Текст книги "Кружево"

Автор книги: Ширли Конран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– До сих пор ты этого никогда не делала, но впредь придется, – ответила Кейт. – Ты самая большая грязнуля во всей школе.

– О rage, о desespoir [27]27
  Господи, сколько же можно! (фр.)


[Закрыть], – завопила Пэйган и запустила в Кейт истрепанной тетрадью. – Вы .мне обе уже надоели до чертиков. Кейт вечно только ругает меня, а Максина никогда не выполняет своих обещаний.

– Я всегда выполняю свои обещания, дубина.

– Ты обещала одолжить мне десять франков.

– Дерьмо, а почему бы тебе не попросить эти десять франков у своего богатенького принца? Ему легче на них разориться, чем мне.

– Только потому, что ты тратишь все деньги на диету. Хочешь похудеть и быть тощенькой для своего кретина-лыжника, которого, кстати, лыжи интересуют куда больше, чем ты! – Пэйган набросилась на Максину и принялась тузить ее кулаками.

– Ах ты дерьмо, дубина стоеросовая! На передок слаба, подстилка!

– Хватит обзываться, да еще такими словами! – прикрикнула на них Кейт. – Сестра-хозяйка и так считает всю школу сборищем лесбиянок. Перестаньте ссориться, пожалуйста! Слушать не могу! Пэйган не хотела сказать ничего плохого о Пьере. Конечно же, он тебя любит, правда.

– Разумеется, любит. Уж я-то это знаю. Потому что убедилась, – сгордостью произнесла Максина, накручивая волосы на бигуди, сделанные из свернутых в трубочку кусочков туалетной бумаги. – Особенно из-за того, что чувствуешь потом: вначале как будто все вокруг озаряется золотым салютом, а потом его огни медленно-медленно гаснут.

Девочки помолчали, потом Кейт застенчиво проговорила:

– Для меня то, что бывает потом, самая неприятная часть. Я становлюсь какой-то нервной, мне хочется плакать, и я чувствую себя такой далекой от Франсуа.

– О боже! А я, наоборот, чувствую себя гораздо ближе к Пьеру. – Максина задумчиво посмотрела на щетку для волос и решилась высказать свое предположение: – Может быть, ты просто чего-то не доделываешь? Первый раз с Пьером мне не понравилось, но я не хотела его расстраивать и поэтому ничего ему не сказала. Я просто хотела, чтобы он был со мной, больше я в первый раз ничего не чувствовала.

– Именно это я испытываю с Франсуа, – пожаловалась Кейт. – Я занимаюсь этим дольше тебя, Максина, но единственное, что я чувствую в самом конце, это глубокое спокойствие. По-настоящему возбужденной, страстной, желающей я себя чувствую только в самом начале.Даже еще до того, как мы начнем. А потом только одно разочарование. Я хочу сказать: ты несколько часов подряд прижимаешься к кому-нибудь во время танцев, чувствуешь его тело, ощущаешь его запах, движешься в такт музыке вместе с ним, вжавшись друг в друга, чуть не падаешь в обморок при каждом его движении и, наконец, позволяешь ему все, потому что знаешь, что будет еще лучше.Потом он вставляет в тебя эту штуку, и сразу все куда-то исчезает. Он на седьмом небе от счастья и удовольствия, я же вдруг начинаю смотреть на нас как бы с потолка, и это замечательное ощущение, что у тебя вот-вот подкосятся колени, враз пропадает. Мне просто хочется ударить его и заплакать.

Максина, удивленная и озадаченная, посоветовала:

– А ты попробуй совсем расслабиться, Кейт. Не думай о том, что ты должнаделать, а делай то, что тебе хочется. Япосле этого всегда чувствую себя замечательно.

– Наверное, это потому, что ты француженка, – мрачно ответила Кейт.

– Чепуха, – возразила Пэйган. – Возможно, Франсуа просто не хватает опыта. А может быть, ему даже не говорили,что он должен делать. Когда Абдулле было шестнадцать лет, его отправили к специальному доктору учитьсялюбви. На целых три недели! Представляете?! Мне было неудобно его спрашивать, сдавал ли он под конец какие-нибудь зачеты или экзамены.

В комнате повисла абсолютная вежливая и заинтересованная тишина. Пэйган тут же добавила:

– Не думайте,мы с ним ничего такого не делали, и вообще я вам больше ни слова не скажу.

