Текст книги "Армия Солнца"

Автор книги: Сергей Вольнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

[[Везде были они.

Двое иных скользили от точки к точке их замкнутой, ограниченной, конечной Вселенной. Большое, непрерывно изменяющее форму, и маленькое, внешне неизменное. Бежали по паутинкам их Сети, бежали, по сути, в никуда, ибо внутри пределов того, что имеет края, невозможно никуда добраться – все равно вернешься в начало.

Пройденные ими Миры не запоминали их. Зато они не забывали пройденные Миры. Все-таки они надеялись, что куда-нибудь когда-нибудь доберутся. В нужное время к нужному месту подоспеют. Наивные и самонадеянные, как все иные.

Точки пространства, которые они миновали, вехами оставались позади, точки, которые они еще не прошли, дразняще маячили впереди. С ее точки зрения, они висели между, постоянно находясь на середине пути. Они говорили и об этом, пытаясь отыскать ответы. Они вообще не прекращали диалог, «в две головы» пытаясь обобщить накопленные ресурсы памяти, и вдруг…]]

– Солнышко, ты как думаешь, что такое Край Света?

– Это окраинные галактики, за которыми начинается черная пустота, в которой нет звезд. Как бы оболочка, обтянувшая условную сферу нашей Сети. Внутри свет есть, снаружи – его нет. А почему ты спрашиваешь об этом, Маленькая?

– Я вот подумала, правда ли это. Нет звезд?.. Разве Вселенная может иметь край… Если она бесконечна, то разве у нее может быть конец?

– Не понимаю, что такое бесконечность. Не бывал, руками не трогал. Хотя… даже если Вселенная действительно не имеет конца, это еще не значит, что у нее нет края. Пустота, длящаяся беспредельно, в нашем понимании совершенно… гм, пуста и бессмысленна. Спрашивается, что нам делать за пределами Сети, в вакууме, где уже нет звездных систем, а значит, Миров, пригодных для нашего бытия? Абстрактно нацелиться в темнотищу без проблеска, без искорки света, и затем тупо и бесцельно лететь вперед, пока не кончится запас энергии или жизнь экипажа… Нет, постой! Ты хочешь сказать, что там, ЗА очень широким, но, в сущности, конечным проливом пустоты, который мы ошибочно приняли за безбрежный океан и наш берег которого пафосно именуем Краем Света, все же могут оказаться другие звездные острова, просто их свет до нас не добрался еще? Что скопище галактик, худо-бедно, эпизодически, но прощупанное нами от края до края, в сравнении с провалом, отделяющим Сеть от другого сонмища, всего лишь… песчинка, лежащая с краю пляжа? Там же, за океаном, на противоположном берегу, с краю тамошнего пляжа…

– Ты понял, Солнышко! Свет ведь такой медленный… Вселенная бесконечная, да. Но вечная ли?..

– Все относительно, ты права. Бацилла какая-нибудь, спирохета бледная рыскает в среде лабораторной колбы, стукается о прозрачные стенки и мучительно размышляет: что оно такое, эта твердая непреодолимость – конец уже или только начало? Значит, проблема края заключена, собственно, в отыскании способа совершить переход границы.

– Вот именно. Край – это граница, грань между чем-то и чем-то. Кромка, что разделяет до и после. Это не конец. Просто предел, за который еще не хаживали. Значит, Солнышко, достаточно лишь сделать шаг, переступить границу…

– Точно! Но для этого необходимо обязательное условие. Бесконечная уверенность в том, что если повернешь свой звездолет кормой к окраинной галактике и рванешь в пустоту, то не будешь тупо прокалываться, пока не иссякнет энергия. Вера в то, что рано или поздно приплывешь к вожделенному пляжу на ТОМ берегу.

