Текст книги "Бородинское побоище в 3D. «Непобедимые»"
Автор книги: Сергей Нечаев
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Возмущение Барклая
К девяти часам положение в центре поля боя сложилось весьма серьезное.
Адъютант Барклая В. И. Левенштерн:
«Генерал Барклай послал меня к генералу Лаврову, приказав сказать ему, чтобы он сомкнул ряды, ни под каким видом не отделял бы от своего корпуса ни одной части, дал бы войску отдохнуть, насколько это будет возможно, и был бы готов двинуться вперед по первому приказанию, так как ему придется идти в огонь первому.
Я передал это приказание генералу Лаврову, но нашел его в самом жалком состоянии: он был разбит параличом, почти не владел ногами, не мог ни ходить, ни ездить верхом. В физическом отношении это была олицетворенная немощь.
М. Б. Барклай-де-Толли
Генерал Лавров сказал мне, что он не в состоянии исполнить приказание генерала Барклая, так как полковник Толь, по приказанию Кутузова, только что взял у него два гвардейских полка, которым велено поддерживать князя Багратиона на левом фланге.
Я поспешил донести Барклаю об этом непредвиденном обстоятельстве».
Здесь адъютант Барклая рассказывает нам о генерале Н. Н. Лаврове, командовавшем 5-м (гвардейским) корпусом. И суть проблемы тут заключается в том, что М. И. Кутузов взял резервные части из армии Барклая и перебросил их на левый фланг к князю Багратиону. И сделано это было, получается, без ведома самого Барклая.
Адъютант Барклая В. И. Левенштерн:
«Барклай вышел из своего обычного равнодушия: его глаза гневно засверкали, и он воскликнул:
– Следовательно, Кутузов и генерал Беннигсен считают сражение проигранным, а между тем оно едва только начинается. В девять часов утра употребляют резервы, кои я не предполагал употребить в дело ранее как в 5 или 6 часов вечера.
Сказав это, он пришпорил лошадь, приказал мне следовать за ним и поскакал к Кутузову.
Барклай понимал, что исход сражения зависит от хорошо употребленного резерва. Победа бывает всегда на стороне того генерала, который умеет воспользоваться резервом последний. Все зависит от решительного удара, нанесенного резервом, который должен быть грозен и употреблен вовремя, поэтому резервные части должны быть отборными.
Кутузов принял генерала Барклая, окруженный многочисленной и блестящей свитой. Он стоял верхом на большой дороге неподалеку от деревни Горки и подъехал навстречу Барклаю, который говорил ему что-то с жаром; я не мог расслышать того, что они говорили, но мне показалось, что Кутузов старался успокоить Барклая. Несколько минут спустя последний поехал обратно галопом и сказал мне по пути:
– По крайней мере, не разгонят остального резерва».
Ранение князя Багратиона
Тот факт, что П. И. Багратион получил ранение в ногу во время Бородинского сражения, хорошо известен. После этого он умирал в течение шестнадцати дней. Сначала его, истекающего кровью, повезли в Москву. Когда стало известно, что город будет сдан французам, князя отправили в имение его друга князя Б. А. Голицына в селе Сима Владимирской губернии. В результате врач по-настоящему осмотрел рану только через две недели, но время было упущено, и началась гангрена…
П. И. Багратион. Худ. Д. Дайтон, 1814 г. Бумага, офорт, раскрашенный акварелью
Удивительно, но обстоятельства ранения князя до сих пор остаются весьма туманными.
Чиновник при штабе князя Багратиона А. П. Бутенев:
«Адъютант сообщил нам, что еще утром князь Багратион, отражая неприятельский натиск, получил тяжкую рану: пушечным выстрелом раздробило ему ногу, так что он без памяти упал с лошади, весь в крови, к ужасу окружавших и своих солдат, привыкших считать его неуязвимым, так как, в течение почти четверти века участвуя в стольких сражениях, он никогда не был ранен. Доктора тотчас же окружили его; он очнулся, был осторожно положен на носилки, под неприятельским огнем вынесен вне выстрелов и перевязан. Доктора объявили, что антонов огонь и кончина неизбежны, буде тотчас же не отнять нижнюю половину ноги, которую почти совсем оторвало от колена. Несмотря на страшные мучения, князь отвергал все представления и твердил, что ему лучше умереть, нежели остаться искалеченным. Не внимая убеждениям и просьбам князя Кутузова и генералов, поспешивших, во время самого боя, лично выразить раненому герою удивление и соболезнование, он стоял на своем; а настаивать было невозможно, зная его неукротимый и настойчивый нрав. Уже было темно, когда подъехала к нам дорожная коляска, в которой везли князя <…>
На следующее утро он был провезен через Москву и скончался в ста верстах оттуда, в имении давнего своего приятеля, князя Голицына, селе Симе Владимирской губернии. Перед смертью доктора еще раз предлагали ему отнять ногу, но он опять не согласился».
Итак, по данным А. П. Бутенева, князь Багратион был ранен пушечным выстрелом в ногу. Но в какую? И пушечным ли выстрелом?
Ординарец при князе Багратионе князь Н. Б. Голицын:
«В 11 часов утра обломок гранаты ударил нашего возлюбленного генерала в ногу и сбросил его с коня».
Рапорт М. И. Кутузова императору Александру:
«Багратион ранен пулею в левую ногу».
Ранение князя П. И. Багратиона (худ. И. Жерен)
Адъютант Кутузова А. И. Михайловский-Данилевский:
«Черепок чиненого ядра ранил князя Багратиона в правую ногу и пробил переднюю часть берцовой кости».
Как видим, мнения разнятся: нога называется и правая, и левая, а в качестве причины ранения указывается и пуля, и черепок ядра, и обломок гранаты…
Письмо П. И. Багратиона императору Александру:
«Я довольно не легко ранен в левую ногу пулею с раздроблением кости; но ни малейше не сожалею о сем, быв всегда готов пожертвовать и последнею каплею моей крови на защиту отечества и августейшего престола…»
Как видим, князь Багратион снимает все вопросы: он был ранен в левую ногу, и ранен пулей.
Но вот когда это произошло?
Генерал Э. Ф. Сен-При:
«В это время, около 9 часов утра, был ранен пулей в ногу князь Багратион».
Однако, как мы помним, Н. Б. Голицын говорил, что это произошло в одиннадцать часов…
Здесь, на наш взгляд, правильнее будет доверять свидетельству генерала Э. Ф. Сен-При, бывшего в 1812 году начальником штаба армии Багратиона. Он находился рядом в момент ранения князя и сам был ранен почти в ту же минуту.
Итак, согласно свидетельству генерала Сен-При, князь Багратион был ранен около девяти часов утра. Безусловно, выход из строя командующего 2-й армии в разгар сражения стал тяжелейшей потерей для русских. Но слава П. И. Багратиона не нуждается в том, чтобы прибавлять к ней лишних два часа пребывания на поле битвы.
К сожалению, Петр Иванович Багратион скончался 12 (24) сентября 1812 года. Причиной смерти стало заражение крови, и умер князь после долгой и мучительной агонии.
Генерал-губернатор Москвы граф Ф. В. Ростопчин:
«Многие из моих знакомых являлись ко мне просить карет для перевозки в Москву их близких родственников, раненых (в сражении). Часть их прибыла на третий день, и в том числе князь Багратион. Я поспешил к нему: он был в полном сознании, страдал ужасно, но судьба Москвы не давала ему ни минуты покоя. Кость его ноги была разбита повыше щиколотки; но сделать ему немедленную ампутацию не рискнули, так как ему было уже около 50 лет, и кровь у него была испорченная. Когда, утром того дня, в который Москва впала во власть неприятеля, я приказал объявить ему, что надо уезжать, он написал мне следующую записку: „Прощай, мой почтенный друг. Я больше не увижу тебя. Я умру не от раны моей, а от Москвы“».
Конечно же, ранение князя Багратиона само по себе не было смертельным.
Репродукция фрагмента панорамы Бородинской битвы «Раненного генерала П. И. Багратиона увозят с поля битвы» худ. Ф. А. Рубо. Холст, масло. 1910–1912 гг. Из Музея-панорамы «Бородинская битва»
Чиновник при штабе князя Багратиона А. П. Бутенев:
«Будь в то время известен хлороформ, может быть, еще на многие годы спасена была бы жизнь этого доблестного и наиболее любимого в русском войске генерала. Ему было всего каких-нибудь 50 лет от роду».
Памятник П. И. Багратиону в Москве
Адъютант Кутузова А. И. Михайловский-Данилевский:
«Его львиная храбрость, величавое спокойствие, быстрые соображения получали полное развитие в пылу сечи, составлявшей стихию Багратиона. С удалением главного начальника прекратилась общая необходимая связь в действиях, не направляемых более одною мыслью, одною волей».
Разумеется, речь в данном случае идет о 2-й армии, стоявшей на левом фланге. В 1-й армии такая «одна воля» осталась, и ею был М. Б. Барклай-де-Толли, кстати, много сделавший и для поддержки 2-й армии.
Новая атака на Семеновские флеши
В десять часов русские потеряли флеши в очередной раз; при этом ранены князь А. И. Горчаков и генерал Д. П. Неверовский.
Генерал Арман де Коленкур:
«Маршал Ней, подкрепленный частью корпуса вице-короля, поддерживал правый фланг, и к 10 часам неприятель потерял всю территорию, находившуюся впереди большого редута в центре. Он потерял, следовательно, позицию своего левого фланга и деревню, на которую опирался центр, но его резервы подходили».
В самом деле, подошли к месту боя 3-я дивизия П. П. Коновницына и четыре кирасирских полка. Они ударили во фланг французам, опрокинули их и снова заняли флеши.
В одиннадцатом часу, к очередной атаке на флеши, Наполеон сконцентрировал около 45 000 человек пехоты и кавалерии, а также почти 400 орудий.
Защитников флешей было приблизительно 20 000 человек. Завязался жестокий рукопашный бой, продолжавшийся более часа. К этому времени весть о ранении князя Багратиона уже распространилась по рядам русских войск и оказала на них огромное воздействие. Русские начали отступать.
Эпизод Бородинского сражения (худ. С. Федоров по рисунку Д. Скотти)
Вахмистр 2-го кирасирского полка Огюст Тирион:
«Тела убитых затрудняли движение сражающихся, они ходили по крови, которую насыщенная земля отказывалась поглощать».
Вторая атака на Курганную высоту
В это же время была проведена вторая атака на Курганную высоту (батарею Раевского). В ней войска Эжена де Богарне поддержала дивизия генерала Морана из корпуса маршала Даву.
Генерал Н. Н. Раевский:
«С самого утра увидел я колонны неприятельской пехоты против нашего центра, сливавшиеся в огромную массу, которая пришла потом в движение, отделила сильную часть от себя, направившуюся к моему редуту».
В одиннадцать часов, несмотря на плотный огонь, солдаты 30-го линейного полка из бригады генерала Бонами сумели ворваться на батарею.
Капитан Эжен Лабом, инженер-географ из корпуса Эжена де Богарне:
«Горячность сражающихся, железо и огонь, изрыгаемые сотней пушек, несли всюду опустошение и смерть; солдаты нашего корпуса, построенные в боевом порядке, с оружием в руках встречали смертельные удары и без замешательства смыкали ряды, как только ядро уносило нескольких товарищей».
Офицер итальянской гвардии Чезаре Ложье:
«В данный момент 30-й полк под предводительством генерала Бонами бросается в атаку. Солдаты держат себя удивительно, и я не могу оторвать глаз от этой группы героев».
Капитан 30-го линейного полка Шарль Франсуа:
«Русская линия хочет нас остановить; в 30 шагах от нее мы открываем огонь и проходим. Мы бросаемся к редуту, взбираемся туда через амбразуры, я вхожу туда в ту самую минуту, как только что выстрелили из одного орудия. Русские артиллеристы бьют нас банниками, рычагами. Мы вступаем с ними в рукопашную и наталкиваемся на страшных противников. Много французов вперемешку с русскими падает в волчьи ямы. Я защищаюсь от артиллеристов саблею и убиваю нескольких из них. Солдаты были до того разгорячены, что перешли редут шагов на 50…»
При этом сам генерал Раевский лишь чудом не попал в плен.
Н. Н. Раевский (худ. Дж. Доу)
Генерал Н. Н. Раевский:
«По приближении неприятеля на выстрел моих орудий, пальба началась, и дым закрыл от нас неприятеля, так что мы не могли бы видеть ни расстройства, ни успехов его. После вторых выстрелов я услышал голос одного офицера, находившегося при мне на ординарцах и стоявшего от меня недалеко влево; он кричал: „Ваше превосходительство, спасайтесь!“ Я оборотился и увидел шагах в пятнадцати от меня французских гренадеров, кои со штыками вперед вбегали в мой редут. С трудом пробрался я к левому моему крылу, стоявшему в овраге, где вскочил на лошадь».
Пленение генерала Бонами
В русских войсках на время началась паника. К счастью, как принято считать, в это время поблизости оказался начальник штаба 1-й армии генерал А. П. Ермолов, который собрал первые попавшиеся под руку части, бросился на высоту и около полудня выбил оттуда французов. При этом израненный генерал Бонами был взят в плен.
Шарль-Огюст де Бонами, чтобы остаться в живых, назвался маршалом Мюратом, королем Неаполитанским.
Поручик артиллерии И. Т. Радожицкий:
«Но этот мнимый Мюрат был генерал Бонами. Когда русский гренадер хотел его колоть, то он для спасения своего вскричал: „Я Король!“ Тогда усач, взявши короля за шиворот, потащил его к главнокомандующему. Князь Кутузов тут же поздравил рядового унтер-офицером и наградил его знаком отличия военного ордена Святого Георгия».
Адъютант генерала Милорадовича Ф. Н. Глинка:
«Подскакал какой-то стройный гвардейский адъютант, с легкими рябинами на лице; левою сдержал коня, правою приподнял фуражку и, наклонясь к самому лицу главнокомандующего, доложил о чем-то тихо и стал наряду с другими. На лице Кутузова мелькнуло легкое сомнение. Но, после минутной задумчивости, он просиял, оборотился к своим, снял фуражку, перекрестился и сказал громко: „Мне донесли, что король Неаполитанский взят в плен!“ – прибавил: „Надобно подождать подтверждения“. Вот подъезжают два казака и между ними кто-то на маленьком крестьянском коньке <…> Этот кто-то малорослый, тучный, конечно, не сановитый король Неаполитанский! Это генерал Бонами. В порыве отчаянной храбрости, впереди 30-го линейного полка, он вскочил на большой редут и взят в плен, покрытый ранами. Солдаты, изумленные такою храбростью, почтили его, ошибкою, названием Мюрата. И вот он, в страшном растрепе, подъезжает, пошатываясь то на ту, то на другую сторону от ран или какой другой причины. „Доктора!“ – закричал Кутузов и, сказав несколько слов с пленным, велел его перевязать. Под мундиром французского храбреца нашли две фуфайки, а под ними – все тело, исцарапанное штыками. Раны были легки, но многочисленны: их насчитывали более двадцати».
Отметим, что Шарль-Огюст де Бонами был уроженцем Вандеи. Ему было 48 лет, и он пробыл в русском плену 22 месяца, после чего благополучно вернулся во Францию. Он умер 7 августа 1830 года.
Контратака русских
Кто же организовал эту контратаку? Принято считать, что это был генерал Ермолов, случайно проезжавший мимо. Но вот откуда пошла эта информация?
Генерал А. П. Ермолов:
«Когда послан я был во 2-ю армию, граф Кутайсов желал непременно быть со мною. Дружески убеждал я его возвратиться к своему месту <…> не принял он моего совета и остался со мною.
Приближаясь ко 2-й армии, увидел я правое крыло ее на возвышении, которое входило в корпус генерала Раевского. Оно было покрыто дымом и охранявшие его войска рассеянные. Многим из нас известно было и слишком очевидно, что важный пункт этот, по мнению генерала Беннингсена, невозможно оставить во власти неприятеля, не подвергаясь самым гибельным последствиям. Я немедленно туда обратился. Гибельна была потеря времени, и я приказал из ближайшего 6-гo корпуса Уфимского пехотного полка 3-му батальону майора Демидова идти за мною развернутым фронтом, думая остановить отступающих».
Как видим, генерал Ермолов в своих «Записках» сам написал, что именно он организовал эту блестящую контратаку. А генерал Кутайсов якобы оказался рядом просто случайно.
Интересно, а что говорили об этом другие участники сражения?
Генерал Л. Л. Беннигсен:
«Начальник штаба 1-й армии генерал-майор Ермолов и генерал от артиллерии граф Кутайсов стали во главе нескольких батальонов и, бросившись на неприятеля с примкнутыми штыками, взяли батарею обратно и в свою очередь захватили в плен французского генерала Бонами, который был ранен в голову».
Генерал Н. Н. Раевский:
«Генералы Ермолов и граф Кутайсов, прибывшие в сию минуту и принявшие начальство над батальонами 19-го егерского полка, ударили и совершенно разбили голову сей колонны, которая была уже в редуте. Атакованная вдруг с обоих флангов и прямо, французская колонна была опрокинута и преследуема до самого оврага, лесом покрытого и впереди линии находящегося. Таким образом, колонна сия понесла совершенное поражение и командующий ею генерал Бонами, покрытый ранами, взят был в плен. С нашей стороны граф Кутайсов убит, а Ермолов получил в шею сильную контузию».
Есть много свидетельств того, что генерал Ермолов был тяжело ранен в шею. Впрочем, есть и такие, кто с этим не очень-то и согласен.
Обер-квартирмейстер 6-го корпуса И. П. Липранди:
«К чему так часто и так напрасно ставить слово тяжело? Коль скоро пуля попала в шею, она могла ранить и легко и тяжело. Ермолову это прилагательное не нужно; рана была чувствительна, но не тяжела, так как был ранен Тучков 1-й и другие, коим это слово приложено».
В самом деле, А. П. Ермолов всего через несколько дней уже участвовал под Москвой в военных советах и ездил верхом. Так что, скорее всего, тут прав именно И. П. Липранди.
Ну, а что же контратака?
Адъютант генерала Милорадовича Ф. Н. Глинка:
«Вице-король выслал, со своей стороны, большие силы и, чрез совокупную атаку, захвачен большой люнет, важнейший пункт центра. Ермолов и Кутайсов, понимая всю важность серединного пункта, в котором вице-король хотел прорвать нашу линию, понимая всю опасность положения русской армии, не стерпели потери и, взяв один батальон Уфимского полка, идут и отбивают люнет».
А. П. Ермолов (худ. Дж. Доу)
Генерал Филипп-Поль де Сегюр:
«Русские, оправившись после первого испуга, сбежались со всех сторон. Кутайсов и Ермолов повели их сами с решительностью, соответствовавшей великому моменту; 30-й полк, один против армии, осмелился броситься в штыки. Но он был окружен, раздавлен и выброшен вон из редута, где оставил треть своих солдат и своего неустрашимого генерала, пронизанного двадцатью ранами. Русские, ободренные этим успехом, не ограничились только защитой: они стали нападать. И тогда на одном этом пункте объединились все старания, искусство и свирепость, какие только могут заключаться в войне».