– Если ты ничего больше не скажешь, то почему мы должны тебе верить, что все это правда, а не подновленная версия старых арабских баек? – требовательно спросила Кейт. – Мы рассказываем о себе, делимся своими секретами, чтобы в результате все мы знали больше о сексе. Не хочешь рассказывать, тогда и нечего слушать. Я к этому отношусь серьезно.Может быть, я ненормальная, у меня что-то не так. Меня это действительно беспокоит.

В разговоре наступила долгая пауза, затем Пэйган сказала:

– Ну если ты ненормальная, то и я тоже, потому что я чувствую все то же самое, что и ты… Но это было не с Абди, это было с Полем, и, если вы только кому-нибудь расскажете, я вас убью.

– Так, значит, ты все-таки этим занималась!?

– Да, – мрачно подтвердила Пэйган, – и это было омерзительно.Мне кажется, секс гораздо менее приятен, чем о нем говорят.

– По-моему, к нему надо привыкнуть, – заявила Максина, – как к устрицам.

– Да я их тоже не люблю. – Раздался громкий стук в дверь. – Входите!

Старик портье втащил в комнату огромную коробку, адресованную Пэйган. Пока она распаковывала ее, девочки с любопытством заглядывали ей через плечо. На этот раз оберточной бумаги в коробке не было. Вся коробка была заполнена мягким черным персидским каракулем. Пэйган вытащила его из коробки, обернула вокруг себя, а капюшон набросила сверху на свои каштановые волосы. В комнате повисла благоговейная тишина. Плащ-попона выглядел великолепно и доставал до самого пола.

– Господи, мама-то думала совсем о другом, – проговорила Пэйган. – Надо с ней посоветоваться, а то она мне такое устроит…

Девочки по очереди примерили накидку, после чего Пэйган отправилась звонить маме. Вернулась она через полчаса в сильном раздражении.

– Мама говорит, что раз уж она мне заранее разрешила, я могу принять этот подарок. Но накидка очень дорогая, и поэтому носить мне ее нельзя. Можно надеть ее только в Валентинов день, потому что не сделать этого означало бы нанести обиду. Но больше я ее надевать не должна.

– Ну ничего, зато можно будет надевать вечерами в комнате. Все теплее, чем в этом старом драном одеяле.

С этого вечера и до окончания школы, после того как выключали свет, Пэйган, завернувшись с ног до головы в драгоценный персидский каракуль, усаживалась на свое обычное место на кровати Кейт, подвернув, как всегда, ноги по-турецки.

6

Чтобы было удобнее танцевать, Максина подняла свои завитые волосы вверх и сделала из них нечто вроде вздыбленной гривы. Ей пришлось почти два часа просидеть перед зеркалом, втыкая заколки так, чтобы прическа держалась и не разваливалась. Вся в возбужденном, почти болезненном ожидании, она, едва только войдя в зал, сразу же увидела Пьера.

Кейт искала глазами, но нигде не нашла Франсуа. Прошло уже больше недели с тех пор, как она видела Франсуа в последний раз. Джуди передала ей записку, в которой Франсуа объяснял, что вынужден отменить их встречу, потому что его отец требует, чтобы он больше времени уделял тренировкам. По мнению Кейт, отец. Франсуа был слишком тщеславен и хотел от сына чересчур много, но в целом она готова была признать, что лыжи у Франсуа, безусловно, должны занимать первое место, а уж все остальное – потом. Отец страстно хотел, чтобы его сын попал в сборную Швейцарии. Кейт закрывала глаза на все недостатки Франсуа и не желала слышать ни слова критики в его адрес. Она Позволила Ему Все,потому что любила его. А может быть, наоборот: любила, потому что позволила? Кейт и сама толком не понимала этого.

Пьер целеустремленно двинулся к Максине, и в этот момент Кейт увидела Франсуа. Он сидел между двумя толстыми темноволосыми девицами, у которых были совершенно одинаковые сонные, полуприкрытые тяжелыми веками глаза. Кейт помахала ему рукой, но Франсуа ее, похоже, не заметил. Кто-то пригласил ее на танец, и она снова помахала Франсуа, когда, кружась в фокстроте, проскользнула мимо столика, за которым сидела эта троица, но Франсуа и тут не заметил ее.

Когда танец кончился, к столику Кейт незаметно подошла Джуди. Она была одета в традиционный швейцарский костюм с белой блузкой, плотно зашнурованной черным кружевным корсетом, и ярко-красной широченной юбкой.