[[Вот тут-то она осознала, насколько ей повезло. Ведь могла пропустить их, не отличить. Они едва не затерялись среди прочих суетливых, быстроумирающих иных. Конечно, большинство их высказываний она пропускала мимо высшего слоя сознания, воспринимала затухающими красными карликами, но этот диалог – не пропустила, конечно. Сверхновой полыхнула, размышляя по поводу. Смекалистость этих говорливых иных превысила пределы допустимого. Они поняли. Мало того, одно из них нащупало ее. Она уже раз чувствовала проникновение и до сих пор не могла поверить, что хоть какое-нибудь из короткоживущих, немощных, убогих иных оказалось способным настолько возвыситься, чтобы обратить на нее внимание. Однако же остается признать, что хоть одно из них – сумело досмотреться до края света и увидеть свет за краем. Не на словах, не гипотетически, не в качестве недоказуемой теории… Реально. Не просто посмотрела, а увидела. Приходится констатировать невероятное, но очевидное. Иные, такие скоротечные по сравнению с истинно разумными, иные, столь уязвимые и ограниченные, иные, занимающие слишком ничтожные объемы пространства, чтобы надеяться составить серьезную конкуренцию тем, кто кажется их слабеньким глазенкам искорками света в ночи… Эти патологически самоуверенные иные, похоже, всерьез намеревались посоревноваться с наделенными Истинным Разумом в захвате территории Вселенной!!!

Она предупреждена и будет настороже. Хотя, с другой стороны, кого, собственно, опасаться? Бабочек-однодневок? Срок жизни иных цивилизаций настолько короток, что оглянуться не успеешь – а их уж нет…

Эти два наглых комочка протоплазмы всё приближались, неотвратимо и целенаправленно. Они упорно стремились к Краю, будто окончательно решили отыскать за ним ответы на свои вопросы.

ИХ Вселенная поставила перед ними эти вопросы. Ответы они были вынуждены искать самостоятельно. Крохотные козявки, которых хитросплетение обстоятельств бросило в безвыходный лабиринт… Но превысившие предел иные, похоже, не допускали и тени сомнения, что отыщут выход. ]]

…Специфическим отличием космобазы 55 типовой серии «New Babylon» являлось очень удобное местоположение, и поэтому, во-первых, она служила перекрестком многих дорог, а во-вторых, размером была под стать небольшому планетоиду, хотя сооружалась из искусственных материалов. Немало межгалактических траекторий некогда специально прокладывались так, чтобы векторы проколов пересекались в этой точке пространства. Таким образом, обитатели миров, расположенных как минимум в дюжине окрестных галактик, могли с полным на то правом утверждать: «Все дороги ведут к Новому Вавилону Пятьдесят Пять».

Регулярных рейсов с заходом на базу и в нынешние дни имелось так много, что корабли или швартовались, или отчаливали практически каждую секунду. Транзитная зона – временный дом космических путешественников – простиралась на многие кубические километры вглубь и вширь, занимала десятки секторов и насчитывала сотни уровней.

На окраине гуманоидного сектора, в укромном уголке уровня приматов, располагался небольшой комплекс залов, лестниц и коридоров. В незапамятные времена он был тщательно изъят из поэтажных планов базы и официально как бы не существовал. Подобные «левые» местечки наверняка оборудованы и в других секторах. Любой жилой ареал, возведенный людьми в космосе, рано или поздно обзаводится ими. Их устраивают, контролируют и здесь обитают разнообразные структуры, обобщенно именуемые «преступными». В имперскую эпоху был популярен термин «мафия». Слово до сих пор популярно не меньше и употребляется в том же значении.

– Пока во Вселенной есть люди, будут законы и будут те, кто их нарушает. Суды и мафия бессмертны, гласит максима предков.

– Во-во, и я о том, Маленькая. Держаться надо близко к друзьям, – согласился с нею парень по кличке Соллар. – Но еще ближе – к врагам.

– Помнится, один наш хороший знакомый говаривал, что он никому до конца не верит и что у него нет близких друзей. Зато врагов…

– Да, близких у меня хватает. – Соллар довольно оскалился.

Подружка, которую он звал Маленькой, не сводила с него влажно затуманенных глазищ, кривя пухлые губки в загадочной полуулыбочке. И дебилу ясно – девчонка от этого гориллообразного фраера без ума. Но ему этот факт до одного места. Его, видать, напрочь не возбуждают самки, не покрытые густым мехом с головы до пяток.

