Текст книги "Верни мне мой 2007-й"

Автор книги: Серж Брусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

9. Трудности перевода

Опубликовано: май 2007

Отредактировано: на этой неделе

Играет: Психея «Он Не Придет»

Пару недель спустя начала цвести сирень. Город наполнится ароматом поздней весны. Периодически бывали грозы – сильные, свежие, смывающие зимнюю хандру. В самый разгар одной из них мне довелось оказаться в Марьино. Зонт я с собой, как частенько бывало, не взял, а потому вынужден был пережидать ливень за стеклянными дверями метро.

За несколько дней до этого Натка постучала мне в «аську». С нашей последней арбатской прогулки мы пока так и не виделись, но общались почти каждый день через интернет. В разгар беседы на отвлеченную тему она вдруг спросила:

SadlyButTrue: а, слушай, хотела спросить. у тебя ведь с английским очень хорошо по-моему?

me: вроде нормально, а почему спрашиваешь?

SadlyButTrue: порепетиторствовать не хочешь? за деньги, конечно.

me: подробности?)

Натка рассказала, что младшей сестре ее подруги нужно подтянуть английский, работы буквально на месяц, а заплатят неплохо. Подумав, я дал свое заочное согласие. Через день или два мне позвонила мама моей будущей ученицы и согласовала все условия. Сошлись на 600 рублях за занятие и двух визитах в неделю – по вторникам и пятницам.

В силу того, что никаких смартфонов с gps в широком распространении еще не было, я изучал распечатанную на бумаге карту местности. Вскоре дождь кончился, и я побрел по тротуарам московского спального района в поисках нужного дома. Нашелся он довольно быстро, это была обычная для городских окраин высокая панельная башня в двадцать два этажа. На лифте я поднялся на семнадцатый и нажал кнопку звонка. Ждать пришлось недолго. Дверь открыла высокая худая женщина в деловом костюме с собранными в пучок русыми волосами – должно быть, мама девочки. Так и оказалось:

– Здравствуйте, это я по телефону с вами говорила, – она держалась подчеркнуто вежливо, – сама вот только с работы пришла. Проходите, пожалуйста.

Она жестом пригласила на кухню. В квартире, по-видимому, давно не делали ремонт. Вернее, не обновляли интерьер. Мебель – шкафы, кухонный гарнитур, стулья – все было из восьмидесятых-девяностых. С другой стороны, везде царил полный порядок, все лежало очень аккуратно и на своих местах. «Скорее всего, жилье съемное», – подумал я.

– Так, ну, вроде бы все основное по телефону обсудили… – начала женщина. – Наташа вас рекомендовала как большого специалиста.

Я поспешил несколько урезонить ожидания от моего преподавательского таланта:

– Наверное, это слишком смелая характеристика. Просто я неплохо говорю по-английски…

– Это то, что надо! Ане нужно именно разговорный подтянуть. С грамматикой у нее все хорошо. Вы можете вообще только на английском говорить, прямо с самого начала. Идите в маленькую комнату, она там, познакомьтесь.

Я миновал небольшой коридор-прихожую и постучал в закрытую дверь. Ответа не последовало, я постучал еще раз. Безрезультатно.

– Наверное, музыку слушает, – раздался с кухни голос мамы. – Попробуйте еще раз, громче.

Именно в этот момент дверь открылась. Передо мной стояла девочка лет четырнадцати в красном спортивном костюме с российской символикой от Bosco. Ростом на голову ниже меня, она выглядела очень грациозно, спортивно. Распущенные светлые волосы и зеленые глаза. Эффектная внешность.

– Hi![8]8
  Англ. «Привет!»


[Закрыть] – я поздоровался и представился на английском.

Она немного скованно отошла в сторону, пропуская меня в комнату и сказала по-русски:

– Мы так прям сразу и будем на инглише?

