332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Шамиль Идиатуллин » СССР » Текст книги (страница 5)
СССР
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:55

Текст книги "СССР"


Автор книги: Шамиль Идиатуллин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

5

До установления

                           общепризнанной

                                                    советской власти

ни с какою

                 запоздавшей любовью

                                                    не лазьте.

Владимир Маяковский

– А как он узнал?

– Ну, как... Видимо, напряг дедуктивную наблюдательность и заметил, что последние полгода я ношу на работу поверх пиджака белую футболку, а на ней меленькими такими черненькими буквами написано: «Дорогой Максим Александрович! Обращаю ваше драгоценное внимание на тот досадный факт, что отсутствие ответа на квартирный вопрос мешает ценному специалисту Камалову Гэ А и его боевой подруге Биляловой Э Ша жить полноценной интимной жизнью, плавно переходящей в семейную, поскольку встречи на корпоративной территории, а равно...» Ай.

– Вообще убью сейчас.

– Ай. Всё. Теперь ваш коварный план предстал перед моими посветлевшими от боли глазами во всей дьявольской изощренности и полноте. Ты с самого начала хотела охомутать меня только для того, чтобы пробудишь во мне фамильные качества семейного человека, с помощью этих качеств выбить квартиру в центре Москвы, а потом пустить меня на шаурму, а самой занять эту жилплощадь для организации черного угольного транзита. Но страшная правда оказалась внятной мне слишком рано. Теперь я вооружен знанием, и одолеть меня будет не так-то... Ай! Только не там, дура!

– Там, там, только там... Сейчас еще щекотать буду. Куда побежал?

– Эта тайна умрет вместе со мной. А ты будешь в течение трех минут изводиться страшными подозрениями по поводу того, куда я делся и не твое ли счастье сейчас с шумом уносится по чугунным трубам.

– Мое счастье наступает после часу ночи, когда ты сопишь в стенку. Ой, да иди уже. А то убирать еще за тобой.

– Этого вы от меня никогда не дождетесь, гражданин Гад-дюкин.

– Все-таки как он догадался?

– Если бы вы, Эльмира Шагиахметовна, были чуточку более внимательны, то могли бы уловить в обращенном к вам вербальном потоке ключевое сочетание «дедуктивная наблюдательность...»

– Безграмотное сочетание.

– Гнусные нападки мы игнорируем и объясняем: если молодой человек не пидор, а выглядит прилично, ходит в стираном, наглаженном и без засосов, не таскает шлюх и в командировках демонстрирует невероятную моральную устойчивость...

– А ты демонстрируешь, что ли? Кому?

– А, ты ее все равно не знаешь. Элька, пошутил щас. Губы обратно разверни. Пошутил, говорю!

– Шутник. Кошак трепливый.

– Ну вот, при таких исходных, скорее всего, у этого молодого человека как-то личная жизнь устроена. Ну, есть и другие варианты, но мы их рассматривать не будем.

– Почему? Какие?

– Ну, самый примитивный: служебная квартира отсматривается и слушается, а сотрудники «Проммаша» всю дорогу под колпаком папы Панасика.

– Ты что, серьезно это?

– Хм... А разве я не сказал, что не хочу такие варианты даже рассматривать?

– Гали, такое может быть, в самом деле, что ли?

– Ну а почему нет? Концерн кем основан? Во-от. У таких людей не привычка даже, а жизненная необходимость собирать всю возможную информацию. Особенно о своих людях – и тем более на своей площади.

– Господи, и ты так легко к этому относишься. Погоди, а вдруг и здесь микрофоны и камеры натыканы?

– Ну, эт вряд ли.

– Чего вряд ли? Чего лежишь? Вставай, давай посмотрим.

– Щаз. Все брошу и буду голый по стенкам ползать.

– Будешь.

– Женщина, я вам не Спайдермен. Оставьте этих глупостей.

– Гали, ну пожалуйста. Ну нельзя же... Если в самом деле здесь все снимается... Если на нас сейчас кто-то смотрит... И час назад смотрели, получается? Все, я ухожу.

– Эльмира. Эльмира, золотце, сядь, пожалуйста. Простудишься. А лучше ляг.

– Почему?

– Потому что я прошу.

– Когда я просила, ты что-то особо не отреагировал.

– У меня реакция плохая на такие просьбы. Отрицательная. Не пыли пять минут, пожалуйста, меня послушай.

