Текст книги "Обратная сторона успеха"

Автор книги: Сидни Шелдон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15

Дороти Килгаллен, остроумная, брызжущая идеями женщина, работать с которой было одно удовольствие, сделала блестящую карьеру.

Известный репортер криминальной хроники, она сменила работу на карьеру влиятельного голливудского и бродвейского обозревателя, но позже вновь вернулась к журналистским расследованиям и помогла возобновить дело доктора Сэма Шепарда, преступления которого легли в основу известного телесериала «Беглец».

Пока Дороти и Бен работали над «Сном с музыкой», мы с Гаем закончили либретто «Джекпот». Винтон Фридли решил перед бродвейской премьерой отправить шоу в турне, оказавшееся прибыльным и долгим. Кроме Аллена Джонса и Нанетт Фабри, во втором составе играли Джерри Лестер и Бетти Гарнетт.

Четырнадцатого января 1944 года состоялась бродвейская премьера в театре «Олвин». Большинство критиков были к нам благосклонны.

«Гералд трибюн»: «„Джекпот“ поставлен в прекрасном танцевальном ритме. Эффектная постановка».

«Миррор»: «В „Джекпоте“ много приятных песен и звездный состав. Нанетт Фабри – просто восторг, Джерри Лестер и Бенни Бейкер – талантливые комедийные артисты».

«Нью-Йорк пост»: «Еще один хит фабрики Фридли».

На нашу с Беном долю опять выпал триумф. Мы снова отправились в «Сарди». Через месяц мне исполнялось двадцать семь лет, и настоящий успех был впереди.

С самого начала всем было очевидно, что «Сон с музыкой» пойдет на ура. В отличие от Винтона Фридли, Ричард Коллмар не жалел денег, чтобы создать одну из самых роскошных постановок, когда-либо шедших на Бродвее. Стюарт Чейни создал поразительные по сложности декорации, Майлз Уайт – изумительные костюмы той эпохи, танцы ставил Джордж Баланчин. Присутствовал даже ковер-самолет, на котором должен был появляться на сцене герой Роналда Грэма. Всю сцену окружала бегущая дорожка, а декорации включали багдадский дворец, базар и султанский зоопарк с танцующими животными.

Мы с Беном трудились в том же режиме. Я работал с Дороти днем в ее шикарном пентхаусе, а потом уезжал к себе в отель, где ко мне позже присоединялся Бен, в те вечера, когда мог улизнуть из Форт-Дикса.

Как-то вечером я уронил ручку, а когда нагнулся за ней, мой позвоночный диск снова сместился, и я упал на пол, корчась от боли. Бен вызвал «скорую». И следующие три дня я провел в больнице. Вовремя я туда попал, ничего не скажешь. И так работы по горло.

Когда я вышел из больницы, мы с удвоенной энергией принялись за либретто, и вскоре последние сцены были дописаны.

Дороти, Бен и я присутствовали на всех репетициях, по нашему мнению, просто потрясающих. На сцене клубился красочный вихрь, а сочетание многоцветных костюмов, изумительных декораций и поразительного исполнения Веры Зориной производило неотразимое впечатление.

Романтические сцены между Верой и Роналдом тоже казались убедительными. После генеральной репетиции Ричард Коллмар объявил, что спектакль готов.

На премьеру приехали Натали и Марти. Мы все сидели на забронированных местах. Театр быстро заполнялся. Заядлые театралы мгновенно узнают, когда ожидается очередная громкая премьера. Недаром по залу пролетал возбужденный шепоток. Мы с Беном переглядывались и улыбались. Три хита подряд!!!

Оркестр начал увертюру. По залу разлилась жизнерадостная мелодия Клея Уорника на стихи Эдварда Игера. Шоу началось. Мы все ощущали напряженное ожидание зрителей.

Стюарт Чейни велел пришить к театральному занавесу огромный розовый бант.

Занавес наполовину поднялся, когда этот самый бант, зацепившись за балку, с громким треском оторвался и упал в оркестровую яму. Публика ахнула. В ту минуту мы еще не знали, что это происшествие будет самым незначительным из всего того, что нас ждет.

«Сон с музыкой» состоял из двух актов и тринадцати сцен, и в начале первой дюжина афро-американских шоу-герл, обнаженных до пояса, весело вышагивали по бегущей дорожке. Но не прошло и пяти минут, как механизм дорожки стал набирать скорость, и девушки одна за другой повалились на пол. Зрители потрясенно молчали.

