Текст книги "Наблюдатели"

Автор книги: Сергей Саканский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

60

Профессор совершенно прав – разве можно любить людей, у которых органы, предназначенные для того, чтобы заниматься любовью, практически совмещены с органами, предназначенными для того, чтобы гадить. Разве можно любить таких людей. Впрочем, не бывает никаких других людей. Я ненавижу людей, ненавижу людей.

Совмещение органов – два в одном – и есть ключ к пониманию сущности человека. Вот почему в человеке так мирно уживается высокое и низкое, доброе и злое, черное и белое, вот почему так зыбок, так расплывчат образ человека вообще.

61

Свойство тела вообще не является принадлежностью тела как такового, и уже тем более не претендует на неотъемлемость. Например, такие свойства как запах тела, цвет его и вкус могут быть изменены искусственно. Вес тела, в отличие от массы, есть функция тяготения на данной планете.

Сегодняшняя медитация касалась именно массы.

Масса, являясь лишь свойством тела, должна быть подвержена произвольному изменению извне, как и любое другое свойство.

Взять, к примеру, цвет. Казалось бы, изменение цвета тела косвенно связано с изменением его массы, если учесть ничтожную величину, идущую на наружный красочный слой. Но возможно также изменение цвета и внешним образом, то есть, путем изменения освещения, и в этом случае, масса тут совершенно не при чем.

Люди еще не научились варьировать массу как свойство, но когда это произойдет, материальные тела смогут существовать в совершенно непривычных для людей качествах: скажем, мгновенно набирать скорость, или же менять ее направление…

Что за чушь из школьного курса физики? Откуда во мне эти мысли – каким-то мгновенным вихрем пронеслись еще в полусне, с похмелья… Будто бы кто-то генерирует на моих мозгах, словно я женщина, какие-то свои соображения. Как я однажды пошутил своей жонке… Боже мой! Вспомнил…

Я окончательно просыпаюсь, будто свалившись откуда-то, все еще сжимая в ладонях чьи-то твердые груди, которые немедленно тают и желеобразно просачиваются между пальцев… Я смотрю на свои руки и ужасаюсь – как рыжим своим развратом, так и домашним буйством, но все-таки рыжий разврат, наряду со своей слизистой мерзостью, несет сильную положительную эмоцию, только вот, в сумме с вектором рукоприкладства, выбрасывает на поверхность сознания – ноль. Мне не хорошо и не плохо – мне никак. Только во рту говно и мучительно хочется пить, и столь же мучительно – хочется наоборот. Пью из кувшинчика, в котором отстаивается вода для цветов, пью жадно, с надрывом, затем выливаю остаток воды в цветок и на ее место делаю наоборот, в кувшинчик, потому что не представляю, как выйду сейчас в коридор и увижу ее. Я включаю Beatles: “Scrambled legs”, ее любимую песню. Я хочу дать понять своей избитой жонке, что проснулся, однако она не вошла: слышно ее на кухне, как она хлопает дверцами шкафов.

Алкоголь последнее время все хуже действует на меня: похоже, произошло какое-то сугубо энгельсовское изменение: я перестал терять память, что странно: раньше я помнил отчетливо лишь начало пьянки, медленно затягивая спасительным туманом свои вечера, теперь картина опьянения стоит передо мной едва ли не ярче обыденной, зато я стал агрессивен, гадок и глуп: за последний год я уже второй раз поднимаю руку на свою жонку, а в первый я чуть не забил ее до смерти.

Это не правда – что у трезвого на уме то у пьяного на языке – ощущение такое, будто в пьяного человека вселяется какой-то другой человек, да, это совершенно другой человек, или, может быть, вообще, это – какой-то нечеловек.

Это некая сущность, которая живет глубоко внутри своего носителя, и в пожизненных трезвенниках она также живет, но никогда не выходит наружу. Она поднимает голову, ладонью вниз заталкивает человека, будто топит его, и говорит миру:

– Вот я!

Она мыслит иначе, совершает иные поступки, у нее совершенно другой характер, она – не я, и поэтому я, настоящий я, личный – не могу нести за нее никакой ответственности.