Они заявились с железными рекомендациями от надежных человечков с Белого Орла, и Голова принял их по высшему разряду. Накормил от пуза, отдельную комнату выделил, руководящим членам клана представил. Среди прочих знаков внимания придал на срок пребывания личного экскурсовода. Сомнительная честь выпала на долю Щербатого. Сидел он теперь на корточках неподалеку, под стеночкой, и старательно делал вид, что полирует когти. Побродив по закоулкам Нового Вавилона, зинкуриец и раскосая соплеменница притормозились в одной из жрачных забегаловок спиральной террасы Сквозной Шахты сектора. Попивая суррогатное пивко, они базарили на всякие темы. Подручный Головы от нечего делать ловил базар. Вначале обоими ушами, но в итоге притомился вникать в заумные расклады и слушал вполуха, отвлекаясь и пропуская целые куски. Хотя в рыгаловке было довольно людно, их троих никто не беспокоил; вокруг столика сохранялась нейтральная полоса. Местный приблатненный люд зрил небезызвестную в этих уровнях щербатую физиономию, начинал соображать ассоциативно и вспоминал, что с ребятами из бригады Головы портить отношения чревато для состояния здоровья.

– Мой богатейший жизненный опыт свидетельствует: единственный учитель, который чего-то стоит, – это твой враг.

– Да уж, опыт у тебя не скудный, теперь ясно. Свои люди в разных мирах – шлюхи, таксисты, бармены, солдаты, программисты, и так далее… Когда успел?

– Я же говорю. Бурная и насыщенная жизнь за плечами.

– Да ты прямо звездный человек, Солнышко. Настоящий космополит.

– Хочешь жить, умей вертеться. Универсальный закон бытия, Маленькая. С атомарного масштаба до галактического. Точнее, вселенского.

– Ха! А мы, люди, где-нибудь посередке, да?

– Ну, я бы сказал, масштаб атомов нам роднее. Хотя вертимся по меньшей мере как планеты. С космической скоростью.

Щербатый пустил струйку слюны сквозь прогал в зубах, которому был обязан своей кличкой, и преисполнился презрения. Нашли тему, тоже! Вот придурки.

– …мы не созданы для домов, Ир. Потому и встреваем в дорожные истории. Такова уж порода, у нас аллергия на камины, стойки для зонтиков, кресла у головизора и пейзаж в квадрате оконной рамы. Нам широту взгляда во весь горизонт подавай. Неугомонная натура русских предков сказывается…

– А для за-амков?

«Экскурсовод» ощутил, что штаны начинают жать в промежности. Кое-чему в них сделалось тесновато. Голос у Маленькой с хрипотцой, очень волнительный, надо признать. Сейчас – в особенности. Обезьян лохматый, ни черта не чует! Шикарная девка по нему убивается, а он хоть бы хны. Громила тупой!

– Это логичнее. Но тебе нужен королевский, не менее. Замашки у тебя – ну чисто принцесса!

Кровь в ушах у Щербатого зашумела так громко, что он почти перестал слышать голос. Оно и к лучшему. Ох уж этот голос… Стоять-бояться! Нельзя бренчать нервами, девчонка неприкосновенна. Голова предупредил, яйца вырвет и в глотку затолкает, вдруг что нехорошее с залетными гостями случится.

Базарили бы хоть на языке незнакомом. Вот невезуха! По идее, он вообще не должен ни словечка просекать. Для того и пользуются круссом. Но откуда им знать, что первое «дай!» будущий Щербатый вякнул в мире Волга II, он же Новый Саратов?! Или Голова не просто так именно его к ним прицепил? Голова у-умный…

– …как минимум три совпадения. Сны-наваждения, раз. Перед исчезновением появляются люди в скафандрах МКБ, два. И концентрически расходящееся, как круги по воде, стирание координат… Всепроникающая во все компьютерные программы помесь свастики и звезды Давида. Ничем ее не остановить, – говорила девушка. – До соседних миров добираются свидетели с практически идентичными показаниями. Это – четкие следы.