Контратака А. П. Ермолова на батарею Раевского (фрагмент картины А. Сафонова)
Адъютант Барклая В. И. Левенштерн:
«К этому пункту поспешил и генерал Ермолов со всем своим штабом, при нем находился дежурный генерал Кикин и командовавший артиллерией граф Кутайсов. Ему удалось под градом пуль сформировать пехоту и энергично поддержать дело, начатое храбрым батальоном Томского полка; успех был поддержан поспешным движением, совершенным генералом Паскевичем, который сделал удачную диверсию влево от большой батареи. Мы овладели, таким образом, снова важной позицией, которую чуть было не потеряли.
В. И. Левенштерн
В тот момент все признали за мою заслугу, что я увлек всех своим примером. Генерал Ермолов поцеловал меня на самой батарее и тут же поздравил меня с Георгием, который я, несомненно, должен был получить. Но впоследствии, когда этот эпизод был признан самым выдающимся событием дня, другие лица пожелали присвоить себе эту честь и пожалели о том, что они были слишком откровенны в выражении своих чувств, в тот момент, когда пролитая кровь заставила смолкнуть вражду.
Генерал Ермолов, Кикин и я были ранены; храбрый граф Кутайсов был убит».
Показания В. И. Левенштерна интересны тем, что в них, помимо Ермолова и Кутайсова, назван еще и генерал П. А. Кикин, исполнявший обязанности дежурного генерала 1-й армии, а также генерал И. Ф. Паскевич, командовавший одной из дивизий в корпусе генерала Раевского. Таким образом, получается, что не одни Ермолов с Кутайсовым повели русские войска в контратаку. Более того, В. И. Левенштерн прямо заявляет, что это именно он «увлек всех своим примером».
А вот еще одно свидетельство.
Подпоручик Н. Е. Митраевский:
«Это был момент, когда несколько наших генералов бросились отбивать люнет. С ними бросился и наш начальник артиллерии незабвенный граф Кутайсов, молодой, прекрасный, благородный».
Скорее всего так и было: контратаку русских организовали несколько генералов, а не кто-то один. В любом случае, 30-й линейный полк, не получивший должной поддержки, был полностью разгромлен.
Капитан 30-го линейного полка Шарль Франсуа:
«Другие полки, имевшие свои схватки с русскими, не последовали за нами, и нам помогает только один батальон 13-го легкого. Мы вынуждены отступить и пройти через редут русскую линию, успевшую оправиться, и через волчьи ямы. Полк наш разгромлен. Мы снова строимся позади редута, все под пулями неприятеля, и пытаемся сделать вторую атаку, но без поддержки нас слишком мало, чтобы иметь успех. Мы отступаем, имея 11 офицеров и 257 солдат, остальные убиты или ранены. Храбрый генерал Бонами, все время сражавшийся во главе полка, остался в редуте…»
В самом деле, из 4100 солдат и офицеров этого полка уцелело всего 300 человек. Были убиты шеф батальона Марлетт, 5 капитанов и 6 лейтенантов, ранены – полковник Бюке, шефы батальона Плэж и Вита, 13 капитанов (в том числе и сам Шарль Франсуа) и 7 лейтенантов.
А ведь это был решающий момент сражения.
Репродукция фрагмента панорамы Бородинской битвы «Контратака русских кирасир» худ. Ф. А. Рубо. Холст, масло. 1910–1912 гг. Из Музея-панорамы «Бородинская битва»
Полковник Жан-Жак Пеле-Клозо:
«Если бы Моран был поддержан; если бы он мог удержаться, сражение было бы вполне проиграно для русских».