– Так хочется сбросить с себя этот попугайский наряд. Я только на секундочку, я должна помогать сегодня в баре. Что случилось, Кейт?

Когда Кейт объяснила ей, в чем дело, Джуди посоветовала:

– Нечего тут сидеть. Ноги и язык у тебя есть. Пойди к нему и поздоровайся.

Послушавшись ее совета, Кейт, великолепно выглядящая в кремовом платье из тафты, вырез которого к каждым очередным танцам всякий раз все более углублялся, направилась туда, где сидел Франсуа. Он поднял на нее глаза и слегка нахмурился.

– А, добрый вечер, Кейт. Познакомься, это Анна и Хелена Старкосы. – Кейт улыбнулась обеим девицам, которые в ответ лишь едва заметно кивнули ей головами. Одна из них вставила сигарету в длинный золотой мундштук, Франсуа мгновенно, почти рефлекторным движением, поднес ей зажигалку.

– Я сижу вон там, Франсуа, в дальнем углу, – сказала Кейт.

– Да, я видел. Я тебя потом, может быть, приглашу, попозже.

Изумленная Кейт поняла, что ей дают отставку, и еле добрела назад к своему столику.

Попозже?.. Может быть?.. Но ведь это же бал в честь Дня святого Валентина!

– Что стряслось? – спросила Максина. Кейт была не в силах ответить: она боялась, что разрыдается. Краска разливалась у нее сначала по шее, потом по лицу. Когда Кейт краснела, ее всегда это очень портило.

– Пойдем в туалет, – быстро сказала Максина, хватая ее за руку и таща за собой.

В туалете Кейт вовсю залилась слезами.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – утешала ее Максина. – Быть может, это просто какие-то его старые знакомые. Пойду подойду к нему и поздороваюсь, а ты жди здесь.

Максина ушла и направилась к столику Франсуа. Он так же, как до этого Кейт, познакомил ее с двумя девицами и дал ясно понять, что сейчас разговаривать с Максиной не хочет.

Бедняжка Кейт, думала Максина, торопясь обратно. В полумраке она разглядела Джуди и кивком головы показала ей в сторону туалета. Через несколько минут Джуди присоединилась к подругам. Максина в это время как раз успокаивала Кейт:

– Перестань реветь, дорогая. Должна же быть какая-то причина такому его поведению. – Но, говоря это, Максина отлично сознавала, что причин было даже две: по одной по каждую сторону от Франсуа.

– Послушай, он просто скотина, и очень хорошо, что ты от него избавилась, – проговорила Джуди, которая была еще очень неопытна и не знала, что подругам ни в коем случае нельзя ругать любовника брошенной женщины. – Ты можешь сделать одно из двух, – продолжала Джуди, обнимая Кейт за плечи и слегка потряхивая ее. – Или устроить ему прямо сейчас скандал – но ты этот скандал проиграешь. Или же не показывать ему, что ты чувствуешь себя уязвленной и униженной. Мужчины не любят рыдающих женщин, которые норовят на них повиснуть. Ты просто обязанабыть гордой. Приведи себя в порядок и отправляйся в зал, улыбаясь как ни в чем не бывало.

– Не показывай ему, что тебе больно, – поддержала ее Максина. – А выяснением отношений займешься в более подходящее время с ним, чтобы он не смог отвертеться.

– Послушай, Франсуа всю последнюю неделю каждый день обедал в «Шезе» с двумя этими толстыми гречанками, – сказала Джуди. – Они наследницы какого-то богатейшего судовладельца, и Франсуа прекрасно об этом знает, не думай.

Можешь, конечно, хныкать, если хочешь. Но куда лучше держаться молодцом.

К сожалению, весь этот разговор подслушала одна из учениц «Иронделли», находившаяся в это время в кабинке туалета. Злорадно сияя, она немедленно сообщила новость всем, кому могла. Наконец-то эта Мисс Гштад получила по заслугам. Когда Кейт, умывшись и заново накрасившись, снова появилась в зале, она мгновенно поняла, что все уже все знают, что весть о пережитом ею унижении стала всеобщим достоянием. В Кейт взяла верх ирландская кровь, и она помахала рукой, подзывая официанта: «Ник, будь другом, налей-ка мне чего-нибудь двойного».