Я присел на диван и ответил:

– Yep.[9]9
  Англ. «Ага»


[Закрыть]

Девочка закрыла дверь и пожала плечами:

– Okay. I'm Anny. Or Anya. As you like it.[10]10
  Англ. «Хорошо. Я – Эни. Или Аня. Как тебе больше нравится»


[Закрыть]

– Nice to meet you.[11]11
  Англ. «Приятно познакомиться»


[Закрыть]

Дальше мы общались на иностранном.

– Итак, Аня, я здесь, чтобы по просьбе твоей мамы помочь тебе свободнее говорить по-английски.

Девочка села за компьютерный стол и развернулась ко мне в пол-оборота.

– Хорошо. Как будем заниматься? По учебнику?

– Нет, просто общаться. Вот так, как сейчас. Только разговоры, никаких скучных книжек.

Аня заметно преобразилась, услышав об отсутствии атрибутов классического образовательного процесса.

– Круто! Я готова. С чего начнем?

– Сколько тебе лет и в каком классе учишься?

– Пятнадцать. В десятом. А ты в университете?

– Да, я студент.

К моему удивлению Аня говорила вполне неплохо. Паузы между словами делала редко и небольшие. Произношение тоже было в порядке. Я спросил:

– У тебя есть трудности с английским? Ты очень хорошо говоришь.

– Нет. Просто нужно практиковать перед экзаменом в другую школу. И еще у меня игры через год. Там тоже общаться придется.

– Игры?

– Олимпийские, в Пекине.

Я на несколько мгновений растерялся, так как прежде не общался со спортсменами олимпийского уровня. Аня это заметила и задала вопрос:

– Спортом не интересуешься?

– Смотрю только крупные соревнования. Футбол, бывает, с друзьями. А ты каким занимаешься?

– Спортивной гимнастикой.

– И как часто девочки твоего возраста получают шанс выступить на олимпиаде?

– Ну, вообще, в нашем виде спорта в основном такие и выступают. У нас в сборной и по тринадцать лет девчонки есть.

– Ого.

– Да, к двадцати годам связки деревенеют, менее пластичной становишься. Риск ошибок возрастает.

Аня с большим интересом рассказывала о своих увлечениях: о гимнастике, рисовании, любви к лошадям. Спустя какое-то время она спросила:

– Ты учишься на переводчика?

– Нет, это хобби. Моя специальность – автоматизация производства.

– А о чем это?

Я усмехнулся:

– Думаю, тебе будет скучно. Давай, как-нибудь в следующий раз расскажу в подробностях. Если замучает бессонница – сразу спрашивай меня об этом. Крепкий сон гарантирую.

Она засмеялась.

– А английский откуда?

– Смотрел фильмы, слушал музыку, читал тексты песен. Так и выучил.

Вскоре в комнату зашла мама, поблагодарила меня за урок и обратилась к дочке:

– Ань, давай на тренировку отвезу, если уж все равно дома оказалась в такое время.

Та посмотрела на часы в углу компьютерного экрана и в спешке поднялась со стула, прощаясь со мной все так же на иностранном языке:

– Спасибо за это занятие, время прошло незаметно. Сейчас мне пора на гимнастику. До следующего раза, пока!

Я также поднялся с дивана и ответил:

– Не за что. Увидимся.

Каждый вторник в четыре часа дня и каждую пятницу в два – сразу после учебы – я приходил, чтобы поболтать. Аня рассказывала, как занималась гимнастикой с раннего детства и была самым перспективным ребенком в своей секции. До двенадцати лет они с мамой и сестрой жили в Хабаровске. Затем тренеры, заметив у девочки серьезные спортивные амбиции, посоветовали переезжать в Москву – Аня к тому времени переросла уровень любого из местных спортклубов. Мать пожертвовала неплохим карьерным положением – она работала заместителем главы городской администрации – и увезла дочерей в столицу.

– Довольно долго мы жили у родственников, пока мама не нашла нормальную работу. Потом сняли вот эту квартиру. Не Рублевка, конечно, – девушка иронично улыбнулась, – но зато отдельно. Не семь человек в трешке.