– Ну.

– Что ну? – Слушаю.

– Сядь. Пожалуйста, сядь. Спасибо. Короче, во-первых. Все эти «жучки» довольно дорогая штука, а главное, требующая больших затрат на обработку. Отдел как минимум нужен. «Проммаш» – большая контора, но я по ней год ползаю, и про такой отдел ни разу ничего такого не слышал. Во-вторых, эта квартира куплена и доделана «Союзом», «Проммаш» к ней... про нее ни сном ни духом. А в «Союзе» такого департамента уж точно нет. В-третьих, если бы меня хотели контролировать, просто бы прописали в договоре соответствующий пункт и санкции за его нарушение. А у меня ни в одной подписанной мною бумаге, да и в устном порядке, нету ни одного ограничения по теме разговоров хоть с конкурентами, хоть с агентами иранской разведки. То есть я сам понимаю, о чем не стоит с левыми людьми говорить, а о чем стоит, но это, извини, меня или «Союз» никак не отличает от аналогичного спеца или компании такого же уровня.

– А ну-ка расскажи какой-нибудь секрет.

– Советское – значит, отличное. Только не говори никому, убьют на месте. В-пятых... А, нет, в-четвертых еще. Кой смысл фигачить подслушку в пустую квартиру? Я ж буду здесь жить, по уму-то, только после меблировки. Кто ж знал, что у тебя надувной матрас есть? И, допустим, повешу я ковер поверх камеры, а шкаф поставлю на микрофон – и привет из космоса. В-пятых, böten närsädän dä qurqsañ, tatarça söyläš. [3]3
  ( тат.) Если всего боишься, по-татарски говори.


[Закрыть]
  В-шестых, давай уже спать, а?

– Давай. Юрист чертов. Любого уболтаешь.

– Ну, про любого не скажу, а вот любую...

– Ой-ой-ой. Казанова по Феллини.

– Девушка, не вам и не в вашем положении выражать скепсис.

– Ха. Да между прочим, это я тебя окрутила. Сам бы ты еще полтора года ресничками хлопал и живот чесал.

– А можно с этого места подробнее?

– С какого? «Живот чесал»?

– «Это я тебя окрутила».

– Перебьешься.

– Аргументируй.

– У женщин свои секреты.

– Мощно.

– Как могу.

– А в порядке братской помощи?

– Не брат ты мне, гнида черножопая.

– Дэвушка, по сравнению с тобой я Снэгурочка.

– Морда татарская.

– Взаимно. Еще аргументы?

– Да ну тебя. Спать давай.

– На.

– Дурак.

– Ну да, дурак. Окрутила она меня. Я, между прочим, за тобой полгода ухаживал. Я цветы покупал. Я тебя от стенок отскребал – ты же под обои пряталась, как только меня видела. Окрутила она меня!.. Да я как на кафедре тебя тогда увидел, так и запомнил, а потом уже, на стажировке...

– А почему запомнил?

– Ну, фигура там, ножки, симпотная, все дела. Не выделывалась. Потом, папа приучил стойку на татарские имена делать. Но если бы второй раз не увидел, то фиг бы чего... Эльмира, ты что? Ты ревешь, что ли? Я что-то не так сказал?

– Да нет, что ты, Галик. Я просто опять подумала, что, если бы в ту стажировку не пробилась, не увидела бы тебя, – и ничего бы не было. Знаешь, как трудно было? Все же в ваш долбаный «Проммаш» рвались, а мест всего три. Я такую интригу провернула, Лукреция Борджа харакири от зависти сделала бы.

– Да... Что-то лопух я совсем, по ходу.

– Да я тебя сразу полюбила. До этого хохотала, знаешь, в голос, когда про любовь с первого взгляда читала и тем более слышала – ну, в общаге: девки, это любовь с первого взгляда, у меня внутри все прямо вспыхнуло, а сама блядища, только с конем и не была, и то не по своей вине, а гужевой транспорт не нашелся... А тут ты зашел на кафедру, до сих пор помню – в серых брюках и бежевой рубашке поло, и пахло от тебя...

– Пόтом пахло и пылью. Это же август был.