Ник, уже знавший о близнецах-гречанках, принес ей двойной бренди, что было категорически запрещено. Кейт глотнула и задохнулась, закашлялась, во все стороны полетели брызги. Но потом справилась и, выпив, попросила еще, однако Ник решил больше ей бренди не давать. Вместо этого он, за свой счет, стал таскать ей коктейли каких-то необыкновенных и очень сочных цветов, безалкогольные и с большим количеством нарезанных дольками фруктов. Принося очередной бокал, он болтал с ней о чем-то таком, что не требовало с ее стороны ни ответа, ни даже участия в разговоре. Утешая сейчас Кейт, Ник тем самым утешал и самого себя. Он понимал, что она чувствует, потому что и сам испытывал то же самое из-за Джуди, когда у него выдавалась свободная минутка и он мог задуматься об их взаимоотношениях. Почему Джуди не чувствовала, как сильно он ее любит? Почему сила его чувства не заставлялаее испытывать такое же чувство к нему? Почему она обращалась с ним только как с другом и никак иначе? Боль, которую переживали сейчас и Ник, и Кейт, отчасти объяснялась тем, что оба они не понимали, что их нынешняя любовь – не единственная, но только лишь первая в их жизни.

– Посмотрите-ка, целая компания из «Ле Морнэ», и все готовы в тебя влюбиться, – прошептал Ник Кейт.

Через стеклянные двери в зал входила целая группа подростков, одетых в вечерние костюмы. Космополитический состав компании бросался в глаза: в ней были два перса с черными, жгучими бровями, которые дугами сходились на переносице, желтовато-бледный, с. болезненного цвета лицом индийский раджа, худощавый блондин-скандинав, который шествовал так, будто привык, что все остальные должны непременно пристраиваться за ним следом. Среди новоприбывших были и два самых заметных в этом потоке ученика «Ле Морнэ»: невообразимо богатый Гюнтер Бэггс и принц Садруддин, младший сын Ага Хана.

Пока эта группа не спеша двигалась по залу и рассаживалась за столиками, шум в зале внезапно стих. Подобная многозначительная тишина всегда предшествует появлению королевской особы. Головы всех присутствующих повернулись к входной двери: там стоял принц Абдулла, почетный гость бала, прямой и чопорный, как будто он принимал военный парад. Притворно скромно опираясь на его руку, в облаке сверкающего серебристо-серого тюля рядом с ним плыла по ступенькам Пэйган.

Кейт уже совершенно откровенно флиртовала с Ником, чувствуя себя с ним в полной безопасности. Ровно в полночь с потолка в зал опустилось множество розовых и белых надувных шаров, а всем присутствующим в зале дамам преподнесли по золоченой пудренице, сделанной в форме сердечка, и по розовой, на длинном стебле, розе. По залу начали бросать серебряный серпантин, и всякие формальности были окончательно позабыты.

Кейт не могла больше выносить этого веселья и снова направилась в туалет, но по дороге ее перехватил Ник, который, хотя и был на работе, немного выпил.

– Послушай, – зашептал он, – мы тут оба с тобой одиноки. Джуди не хочет иметь со мной ничего, для нее я только друг. Сегодня она даже разговариватьсо мной не хочет. Мне так страшно и тошно. Ты мне нужна, Кейт, – сказал он прямо. – Кейт, милая, пойдем ко мне в комнату.

Кейт удивлялась самой себе, что она раздумывает над подобным предложением. После того как ее отвергли, ей особенно хотелось ощутить себя в теплом объятии мужских рук.

– Не знаю, – задумчиво проговорила она. – А как мы это устроим?

– Будь среди первых, когда начнете садиться в автобус, а потом незаметно выскользни через заднюю дверь, пока учительница будет еще пересчитывать садящихся около передней. Договорись с Пэйган, чтобы она ночью тебе открыла. – Кейт выглядела такой несчастной и заброшенной, что Ник рискнул и обнял ее.

– Ладно, попробую, но ничего не обещаю. Все будет зависеть от Пэйган.

Она вернулась в зал и посоветовалась с Максиной, которая держалась несколько нетвердо после двух бокалов шампанского.

– Пьер тоже хочет, чтобы я осталась, – сказала Максина, явно горевшая желанием поступить именно так.

– Он тебя отвезет в то шале, где живет их команда?

– Нет, он заказал номер здесь. Просто на всякий случай.

На Кейт это сообщение произвело большое впечатление:

– Господи, это какие же деньги? И даже без предварительной договоренности!

– А почему бы нам и в самом деле не остаться? – Подруги посмотрели на Пэйган, которая в это время танцевала с видом настоящей принцессы. – А Пэйган не. захочет остаться, как ты думаешь?