– А я вот все не вррублюсь никак, почему фигуры и голоса только женские. Что, в Армию Солнца сильный пол уже не принимают?.. – раздраженно рокотал зинкуриец. – Сексистская дискриминация, однако… Хотя, режь меня, бей меня, инвалида больного, ну в упор не верю, не верю я! При тотальной слежке, при компьютерных сетевых связях, доступных контрролю, невозможно устойчивое существование межпланетной организованной партизанщины. Уголовников Безопасность не тррогает, согласен, ну так мафия другое дело, это же скорее экономическая реалия, чем политическая… На планетах, в прределах отдельных систем локальные организации – сколько угодно, пожалуйста. Но практически все каналы интергала подмяла под себя Безопасность, и потому объединение разррозненных групп становится невозможным предприятием. Иксы МКБ все-таки не зря коптят небо. Нет, не могу я поверить, что эмкабэшники прохлопают армию с… – Он осекся. После паузы добавил: – Спасения.

– Свободы… А ты не думал, что в недрах самой Организации созрело реальное сопротивление? Мудрость предков гласит: если хочешь что-то спрятать, клади на видное место.

– Версия заманчивая. Но фантастически маловероятная. Перебор. Крутизна зашкаливает. Ведь если это так, значит, любой из нас может оказаться… гм, генералом Армии Солнца.

– Почему бы и нет? – Она в упор посмотрела на него. – Я, к примеру. Это помешает тебе быть со мной? Бросишь? Или убьешь?

– Шуточки у тебя, Маленькая! – Соллар сокрушенно покачал большой лохматой головой. – Несмешные… Впрочем, мое расследование продолжится вопреки всему. Ты прекрасно знаешь, кого из нас не очень-то волнует, что станется с Сетью. Мне бы с личными проблемами расплеваться. У меня перспективочка… гм, масштаба вселенского. С атомарного уровня подымаюсь на форсаже, со сверхсветовой.

– Да-а уж, мы, земляне, – странные существа. Вечно мечемся между двумя зовами: звезд и Земли. Поднимая голову вверх, грезим о небе, а оказавшись здесь, начинаем тосковать о земном… Я как-то читала о первом в истории Родины космическом туристе. Этот пожилой человек из своего кармана заплатил не один десяток миллионов за возможность собственными глазами взглянуть на родной мир из космоса. И поднялся-таки на орбиту, вопреки противодействию властей предержащих. Когда вернулся, сказал, что для человека ничего нет более значимого и прекрасного, чем посмотреть на собственную планету оттуда. Повернуться спиной к звездам, лицом к Земле…

– Слушай, ну чего ты мне душу травишь?! Не дави на чувствительность, ладно? Я циничен по определению, изначально. У меня детство трудное было, неприкаянное, сиротское, мне на роду написано было сдохнуть от выстрела копа, или в тюряге, или от алкогольного отравления, я слово «совесть» впервые в жизни узнал на Новой Венере, в Академии. У нас на Новой Рязани этакое глупое понятие отсутствовало в принципе… Если у тебя еще остались иллюзии в мой адрес, сейчас они рассеются. Вот, это про меня, послушай! Все сразу обо мне поймешь! Я и в иксы-то пошел, чтобы отомстить собственному племени. Услышал однажды песню эту и вдруг понял со всей обескураживающей ясностью, в какое дерьмо окунула судьба Ваньку Полышного, типичного представителя новорязанского дна!

Он лапнул левое запястье, зарыл пальцы в густую шерсть цвета ночи и пошевелил ими в глубине. Где-то там в зарослях прятался сетевой терминал, потому что вдруг зазвучала мелодия жангады, и хриплый баритон запел…

«Я начал жизнь в трущобах городских И добрых слов я не слыхал. Когда ласкали вы детей своих, Я есть просил, я замерзал… Вы, увидав меня, не прячьте глаз, Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват!

За что вы бросили меня, за что? Где мой очаг, где мой ночлег? Не признаете вы мое родство, А я ваш брат, я человек… Вы вечно молитесь своим богам, И ваши боги все прощают вам!

Край небоскребов и роскошных вилл; Из окон бьет слепящий свет. О, если б мне хоть раз набраться сил, Вы дали б мне за все ответ… Поверьте, люди, ведь я ваш брат! Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват…

Вы знали ласки матерей родных, А я не знал, и лишь во сне, в моих мечтаньях детских золотых Мать иногда являлась мне. О, мама, если бы найти тебя, Была б не так горька моя судьба!»