– Тобой пахло, и одеколоном твоим дурацким, но я его тогда не знала. И у тебя глаза так блеснули. Ну, думаю, бабник, сейчас клеиться начнет и телефончик требовать – ну, как все. Думаю, дам ему телефон МЧС, пусть радуется. А ты не стал как все. И так меня заело... Я потом ночь не спала, все в голове разговор крутила, пыталась понять, что меня так зацепило, и не поняла – хотя дословно все запомнила.

– Прям – дословно.

– Проверяй. «Добрый день. Здравствуйте. Девушка, а не подскажете, не на месте ли Сергей Викторович. К сожалению, он отошел в третий корпус, будет, скорее всего, после трех. Что-нибудь ему передать? Ой, ну, пламенный привет, пожалуй, и...»

– Господи. Это я такую чушь нес?

– Ага.

– И ты ее дословно запомнила.

– Ага.

– Арчи Гудвин.

– Миро Вульф.

– Дата Туташхиа.

– Хана Каценеленбоген.

– Почему Каценеленбоген?

– А почему Туташхиа?

– Куда твоя память делась? Я же объяснял. Tutaş [4]4
  ( тат.) барышня


[Закрыть]
понятно, так? И на Туташхиа похоже, так? А это герой грузинского сериала старинного, нудного, как это самое...

– Мой рассказ?

– Прошу занести в протокол, что я ничего подобного не говорил.

– А почему Дата?

– А что, не Дата? Ты Дата, я Взята. Взяча датки.

– Хамта ты. Щас как дам!

– Слова не девочки, а жены.

– Дурак. Я не в этом смысле.

– А в каком?

– Когда едем?

– В смысле?

– У тебя мысли на метр вниз переместились уже?

– Ага.

– Поднимайся. Не в этом смысле, балбес.

– Женщина, я по-другому не умею.

– Галик, ну погоди.

– За-а-е-ец! Ты меня слы-ышишъ?!

– Камалов, хватит!

– И тебе хватит, и всем хватит...

– Алька, ну нормально скажи!

– Что?

– Когда едем?

– Куда?

– О господи. В медвежий угол твой.

– Почему медвежий? Между прочим, это практически географический центр России.

– Ой-ой-ой.

– Ты опытный полемист. Уж поближе твоего Новокузнецка.

– В Новокузнецк, между прочим, самолеты летают.

– В Антарктиду тоже летают. И даже остаются. Так что не показатель. А в Союз не будут летать. Только паровозом можно...

– Что за Союз?

– Город так назовем. А ты, улетающий вдаль паровоз...

– Уф. Вы бы еще Урарту назвали. Или Междуречье.

– Дурак – он и баба дурак. При чем тут Междуречье?

– Государство из учебников Древней истории.

– Ха-ха-ха, как смешно. А про государство Израиль не слышала?

– Что-то слышала вроде. Там еще тетки в армии служат. Это ваша задача?

– Наша задача – создать условия для удобной, обеспеченной и осмысленной жизни в этой стране.

– У меня с Союзом другие ассоциации. А почему именно с середки, с дикого поля эту задачу решать начали?

– Ассоциации – фиг бы с ними, хоть горшком называй, лишь бы хавали. А про середку – ну, фишка так легла. Во-вторых, программа «Сибирь–Восток». Знаешь такую? Вот. И не узнаешь. Можешь хоть пытать. Ой. Ай. Еще там АЭС ведь будет, малюсенькая правда, ай... Но нам для внутреннего такого свечения хватит. А потом, пара центробежность–центростремительность проще просчитывается.

– Ий малажи-ис. Сам придумал?

– Вот этой вот личной головой. Завидуешь?

– Худею от зависти.

– Ну-ка...

– Ай! Больно же!

– А не надо врать.

– Там не худеют, двоечник.

– Ну и слава богу.

– Тебе положено говорить: «Слава Ленину».

– Слава славится, а Ленин ленится.

– Ты мудр. Лысый Бизон.

– Мудер бобер. Все-таки завидуешь.

– Руки убери. И на вопрос уже ответь.

– Какой? Про бизона?

– Про масона. Едем когда?

– Послезавтра. А что значит едем?

– А ты думаешь, что я тебя одного отпущу?

– А куда ты, на фиг, денешься?

– Никуда. Просто не отпущу.

– Отпустишь, милая моя. И еще пару раз отпустишь. А потом, к июню, если я правильно понял, уже на жилье поедем. Если свадьбу успеем сыграть, конечно.

– Какую свадьбу?