– По-моему, она не отважится. – Подружки помахали через зал Пэйган и снова устремились в туалет.

–  Остаться? —воскликнула Пэйган. – Да как же я могу остаться? Об этом же все узнают!

Я вам открою в пять часов. Только, ради бога, не опаздывайте.

Ровно в час Кейт и Максина уселись в автобус, прямо перед Пэйган, которая нарочно устроила около двери небольшое представление, приподнимая юбку, чтобы забраться на ступеньку, и громко высказывая свое недовольство. Пэйган преуспела настолько, что чуть было не столкнула учительницу в канаву, а Кейт и Максина тем временем выскользнули в заднюю дверь.

Кейт помчалась назад в «Империал» и бегом поднялась по черной лестнице на шестой этаж, где ее дожидался Ник. Они быстро прошли по коридору до служебной лестницы. Оказавшись наконец в безопасности в своей комнате, Ник обнял Кейт, потом расстегнул ее неуклюжее твидовое пальто. Кейт весело вспрыгнула на краешек кровати, которая громко заскрипела. Ник мягко привлек ее к себе, прижал ее голову к своей груди и стал гладить по волосам. Он гладил долго, пока не почувствовал, что ее тело расслабилось. Тогда он принялся целовать Кейт в волосы, щеки. Но не в губы, пытаясь как бы показать тем самым, что не хочет кого-то или что-то предавать. Через какое-то время, однако, Кейт подтянулась немного вверх, притянула к себе его лицо и прильнула к его губам. Со стоном, позабыв про все на свете, он впился ей в губы и стал целовать со всей нерастраченной страстью своих восемнадцати лет и со всем тем напряжением и болью, что накопились за последние восемь месяцев. Казалось, их поцелуй длился не меньше получаса. У него не было сил даже на секунду отпустить ее, он утонул в запахе и теплоте ее тела, которые чувствовались даже через кремовое платье из тафты, с каждой минутой сминавшееся все сильнее.

Потом платье оказалось на полу, и Ник уже нежно целовал ее груди. «Давай под одеяло», – пробормотал он, но теперь уже Кейт не хотела кого-то или что-то предавать, и они так и остались лежать сверху на сбитых и перепутанных простынях, полураздетые, сплетя руки и ноги, извиваясь и постепенно сбрасывая с себя еще оставшуюся одежду, пока наконец Ник не оказался, торжествующий и совершенно голый, сверху на истомившемся от желания теле Кейт.

Странно, что-то не так, подумала Кейт, попытавшись одной рукой погладить Ника внизу. У нее осталось впечатление, будто Ник уже все сделал.

Когда она дотронулась до него, Ник вспыхнул, поцеловал ее с прежней страстью, но отодвинулся: от ее опущенной руки.

Через десять минут Кейт снова потянула руку к нему. Ей захотелось ласкать его так, как научил ее Франсуа. Она хотела почувствовать уверенность в том, что сдала какой-то непонятный ей самой экзамен. Она ощутила у себя в ладони что-то влажное, похожее на небольшой мешочек, но Ник снова убрал ее руку. Оба почувствовали себя как-то неудобно. Ни один из них не знал, что же делать дальше. В приступе отчаяния они обнялись и плотно прижались, как друзья, согревая и утешая друг друга в своих объятиях.

Но обоим было очень грустно.

Максина, хрустя сапогами по снегу, торопилась навстречу Кейт, которая стояла под фонарем, дрожа от холода. На улице лежали синие ночные тени. Не говоря друг другу ни слова, девочки взялись за руки – хорошо, что на них были теплые варежки, – и побежали к школе. Подойдя к задней двери, они тихонько постучали в нее.

Дверь широко и резко распахнулась. За ней стояла разъяренная, кипевшая негодованием сестра-хозяйка, облаченная полностью в свою дневную форму, чем-то напоминавшую матросскую.

– Хороша парочка! – закричала она. – И вам не стыдно?! Немедленно к директору!

Месье Шарден, одетый в шелковый ночной халат каштанового цвета, в гневе мерил взад-вперед шагами кабинет. Пэйган, бледная и молчаливая, сидела в кресле, нервно вцепившись в подлокотники. На ней был старый халат из верблюжьей шерсти, чем-то похожий на монашескую рясу и с разрезами в тех же местах, что бывают на рясах, но перехваченную в талии пурпурным атласным поясом. Выглядела Пэйган очень неважно. Растрепанная сестра-хозяйка разбудила ее в три часа утра. Звонила мать Пэйган: утром с дедом, когда он был в конюшне, произошел сердечный приступ, и после обеда он скончался. Пэйган предстояло немедленно возвращаться в Англию.