Они жили втроем: с мамой и старшей сестрой, той самой, которая через Натку узнала обо мне. Сестра две недели назад улетела в Штаты по Work&Travel[12]12
  Англ. «Работай и путешествуй», трудовая программа для молодежи


[Закрыть] на три месяца. Самой Ане в конце мая предстояло отправиться в Испанию на какой-то турнир и последующие трехнедельные спортивные сборы. Потом – поступление в новую школу и очень короткие (для летних) каникулы – всего один месяц.

Мне нравилось наше общение. Я поправлял грамматику или фонетику Ани очень редко, и все это было похоже на обычный треп, а не репетиторство. В этой связи работать мне было легко и приятно.

Однажды я как обычно во вторник после университета приехал в Марьино и застал девушку в крайне плохом расположении духа. По всему было видно, что разговаривать она не хочет. После нескольких попыток завязать беседу и Аниных односложных ответов я предложил:

– Слушай, если ты не хочешь сейчас разговаривать, может, мне лучше уйти? А ты отдохнешь. Тебя, наверное, очень измотали тренировки и учеба за последнее время.

Аня сидела на подоконнике. Она слегка поджала губы и посмотрела в окно, раздумывая о чем-то. Потом тихо, устало сказала:

– Нет, не стоит.

– Тогда расскажи, почему такая аморфная сегодня? Что-то случилось?

Аня продолжала наблюдать улицу сквозь стекло, словно не замечая меня. Минуту спустя она вдруг спросила:

– У тебя девушка есть?

Прямо дежавю какое-то. Она-то к чему спрашивает? Я в таком возрасте всерьез увлекался компьютерными играми. И правда что ли, акселерация?

Я завис на несколько секунд, подумав о Натке.

– Не знаю.

Моя собеседница с любопытством повернулась в мою сторону.

– Как это? Не знаешь, есть ли девушка?

– Не знаю, в каких мы с ней отношениях – просто друзья или что-то большее.

– Ты ее когда-нибудь просил сделать для тебя что-то такое, чего она сделать не могла?

– Не совсем понимаю, о чем ты говоришь. В моей голове это не укладывается. А почему спрашиваешь?

Аня опять замолчала в нерешительности – продолжать ли тему? Но все-таки решила рискнуть:

– У меня недавно появился парень. Он очень классный. Мы отлично ладим. Мне кажется, что я его люблю.

– Не хочу обижать твои чувства, но, по-моему, это обычная подростковая влюбленность. Я сам не верил, когда мне так говорили. Но теперь, по еще свежей памяти (всего пять лет прошло), могу сказать – так оно и было.

– Нет, у нас все не так! У нас – по-настоящему! Пусть все говорят, что это все ерунда – я не верю.

Типичный подростковый максимализм, пронеслось у меня в голове. Я решил увести разговор в русло проблемы:

– Ну, хорошо, у вас большая любовь. Что не так-то?

– Он считает, что я уделяю ему очень мало времени. Но у меня и так его мало! Истерики мне закатывает, мол, не ценю его.

– Еще раз прошу прощения, но, по-моему, твой так называемый парень ведет себя как девчонка. Что за сопли? Сколько ему лет вообще?

– Семнадцать. Это не сопли. Это эмоции. Он этим живет. Он – эмо.

Ну конечно, как же иначе. Не все эмо – слабохарактерные нытики, но почти все слабохарактерные нытики вдруг в одночасье стали эмо. И парень Ани, как мне казалось с ее слов, относился именно к таким. Я решил узнать о нем побольше, мало ли, может, мы были знакомы.

– А как зовут его? На Пушке зависает?

– Егор. Ну, бывает иногда, но редко. В основном здесь, на юго-востоке они тусят. А что?

– Да так. Вдруг встретимся. Интересно будет поболтать.

Аня пожала плечами и посмотрела на часы на руке. Потом медленно спустилась с окна и изобразила подобие улыбки:

– Ну ладно, на сегодня, наверно, хватит. Спасибо, что пришел.

– Не за что. Пока!