Но это были цветочки. Ягодки ожидали нас впереди. Вера Зорина, одна из балерин мирового класса, танцевавшая на репетициях без единого замечания, начала соло и, выполняя жете,[14]14
  Длинный прыжок в балете.


[Закрыть] поскользнулась и распростерлась на сцене. В зале воцарилась атмосфера настоящего ужаса. Мы с Беном поглубже вжались в кресла. Но судьба еще не рассчиталась с нами.

Немного позже Вера Зорина и Роналд Грэм в роскошных восточных костюмах вышли в центр, чтобы начать любовную сцену под мягким лунным светом в окружении зеленого леса. В зал полетели нежные слова, написанные Дороти, Беном и мной. Пока все шло гладко, и публика затаила дыхание.

Внезапно свет в театре погас. И сцена, и зал погрузились во мрак. Зорина и Грэм нерешительно стояли, не зная, что делать. Попытались было продолжать диалог, потом смолкли.

В этот момент из-за кулис вышел кое-как одетый помощник режиссера с фонарем в руках. Он подбежал к любовникам и поднял фонарь над их головами. Контраст между звездами в роскошных костюмах и человечком в помятой рубашке с высоко поднятым фонарем оказался так нелеп, что в публике начались смешки. Актеры храбро пытались продолжать любовную сцену, но свет загорелся так же неожиданно, как и погас, и смешки превратились в громкий хохот.

Вряд ли в истории Бродвея была еще одна столь же провальная премьера. В тот вечер никто не пошел в «Сарди». Мы с Натали, Марти и Беном отправились в тихий ресторанчик, стоически ожидая рецензий.

Лишь немногие критики пытались проявить снисходительность.

«Какую пробку не выбило бы, если бы она сознавала ответственность, связанную с освещением „Сна с музыкой“!»

«Энергично и затейливо. Экстравагантно».

«В этом сезоне не было более красочной музыкальной комедии, чем „Сон с музыкой“…»

Но большинство критиков были настроены враждебно.

«Героиня выжила, но шоу умерло».

«Вполне достаточно, чтобы заставить любого нормального человека зарыдать от скуки».

«Мило, но ужасно скучно».

«Огромная, прекрасная, сверхдорогая тоска».

Просмотрев рецензии, Натали объявила:

– Весьма противоречиво!

Шоу продержалось четыре недели. Зато на нашем счету уже числились три бродвейские пьесы.

Вскоре после закрытия «Сна с музыкой» мне позвонил мужчина, говоривший с сильным венгерским акцентом:

– Я Ладислаус Бус-Фекети. Вас мне рекомендовал Джордж Хейли.

Хейли был голливудским сценаристом, с которым я познакомился давно.

– Чем могу быть полезен, мистер Бус-Фекети?

– Я хотел бы поговорить с вами. Давайте пообедаем вместе?

– Согласен.

Повесив трубку, я немедленно позвонил Хейли.

– Кто такой Ладислаус Бус-Фекети?

– Знаменитый в Европе венгерский драматург, – засмеялся он.

– Что ему нужно от меня?

– У него есть сюжет пьесы. Он пришел ко мне, но я занят, поэтому и вспомнил о тебе. Ему нужен кто-то, хорошо знающий английский. В любом случае ты ничего не теряешь.

Мы пообедали в моем отеле. Ладислаус Бус-Фекети оказался приветливым здоровяком, ростом около пяти футов четырех дюймов и весом не менее трехсот фунтов. С ним была миловидная полная брюнетка.

– Это моя жена Марика, – представил он.

Мы обменялись рукопожатиями и стали рассаживаться.

– Мы драматурги, – продолжал Бус-Фекети, – в Европе шло много наших пьес.

– Знаю. Я говорил с Джорджем Хейли.

– У нас появилась потрясающая идея, и мы были бы очень рады, если бы вы согласились над ней поработать.

– Какая идея? – осторожно спросил я.

– Речь идет о солдате, вернувшемся с войны в родной городок, где его ждет любимый человек. Беда в том, что на фронте он влюбился в кого-то другого.

Меня это не очень вдохновило.

– Простите, – начал я, – но не думаю…

– Вся соль в том, что солдат, вернувшийся в родной город, – женщина.