– А, ты не знаешь? Это такая жуткая процедура, когда мужчина и женщина надевают неудобные костюмы, полдня сидят истуканами за столом и целуются по команде пьяных родственников, а родственники громко кричат гадости, достойные интеллекта первоклассников... Так, опять ревем?

– А ты мне предложение делал?

– А чем я сейчас занимаюсь? О господи. Ну хорош реветь, а? А то я сейчас на балкон убегу.

– Там холодно. Так делай.

– Что?

– Предложение.

– Хм... Резонно. Дорогая Эльмира, будь моей женой... Или по-татарски надо?

– Не сможешь.

– Ха. Tutaşim-mäxıbbättem, min sine yaratam, qarçıq, qızçıq, miña kiyäwgä çiq. Döres tügel meni?  [5]5
  (тат.)Барышня – страсть моя, я люблю тебя, старуха, девица, за меня выходи. Неправильно, что ли?


[Закрыть]

– Твердая четверка.

– A чего четверка-то?

– Одного слога не хватает. Это где у вас считалочки такие?

– Не важно. А чего твердая? Молодец, находчивая. А по существу? Ой. Это не ответ. Хотя спасибо, конечно. Ой...

– ...Миленький ты мой. Возьми меня с собой.

– Погоди... У меня тоже голос, я тоже хочу петь.

– Отдыхай, слабачок. Там, в краю далеком, назовешь ты меня женой. Не вздумай дальше петь, балда!

ГЛАВА 2. МИРНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО

1

Отбросивши сказки о чуде,

Отняв у богов небеса,

Простые советские люди

Повсюду творят чудеса.

Василий Лебедев-Кумач

По легенде, реинкарнация СССР началась с того, что на очередном историческом совещании президент Волков завелся и попросил помощника принести телефоны и гаджеты, сданные участниками мероприятия перед его началом. Разложил содержимое двух поддонов перед собой, задумчиво пошвырялся пальчиками, вызвав, наверное, неосознанную панику не у одного министра, громко зачитал разнообразные названия девайсов и довольно однообразные made in, а потом поинтересовался, тряся не то сенсорным смартфоном, не то нетбуком, а вот почему мы такое не делаем. Тут Апанасенко и сказал – якобы неотрепетированно и несогласованно, – что мы можем и куда круче делать, но это очень дорогое удовольствие. Ну, дальше слово за слово – а что такое, нанотехнологии ваши опять? – нет, и не наши, и без модных слов, просто универсальные счетно-переговорные проекционные устройства. Звучит страшновато. А вот у меня эскизы есть. Хм. А применение? Любое. Любопытно. А почему очень дорогое? Потому что надо все развивать в комплексе. С чем? С другими прорывными технологиями. Иначе будет распыление. А не иначе? А не иначе синергия. Чего с чем? Тоже известные разработки: электромобили, водородные и электродвигатели, солнечные батареи, экранопланы повышенной грузоподъемности, малые атомные энергоблоки, в том числе мобильные, замыкание системы жилкомхоза на почти полное самообеспечение. Сказки рассказываете, Всеволод Михайлович. Все это есть в чертежах и опытных образцах. При наличии политической воли идет в серию за два-три года. Что нужно кроме воли и денег? Пять лет покоя. И?.. И всё. Интересно. Остальные условия и обременения мы можем диктовать? Так точно – при соблюдении трех наших. Хорошо. Вот вам условие: строиться не с green field даже, а вообще вдали от любого населенного пункта, чтобы, если рванет у вас чего, без ущерба и позора обойтись, не ближе, чем за двести километров. Да хоть четыреста. Ловлю на слове, четыреста, не в европейской части. Плюс обременение: заведите квоту для депрессивных районов и вымирающих рабочих поселков Сибири и Востока – хорошее обоснование для поддержки будет, программу хоть расшевелим. Землеотвод и особый статус документарно обеспечим, бизнес-план когда сможете подготовить? В течение месяца. Вот вам две недели, сегодня восьмое, двадцать второго жду.

Двадцать второго ноября бизнес-план был утвержден и веером заброшен во все ведомства, от Минфина до Минобороны. Так родился «Союз». Так началась эпоха «союзных» технологий, в течение девятилетия собиравшихся Апанасенко и Рычевым по институтам, КБ и НТЦ – про запас, на всякий неправдоподобный случай.