Доверху налитыми болью глазками парень исподлобья смотрел на подругу, словно спрашивал ее о чем-то взглядом, и ждал обязательного ответа. Оцепеневшая девушка зашевелилась и положила правую руку на край стола; накрыла левой ладошкой хрупкое запястье, и над недопитыми кружками пива развернулся стилизованный пергаментный свиток. На нем возникали золотисто-пурпурные, цвета весеннего рассвета стихи. Они появлялись по одной буковке, бежали слева направо и прибавлялись построчно, сверху нисходя вниз, словно невидимый кто-то набирал текст, писал их прямо в эту минуту, а не множество миллениумов тому назад…

«Нас мало, понимающих. Из книг Не словоблудье нам, но мудрость лба, Уткнувшегося в рукопись. Шрапнели, Когда в миру забрезжило едва, Попали в цель, глаза остекленели. Нас мало, не смакующих интриг Из книг. Векам-то пальцы загибали Те, у которых высох бутерброд И чай остыл, покуда выгребали Из мусора великолепный бред и вброд Переходили океаны лжи, За чаем, что остыл некстати. Живы Те, что за спинами своими скалы Правдивости оставили. Нас мало, Как мало скал. А океан шуршит: Так машинистка строки набирала, И с юбки бархатной ворсинки обирала, И непременно делала ошибки…Цензурой текст заужен, что ушит. Но мудрость лба заузить, что стирала Легко границы меж миров, времен?.. Да так должно быть, чтоб нас было „мало“! Я жму Вам руку, злой мой компаньон. Напротив Ф.И.О. – ставлю долгий прочерк, Я обожаю Ваш сквернейший почерк, На лживом языке так назван он. Не словоблудье нам, но смех, но стон, но вой. Протяжный. Вечности звук – ВОЙ. Забрезжит чуть, на рукопись роняясь, Как в пропасть, головой. В очередной Раз умершей. И солнце выйдет каясь, спотыкаясь, Каясь».

ТАК ГОВОРИТ ИРИНА УХОВА.

– Может быть, мы не так безнадежны, – прошептала Маленькая, опираясь обеими руками и медленно вырастая из-за стола; костяшки ее смуглых пальцев, крепко стиснутых в кулачки, побелели от напряжения. – И не такие уж монстры… У нас есть истинное, неподдельное, неразменное богатство. Хорошая наследственность. Духи предков не дадут нам выродиться.

– Да, мы твари живучие. Спасибо матушке-природе, понапихала в нас до фига и больше механизмов, способствующих выживанию. Похоже, она из нас какой-то спецназ готовила. Для выполнения особого задания предназначила. Дух наш стоек, мысль быстра, тело крепко. Даже самых, казалось бы, уязвимых и беспомощных – просто так не угробишь… Маленькая, я как-то участвовал в спасательных работах, на Исраэль Три дело было. Там город один, Новый Ашкелон, землетрясение развалило вдребезги. Мало кто выжил. Десятки тысяч гробов разного размера – больших и малых. Настоящий конвейер смерти, праздничное торжество энтропии. Неделя уж прошла, почти все разысканные тела похоронили… И внезапно сенсация: локатор одной из групп похоронщиков улавливает живые тела. Где-то внизу, погребенный под грудой обломков высотой с небольшой звездолет, кто-то тепленький. До сих пор борется со смертью! Только вот уж слишком крохотные объекты на экране, будто не наших тела, а иных, какой-нибудь некрупной расы… В общем, раскопали завалы, в которые превратился родильный дом. Ир, младенчики!! Даже я чуть не расплакался. Одиннадцать новорожденных, не старше двух-трех недель. Крохотули такие, иссохшиеся, скукоженные. Но живые! Продержались без питания, без пополнения запаса жидкости, практически без воздуха. Взрослые мертвы, они выжили. Оказывается, особая способность у грудных малышей есть, научники ее зовут эффектом ныряния. Чтоб, если мама вдруг исчезнет на некоторое время, у деток был шанс дождаться возвращения. Организм как бы замирает, впадает в ступорный транс, переходит на режим тотальной экономии энергии, и практически прекращает жизнедеятельность, безо всяких медицинских приборов и препаратов. Но – вот именно что почти. У взрослых, которые уже сами могут себя прокормить, эта способность атрофируется или ослабляется. Выходит, недельный ребеночек в чем-то посильнее здоровенных дядек-тетек будет. Я к чему это все вспомнил… Может, эта способность, минуя средний уровень взрослого индивида, проявляется в общечеловеческом масштабе. Мы, весь наш биовид, после падения выживаем как младенцы. Схлопнулись, перешли в глухую оборону, экономим остатки энергии…

– И ждем спасателей, – тихонечко завершила Маленькая.

До Щербатого, урожденного Пабло Мартина Энсино Хименеса, уже дошло, что с начала до конца слушать надо было не вполуха, а во все три, среднее в придачу приложив.

Маргинальные слои эрсеров, конечно, знали, что миры пропадают. И так же строили предположения на предмет того, что мифическая Армия Солнца реально существует. Только вот никак не могли решить, как относиться к этому. Вдруг правдой окажется – приветствовать как освободителей, примазаться к победителям или совсем наоборот, свою выгоду поиметь, иным с потрохами сдать и соответствующую мзду получить? Ясное дело, спокон веков человек человеку – торк!.. Чем роднее, тем лютее ссора. Недаром самыми кровавыми войнами были гражданские, и народности одной языковой группы враждовали свирепее и безжалостнее, чем нации, разделенные морями-океанами.

В эту секунду рядом с хлипким столиком, над которым только-только растаяла проекция одного из бесценных сокровищ духовного наследия, возник столб желтого клубящегося тумана. Тренькнул сигнал вызова. Фоновая заставка коммуникационного канала предупреждала, что в этом объеме сейчас возникнет изображение. Туман рассосался. Появился человек. Тело у него было ничем не примечательным, среднего роста и комплекции, но не голова. Она была огромная, раза в два больше нормальной, но вовсе не уродливая благодаря сохранению привычных пропорций. Казалось даже, что это тело ужалось, а голова-то – нормальная.

Проекция Головы по очереди оглядела гостя, гостью и прикомандированного к ним Щербатого, резво вскочившего на ноги. Удовлетворившись увиденным, король преступного мира смачно прокашлялся, весомо, отрывисто высказался:

– Тачка типа готовая. Можете сваливать, придурки. Повторяю для тугих. В Торкмуадир нельзя колоться. Но ежели чего, Сол, перекинь привет. Чисто Зубатому и Мотыльку. Длинному не кидай. Бывайте.

И исчез, вместо себя оставив песню-нетленку; «Мурка», типа гимн круссоязычных «воров в законе», в реке времени не утонула. Неотъемлемая часть наследия!

Мама с папой как чувствовали – дали будущему Голове имя, уменьшительное от которого – Женя. Уровень интеллекта, и это неопровержимо доказано наукой, не от количества мозгового вещества зависит, а от качества. У гениев морщинистого серого студня зачастую меньше двух килограммов, но вот почти все особи с более чем трехкилограммовыми мозгами – кретины. Однако мухом Голова, похоже, примером своей жизни опровергал выкладки научников. Его мутированный череп мозгов вмещал килограммов семь, не меньше, и ни единый грамм из них кретиническим не был. Если у структур априори анархических, типа уголовных, и возможен реальный руководитель глобального масштаба, то этот большеголовый мутант был им. Хотя знали это лишь его ближайшие подручные. Так что этого головатого мухома адекватнее было бы звать Серым Кардиналом преступного мира.

– Похоже, нам пора. В путь, Маленькая. Наши скакуны оседланы, – пробормотал большой и волосатый зинкуриец, пытаясь встать, не опрокинув столик. – А ты сомневалась, стоит ли… Наиболее враждебный эрсерам мир Сети ждет нас не дождется. Вот мы и созрели, чтобы сунуться прямиком в пасть. По коням и вперед с песней! Нам скакать не привыкать.

– Точно. Где ж еще искать врага, предположительно звереющего от желания окончательно искоренить земов, как не в самом элитарном закрытом клубе иных!

Щербатый наконец-то опомнился и дернулся было, испытав позыв махать руками, громко взывая к пахану и прося его не исчезать. Ему очень много надо пересказать Голове… Но девчонка вдруг повернулась к нему, подняла тоненькие ручки и доверительно положила ладошки на плечи, как будто обнять собралась. Но не обняла… Заглядывая своими обалденными глазищами, черными с золотистыми искорками, как космос, прямо в душу ему, начала говорить, и ни до, ни позже матерый убийца, грабитель и рэкетир не слыхал, чтобы у других баб бывал такой проникновенный голос.

– Волжанин, все вышесказанное ты наверняка не запомнил. Передашь Голове что захочешь, одно только не забудь… Миры уходят – факт, он знает. Но еще не решил, как относиться к этому факту. Мне кажется, это не смертельно, и предпочтительнее с ними вместе уйти. Здесь не надо оставаться. Пускай твой командир запустит по мафиозным каналам авторитетное мнение. Всем группировкам и колониям эрсеров желательно передислоцироваться на планеты, где наши расовым меньшинством не являются. Да по-быстрому, в долгий ящик откладывать не стоит. Наше Дело не ждет. Без уголовников новый мир вполне обойдется, однако своих кидать на растерзание – негоже, как-то не по-русски это… В старом такой шухер начнется, что мало не покажется. Тех, кто опоздает сменить дислокацию, в козлы отпущения тут же запишут и счет выставят немереный. Всем до единого не успеть, к сожалению, но чем меньше наших останется, тем чище совесть будет. У всех. У вас тоже, хотя вы и полагаете, что без нее прекрасно обходитесь. Так что вы уж расстарайтесь, чтобы авторитетное мнение добралось до ушей каждого и каждой… чтоб все наши услышали. Законопослушные и преступники, дети и старики, мужчины и женщины, все-все. Понял, да? А теперь иди, не стой с отвешенной челюстью. Время не ждет, как говорили мудрые предки.

– Отличный способ очистить Сеть от эрсеров. Сама придумала, Ир? – поинтересовался ее напарник, когда офонаревший Щербатый уполз восвояси на полусогнутых.

– Ты думаешь, я-а… – конвульсивно содрогнувшись всем телом, медленно-медленно повернулась она к нему.

– Почему нет?

– Нет! – Ее глаза полыхали черно-золотым, как имперский стяг, огнем. – Почему? Разреши представиться: Ира Николаева, генерал АРМИИ СОЛНЦА. Уж кто-кто, а она миры вовсе не стирает. Я-то знаю. Ну и? Ты со мной или сам по себе, на персональной кочке, в стороне от земли и неба?

[[ТЕ, КОМУ СЛЕДОВАЛО, НИ НА МГНОВЕНИЕ НЕ ВЫПУСКАЛИ НАПАРНИКОВ ИЗ ВИДУ. И в это мгновение у всех них перехватило дух от изумления. У кого моторика процесса дыхания в принципе исключала возможность сбоев или вдыхание воздуха как таковое не входило в функции организма, те проявили изумление эквивалентно особенностям физиологии и параметрам менталитетов.

НО НИКТО ИЗ НИХ НЕ ПОДОЗРЕВАЛ ДАЖЕ, что среди многочисленных датчиков, глаз, рецепторов, микрофонов, объективов, ушей, носов, локаторов, сенсоров, щупов, сканеров и антенн прятался «взгляд» одной наблюдательницы, диапазону и проникновенности восприятия которой все прочие могли только позавидовать, мягко говоря.