– Вот как? – мгновенно оживился я. – Это совсем другое дело.

– Ей придется выбирать между женихом и новой любовью.

– Вас это интересует? – перебила Марика.

– Очень. Но у меня есть соавтор.

– Не имею ничего против, – кивнул Бус-Фекети, – но тогда ваша доля вдвое уменьшается.

– Для меня это не важно, – отмахнулся я.

Вечером я позвонил Бену и рассказал о предложении венгра.

– Прости, но на этот раз тебе придется обойтись без меня, – вздохнул друг. – Начальство взбесилось из-за моих частых отлучек. Отныне я обречен прозябать в Форт-Диксе.

– Черт! Мне будет тебя недоставать.

– И мне тебя, старина! Удачи.

Лаци – как он попросил его называть, – Марика и я приступили к работе. Акцент Марики был не слишком сильным, но Лаци я понимал с трудом. Мы назвали пьесу «Звезда в окне».

Последний акт был закончен через четыре месяца, и мой агент показал пьесу продюсерской фирме «Хоут и Элкинс». Партнеры согласились ее поставить. Режиссером был назначен Джозеф Каллейа. Мы начали кастинг. Главную женскую роль поручили талантливой бродвейской актрисе Пегги Конклин. Мы пробовали на роль героя множество мужчин, но так и не нашли подходящего. Однажды агент прислал молодого актера.

– Не откажетесь прочитать несколько реплик? – спросил я.

– Конечно, нет.

Я протянул ему пять страниц сценария. Он и Пегги начали читать сцену, но уже через две минуты я их остановил:

– Большое спасибо, довольно.

Актер вызывающе выдвинул подбородок и пожал плечами.

– Так я и знал, – зло бросил он и, сунув мне текст, пошел со сцены.

– Погодите! – окликнул я. – Роль за вами.

– Ч-что? – растерялся он.

– Повторяю, роль ваша.

Он мгновенно поймал суть своего персонажа, и я понял, что никого лучше мы не найдем.

– Как вас зовут? – спросил я.

– Керк Дуглас.

Начались репетиции. Все шло хорошо, а Пегги Конклин и Керк Дуглас оказались прекрасными партнерами. Когда спектакль был готов, мы отправились в турне по городам. Первой остановкой был Вашингтон, и рецензии полностью оправдали наш оптимизм.

«„Звезда в окне“ сияет ярко».

«Пегги Конклин играет роль лейтенанта с воодушевлением и очень убедительно».

«Керк Дуглас изумителен в роли сержанта Стива, неизменно уверен в себе и не путает текст».

«Вчера вечером публика посчитала „Звезду в окне“ веселой и забавной и наградила пьесу аплодисментами, не давая опустить занавес».

Я был в восторге. После провала «Сна с музыкой» неплохо бы иметь в арсенале еще один бродвейский хит.

Перед премьерой на Бродвее продюсеры решили изменить название пьесы на «Элис сражается».

Премьера состоялась 31 января 1945 года. Зрители восторженно аплодировали. Когда занавес опустился, все мы отправились в «Сарди» отпраздновать событие и ждать рецензий.

Первой высказалась «Нью-Йорк таймс»: «Настоящее бедствие в театре. Диалоги кажутся искусственными, просто удивительно, как у актеров ворочаются языки».

«Дейли ньюс»: «Ошибка».

«Гералд трибюн»: «Избито».

«ПМ»: «Безлико и пошло».

Следующие три дня я не выходил из номера и отказывался брать трубку. И не мог думать ни о чем, кроме уничтожающих рецензий: «искусственные диалоги… ошибка… избито…»

Критики были правы. Я недостаточно талантлив, чтобы писать для Бродвея. Все мои успехи – результат слепой удачи.

Но что бы там ни ждало впереди, я сознавал: нельзя провести остаток жизни в номере отеля, оплакивая свою судьбу. Поэтому и решил вернуться в Голливуд. Придумаю что-то оригинальное, постараюсь продать и напишу сценарий.

Беда в том, что у меня не было идей. Если в прошлом мне все давалось легко, то теперь я был слишком расстроен, чтобы сосредоточиться. Раньше я никогда не вымучивал сюжет, но теперь отчаянно пытался вернуть вдохновение.

С самого утра я выдвинул стул в центр комнаты и уселся, взяв толстый желтый блокнот и ручку, с твердым намерением не вставать с места, пока меня не осенит.

Я отбрасывал сюжет за сюжетом и наконец придумал кое-что, показавшееся мне достойным. После чего напечатал тридцатистраничный синопсис и назвал его «Весна приходит внезапно».

Я был готов покорить Голливуд.

По пути в Лос-Анджелес я остановился в Чикаго повидать Натали и Марти. Мать встретила меня поцелуем.

– Мой писатель приехал!

Я не рассказал ей о рецензиях на «Элис», но она каким-то образом уже все знала. И сразу указала на главную причину неудачи:

– Не стоило менять название!

Следующие несколько дней я провел в Чикаго. Навещал теток Фрэн, Эмму и Полин, приехавших из Денвера. Как чудесно было вновь повидать родных, убедиться, что они гордятся мной! Можно подумать, что «Сон с музыкой» и «Элис сражается» – величайшие хиты в истории Бродвея.

Наконец я распрощался с семьей и сел в самолет, державший курс на Голливуд.

Казалось, я отсутствовал целую вечность, хотя прошло лишь два года. Столько всего произошло за это время! Я научился летать и был демобилизован. Написал два бродвейских хита и две провальные пьесы.

Война еще бушевала, с жильем было плохо, но мне повезло. Одна из актрис, игравших в «Джекпоте», имела маленькую квартирку на Беверли-Хиллз, которую и согласилась сдать мне. Квартира была на Палм-драйв, и когда я добрался туда и вставил ключ в скважину, дверь открылась. На пороге стоял молодой, энергичный мужчина.

– Привет! – воскликнул он, глядя на ключ в моей руке.

– Привет.

– Чем могу помочь?

– Кто вы?

– Меня зовут Билл Орр.

– Сидни Шелдон.

– Вот как! Хелен говорила, что вы приедете, – улыбнулся он, распахивая дверь шире.

Я вошел и оказался в хорошо обставленной квартирке со спальней, маленькой гостиной, кабинетом и кухонькой.

– Не хотелось бы выгонять вас, – начал я, – но…

– Не волнуйтесь, я все равно собирался съезжать.

Причину я узнал, прочитав на следующий день «Лос-Анджелес таймс». Билл Орр собирался жениться на дочери Джека Уорнера. Позднее он стал главой «Уорнер телевижн».

Устроившись в новой квартире, я сразу отправился в пансион Грейси. Там ничего не изменилось, кроме жильцов. Комнаты занимали новые будущие гении и звезды, режиссеры и операторы, все до одного ожидавшие Заветного Звонка. Зато Грейси была все такой же: матерью-хлопотуньей, заботившейся обо всех своих птенцах, раздававшей направо и налево добрые советы, сострадавшей тем, кто сдался и навсегда покидал землю обетованную.

Я получил сердечный поцелуй и приветственную фразу:

– Слышала, ты теперь знаменит.

Лично мне было неясно, знаменит я или опозорен.

– Я работаю изо всех сил.

Мы долго говорили о прежних временах, и наконец я распрощался. У меня была назначена встреча с агентом.

Я договорился с агентством «Уильям Моррис», одним из самых крупных в Голливуде. Моим агентом стал Сэм Вайсборд, живой, динамичный коротышка с постоянным загаром, который, как я позднее узнал, время от времени обновлялся на Гавайях. Сэмми начинал курьером в агентстве и постепенно, с годами, поднялся до президента.

Он представил меня другим агентам и Джонни Хайду, тогдашнему вице-президенту агентства.

– Я слышал о вас, – кивнул Хайд. – Вместе мы сотворим немало интересного.

В этот момент вошла секретарша, прелестная молодая особа, высокая и стройная, с умными серыми глазами и приветливой улыбкой.

– Это Дона Холлоуэй.

Дона протянула мне руку:

– Здравствуйте, мистер Шелдон. Я рада, что вы теперь с нами.

Похоже, в этом агентстве мне будет хорошо.

– Я написал синопсис сценария и принес его с собой.

– Прекрасно! – обрадовался Сэмми. – Как насчет того, чтобы сразу же приступить к работе?

– Согласен.