Во время второй нашей встречи Апанасенко философствовал примерно в таком духе:

– Пока был Советский Союз, империалисты называли его Россией и страшно, наверное, этим гордились. Теперь они дозрели и норовят видеть в России родовые признаки Советского Союза, считая, видимо, это ругательством. Ну давайте поможем им в этом. Не гуртом в прорубь, как всегда, а малыми шажками – хоть чему-то есть смысл у китайских товарищей поучиться. И есть смысл нашими преимуществами воспользоваться – у нас много неосвоенной земли, в том числе в центре страны, надо ее осваивать. Это, конечно, не единственный вариант – в конце концов, можно было бы, как в Японии или у арабов, остров из мусора насыпать. Но это как раз ерунда. Во-первых, на мусоре пусть менты живут, а мы им в училище еще морды били. Во-вторых, остров, как всякая утопия, потонет. А Союз семьдесят лет просуществовал. И мог бы дольше – были объективные предпосылки. Просто деньги кончились. А теперь-то они есть. Будем считать, что у нашего «Союза» дискретное существование. Теперь он возвращается в новом облике и с новыми подарками человечеству.

– А почему новые бренды? – решился спросить я. – Тогда логичнее было бы «Спидолу» восстановить или «Романтику». Поди плохо – мобильный телефон «Агидель» или «Маяк-ноль-ноль-один». Или, скажем, «Жигули» – незанятый же бренд.

– Не дай бог, – сказал Апанасенко очень серьезно. – Алик, вы ведь еще не видели, что мы можем и будем делать? Вот посмотрите и сразу поймете, что такой корабль «Бедой» или просто старыми словами называть никак нельзя.

Я посмотрел: электромобили посмотрел, в фанере и пластике, графические модели мобильных расчетно-коммуникационных центров посмотрел, экранопланы посмотрел. И согласился.

К сожалению, вторая встреча с Апанасенко была не только короткой, но и последней. Поэтому большинство кусочков легенды осталось без героических комментариев. Пусть такими и будут – это даже увлекательней.

По легенде, проект «Советский Союз» развивался в два этапа. Причем второй этап никак не вытекал из первого и стал неприятной неожиданностью для многих отцов-основателей.

Сначала группа товарищей – это я все легенду пересказываю, – имена которых толком неизвестны, выкупила у Российской Федерации авторские права на ряд устойчивых словосочетаний и словоформ. В первую очередь, речь шла о «СССР» и его расшифровках, «Советском Союзе» и вообще термине «советский», который не имел иных трактовок, кроме связанных с советской властью. Причем якобы покупатели долго прыгали и вокруг слова «Союз», а Минфин совместно с Минюстом и РАО, обеспечивавшими сделку, были совсем не против. Но после ряда экспертиз чиновники, шурша зубами, отказали дорогим гостям, рисовавшим на переговорных салфетках совсем уж неприличные суммы. Самые лояльные профессора и доценты с кандидатами встречали идею трейдмаркирования слова «Союз» в отрыве от «Советского» маразматическим смешком и цитатой из Пушкина. Пришлось отступиться, ограничившись жуткими ремарками, вроде «Союз в значении административного, государственного или исторически обусловленного образования, в виде отдельной смысловой единицы или в составе иных слов».

Как это сказалось на приличности наличности, создателям легенды неизвестно. Им зато доподлинно известно, что сумма, полученная за несколько довольно обыкновенных слов на нескольких необыкновенных языках, и помогла России после 1998 года рассчитаться с МВФ за начисто разворованные кредиты.

Соответственно, поначалу сделка диктовалась, что называется, социальной ответственностью. Этот термин, возникший десятилетием позже, обозначает, как известно, благотворительный аукцион, в ходе которого состоятельный симпатяга покупает драное пальто или поколотый силикатный кирпич за деньги, на которые мог бы купить пару «мерсюков». Полученные деньги идут на помощь голодному Поволжью или спасение России из кавказского плена. По крайней мере, так считается.