Это очевидно, это лежит на поверхности, но, тем не менее, люди не желают думать об этом, и за неуправляемые действия другого отвечает, опять же, сам этот несчастный, вплоть до того, что в судопроизводстве опьянение является не смягчающим, но отягчающим обстоятельством. Преступление совершил один, а судят другого, причем, еще строже судят, чем если бы то же преступление совершил он сам. Вместо этих пространных рассуждений мне бы надо немедленно встать, выйти на кухню и попросить у нее прощения. А Beatles между тем, продолжают, как и тридцать лет назад, когда я был юным, наивным, трезвым еще…

 
Scrambled legs,
Oh my baby, how I loved your eggs,
Now it looks as they’re old funny pegs,
Oh, I began with honey quex…
 

Я звоню в институт, сказать, что сегодня меня не будет. Трубку берет Павел Пульских, адъюнкт. Он единственный, кто посвящен в куриный мой дивертисмент, он мой сообщник и тоже преступник. Он согласился на это дело, почти не раздумывая, так же как и я. Пожалуй, и нет у меня такого сотрудника, который бы не пошел на это грязное дело, можно было просто созвать официальное совещание и все предать полной гласности, а то непонятно, почему нечистый на руку Пульских должен получить большую долю, чем все остальные…

Я одеваюсь и иду на кухню, к своей жонке, я готов ей в ноги упасть, и ноги мои, в самом деле, подкашиваются, я еле волочу свои ноги, пораженные ангиоспазмом, и лишний раз убеждаюсь, что благими намерениями…

Она сидит вполоборота за кухонным столом, где, среди луковиц и перевернутых тарелок, светится мой лаптоп. Она манипулирует пальцами, и текст исчезает с экрана. Но дискета, я вижу, вставлена в щель дисковода! Я завладею ею, чего бы мне это ни стоило.

62

Это чудесно – свалить свои несчастья на кого-то другого, причем – неизвестно кого. Это удобно и трогательно:

– В него вселился дьявол!

– Я был сам не свой!

– Не знаю, почему я это сделал!

– Я потерял управление!

На этот счет даже придуманы какие-то медицинские теории – о сознании и подсознании, всяких темных силах, живущих внутри людей. Суть-то, конечно одна – снять с себя ответственность, обеспечить существованию своего разума наивысший комфорт.

Это логично: ведь если бы люди знали и хотели узнать всю правду о себе, то вряд ли кто-либо из них доживал до совершеннолетия в здравом рассудке.

Тяжел запах твоего говна, человек.

63

Значит, он опять ссыт в окно. Как-то раз я вошла к нему утром, думая, что он еще спит, а он стоит в своей пижаме у раскрытого окна, стоит и ссыт в окно, ссыт, ссыт…

Вчера он опять избил меня, с кайфом, с садистским наслаждением.

За что ты опять избил меня?

Нет, можно подумать, что я действительно достойна вожжей, я, сучка, блудница, я признаю, что изменяю тебе, и ты целуешь меня вечером в те же самые губы, которые утром были облиты спермой другого мужчины, но ведь ты же не знаешь об этом, ты!

Ты бьешь меня – не как блудницу и гадину, а как жену, которая тебе верна, готовит тебе еду, стирает твои сранки, ублажает тебя в постели, заботится о тебе – «жонка» твоя!

В первый раз ты избил меня, когда я действительно такой была, и сейчас, во второй раз, ты избил меня точно такой же, потому что в твоей башке я такой и осталась.

И он завел свою постылую музыку опять.

Я ненавижу эту песню, ненавижу Beatles вообще, но всегда приходилось соответствовать – не столько потакая твоим прихотям, сколько боясь твоего снобизма: ведь тот, кто не любит Beatles, не имеет вкуса к музыке, так ведь?

Ну, чего стоят эти слова, эти ужасные, никакого отношения к поэзии не имеющие слова?

 
Walrus walls,
Oh my baby, how I loved your balls,
Now they looks as empty squirrel halls,
Oh, I believe in rolling rolls…
 

Они мешают мне сосредоточиться, выстроить буквы в единственно возможном порядке, а я должна, именно сейчас должна вновь обратиться к своему дневнику…

Но что это?

В падающем списке недавно сохраненных файлов я нахожу какой-то микровский Mydream, из любопытства его открываю и вижу подробную запись его сновидения!

Что же может сниться профессору Микрову?

Читаю, надеясь узнать что-то новое и гадкое, но вскоре меня охватывает ужас.

Микрову снится планета, та же самая, которая не раз снилась мне самой!