– Один из наших клиентов, Эдди Кантор, заключил с «РКО» контракт на картину. Беда в том, что у него нет сценария, который бы одобрила студия. Срок, указанный в контракте, заканчивается через три месяца, и, если к этому времени мы не представим сценария, придется платить неустойку. Он наверняка захочет, чтобы вы написали этот сценарий. Тысяча долларов в неделю.

А ведь я пробыл в Голливуде всего один день!

– Прекрасно!

– Он просит приехать сейчас же.

Я и понятия не имел, во что ввязался.

Глава 16

Эдди Кантор был звездой полдюжины фильмов и считался (что, на мой взгляд, было весьма спорно) одним из самых популярных комиков страны. Он появлялся и на Бродвее в постановках Флоренца Зигфелда. А «Вот это да!» и «Римские скандалы» принесли ему славу в кино. Теперь Кантор вел радиошоу, пользовавшееся огромным успехом.

Я приехал в его большой, роскошный дом на Роксбери в Беверли-Хиллз.

Эдди, смешной, энергичный коротышка, находился в постоянном движении. Даже разговаривая, он расхаживал по комнате. У меня было такое чувство, что, сидя за обедом, он в любой момент мог сорваться с места.

– Не знаю, что вам объяснили, Сидни, но ситуация такова: «РКО» отвергла три сценария, написанных моими мальчиками.

«Мальчиками» были радиосценаристы, работавшие с ним.

– Время на исходе. Мне нужен сценарий, который одобрит студия, иначе всему конец. Ну как? Сможете представить блокбастер?

– Попытаюсь.

– Рад слышать. Придется пахать днями и ночами, чтобы закончить сценарий вовремя. Но когда завершите первый вариант и студия его одобрит, можно будет не спешить. Отделывайте диалоги, обрабатывайте сцены, сжимайте или, наоборот, развивайте реплики – словом, делайте что хотите.

– Что ж, все понятно, – кивнул я.

– Но помните, мы поставлены в жесткие рамки. Придется трудиться восемь дней в неделю.

Я вспомнил о моральном давлении, которому подвергался во время работы над бродвейскими шоу.

– Ничего, я привык.

Тут зазвенел телефон, и он поднял трубку:

– Говорит Эдди Кантор.

Ни до того, ни после я не слышал, чтобы человек произносил собственное имя с такой гордостью.

Мы приступили к работе. Обсудили придуманный мной сюжет, стараясь приспособить его к игре Эдди и Джоан Дэвис. Кантору идея понравилась, и я начал писать. Как правило, я работал в его доме с раннего утра до семи часов вечера, включая субботы и воскресенья.

Зато вечера принадлежали мне, и я мог немного отдохнуть. В то время я познакомился с очень привлекательной девушкой, которой явно понравился, и мы стали часто ужинать вместе. Но к сожалению, она могла видеться со мной только через вечер.

– Я встречаюсь с другим мужчиной, Сидни. Вы оба очень мне нравитесь, но нужно принять решение.

– Кто же этот человек?

– Хосе Итурби. Он хочет жениться на мне.

Хосе Итурби был всемирно известным пианистом и режиссером, который давал концерты по всему свету и снимался в мюзиклах, поставленных «МГМ», «Парамаунт» и «Фокс». Разве мог я соперничать со звездой такой величины?

– Хосе сказал, что ты – как кока-кола, – продолжала она.

– Ч-что? – растерянно спросил я.

– Кока-кола. То есть таких, как ты, миллионы, а он – один на свете.

Больше мы не встречались.

* * *

За три дня до окончания контракта Кантора с «РКО» я представил свой сценарий. Сэмми Вайсборд послал его в «РКО», и на следующий день он был одобрен. Теперь у меня было время отделать каждую сцену, как мне хотелось. Больше меня никакие рамки не ограничивали.

Но Сэмми позвонил мне и сказал, что меня сняли с картины.

Я не поверил собственным ушам:

– Это, должно быть, шутка?

– Кантор привел своих мальчиков, чтобы закончить обработку.

Я подумал о том, сколько дней и ночей потратил на сценарий. О тех обещаниях, которые давал Кантор: «Когда завершите первый вариант и студия его одобрит, можно будет не спешить. Отделывайте диалоги, обрабатывайте сцены… словом, делайте что хотите».

Добро пожаловать в Голливуд.

Второго сентября 1945 года Япония официально капитулировала. Ричард возвращался домой. Мне не терпелось его увидеть.