Следующие несколько дней я спрашивал у ребят на Пушке, не знает ли кто Егора из Марьино «или откуда-то оттуда». Отчего-то мне очень хотелось пообщаться лично с этим чересчур эмоциональным молодым человеком. Как и ожидалось, никто с ним знаком не был. Только одна девчонка из Люблино как-то упомянула, что вроде бы знает какого-то Егора-эмо со своего района, но давно его не видела. Изображать Коломбо и искать парня по всей Москве я не стал – все-таки, по большому счету, какое мне дело до личной жизни ученицы?

Пушка тем временем расцвела. Народу на площади было море, деревья пышнели с каждым днем, начали работать фонтаны, а самые многолюдные места не пустели даже ночью. Началась пора тёплого вечернего ветра и сухого асфальта. Грин, кажется, проводил на площади сутки напролет. Антон появлялся не очень часто – помогал родителям делать ремонт в квартире. С Наткой мы виделись один раз – ходили в кино на третью часть «Пиратов Карибского моря». Она была не очень разговорчива – сказала, что болит голова. Поэтому после фильма мы выпили по кофе и разошлись. Как обычно в мае я чувствовал полную гармонию с самим собой и окружающим миром. Мой месяц.

На наше с Аней последнее запланированное занятие я шел с чувством выполненного долга и легким настроением. Она также оказалась приветлива и улыбчива. После нескольких дежурных фраз я решил поинтересоваться о ситуации с Егором:

– Как у вас с парнем? Все выяснили?

– Да, все отлично. Теперь у нас нет поводов для конфликта.

– Он прекратил истерить? Смирился с твоим графиком?

– Нет. Это я поняла, что главное в жизни.

Меня последняя фраза несколько насторожила, и я попросил объяснить, что Аня имеет в виду. В конце концов, может быть, это обычные трудности перевода и беспокоиться не о чем. Девушка, однако, не сразу нашла, что ответить, а потом, чуть поразмыслив, выдала:

– Я брошу спорт. Ради него.

Я опасался, что она скажет как раз что-то вроде этого.

– По-моему, немного сумбурное решение. Я бы не советовал. Уверена?

– Да. Главное в жизни – любовь.

– Любовь, заставляющая отказаться от мечты всей жизни ради смутных перспектив – слегка сомнительная штука, не находишь?

– Что имеешь в виду под смутными перспективами? Егор – лучший человек в этом мире.

Я непроизвольно закатил глаза и вздохнул:

– Слушай. Знаю, я сейчас буду звучать как дедушка. Но то, что я совсем не намного старше, надеюсь, должно тебя убедить. Ты сейчас в таком возрасте… Да что ты – я сам еще из него не вышел. Возрасте, когда очень многое – впервые. Прежде ты этого не испытывала, и теперь тебе кажется, что это новое – самое лучшее. Не слишком абстрактно говорю?

Аня слушала и отвечала очень спокойно:

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Не продолжай. Лучше скажи мне – ты согласен, что главное в жизни – любовь?

– Наверное, это так. Я не могу говорить со стопроцентной уверенностью, потому что у меня очень мало жизненного опыта. Лучше давай посмотрим на это так. Ты с самого раннего детства в гимнастике. Мама сделала очень многое, чтобы у тебя были возможности для развития в этом направлении. Нет, «многое» – слишком незначительное слово в этом контексте. Она жизнь заново начала, переехав с вами сюда! Ты сейчас, может быть, одна из лучших в мире в этом деле! У тебя огромные перспективы. И все это ты хочешь выкинуть в трубу ради парня, с которым встречаешься – сколько, полгода?

– Четыре месяца.

Девушка смотрела в одну точку где-то на полу. Похоже, ее первоначальный непоколебимый настрой дал сбой, и теперь серьезные сомнения терзали душу. Я решил закончить с нотациями:

– Я бы сказал, что та чаша, на которой спорт, перевешивает. Это на взгляд со стороны. Ты умная девушка и поймешь, что к чему, если дашь голове немного свободы от эмоций.

Аня едва заметно улыбнулась. Из коридора послышался звук поворота ключа в замочной скважине.

– Это мама. Сегодня с работы пораньше, чтобы поблагодарить тебя за уроки. Я тоже хотела спасибо сказать. Но насчет Егора я не передумаю.