При этом состоятельному симпатяге ни пальто, ни кирпич на фиг не нужны, и он запросто может отказаться от участия в дурной забаве. Может объяснить это самыми святыми соображениями. Например, тем, что исправно содержит свою часть государства аккуратной и полной выплатой налогов. Симпатяга может даже выделить дополнительные деньги страждущему Поволжью или окавкаженной стране без всякого аукциона и в тройном размере (против заведомой стоимости лота). Спасенья нет: все равно его активы в течение короткого времени перейдут другому симпатяге, а упрямец, не желающий играть в рекомендованные игры, переквалифицируется либо в нищеватого борца с кровавым режимом, либо в швею-моториста, но игра – она на то и игра, чтобы поворачиваться иными гранями и завершаться самым неожиданным счетом. Иногда победитель получает в нос. Иногда он покупает не драное пальто, а бриллиантовые яйца, получая эстетическое удовольствие и повод для остроумных замечаний – и больше ничего, но полагает тем не менее, что поучаствовал в бесконечно социально ответственной операции.

А бывает и совсем неожиданно: чуваку впаривают кирпич, нагло и жестко, как в подворотне. По правилам игры чувак должен либо отбиваться ногами, либо горько говорить мальцу и стоящему за ним жлобу: «Эх вы, а я помочь хотел...» и, подшаркивая, убредать в сторону грязной остановки. А вместо этого чувак весело подмигивает жлобу, треплет по щеке мальца, сует им в засаленные карманы невероятные прессы банкнот и, ласково поглаживая кирпич по шершавой спинке, устремляется с ним к горизонту. Жлоб плюет под ноги и уходит, бурча, за следующим кирпичом, а малец, шмыгая носом, следит, как кирпич в руках чувака потихонечку осыпается и исходит ласковыми лучами, превращаясь не то в жар-птицу, не то в солнышко. И надо бы догнать чувака, требовать доплаты или отбирать такую корову, которая нужна самому. Да не идут почему-то ноги, хотя голова и понимает, что эта жар-птица когда-нибудь ой как сильно клюнет бывшего владельца, а солнышко дотянется не только до ушка, но и прожжет насквозь.

Так вот. Легенда гласит – ну, не гласит, а так, подшептывает, – что Рычеву и Апанасенко, его начальнику, совершенно эти слова, святые и сакральные, не были нужны. Зачем они «Проммашу», начавшемуся с продажи десятка «Тунгусок» внезапным африканским партнерам, с которыми нельзя было связываться официальным структурам, ответственным за военно-техническое сотрудничество? Ни зачем. Но за несколько лет, миновавших с дебютной сделки, «Проммаш» нарастил серьезнейшие обороты (до тридцати процентов российского экспорта оружия) в облюбованной нише, а заодно вперся в соседние – начал, например, поставлять инопартнерам металл, трубы и нефтепродукты. Соответственно, заключать с ним любые, в том числе нелепые, соглашения государству было не западло. С другой стороны, не западло было делать что угодно с предприятием, открыто показывавшим такую норму прибыли. Подумаешь, налоги платит.

В общем, «Проммашу» было поручено выделить казне бабла. В безакцептном порядке списывать деньги тогда уже не было принято, в качестве благотворительности засылать тоже не хотелось – слишком уж сумма была большая. Решили: «А давай ты чего-нибудь купишь?» – «А чего?» – «А чего хочешь. Только нематериальное».

Почему нематериальное, понятно, потому что, с одной стороны, вещественного жалко, с другой – у вещественного есть цена, не твердая, но плавающая вокруг некоей точки, поддающейся вычислению. Соответственно, всегда возможен скандал: этот кирпич столько не стоит, сделка ничтожна, подлежит расторжению, «Проммаш» – ликвидации, а Россия – мировому осуждению. В общем, все как у вычислителей принято.

А за нематериальность можно давать любую цену – хоть грош, хоть миллион. Отгремевший незадолго до этого книжный скандал, в ходе которого за сборник скучных этюдов нескольким скучным чиновникам заплатили по сотне тысяч, это отчетливо продемонстрировал.

Сделка вышла идеальной: Россия, к тому времени почти изможденная попытками покончить с тоталитарным прошлым, наконец списала самые глупые пассивы и закрыла эту ведомость. Теперь она смело могла отвечать на любые упреки европарламентариев и правозащитников: «А совок вы нам зря шьете, не наш он». И таки да, Россия рассчиталась с МВФ – хотя стоимость слов составила не миллиарды и даже не сотни миллионов, да и рассрочка была солидной.

А «Проммаш» получил реальный бренд, поддержанный громкой жесткой историей, всеми державами и пропагандистскими аппаратами, работавшими последние полвека, – да вообще всеми активами, сформированными в ходе новейшей истории. Оставалось только придумать, как этим воспользоваться.