В сочельник корабль Ричарда наконец пришвартовался в гавани Сан-Франциско. В его первую ночь в Лос-Анджелесе мы пошли ужинать. Брат похудел, загорел и накачал мускулы.

Мне очень хотелось узнать о том, что с ним было за эти годы. Ричард воевал в Новой Гвинее, был на острове Моротай, на реке Лейте, острове Лусоне…

– Как это было?

Брат долго смотрел на меня, прежде чем ответить:

– Давай больше не будем об этом говорить.

– Согласен. Но что ты теперь будешь делать?

– Марти Либ предложил мне работу. Я согласился. Буду больше времени проводить с мамой.

Я очень обрадовался за брата. Он наверняка поладит с Марти.

* * *

На следующий день позвонил Сэм Вайсборд:

– У тебя два предложения на «Весна приходит внезапно».

– Здорово! – оживился я. – От кого?

– Одно – от Уолтера Уонгера.

Уонгер поставил много известных картин, включая фильмы «Дилижанс», «Зарубежный корреспондент» и «Долгая дорога домой».

– А другое?

– От Дэвида Селзника.

У меня замерло сердце.

– От Дэвида Селзника?!

– Ему понравился твой синопсис. Сопродюсером будет Дор Шари. Уонгер предлагает сорок тысяч долларов, Селзник – тридцать пять, но в любом случае придется писать сценарий.

Деньги на сей раз меня не слишком интересовали. Сама мысль о работе с Селзником вызывала восторг. Кроме того, разве не благодаря ему я попал в мир кино и шоу-бизнес?

– Принимай предложение Селзника.

Утром я встретился с Селзником и Шари. Селзник, высокий и представительный, сидел за гигантским письменным столом в роскошном, прекрасно обставленном кабинете. Дор Шари, темноволосый, стройный, с умным лицом, пожал мне руку.

– Садитесь, Шелдон, – предложил Селзник. – Рад познакомиться.

А я думал, что, может быть, мистер Селзник…

Нет. Мистер Селзник – занятой человек.

– Мне понравился ваш синопсис. Превосходная история. Надеюсь, сценарий окажется таким же хорошим.

– Я в этом уверен, – вставил Дор.

Селзник поднял глаза:

– Я слышал, у вас было еще одно предложение, от Уонгера. Но я рад, что вы приняли мое. Мы с вашим агентом уже поговорили. Студия заплатит вам тридцать пять тысяч – за идею и сценарий.

А ведь когда-то его секретарь протянула мне конверт с десятью долларами…

Этим же утром я приступил к работе. Мне дали кабинет на «РКО», где собирались снимать «Весна приходит внезапно». «РКО» была крупной студией. В тот момент они снимали «Жизнь прекрасна», «Дочь фермера» и «Дик Трейси». В кафе я встречал Джеймса Стюарта, Роберта Митчема и Лоретту Янг, и, поскольку часто видел их в кино, они казались мне старыми друзьями. Но у меня не хватило смелости заговорить с кем-то из них.

Я увлеченно писал сценарий. Речь шла о плейбое, молодой девушке и ее сестре, судье. В роли героя мне виделся Кэри Грант, но он всегда был так занят, что вряд ли согласился бы играть в этом фильме.

Мне казалось, дела идут хорошо. Зная манеру Селзника постоянно менять сценаристов, я был польщен, что он не пытался убрать и меня. Но в один прекрасный день наткнулся на записку Селзника: «Дор, почему бы нам не уволить Шелдона и не взять другого сценариста?»

К чести Шари, он никогда не упомянул об этом и, очевидно, сумел обойти требование Селзника.

Мое настроение по-прежнему было крайне неустойчивым. Я то и дело переходил от периодов душевного подъема к полной депрессии. Как-то вечером в ресторане «Браун дерби» я увидел приятеля, сидевшего с дамой. Он приветственно помахал мне:

– Сидни, познакомься с Джейн Хардинг!

Джейн приехала из Нью-Йорка. Она оказалась веселой, умной, живой и полной оптимизма девушкой. Я мгновенно ею увлекся. Мы начали встречаться и через два месяца поженились.

Времени на свадебное путешествие не было. Съемки должны были вот-вот начаться, и Дор требовал срочно внести все поправки.