– Хотя бы просто подумай.

Мы поболтали на разные общие темы еще с полчаса. Когда подошло время заканчивать занятие и всю мою репетиторскую деятельность в целом, я впервые перешел на русский:

– Так, ладно, это, наверное, всё…

– Угу.

– В том случае, если ты все-таки примешь верное решение, хороших сборов и удачи на играх.

Аня засмеялась:

– Да хватит уже на меня давить! Ладно, уж так и быть, я над всем этим хорошо поразмыслю в ближайшие дни, обещаю.

– Вот и умница. Ну, в общем, давай, пока. Может быть, еще увидимся как-нибудь.

– Да, все возможно, спасибо еще раз. Пока!

В коридоре меня провожала мама девушки:

– Я вас очень благодарю. Правда, очень.

– Да не стоит это такой благодарности. Я просто приходил поговорить.

– Нет-нет, не скромничайте. Я сейчас из-за двери слышала обрывки фраз. Вы с ней так быстро говорили! Поразительно!

– Теперь готовьтесь к сотням интервью иностранным изданиям.

– Это еще слишком далеко. Но, надеюсь, все получится, спасибо.

– И я надеюсь. Вам тоже большое спасибо.

Всю дорогу в общагу я думал о том, какой же все-таки выбор сделает Аня. Эмоции в таком возрасте зашкаливают и берут верх над рациональным мышлением. С другой стороны, за время нашего общения я неплохо узнал девушку и понимал, насколько дорога для нее мечта – победа на олимпийских играх. Оставалось верить, что она сама вспомнит об этом, а парень, если там действительно какое-то большое чувство (хотя поведение говорило об обратном), будет как-то мириться с обстоятельствами.

На спортивной «коробке» около общежития, которая в зимнее время должна была быть хоккейной, а в летнее – волейбольной, как всегда независимо от сезона играли в футбол. Меня окликнул вратарь одной из команд, это был мой сосед, постоянно живущий у девушки. Оказалось, что он приехал попить пива, но внезапно, увидев гоняющих мяч парней, так захотел сыграть в футбол, что сразу же вошел на площадку в чем был – джинсах и новых модных кедах. Сквозь металлическую сетку он делился впечатлениями:

– Года четыре не играл! А тут вдруг как приспичило! Давай переодевайся и выходи.

Вдруг мне тоже очень захотелось пробежаться по резиновому покрытию в своих старых бутсах, попинать мяч и встретить сумерки на футбольном поле.

В тот вечер все так и вышло. И никакого пива не надо было. Только пятилитровая бутылка воды на всех игроков обеих команд. Тело наполнилось приятной усталостью, а в голове царила полная гармония разума и чувств. «Все же спорт, кроме физической составляющей, определенно несет в себе какой-то глубокий ментально-эмоциональный смысл», – подумалось мне.

Через несколько дней я получил электронное письмо с незнакомого адреса. В нем была фотография Ани на фоне моря и подпись: «On the seaside in Andalusia. Thank you!»[13]13
  Англ. «На побережье в Андалусии. Спасибо!»


[Закрыть]

10. В универе

Опубликовано: на этой неделе

Играет: AFI «Summer Shudder»

А потом пришла пора самого страшного периода учебного года – время экзаменов. Летняя сессия в отличие от зимней была серьезной проблемой. Ну, точнее, для тех, кто весь семестр занимался так, как подобает, никакой проблемы, конечно, не было. Для большинства же людей из моего круга общения предстоял месяц тяжелых испытаний. Главное отличие июньских экзаменов от февральских заключалось в том, что они закрывали десятимесячный академический курс, а не носили «проходной» характер, как зимние, располагавшиеся на «полпути».

Из-за летней сессии реально можно было «вылететь» из университета. Преподаватели (почти все из них) уходили в отпуск с первого июля. Студенты, не успевшие до этого времени что-либо сдать, «оставались на осень». Вердикта страшнее в студенческое время придумать было непросто. В сентябре закрывать долги нужно было с первого раза, так как дней для пересдачи предоставлялось крайне мало – около трех. Меня столь незавидная участь обходила стороной. Бывало, я не успевал сдать в срок зимнюю сессию, но это не грозило большими проблемами (кроме отсутствия стипендии на следующий семестр).

