего правительства было бы столько же воображения, как у вас, госпожа посол, наша экономика находилась бы в лучшем состоянии. Мы потеряли дух пионеров, которые сделали эту страну великой. Люди утратили смекалку. Мы больше полагаемся на электрические приборы, чем на самих себя. Я хочу поставить вас в пример некоторым вашингтонским чиновникам, которые полагают, что наша страна сделана из денег. Это будет для них хорошим уроком. Кстати, Мэри Эшли, у меня возникла замечательная мысль. Я назначу вас министром финансов».

Пар проходил под дверью, Мэри открыла ее, и целое облако ворвалось в гостиную. Раздался звонок в дверь, и Бет крикнула:

– Мама, к тебе пришел Джеймс Стикли.