К сожалению, уже через три недели мы поняли, что ошиблись. Наши интересы и характеры были совершенно разными. Следующие девять месяцев мы тщетно пытались спасти брак, а когда поняли, что это невозможно, согласились на развод. Боль была ошеломляющей. В тот день, когда мы развелись, я впервые в жизни напился.

Но если дома все было плохо, на студии дела шли лучше некуда. Я закончил последний вариант сценария, и Селзник объявил, что послал его Кэри Гранту.

– Неужели? И что он сказал? – нерешительно поинтересовался я.

Селзник выдержал поистине драматическую паузу.

– Грант без ума от вашего сценария. Он согласился сниматься.

– Фантастика! – не сдержал я восторга.

– Кроме того, мы заключили контракты с Ширли Темпл и Мирной Лой.

Я счел актерский состав идеальным.

– Режиссер – Ирвин Райс, – продолжал Селзник. – А Кэри Грант хочет с вами познакомиться.

Грант был гениальным комиком, и каждый комедиограф пытался заманить его сниматься к себе. Другого такого актера не было. Если вы не смогли заполучить Кэри, фильм сразу проигрывал в глазах публики.

Мне он понравился с первого взгляда. Неправдоподобно красивый, Грант был наделен еще и недюжинным интеллектом. В отличие от многих звезд, с которыми я потом работал, в Кэри не было ни малейшего тщеславия.

Кэри Грант, урожденный Арчибальд Александр Лич, появился на свет в небогатой семье в английском городке Бристоль. Начинал он в цирке, на Кони-Айленде, акробатом на ходулях, а потом играл эпизодические роли в водевилях.

Когда Арчи Личу исполнилось девять, мать попала в психиатрическую больницу. Родные сказали мальчику, что мать поехала отдыхать на морской курорт. Он встретился с матерью, когда ему было почти тридцать лет.

Кэри Грант был настоящей легендой кино: утонченный, талантливый, обходительный, неизменно любезный.

– Все хотят быть Кэри Грантом, – сказал он однажды, – даже я.

Тогда же я впервые встретился с Ширли Темпл, прелестной восемнадцатилетней девушкой. В детстве она была величайшей звездой мира кино, ее картины собирали миллионы зрителей и приносили баснословные прибыли. Но несмотря на славу, она выросла нормальной, привлекательной молодой женщиной.

Вторую женскую роль исполняла Мирна Лой, опытная актриса. Мирна играла главную роль в сериале «Тонкий человек», фильмах «Лучшие годы нашей жизни», «Эрроусмит» и многих других.

Я восторгался актерским составом. Мы были почти готовы снимать кино.

За неделю до начала съемок мы с Кэри обедали в студийном кафе.

– У нас проблемы с мужской ролью второго плана, – заметил он. – Перебрали с дюжину актеров, но никто не подходит. Знаете, кто был бы идеален для этой роли?

– Кто? – с любопытством спросил я.

– Вы. Не хотите попробовать со мной?

Я изумленно уставился на него. Хочу ли я быть актером? Никогда об этом не думал. Но почему нет? Я мог бы стать не только сценаристом, но и кинозвездой! Удалось же это Ноэлю Коуарду[15]15
  Английский драматург, режиссер, композитор и актер.


[Закрыть] и кое-кому еще!

– Ну, что скажете, Шелдон?

– Согласен.

Я знал, что играть очень просто. Написав синопсис, сценарий и пробную сцену, я, естественно, знал каждое слово. Оставалось только вовремя произнести нужные реплики. На такое способен каждый.

Кэри поднялся и позвонил Шари.

После обеда мы отправились на съемочную площадку. Сцена была несложной: всего десяток реплик.

Глядя на Кэри, я гадал, что буду испытывать, став звездой. Ясно, что играть вместе с Грантом в одном фильме – большая честь и отныне моя жизнь необратимо изменится. Я буду получать предложения сыграть главную роль в десятках фильмов и вскоре обрету всемирную славу. Теперь можно забыть о личной жизни. Моя судьба будет неразрывно связана со зрителями. Но я готов принести эту жертву.

Мы встали друг против друга.

– Мотор! – крикнул Ирвин Райс. – Начали!

На площадке стало тихо. Все смотрели на нас. Кэри произнес первую реплику. Я долго-долго молча смотрел на него, прежде чем поднять глаза, обвести взглядом, как мне казалось, миллионы людей, следивших за мной с подвесных лесов. Неожиданно я будто снова оказался в школе, где ставили мою пьесу. И снова стоял за кулисами, истерически смеясь.