Поначалу выходило, что никак.

А в материализацию чувственных идей по методу Толстого / графа Калиостро никто еще не верил.

Напрасно, как оказалось.

Легенда (да, она длинная) гласит, что волшебные слова болтались на балансе «Проммаша» несколько лет, пока предприятие не придумало стать публичной компанией и не затеяло выпуск ADR не то IPO. В ходе первого же пристрастного аудита выяснилось, какие сокровища таят пещеры финотчетности. Аудиторы немедленно дали понять, что публичная компания не то что владеть – знать таких слов не должна. И вообще, любой инвестор плюнет на «Проммаш» с разворота, как только узнает, во-первых, что предприятие купило вербальную составляющую советского строя, во-вторых, скрывало это, в-третьих, никак этим ресурсом не воспользовалось.

Аудиторы предложили срочно отмежеваться от этих обвинений, а стало быть, и отказаться от наследия. Причем лучше бы не продать кому-нибудь – кто ж купит, и потом, жалко, и потом, шум будет, – а выделить сокровище в «дочку», а ее пусть какой специальный менеджер выкупит – и делает с этой «дочкой» чего захочет.

Специальным менеджером был назначен Рычев, который оказался умным пройдохой, не то что Апанасенко. Он набрал в ЗАО «Союз» толковых евреев во главе с главным евреем Камаловым, которые, ловко перевернув договор, защитили во всяких Роспатентах исключительное право фирмы на коммерческое использование и получение выгоды от простых советских слов, потом составили полный список заводов, газет, пароходов, а также институтов, магазинов и общественных организаций, так или иначе жировавших на светлом, мрачном – всяком, словом, советском прошлом, – и вдарили по ним дубиной народного гнева.

Говорили, что «Союз» за полтора года заработал на отступных полмиллиарда долларов. Говорили, что под нажимом «Союза» несколько сотен компаний и организаций сменили название, несколько десятков, самых упрямых, разорились. Говорили, что именно так была основана ассоциация «Союз Советов», – Рычев предложил самым продвинутым пользователям отсрочку выплат долга в обмен на безболезненное вхождение в созданное «Союзом» некоммерческое объединение, которое позднее все равно превратилось в группу компаний. Говорили, что «Союз» пытался отсудить у стран бывшего СССР и СЭВ долги, настаивая на том, что является если не правопреемником, то агентом развалившейся державы. Говорили, что с некоторыми странами этот фокус прошел. Говорили, что «Союз» наезжал в числе прочего на Евросоюз и Советскую Гавань, требуя авторские проценты за названия, – и получил по соплям. Говорили, что Рычев так и собирался всю жизнь стричь купоны и в нынешнюю стадию вписался нечаянно. Говорили, что «Союз» по чистой случайности проник в Западную Сибирь – и так же случайно возник Союз в его нынешнем виде.

Много чего говорили, в общем.

Я прекрасно понимаю, почему эта легенда возникла и какие цели ее авторы преследовали. И могу сказать, что цель от них ушла – иноходью, на здоровых ногах. Только облако пыли в нос этим авторам.

Если по существу: не скажу, что всё в этих сказках гундеж и провокация. Не всё. Но почти всё. Например, на Евросоюз мы не замахивались. Совгавань сама предложила сотрудничество – относительно недавно. А мы про нее и думать не думали – ёлы-палы, вы на карту посмотрите, на фиг надо про нее думать-то? Про выбивание долгов из постсоветских стран даже я не знаю ничего, кроме нескольких внутрикорпоративных анекдотов, невесть как соотносящихся с реальностью.

Я вообще многого не знаю. И пожалуй, уже не узнаю, обоснованы ли несколько баек, особо популярных у союзного начальства. Например, правда ли, что слова были срочно проданы Апанасенко только потому, что их очень захотели купить китайцы. Или что сделка была задумана только для того, чтобы Апанасенко стал президентом России. И якобы все нацпроекты были задуманы как новая стадия той же операции, и задачей ее было раскрутить Ваховскую ОЭЗ и возвысить Апанасенко.

От этой неосведомленности мне так интересно жить последние годы. Все для меня оказывалось сюрпризом.

И образование Союза в пупе страны.

И печеночная болезнь Волкова, плавно перешедшая в отставку.

И досрочное президентство Апанасенко. И война Союза с Москвой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю