Текст книги "Прыжок в секунду"

Автор книги: Сергей Вольнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Чертовы змеепоклонники, – процедил Уоррингтон-младший и выстрелил из револьвера в голову статуи. Пуля вжикнула и срикошетила, не причинив скульптуре никакого вреда, даже не оцарапав камень.

– Ищите вход в подземелья, любую дырку в земле! – распорядился сэр Уильям.

– Вам не с-с-следует нах-ходитьс-с-ся здес-с-сь… Ух-х-ходите, – раздался странный свистящий голос.

Все резко, как по команде, обернулись.

На пороге входа в пагоду, сумрачно глядя на непрошеных гостей, сидел змее-человек. С виду – брат-близнец высеченного из обсидиана.

– Ух-х-ходите… – прошелестел человек-рептилия.

– Матерь Божья… – прошептал полковник.

– Дьявольщина! – вскричал Джеймс и разрядил весь барабан своего револьвера «уэбли» в змее-человека.

Безрезультатно. Существо с неожиданной прытью вскочило и скрылось внутри пагоды.

– Быть начеку! Возможно, он не один! – хрипло распорядился Уоррингтон-старший.

– А может, имеет смысл ретироваться отсюда? – предположил Большой, искоса поглядывая на Маленькую, которая почти все время молчала, словно в рот воды набрав, и была очень напряженной. Еще бы!

– Заткнитесь, сэр! – прошипел Уильям. – Не для того мы столько преодолели, чтобы какая-то тварь из джунглей нас прогнала.

– Я вас-с-с предупреш-ш-шдал… – отозвался змее-человек, снова показываясь на пороге.

На ящеричьей морде застыла маска злорадства.

– Предупреш-ш-шдал…

Существо сняло с конечности браслет и принялось его разматывать. Очень скоро оно оказалось вооруженным неким подобием полумеча-полукнута: с мягкой рукоятью и несколькими остро заточенными полосками металла – лезвиями. Создание взмахнуло своим оружием, с душераздирающим свистом разрубив воздух.

– Огонь!

Полковник присоединился к стрелявшим. Пули, выпущенные из трех стволов, не успели что-либо содеять змее-человеку. Тот уже прыгнул, раскручивая свою адскую плеть.

Удар – и Джеймс падает с перерубленными руками.

– А-А-А!!!

– Стэн! – прокричал полковник, клацая затвором «энфилда». – Мой крест!

Сталкер едва успел поймать брошенное ему серебряное распятие.

– Храни вас господь! Бегите! – закричал Фиц. – Спасайтесь!..

=18=

«…И мы выползаем, со всеми положенными предосторожностями, из Бункера.

«Это называется Бункер, – кивнул я в сторону люка, из которого мы только что вылезли на поверхность. – А это все, – я обвел широким жестом территорию внутри Частокола, – называется Дом. Тот забор из толстенных железяк – Частокол. Эта вот клубящая серость внутри проема… Их Величество Рубеж, ч-черт бы его задрал. Успешно перепрыгнуть его человеку – невозможно. Проверено не раз и не два… Там, за Рубежом, – обреченно взмахнув рукой, я отвернулся, – простирается зеленая местность, где, с нашей точки зрения, то есть глядя изнутри ЗОНЫ, нет проблем с выживанием разумных существ, и… и вообще нет никаких проблем. Хотя, пока мы там жили-поживали, по незнанию частенько проклинали свои такие убогие и бесперспективные, казалось нам, жизни… Но – поистине все познается в сравнении! Однако, жалей не жалей, туда нам путь заказан. Ха, там выход не для медленных инвалидов, не для убогих, значит… И это прими за аксиому. Запомни, как таблицу умножения. А также знай, что одновременно это и теорема, доказанная многократными вспышками, в которых сгорели человеческие жизни… Вот эта невзрачная серость, снабженная Счетчиком, зовется Сэр Рубеж, он же Сволочь Распоследняя, и он, запомни, наш злейший враг. Хуже черных юборнесов, потому что…»

Она перебила: «А кто такие черные юборнесы?»

«Юборнесы… это зверечки такие. Смотрела ты кино про… впрочем, не важно. Все равно описать такое невозможно, особенно самцов. До такой жуткой уродливости ни один постановщик фильмов не додумался».

«Ладно, погляжу сама».

Да, что ни говори, настроена она была воинственно. Видимо, кровь северного дедушки-индейца взбурлила. Или русского предка. Кто его знает, кем тот ее дедуля был.

«Слушай, а ЗОНА может где-то заканчиваться?» – вдруг спросила она.

«Честно сказать?» – вопросом на вопрос ответил я.

«Да! Конечно!»

«Ч-черт ее знает. Она мне не говорит. И с чего ты взяла, что ЗОНА – некое отграниченное пространство?»

«Мне кажется… если кто-то ставит двери, ведущие… м-м-м, явно способные вывести наружу, следовательно, внутри, так или иначе, находится что-то замкнутое, закрытое. Иначе какой смысл? Проще простого – пройти по территории и отыскать, где она кончается… Может быть, там есть что-нибудь… м-м-м, какой-нибудь забор, который можно перепрыгнуть. Или в крайнем случае пойти вдоль этого забора…»

«Когда кажется, надо креститься… – проворчал я на родном языке, но следующий комментарий отпустил по-английски: – Да уж, и вернуться туда, откуда отправился в путь, безрезультатно замкнув круг».

«В этом случае хотя бы наверняка станет известно, что она ограничена, – парировала Натача и воскликнула: – Ведь недаром же вся эта мрачная земля называется именно так, а не как-нибудь иначе!»

«Логика у тебя причудливая, но симпатичная. Женская, – невольно улыбнулся я. – Ну, допустим, ЗОНОЙ это я назвал, только совсем не потому, что… э-э, просто в результате определенных ассоциативных сопоставлений так назвал. Книгу одну читал в юности… Но знаешь, твоя мысль не лишена смысла. Вот что значит свежий взгляд! И у меня, признаюсь, что-то подобное мелькало, но не оформилось в связную идею… – Я помолчал и раздумчиво продолжил: – По крайней мере, если удастся пройти весь этот невероятный путь и живым вернуться в точку отправления, действительно будет хотя бы ясно, что ЗОНА – замкнутая, действительно зона в прямом смысле слова… Только вот, понимаешь ли, найти забор и продвинуться вдоль него можно, конечно… Если повезет… э-э-э, а ты, судя по всему, сильно везучая… и если добавить к твоей удачливости мой опыт, тогда, наверное, даже удалось бы пройти достаточно далеко. Однако я все-таки очень сомневаюсь, что забор кончится или не кончится раньше, чем нас слопают. Совершить полный круг, добраться до окончания, пусть даже оно – по-прежнему все тот же Бункер, но с другой стороны… Мечты, мечты. Мм-да-а. Не знаю, не знаю…»

«Не зна-аешь. А разве кто-то нам запрещает узнавать, Колья?»

Она уже пытливо смотрела мне в глаза. Впервые с момента знакомства – вот так, в упор. Зрачки у нее – черные и бездонные…

«Прыткая какая… – проворчал я в ответ. – Официально нам, конечно, никто не запретит, потому что некому. Но совокупность объективных, чтоб их черт задрал, условий… имя ей – ЗОНА. Неужели тебе не хватило?! Таскалась же по ней в одиночку, мало навидалась, мало намучилась?! Не сообразила, что выжила только чудом, по какому-то ее непостижимому капризу?! Сама же рассказывала… э-э-эх!» – взмахнул я обреченно рукой и тяжко вздохнул.

«Допустим… А есть ли альтернатива? Сколько можно просидеть в этом твоем бункере? Если все так, как ты говоришь, тогда не я удачливая, а ты! Это ты ухитрялся столько времени прятаться в ненадежном убежище. Но… только в движении – настоящая жизнь! Вот так!»

Она, естественно, переполнилась оптимизмом. Надежда на лучшее, конечно, свойственна новичкам, уже затраханным ЗОНОЙ, но пока что не глубоко, еще не вусмерть, и потому – питающим безумную лучезарную надежду. Свежеприбывшие еще не прониклись, со всей обескураживающей очевидностью, безнадегой осознания: выбраться вон из ЗОНЫ неизмеримо, несопоставимо сложнее, нежели в нее попасть.

У них в головушках пока не уложилось, что этакий обратный «финт ушами» – проснуться и очутиться дома, в своей уютной постельке – не получится сделать! Как ни старайся, такой номер не пройдет.

ЗОНА – не сон.

Бредовая и невозможная, несущая каинову печать бешенства, злобы, изначального античеловечного безумия каждой своей частичкой! От изощренно-садистских Рубежей – до натуралистично-откровенных красных змеерексов и черных юборнесов, и кого там еще, вдруг где-то там водятся твари пострахолюднее… Несет ЗОНА печать неразумной, чуждой состраданию злобы. Как ни прискорбно, той самой, что изначально присуща миру… или мирам… из которых сюда переносятся разумные. Не только люди. Определенно не только люди человечества, к которому принадлежим мы с этой девочкой. Как и почему переносятся – я не знаю. Но факт.

Лично я заснул, а проснулся уже в ЗОНЕ. И если бы не подоспели Эл с базукой и Саеси со «стингером», сожрал бы меня тот рогатый кабанчик размером с «КамАЗ», как пить дать сожрал бы! Естественно, насилие наполняет мир, в котором я обитал до ЗОНЫ, но здесь, с этой стороны Рубежа, оно не просто наполняет мир. Концентрированное насилие пропитывает каждую молекулу, проглядывает в подоплеке абсолютно всех поступков и событий, происходящих «внутри». Кому ж это понимать, как не мне – по сути, «доброкачественной опухоли», аномальному существу, сопротивляющемуся этой пропитке изо всех остатков слабеющих силенок… Со стороны отлично видно, что к чему.

Я уже осознал во всей полноте: взаимопомощь двадцати трех людей – для ЗОНЫ исключение. Воистину болезнь. Я только сейчас начинаю понимать, чем была наша странная община, ухитрившаяся просуществовать не одну сотню смен тьмы и света. Примерно года полтора по земному времяисчислению… если принять теорию, которую предложил Брайю, что ЗОНА – все же иная планета!.. по нашему календарю, который мы пытались сохранить параллельно с местным, «тьма-светным».

Так-то вот. Наша маленькая человечья колонийка, члены коей сообща выступили против напастей и врагов, против самой ЗОНЫ, – уродливое для окружающей среды явление. Нонсенс. Я до сих пор не понимаю, как нам удалось не перегрызть друг дружке глотки! Ведь у каждого были свои тараканы в голове, да и джунглевое право более сильного на более вкусный кусок мяса и более обильный кусочек секса мы не отменяли… Но ЗОНА от нас не получила взрыв коллективного безумия, из-за которого мы бы перегрызлись, передрались и угробили наш Дом. Не наступил миг ее торжества, не дождалас-сь она, с-стерва!

Зато мы начали прыгать, один за одним… И вот тут она взяла реванш! Эх, я бы сказал, ч-черт ее побери, – но черту ЗОНА не по зубам, точно. По сравнению с окружающей средой привычная дьявольщина выглядит чуть ли не умилительно. Потому, как выразился однажды Эл, чертыхаться здесь – вовсе не богохульство, а ностальгия по «старым добрым временам»…

Между прочим, я как бы продолжаю традицию. В смысле делаю все, что могу, что в моих силах, для торжества девиза нашей общины: ЗОНА не дождется! А вовсе не в смысле прыжков. Эту традицию я категорически отвергаю.

Хотя иногда безумно хочется поддаться, уступить… Броситься, подмять упругое и горячее… на ощупь оно именно такое, готов отдать на отсечение правую руку!.. девичье тело, впиться зубами в роскошную, не по годам развитую грудь, обрисовывающуюся полновесным четвертым размером под рубашечкой… без лифчика, а стоячая, ч-черт!.. с ума сойти, как такое мучение вытерпеть-то… уф-ф-ф… разорвать ткань одежды, добраться к живой плоти, вонзиться зубами, рыча от наслажде…»

* * *

Они спасались.

Проходили в мирок за очередной «не простой» дверью, легко обнаруженной или с трудом разысканной, и если понимали, что цель снова не достигнута, искали дальше. Высматривали, «вынюхивали» подходящие выходы, а когда не удавалось этого сделать самостоятельно, пытались узнать дорогу у местных, как и полагается прохожим. Но если не удавалось и это, прикидывались своими и охотились, охотились за ускользающей добычей, преследовали ее, как и суждено тем, кто обречен быть сталкерами в условиях, запредельных с нормальной точки зрения.

Так или иначе, они становились частью каждого мирка – на минуту, на час, на день, на сутки или дольше… чтобы искать, искать, искать правильный путь. Ведь только так можно было выжить – и уйти дальше. И унести с собой неизбежно накапливающийся груз памяти. Миры взамен оставляли в них частицы себя…

Холодная земля, слезящиеся глаза, чертова трава очередного Хали-гали-стана, кто знал, что здесь может начаться аллергия. Плевать, бездушный металл оружия холодит щеку и холодил бы пальцы, если бы не перчатки. Дома у солдат жены и дети, чертова война, последний рывок, последняя атака, и солдаты дома. Если рывок не станет последним в прямом смысле… Хорошие русские, плохие русские, хорошие американцы, плохие американцы, хорошие исламисты, плохие исламисты, где правда, где ложь, кто на самом деле прав? Плевать, автомат холодит щеку, командир взмахивает рукой и заходится в крике: «Штурм!», надо вскакивать, и тренога миномета бьется по спине. К черту все, кроме той дверцы в глинобитном заборе, вперед! Вперед, идущие вместе, не отставать!

Живущим здесь нравится их город. Сити-Семнадцать хоть и находится под гнетом тирании, но все равно жить в нем гораздо спокойнее… если Альянс не злить. Доктор – их бог, их благодетель, заботится о них… грустно, люди и здесь сами себя обманывают. Провинции сжирают муравьиные львы, столица жирует, вон какую цитадель в подарок дали, «ага, в подарок, как же, продались, и Доктор продался, и вся Меса продалась, и каждый может продаться. Но есть люди, помогут уйти, они не отчаялись, они могут помочь, они хотят помочь…

Корпорация, корпорация, корпорация, корпорация. Здесь царит век корпораций, век войн и борьбы между ними. За клиентов. Точнее, за их деньги. «Наши чипы самые лучшие!» – гласит одна реклама, кусок которой заклеен другой рекламой соперничающего синдиката, утверждающего, что это их чипы – самые лучшие… И надо ведь что-то выбрать, не выберешь – станешь отбросом, грязью под ногами чипованных, выберешь – тогда будешь зависимым от одной фирмы… Попробует клиент сменить чип – моментально агента пришлют, который очень милым аппаратом, прямо сквозь ухо, чипа и лишит… вместе с жизнью… Может, все же лучше подножной грязью, но – свободным? Свобода – она ведь в мыслях, ее никто не украдет, даже если тело в кандалах. Никто и ничто, кроме чипа, вставленного в головы… Прочь из этого адского мира, здесь монстры куда ужаснее, чем самый свирепый красный рекс!..

Заснеженные горы, красивые города, ненавязчиво расположившиеся у их подножия. Каждый с уникальной, неповторимой архитектурой, со своими уникальными, неповторимыми жителями. Вороватые граждане Рифтена в сравнение не идут с честными жителями городов, что расположились в центральной части материка, а умники и седобородые мудрецы, что обосновались в горах, и вовсе оставляют их позади. А ведь это только города… Есть же еще несметное количество подземелий, руин. А кто их населяет… жуть… одни огры чего стоят, хотя… огр прост и понятен, он видит тебя и все бросает, лишь бы непременно разделаться с нежелательным гостем, а люди… Эх, а вот люди… Хорошо, что выход подсказали не они…

Такое количество внезапных обогащений возможно только при таких условиях. Сухой закон, все плевали на него, итальянские боссы, кафе, названные по фамилиям самых властных из них, и куча прихвостней в пиджаках, что так галантно умеют убеждать. Мафия. Если кто-то открывает свое дело и хочет, чтобы оно оставалось в безопасности, полиция ему не поможет. Против мелких хулиганов фараоны, конечно, защитят, но рано или поздно придут те самые парни в черных пиджаках и разгромят все лишь за то, что кто-то обратился в полицию, а не к ним. А потом с чувством собственного достоинства, благодушно, как при общении с лучшим другом, примут заведение под свою защиту. Все это знают, но все об этом молчат. Все боятся. Полиция, власти, профсоюзы, верхушка – Мафия. Хозяйничающие итальянские ресторанчики в центрах американских городов – лишнее подтверждение этому. Вот маленький мальчик, послав копа к дьяволу, чистит туфли мужчине. Коп лезет разбираться, но мужчина ленивым жестом достает деньги из кармана пиджака. Вопрос решен. Мужчина дает деньги и мальчику, и копу, за молчание. Причем мальчику – куда больше. Этого мужчину все местные знают, и никто не решается с ним спорить. У него насыщенный день, нужно забрать дань от загородного мотеля, забрать у копов грузовик с виски из Кентукки, а ночью спрятать все это на складе дона… или кинуть подачку полиции, и пусть сами все делают?.. А прямо сейчас – встреча с этой парочкой, седым Стью и его девчонкой, вот они, уже приближаются… Этот мистер вроде проф из университета, обещал хорошо заплатить, чтобы его и ассистентку провели в участок подземки, где обнаружен странный дверной проем. Там, по слухам, клубится нерассеивающийся туман и…

Мальчик неловко перехватил спадающие штаны. Женщина пересчитывает остатки патронов на ладони, разглядывая на прилавке мох и жареную крысу. На мясо не хватает. Три патрона… только мох. Себе. Сын перебьется, молодой. На платформе, наблюдая за ними, стоит мужчина, совсем седой, охотник, судя по экипировке, затем вдруг направляется прямо к ним и на ходу что-то делает со своим автоматом… «Нет, нет, не надо, у меня ничего нет!» – взмолилась женщина. «Ну что вы, – ответил мужчина, глядя на мальчика, – я же помочь хочу, вот! – И он прямо из «рожка» вынул десять патронов. – Возьмите, для мальчика». Женщина посмотрела на него с презрением. «Десять? Для мальчика? Что я тебе, дура совсем, за десять всего? Мальчик ему мой глянулся! Давай весь рожок и забирай, играйся сколько хочешь!» Мужчина с ужасом в глазах отшатнулся и побежал прочь. «Куда ты! Нет полного рожка, давай хоть за пятнадцать на ночь его продам, стой! Стой, куда же ты?!»

Прекрасный тропический остров, пальмы, пляжи, горы, архипелаг мечты. Если не замечать некоторых вещей. Все пляжи уставлены контейнерами, в которых научное оборудование для ученых и военное снаряжение для тех, кто их охраняет. Если не замечать портящий ландшафт острова выкопанный котлован, в котором наспех сооружен бункер, огороженный и охраняемый не хуже, чем стратегические бункеры на материке. Если не замечать, что гора в центре острова имеет в себе вкрапления неизвестного черного, антрацитового даже, вещества. И если не знать того, что под горой покоится обломок инопланетного модуля… Если не замечать отряд «морских котиков», что подбираются к котловану, увешанные оружием, как рождественские елки… Бойня… Прекрасный тропический остров. Правильная дверь – единственная, в чаще леса, и ее ни за что не удалось бы найти. Если бы не подсказка чутья, оказавшаяся верной. И очень своевременной…

Множество миров уживаются на одном материке. Все, кроме одного, не материальные до поры, может, дело в этом? Но поздно об этом говорить, врата Обливиона, одного из них, разверзлись, древнее божество проснулось, и порталы его мира открываются по всему материку. Выжигают города, лишают жизней. Люди не понимают, что случилось, что происходит!!! Вот фермер завел скотину в строение, вышел, подобрал лопату и готов идти домой… не дошел, отвлекся. Земля под ногами, что всегда была такой привычной и цветущей, – чернеет. Облака сгущаются, они уже не белые, а черные… мертвые. Росчерк молнии, красной как кровь, которая неминуемо прольется здесь, и земля поднимается, образуя древний даэдрический символ, внутри проявляется нечто и спустя мгновение вспыхивает, выпуская из себя потоки демонов, ринувшихся сперва на фермера, зачарованно наблюдавшего за этим, а потом, не насытившись, смяв, на город… Рыцари собираются по всему Тамриэлю, чтобы выступить с боем на порождения Обливиона. Воры и проходимцы всех мастей, естественно, пытаются мародерствовать в разрушенных городах, не зная, что демоны еще там… Монахи, рыцари, Клинки, герои, все чувствуют, что сейчас и здесь все решается, и, разделившись, уходят в порталы… Закрывая их или закрываясь… проваливаясь в эту бездну. Кто-то не смог и дойти до башни, чтобы закрыть портал, кто-то плутает по ней уже не первые сутки, а кто-то уже вынимает камень с вершины и через секунду окажется в совершенно ином, третьем мире… Минус двое из многих тысяч. Сложнее всего было не ошибиться, во множестве открывающихся порталов найти единственный, который не соединяет два здешних мирка, но уводит прочь, прочь, подальше от континента, на котором довелось застрять надолго, и батрачить на фермера…

Человечество давно игралось с генной инженерией… доигралось, все заслуженно, все справедливо. Лечить рак, да – но не такой ценой, лекари. Что теперь осталось от той вакцины, что лечит рак? Пять процентов не заболевших – и все. Половина населения вымерла, остальные превратились в крайне агрессивных деградантов и в итоге перестали быть людьми. Спят днем, бодрствуют ночью, выискивая тех, у кого иммунитет. Лишь солнце зайдет, начинается их время, и лучше не попадаться им… Есть поселения в горах, говорят, что есть, но есть ли на самом деле? Весь мир забывает о том, что люди царствовали, природа берет свое, и многие места уже будет просто не узнать… Нет ни телевидения, ни интернета, ни радиопередач… Кроме одной-единственной. В эфире над бывшим мегаполисом разносится циклическая трансляция: «Меня зовут Роберт Невилл, я единственный выживший, оставшийся в Нью-Йорке, я выхожу в эфир на средних волнах, я приезжаю в южный морской порт каждый день в полдень, когда солнце стоит в зените. Если еще есть кто-то живой, если кто-то выжил… Я могу дать вам еду, предоставить убежище, обеспечить безопасность. Если меня кто-нибудь слышит… кто-нибудь… отзовитесь… вы не одиноки…» Они слышали этот голос и даже пробирались в указанный порт, по дороге узнавая, что стряслось с этим миром, и обороняясь от деградантов. Но – не дошли. Правильная дверь была обнаружена раньше, и они покинули этот мир. Уж точно – не их родной. Такого дома врагу не пожелаешь. И уходя, они искренне желали тому Роберту Невиллу, чтобы он все-таки нашел других людей…

Мир на грани… Мир внутри… Мир наоборот… Массаракш, сам черт сломит ногу в этом мире! Несведущему как тут разобраться, кто есть кто? Неизвестные Отцы, кто они… Герои? Преступники? Сознательно ли построено настолько тоталитарное государство, или иного выхода не было? И тоталитарное ли оно вообще… Живут ведь люди, любят правителей своих, любят страну свою… Но что-то не то… Что-то не так. Страну что-то гложет, что-то подрывает… Выродки? Или совсем наоборот… Отцы? Увидеть бы их, разобраться, да вот ведь… Чуть провинишься – на окраины, в леса, обезвреживать старую технику времен первой войны… Преступник – в леса, мученик – в леса, выродок… тем более в леса! И под башни, что установлены против ракет, конечно, против ракет! Светятся они дважды в сутки странно, совсем не против ракет они, эти башни… но Отцы говорят… Какое счастье, что старший из двоих прохожих – сведущий, более чем, и прекрасно знает, что здесь и как, и почему. Не думал, не гадал он, что почерпнутое из книги, написанной в ином мире, знание пригодится для того, чтобы в буквальном смысле разобраться и выжить, но вот ведь – человек только предполагает. Располагают его судьбой высшие силы. Знать бы, где находится их планирующий штаб, и подсмотреть карты местности с обозначенными проходами…

И вновь дверь, и вновь уход, и опять, и опять, вперед, не останавливаться, вперед, и… вдруг они попали в среду обитания, что показалась старшему из двоих слишком знакомой, до дрожи в кончиках пальцев. Младшей тоже кое-что знакомое увиделось, но в меньшей степени. Это была…

Зона.

Не та, что у Стругацких. Совсем не та, что у Тарковского. И не совсем та, в которой путники повстречались с дедом Митяем, спасались на крыше от курных-мутантов, были наречены Щукой и Шпиеном, проехали часть пути с караваном шипастых черепах. Точно не та, хотя порой и возникали стойкие ассоциации. Но у этой суть была иной. Братья Стругацкие, одарив русский язык словами «сталкер» и «Зона» – в специфическом, новом значении, – вряд ли представляли, как их слова со временем отзовутся, аукнутся…

Здесь в аномальную зону превратилась Чернобыльская Зона Отчуждения, или просто ЧЗО. И сталкеры были в ней иными, их мало что роднило с мятущимся Рэдом Шухартом и обреченным Проводником в гениальном исполнении Александра Кайдановского. Коротко описать суть… как? Все меняется, и смерть на каждом шагу? Банально. Обитель грязи, предательств и подлости? Банально. Кусок Земли, на котором можно обогатиться? Тоже банально. Но спросить сталкера этой отчужденки, что для него Зона, он ответит емко, исчерпывающе. Жизнь. Любого сталкера спросить, будь это фанатик из клана, что стережет монолитную глыбу как чудо света, не подпуская к ней никого, или боец другого клана, который, обвесившись оружием, рвется вперед, напролом, следуя приказам командира и приказам датчика аномалий, или члена еще одной группировки… конечно, если тот, одурманенный очередным «косяком», сможет выдавить из себя что-нибудь, помимо нечленораздельного мычания, и можно быть уверенным, он ответит точно так же. Жизнь. Да и мычание его будет подразумевать именно это. И совершенно не стоит верить тому, кто ответит что-нибудь другое. Он просто сам об этом еще не подозревает, и это незнание может его погубить. Считая себя умнее Зоны, полагая, что Зону можно познать вдоль и поперек, что можно даже перехитрить Зону, незнающий лишь приговорит себя. Такое не простится… И упаси Зона, чтобы рядом с ним кто-то находился, когда случится отмщение… Наказания ведь беспощадные – просто-напросто ошметки во все стороны летят. Болота, топи, заброшенные склады, полуразрушенные дома, остатки дорог, бывшие колхозы и зловещие лаборатории… Все это не наше, отчужденное все оно, изъятое и не принадлежит больше человеку, можно лишь опасливо забегать и стараться ухватить хоть что-то из того, чему назначена определенная цена. Если позволит Зона. Вот он, странный удел сталкеров этой хмурой, гнусной, радиоактивной, мутной, ржавой, но почему-то необъяснимо притягательной Зоны.

И двое пришлых, являясь сталкерами совершенно другой, отчужденной от большого мира сути, поторопились. Они приложили все усилия, чтобы побыстрее найти выход и покинуть загнивающую пост-ядерную ЧЗО вовремя. Прежде чем необъяснимая, странная притягательность эта коварно пропитает их и вынудит на вопрос ответить так же, коротко и определенно. Выход обнаружился в бывшем городе атомщиков…

Мир за миром открывался по ту сторону проемов, с огромным трудом или почти сразу, легко найденных. Самые низменные страсти и самые высокие помыслы правили мирами. Приводя к самым разнообразным результатам. На собственной шкуре не испытав – на слово поверить невозможно. Да и где их найти, те единственно верные слова, которые отразят всю боль, которая накопилась по дороге…

Они продолжали идти вперед, от двери к двери. К своему собственному изумлению, все еще оставались живы и… несмотря на все препятствия и ловушки, ухитрялись находить выходы, которые вели дальше. Порой в самых неожиданных местах оказывались эти «правильные» переходы в другие реальности. Порой удавалось находить их быстро, порой в самую последнюю секунду перед грозящей гибелью… Но главное, что путники продолжали отрываться от притяжения чужих миров, чтобы – идти домой.