Отдельной темой была подготовка к экзаменам. Байка о том, что студенты за три дня могут выучить то, во что следовало вникать полгода, вовсе не была байкой. Я запасался энергетиками (или кофе, когда не было денег) и ночи напролет переписывал лекции, готовил шпаргалки, зубрил билеты. Не знаю почему, но днем как-то не училось. Да и в темное время суток заниматься получалось не всегда. Со временем опытным путем я определил, что из тонизирующих напитков на меня действует только крепкий черный кофе с большой долькой лимона в чашке. «Ред Булл» не давал никакого эффекта, а однажды и вовсе подвел в самый ответственный момент – усыпил в час ночи прямо перед экзаменом по теоретической механике. Тогда мне повезло – попался билет, уже «отработанный» к моменту засыпания.

Кстати о «теормехе». На протяжении всего процесса обучения меня постоянно терзал вопрос: для чего мы изучаем дисциплины, не связанные непосредственно с нашей специальностью. Все мои одногруппники также негодовали по этому поводу, правда, немного в другом ключе. Их недовольство связывалось с различными предметами философского толка, которые нам также преподавали: логикой, теорией познания, историей. Я же не испытывал с данными дисциплинами никаких проблем; мне всегда было интересно, что движет человеком, как он видит себя в этом мире, что думает об окружающей обстановке. Для меня курс философии был приятным общепознавательным дополнением к скучным сугубо техническим теориям. Я понимал прикладное значение математики в своей IT-специальности, но зачем мне при этом «сопротивление материалов» или «детали машин», оставалось не до конца ясным. Таким и осталось до сих пор.

Также как и зимой, нами отмечался каждый сданный экзамен. Правда, не в общаге или кафе, а в силу теплой погоды прямо около университета. В двадцати метрах от главного здания института располагалась так называемая «синяя палатка» – небольшой уличный киоск. В нем студенты покупали пиво и шампанское и употребляли их, сидя на невысокой железной изгороди, тянувшейся рядом. Тем летом по ряду причин, главными из которых были цена и «легкость», бешеной популярностью пользовались два сорта пива: «Балтика Кулер» и «Сибирская корона лайм». В специально подготовленных под пустые бутылки коробках у ларька никогда не было места – заполнялись они мгновенно. Во время сессии «синяя палатка», должно быть, увеличивала прибыль втрое. Очередь за пивом порой достигала полутора десятков человек. Говорят, этот знаменитый, небесного цвета киоск появился еще в начале девяностых и запомнился не одному поколению абитуриентов, студентов, магистров, аспирантов и даже, бывало, преподавателей. Но закрылся как-то слишком внезапно – это произошло спустя три года, когда я заканчивал университет. То ли закон какой-то приняли относительно близости продажи алкоголя к учебным заведениям, то ли прибыль упала, что стало причиной – не помню. Хотя, если рассуждать логически, чему меня неплохо обучили на философских лекциях, на девяносто процентов можно быть уверенным – дело было в законе. Сейчас в «синей палатке» цветочный ларек. Сам корпус киоска остался прежним – и то хорошо. Еще один яркий флажок в памяти.

Вообще, в конце мая – начале июня в университете царила удивительная атмосфера. С одной стороны, курс лекций и семинаров уже закончился, и бесконечные потоки студентов, не спеша перемещающихся между аудиториями подобно косякам мелких рыбешек в Атлантическом океане, исчезли. С другой – на их месте появились бешено мечущиеся туда-сюда должники, вылавливающие преподавателей для сдачи различных курсовых, лабораторных и прочих околонаучных работ, не закрытых в срок. Людей в институте вроде бы становилось меньше, но в то же время активность оставшихся компенсировала количество ушедших.

В начале лета 2007-го я сумел сдать последние зачеты вовремя и допустился до экзаменов без опозданий.