Ни «черным шлемом» МКБ, ни служащей КОП, ни агентессой других сетевых организаций она не числилась. Ее родные точки пространства вообще не были частью этой Сети Миров. Поэтому она смотрела со стороны и видела гораздо лучше. Со стороны оно всегда – виднее. А кто может быть более посторонним, чем гостья из-за Края Света?.. Эта микроскопическая иная уловила и размеры, и ресурсы, и возможности. Прозорливая сверх допустимого, она ошиблась только в одном. Не корабль. Человек. Женщина. Одна-единственная. Пока. Разведчица Империи. В разведанную ею метагалактику придут солдаты. Скоро. Через один цикл. К тому времени в живых вряд ли останутся даже отдаленнейшие потомки всех нынешних иных. Ну и что? Людей интересуют не они. Людям интересны дикие сородичи, примитивные носители истинного разума, которые испуганно сбились в стайку, теснее прижимаясь друг к дружке в безуспешной попытке остаться вместе, не потеряться в холодной пустоте, но вселенские силы властно растягивают их во все стороны. Аборигены слишком недавно существуют, чтобы образумиться и обрести соразмерную силу противостояния. Дети не могут передвигаться в избранном направлении. Им еще предстоит научиться свободе воли. Через год, когда придут взрослые. В одиночку ей не совладать с оравой растерянных, спеленутых детишек. Ее задача присмотреть, чтобы далеко не унесло их. В бесконечности несть числа охотникам за живым товаром.

И ОНА ОТСТУПИЛА, обратно за край. Смекалистая иная не должна чуять, что она все еще здесь. Пусть думает, что примерещилось… Ей до иных, живущих в убогой трехмерности, дела нет. Поигралась и хватит. Пустые забавы рано или поздно надоедают. Она посвятила этим двум букашкам целую наносекунду. Несколько месяцев их медленного времени. Никогда ни одному иному человек не посвящал столько личного внимания. Могут гордиться. Хотя никогда не узнают. В масштабе вселенского времени – их уже нет, по сути. Все эти расы иных так быстро живут, что не успеваешь за ними уследить; отведешь на миг взгляд, а они уже умерли… Что уж говорить об отдельных особях. Куда идут, кого ищут и во что верят эти две конкретные козявки – она не разобрала, но на всякий случай нацелила наведенный канал воли и инспирировала резкий поворот, отклонив вектор их продвижения от Края Света. И сама отодвинулась, только по другую сторону. Пока она находится за пределами их Вселенной, они больше не уловят ее. Она подождет, пока они прекратят свои крысиные бега в примитивном лабиринте трехмерного пространства. Ждать, собственно, почти не надо, ждать-то совсем чуть-чуть. Они только в собственных глазах выглядят всемогущими, ощутимо значимыми во вселенском масштабе… Ох уж эти иные. Ошибки вечно экспериментирующей Вселенной, болезненная сыпь на коже материи. А туда же – мнят себя разумными существами, смысл жизни ищут, на полном серьезе в свои суетливые игры играют. Пылинки невесомые, что видны лишь миг, сверкнув в луче солнца. Увидели бы себя разок со стороны такими пылинками, осознали бы ничтожность, тщету и бессмысленность своего бытия… Впрочем, бесполезно, ЭТИХ ничем не прошибешь. Венцы творения! Анекдот да и только. Знали бы эти венчики, что на самом деле природа творит лишь вакуум и звезды. Больше ничего и не надо. Планеты – и то лишь вспомогательные органы. А они, мнящие себя разумными, людьми – всего лишь паразиты, которые живут в телах детей и водятся только в замкнутых островах трехмерных метагалактик, на самом деле – стайках младенцев, еще не умеющих летать самостоятельно. Им, микробам, детские группы кажутся целыми необъятными вселенными. Они никогда не познают, не потрогают бесконечность, ибо для этого нужно познать вечность. Им же дано познать лишь миг.

Посмеиваясь над глупостью иных, Третья Сила удалялась прочь от огненного роя детской стаи. Рядом с костром метагалактики она была всего лишь искрой. Искра улетала во тьму. Переждать, пока первая и вторая взаимно уничтожатся, и тельца новорожденных галактик очистятся от прыщей. Тогда она вернется и примется летать в стае, присматриваясь к детям. Выискивая тех, кто уже почти созрел для образумления, чтобы помочь им обрести свободу и присоединиться к Вселенской Империи Истинных Людей. Многих за год она вразумить не успеет, но хотя бы некоторых… Ей очень хотелось с кем-то поговорить. Она изнемогала от одиночества. Все-таки это неимоверно долго – полный вселенский год не видеть истинно человеческих лиц и не слышать человеческой речи.