Именно эта планета с огромными реками, у которых не видно берегов… Всегда ветры – сильные и теплые… Небо кажется безмерным, очень высоким, и облака, огромные, белые, кучевые облака плывут неправдоподобно высоко… Все на свете – деревья, овладевшие холмами, валуны в буйной траве – кажется большим, будто в детстве… И это снится мне уже давно, сколько я себя помню…

Меня невообразимо тянет туда. Мне хочется навсегда остаться там, одной… Но почему Микров увидел мой сон? Мой чудесный, дорогой, мой поэтический сон, который я никому не рассказывала, даже Жану…

Все это надо записать, немедленно…

4 октября

Случайно открыла в Компьюторе файл Микрова. Это сон о планете, которая снится мне. Это – планета больших величин. Я хочу туда. Огромные облака над равниной. Гор действительно нет. И я лечу над холмами, голая.

Это мистика. Наконец-то я поймала её за хвост. С поличным. Если исповедывать материализм, то это не имеет никакого объеснения. Это доказательство того, что существует тонкий мир. Интересно, что скажет Микров, когда я предъявлю ему это доказательство?

Врочем, это слишком явно. Это – первое прямое доказательство. Наверно, я всё-таки рассказала как-то свой сон Микрову, но только не помню теперь. А он запомнил, собака. И видит теперь мой сон. И воспомнит, как кондовый материалист, когда именно я рассказала ему этот сон. Дату и время назовёт.

Ничего не осталось в жизни уже моего. Всё – его.

Это слишком уже. Это пора прекратить давно. Кажется, я знаю выход, хоть это и страшно. Ведь может он просто заболеть. Он уже не молодой человек, в его возрасте болеют уже.

Я знаю один способ, который наверняка сделает…

Микров входит. Я не успеваю сохранить файл и просто выключаю компьютер. Может быть, это и хорошо, что не записался мой план – слишком страшно…

Что, если внутри человека, глубоко внутри, спрятанная так тщательно, что и сам он того не подозревает, живет некая чуждая сущность; она-то и руководит его мыслями, поступками, а он – человек – лишь только ее наблюдатель?

64

Кажется, она интуитивно нащупала истину, но снова пройдет мимо, ибо истина слишком чудовищна, чтобы можно было в нее поверить.

Человек устроился удобно в тенетах своего разума, он никогда не примет истину, он искренне будет считать ее клеветой. Допустим, существование Бога и Дьявола будет доказано научно, на уровне школьной теоремы, ну и что из того? Атеисты останутся атеистами, равно как верующие остались верующими даже тогда, когда научно было доказано отсутствие Бога и Дьявола.

Мне нужен отдых.

Почему я должен заниматься людьми? Ладно, пусть это слишком общий вопрос, обсуждению не подлежащий. Тогда почему я должен заниматься именно этими двумя людьми? Пусть я и сам когда-то выбрал их, у меня были на то какие-то свои причины, но теперь мне кажется, что это было ошибкой, и, может быть, мне следовало бы выбрать каких-нибудь других людей?

65

Я растерян, у меня нет слов, на меня накатывает волна жалости, бедная моя жонка, ее ведь тоже можно понять: она выходила замуж за перспективного ученого, хотела жить у него в тепле и достатке, заботиться о нем, воспитывать детей, а он, то есть я, что я дал ей?

Все оказалось совсем не так, как ей грезилось: когда брачный период закончился, выбранный ею мужчина превратился из любезного веселого жениха в угрюмого мужа, которому нет дела ни до чего, кроме курей…

Она говорит:

– Сейчас будешь завтракать или попозже?

Я говорю:

– Абсолютно не хочется есть.

Я понимаю: мы ни слова не скажем о вчерашнем, и все это останется с нами, будет стоять в шкафу, в скрипучей коллекции наших скелетов.

– Мне снился удивительный сон, – говорит она. – Я видела огромную планету, покрытую реками. Огромная, плоская равнина. Гигантские облака…

Я угрюмо смотрю на нее. Вот он, повод, хватай его!

– Значит, ты прочитала мои записи? – говорю я. – Ты без спросу открыла мой личный дневник?

– Вовсе нет… – она закусывает губу, лживая дура.

– То есть, да, случайно… – вскоре, однако, сознается она. – Я только хотела сказать, что и мне самой, правда, всегда снится похожая…

– В таком случае, – говорю я ледяным тоном, – я тоже имею такое право.

Я щелкаю кнопкой дисковода и ее дискета в моих руках. Я быстро прячу ее в карман халата.