Проходя через комнату Кейт в смежную комнатку, чтобы разбудить Пэйган, сестра-хозяйка обратила внимание, что ни Кейт, ни Максины в постелях нет. Пэйган, хоть и была ошеломлена сообщением о смерти деда, ничего не сказала. И сейчас, когда девочек вводили в кабинет, Пэйган – чтобы дать им понять, что она их не выдала, – подняла на них глаза и спросила: «И где же вы были? В „Гринго“?»

Только сейчас до Кейт и Максины дошло, в какую же историю они попали. Стоя в пальто в нетопленом кабинете, они дрожали не только от холода и страха перед Шарденом, но и от ужаса перед тем, что они скажут потом родителям. Мягкие и нежные розовые лепестки увядшей розы, которую держала в руках Кейт, медленно планируя, опускались на пол, пока наконец в руке у нее не остался один только длинный колючий стебель.

И тогда Шардена прорвало. Он изрыгал на них всевозможные проклятья, упрекал в неблагодарности, обзывал шлюхами. Под занавес, уставив пухлый палец на Кейт, он проорал:

– А ты, путана,ты – гоняешься за каждыми штанами в городе!

Тут в Кейт снова заговорила ирландская кровь, и она ответила:

– Вы тоже, месье.

Наступила угрожающая тишина, а потом Шарден с ядовитой злобой в голосе произнес:

– Завтра вы обе будете исключены из школы.

– Нет, не будут, – как-то устало, без выражения возразила Пэйган.

– А кто вы такая, чтобы указывать мне, как поступить? – повернулся к ней Шарден.

– Я подруга вашего приятеля, Поля. Он приглашал меня к себе домой и показывал мне разные фотографии. Много фотографий. Я подумала, что ему столько не нужно, поэтому украла несколько штук и оставила их в городе, у друзей. Впрочем, некоторые у меня с собой.

Она порылась в кармане халата и извлекла фотографию, на которой был изображен Поль в постели с двумя маленькими южноафриканскими девочками, которые почему-то внезапно уехали из школы сразу же после Рождества. Пэйган показала снимок вначале сестре-хозяйке, потом Шардену, потом засунула его назад в карман и достала козырную карту – фотографию самого месье Шардена, толстого и в чем мать родила возлежащего на тоже голом Поле.

– Удачные снимки, – тусклым и бесстрастным голосом проговорила Пэйган. Еще вчера изображенные на них сцены казались бы ей ужасающими и возмутительными. Сейчас же, на фоне смерти деда, они как будто потускнели, поблекли. – Мне кажется, ваш план может действовать только в том случае, если вы будете обрабатывать отцов поодиночке. А если кто-нибудь увидит на фотографии не одну, а нескольких девочек сразу, он поймет, что вы дешевый шантажист, месье Шарден, и что вы нарочно подставили этих девочек под аппарат. Поль мне сам об этом рассказал. – Никто не произнес ни слова и не двигался с места. – По-моему, он называл таксу: по шесть тысяч франков с каждого отца каждые три месяца. Я еще не думала, что сделаю с этими фотографиями. Но, если вы предпримете что-нибудь против Кейт и Максины, я пойду прямо в полицию со всеми снимками, какие у меня есть, и расскажу им все. Решайте сами, месье Шарден.

Шарден постоял немного молча, потом улыбнулся и явно через силу произнес:

– Мисс, вы, несомненно, потрясены и опечалены прискорбным известием о кончине вашего деда. Поэтому я не стану обращать внимания на выдвинутые вами чудовищные обвинения. И поскольку я не хочу покрывать позором собственную школу, я не стану наказывать двух этих глупых девчонок.

Он откашлялся и выдержал паузу, чтобы придать своим словам необходимую весомость.

– Но я надеюсь, они понимают всю серьезность допущенного ими проступка. Слава богу еще, что никто из вас не забеременел. А теперь маршспать, быстро!

Девочки, усталые и перепуганные, с чувством глубокого облегчения побрели к себе в комнату, ощутив вдруг приступ слабости. Больше можно ни о чем не волноваться, думали они, с трудом, из последних сил раздеваясь.

Но они ошибались. Ошибался и директор. Потому что одна из них уже былабеременна.