Все повторилось. Я вдруг запаниковал и, так и не сказав ни слова, повернулся и сбежал с площадки.

На этом моя карьера актера закончилась.

А раз бремя славы больше не отягощало меня, я мог вернуться к работе над сценарием.

Вместо меня на роль взяли Руди Волли, и съемки начались. Все вроде бы были довольны тем, как идут дела.

Однажды Селзник вызвал меня к себе:

– Сидни, я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали.

– Разумеется, Дэвид.

– Речь идет о Неделе национального братства. Каждый год одна из студий снимает короткометражку о примирении людей, принадлежащих к разным конфессиям.

Я об этом знал. Когда фильм заканчивался, в кинотеатрах зажигался свет, и по проходам шли капельдинеры, собирая деньги на благотворительные цели.

– В этом году наша очередь. Я хочу, чтобы вы написали сценарий.

– Без проблем.

– Заявки на участие подали десятки звезд. Вы должны написать текст не менее чем по две минуты для каждого.

– Я немедленно приступаю к работе.

Наутро я принес двухстраничный сценарий, написанный для Вэна Джонсона, которого должны были снимать первым. Селзник прочитал текст.

– Прекрасно. Отнесите это Вэну. Он сейчас в бунгало позади студии.

Я понес сценарий Вэну. Увидев меня, он открыл дверь бунгало, и я представился. В то время Вэн был одной из величайших звезд «МГМ».

– Вот ваш сценарий, – пояснил я. – Мы готовы начать съемку, как только скажете.

– Спасибо, – кивнул он. – Представляете, прошлой ночью мучился кошмарами.

– Какими именно?

– Видел во сне, что выучил роль, но мне постоянно меняли реплики, и я запаниковал. Хорошо еще, что вовремя проснулся.

– Не волнуйтесь, – засмеялся я, – никто ничего не будет менять.

Он улыбнулся и просмотрел текст.

– Буду готов через несколько минут.

Я вернулся в офис Селзника.

– Все в порядке.

– У меня идея, – вдруг заявил Селзник. – Я хочу, чтобы вы изменили текст Вэна.

– Дэвид, я только что от него. Он нервничает. Видел во сне, как его текст постоянно изменяют, и проснулся с криком.

– Черт с ним. Здесь то, что мне надо.

И он вручил мне новые указания. Я вернулся к себе, переписал текст и показал Селзнику.

– Именно то, что я хотел, – подтвердил он.

Я поспешил в бунгало. Джонсон открыл дверь.

– Я готов.

– Видите ли, кое-что пришлось изменить. Мистер Селзник считает, что так будет лучше.

Я подал Вэну новый текст. Джонсон побледнел.

– Сидни, я не шутил насчет сна. Мне действительно…

– Вэн, это только две страницы. Для вас это раз плюнуть.

– Ладно, – тяжело вздохнул он.

Я заглянул в офис Селзника.

– У меня новая идея, – «обрадовал» он меня. – Будет лучше, если Вэна мы снимем под таким углом…

Я пришел в ужас.

– Дэвид, он в панике. Нельзя же без конца изменять его текст!

– Он ведь актер, верно? Пусть и учит свою роль.

Селзник объяснил, чего хочет. Я вернулся к себе и переписал сцену.

Самым сложным было снова предстать перед Джонсоном.

Я побрел в его бунгало. Он хотел что-то сказать, но взглянул на меня и осекся.

– Не хотите же вы?..

– Вэн, какая вам разница? Подумаешь, пара страниц туда, пара страниц сюда… В последний раз.

– Черт бы все это побрал! Что вы со мной творите?!

Мне с трудом удалось его успокоить.

– Учите роль и приходите на площадку, – велел я наконец.

На этот раз я не вернулся к Селзнику. Съемки прошли безупречно.

На следующий день позвонил Ричард:

– Сидни, это ты?

До чего же здорово снова услышать его голос!

– Как дела, Ричард?

– Неплохо, но теперь придется работать за двоих. Я женюсь.

– Да ну! Вот это новость! Я ее знаю?

– Да. Джоан Стернз.

Джоан и Ричард вместе учились в школе.

– Когда свадьба?

– Через три недели.

– Черт! Мне нужно уехать из страны! Снимать короткометражку для Недели национального братства.