Но ее реакция поражает меня. Она… смеется. Она запрокидывает голову и хохочет, рассматривая потолок, словно в романе какого-нибудь Саканского. Что ж, дорогая! Возможно, это твой последний смех…

66

В словосочетаниях умная женщина и умный мужчина определения столь же различны по смыслу, сколь и определяемые слова. Было бы неверным утверждать, что женщины лишены интеллекта вообще, но интеллект их настолько отличен от мужского, что в некоторых вопросах высокий женский и низкий мужской проявляют себя одинаково. Например, высокоорганизованная женщина и низкоорганизованный мужчина одинаково лишены многих качеств, например, естественнонаучного любопытства. Если высокоразвитый мужчина всегда стремится к познанию мира, и это стремление можно даже считать критерием его организованности, то работяге со сталелитейного завода и какой-нибудь пожилой писательнице в равной степени нет никакого дела ни до строения клетки, ни до устройства Вселенной. Ни тот, ни другая знать не хотят, что собой представляют, скажем, кометы.

– Я тут с утра до ночи вкалываю, нах бля, я чушки стальные таскаю, бля нах, вечером у телека лежу, в пятницу ханку жру, а ты мне тут за кометы гутаришь, да я ж тебя, козел сраный, мордой об стол, мордой, мордой, – примерно то же могла бы сказать и пожилая писательница, правда, в других выражениях и с другими реалиями:

– Я, видите ли, занята глубокими проблемами человеческого бытия и сознания, я изучаю мировую религию и культуру, философию, пишу детские стихи, по воскресеньям хожу в церковь, и внуков нянчу, так что, вали отсюда, козел сраный, мужчина, со своими кометами, нах бля…

Можно ли сделать из этого вывод, что мозги примитивных мужчин целиком и полностью женоподобны?

Между тем, кометы – это небольшие, поперечником в несколько километров, космические тела, состоящие из рыхлого, сильно загрязненного снега и льда.

Ядра комет обращаются вокруг Солнца по сильно вытянутым эллиптическим орбитам, и большую часть своей жизни комета проводит на периферии Солнечной системы, в холоде и темноте, но когда, раз в несколько десятилетий, комета приближается к Солнцу, ее ядро нагревается, и замерзшие газы, испаряясь, образуют ее голову и хвост, размеры которых колоссальны: их хвосты тянутся на сотни миллионов километров, а поперечник головной части нередко превышает диметр самого Солнца.

Существует мнение, и это единственное, что ассоциируется с понятием кометы в мозге женского типа, будто бы кометы, кроме своих физических, имеют еще и некие мистические свойства: предвещают глобальные события в человеческой истории, преимущественно, катастрофического характера.

Мистические свойства всегда приписываются явлениям, если знание их физических свойств недостаточно или отсутствует вообще. Это касалось в свое время таких явлений, как молнии, метеоры, затмения, солнечные и лунные, даже обыкновенные дожди. И в наше время некоторые народы, в целом обделенные научными знаниями, продолжают обожествлять перечисленные явления, равно как и отдельно взятые люди в культуре народа высокоразвитого.

Что касается комет, то мистическая природа была приписана одной из их недавних загадок – нестабильной периодичности. Так, комета Галлея может появиться в окрестностях Земли то через 74 года, то через 76 лет, казалось бы – нонсенс с точки зрения небесной механики. Сравнительно недавно эта загадка была благополучно разрешена, но люди, которые об этом еще не знают, люди, которым на самом деле нет никакого дела до комет, продолжают верить в их чудесную природу.

Однако, загадка нестабильной периодичности комет объясняется довольно просто: на расстоянии около 150000 астрономических единиц от Солнца, там, где Солнце по виду практически не отличается от других звезд, со всех сторон нашу систему окутывает облако Оорта, состоящее из потенциальных комет – миллионов ледяных глыб, произошедших, вероятно, в результате взрыва десятой планеты Солнечной системы, имевшей массивную ледяную кору. Под действием возмущений со стороны ближайших звезд некоторые из них могут приобрести орбиты с малым перигелийным расстоянием, пересекающие планетную систему. Таким образом, комета может то возникать, то появляться, по нескольку десятилетий отсиживаясь в районе облака Оорта…

Все это можно было бы опустить, ограничившись одним логическим рассуждением. Дело в том, что из тысяч существующих комет мы видим лишь единицы, те, которые либо имеют большие размеры, либо подходят слишком близко к Земле. Разумеется, о земных катаклизмах «предупреждают» только видимые кометы. Вопрос в том, какую именно комету считать видимой – ведь есть кометы, которые, приближаясь к Земле, видны только в южном полушарии, есть кометы, которые видны только людям с особо острым зрением, в этом последнем случае, какой процент видимости надо брать за точку отсчета, и как здесь учитывать постоянно прогрессирующую близорукость человечества с одной стороны, и набирающие силу методы лечения близорукости – с другой?

Однако, как ни крути, какая-то определенная связь между появлением хорошо видимых комет и историческими событиями все же прослеживается… Почему?

Здесь причина, конечно, не в комете, а в психологии человека. Если большинство людей на земле верит в комету как в мрачный вестник и в силу своей веры ожидает катастрофу, то все их усилия будут бессознательно на эту катастрофу направлены. В таком случае, действительно может начаться война или разразиться революция – и связана она будет именно с появлением кометы, только причинно-следственная связь реализуется тут с точностью до наоборот.

67

Словно дворник какой-то в моей голове, машет лихо метлою, сметая осенние листья. Я одна на земле. Люди выпали осенним листопадом, все до последнего листа. Он нагреб огромную кучу посредине двора и, нервно чиркнув спичкой, запалил…

68

 
Журчанье, жажда жизни, страсть, обман —
Все в имени твоем, о мой кинжал!
Лесных полян стеклянный снежный звон…
Жирафы стройной бег среди озер…
И росчерк ясный рог оленя межу строк…
И смерть в конце пути, как злой итог.
 

69

Я хочу вывернуться наизнанку.

Я хочу щеголять перед ним своими сизыми внутренностями – кокетливо трясти легкими, красным сердцем зазывно трепетать…

Я хочу быть большим белым червяком, чтобы путешествовать по его кишкам.

– Я хочу быть твоим тампаксом, – говорит Жан.

– А я хочу быть твоим гандоном, когда ты трахаешь другую женщину в зад, – говорю я.

Так мы играем иногда словами…

70

Теперь понятно, почему она смеялась: файл на ее дискете защищен паролем. Не зря, однако, прошла она компьютерные курсы, хоть и работать потом не захотела, но все ж пригодилось.

Diary – так называется ее файл, и совершенно ясен его смысл: дневник, а никакие не стихи.

Представляю, о чем моя девочка пишет и, может быть, даже и не хочется знать, ибо скука все это, смертельная скука.

Вряд ли кто-нибудь у нее есть, я и вовсе не знаю за ней никаких знакомых мужчин, разве что только пресловутый Полянский Жан, которому она и в гробу не нужна, старая…

Впрочем… Если и подозревать любовника, то иной кандидатуры не найти. Прошло то время, когда я грешил на нее, думая, что она вытащила какого-то тайного возлюбленного из своего поэтического прошлого, вышла за меня, не прерывая с ним отношений, изредка, но бурно встречается с ним… Несколько первых лет мучила меня эта дивная галлюцинация, пока не отпустила совсем.

Спросил невзначай, после обычных лобзаний, у Евгении:

– Тяжело, небось, твоему брату: работа, поездки… Девушка-то у него хоть есть?

– Нету девушки, – горестно вздохнула сестра. – Времени нет.

Но что-то прозвучало не так. Она не умеет врать, то есть, неправильные слова: когда говорят о ком-то, что он не умеет врать, имеют в виду, что это честный человек, здесь же другой случай: моя рыжая сучка – лживая насквозь – очень хочет соврать, но действительно, по глупости своей – не умеет.

И что-то меня задело. Зачем ей скрывать, что у брата есть девушка? Если нету, то кого ей скрывать?

Я скопировал файл Diary на винт, переименовав, и пытался работать с ним. Хорошая фирма Microsoft – содержимое файла можно открыть другими редакторами, но там он превращается в бессмысленный набор символов. Очевидно, пароль в файле значит, что он как-то кодируется. Но если есть код, то можно подобрать и ключ.

Спросил программиста в своем отделе, он подтвердил. Не зная пароля, прочесть файл невозможно, вот если попытаться дешифровать… Вспомнили «Золотого жука» Эдгара По и римейк по нему – «Пляшущих человечков» Конан Дойла…

Опять встречаю доктора Бранина, на сей раз – лицом к лицу. Хлопаю его весело по плечу: ты как здесь оказался, Саид!

Курим по цигарке, беседуем о том, о сем. Оказывается, Бранин уже три месяца работает у нас. Почему не позвонил? Да некогда как-то… Лживые глаза.

Спрашиваю о «Юлии». Ничего не знает. Не видел ее с тех пор, как оставил клинику.

Расстаемся. Я чувствую, что здесь что-то не так. Чувствую, что вся история с Браниным, его новая секретная работа – все это как-то связано с «Юлией», с моей дочерью.