Текст книги "Армия Солнца"

Автор книги: Сергей Вольнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Заплатили эрсеры щедро, по-царски, ничего не скажешь, только почему-то далжианскими жуцкьирами. Поблагодарили по-человечески, попрощались по-дружески и умчались на свой корабль. Сквозь внешний торец коллектора старый онигало тоскливо наблюдал, как призрак прошлого, похожий на яйцо или на дирижабль, отцепился от причала и отвалил, и пропал в бездонной глубине, и уже через мгновение ничто не напоминало об имперском корабле, словно он действительно был эфемерным, бесплотным, галлюцинаторным. Только тяжесть монет с изображением молнии, бьющей с земли в небо, оттягивающая карман, напоминала докеру, что странные гости, первые за столько циклов ЖИВЫЕ земляне, не примерещились ему в приступе маразма. Смотря в глубь звездного океана, концентрируя в каждой фасетке целиком Вселенную, Фукул вдруг осознал, что эти двое пахли как земляне, а не как эрсеры, хотя у женщины в букете имелась примесь какого-то чужеродного аромата. И очень пожалел, что в спешке так и не рассказал им, почему такое может быть. О том, как вызвался добровольцем в группу, отобранную имперскими учеными для особых опытов, и получил солидную премию, и отправился домой, и попал в штат секретной базы, спрятанной в недрах гор Родины, и участвовал в испытании каких-то изобретений, а когда научный центр был разгромлен одним из повстанческих отрядов, прикинулся подопытным кроликом имперцев и в конце концов оказался тут, в порту, на привычной службе, и больше уж никуда не рвался, жил себе помаленьку, тягал мешки и ящики, цикл за циклом, век за веком, вначале удивляясь, что не умирает, а потом попривыкнув… Хорошо, не за тридевять небес, а дома, в небе Родины. Что такое для любой разумной расы материнская планета, лучше всех знают только те, кто ее потерял. Как эрсеры. Или чуть было НЕ. Как онигало когда-то. Имперцы ужасно разозлились, потеряв ту подгорную базу. Что-то важное в ней делалось. В отместку прислали огромный флот и обрушили на Родину карающий кулак, но не успели – с окраин сюда, в окрестности Метрополии, хлынули повстанческие орды…

Глядя, как из квадратного люка осевого коридора появляются молодые докеры, ровесник станции Фукул вспоминал бурные циклы собственной молодости. И ностальгически ныло где-то в брюхе, трепетали усики от фантастического предположения, что ТЕ ДВОЕ, пахнущие как истинные земляне, тоже помнят порядки империи не понаслышке. И Армия Солнца для них вовсе не легенда, а… реальная, до сих пор действующая армия, в которой они состоят на действительной службе?!

…Старый докер помнил все. Правда! Не забудет он и о том, как орбитальную станцию близ Видаткаррона, населенную кем угодно, только не эрсерами, посетили первые разведчики мятежников-реваншистов. В этих краях никаких волнений еще не было – где не жили потомки землян, все спокойно. Однако – простым совпадением это было или далеко не? – устои мира и тут начали рушиться вскоре. В конце года. Который начался с того, что к причальной ферме номер девятнадцать пришвартовался корабль очень старой конструкции – древний, еще имперский рейдер. И экипаж его – большой мужчина и маленькая женщина, – обнаружив, что их занесло в малопохожий на нормальную среду обитания эрсеров мир, воспользовались услугами Фукула и быстренько вернулись в дальний космос. Перед стартом избавившись от ребристого баллона. Фукул не забудет и о том, как чуть позже, несколько часов спустя, еще смена не кончилась, вблизи станции обнаружился кровавый след, оставленный первыми после победы Восстания существами, пахнущими как земляне, – которые столь близко подобрались к своей бывшей Метрополии. По более низкой орбите, в нескольких мегаметрах дальше от экватора Видаткаррона, сквозь ближний космос плыла желтоватая, как зловещие предвестники перемен, похожая на боевую ракету емкость из-под линарочьего молока. Когда катер Стражи взял находку на борт, внутри молочного бидона оказался… свежий, еще не остывший труп женщины расы ник-о-мед, коренных обитателей Проклятущей Туманности. «Костюмы» от злости чуть не полопались – личный досмотр при входе на станцию земы прошли, а вот древний рейдер, внутри которого находилась тогда живая еще никомедка, проверять не позволили, вполне законно мотивировав, что сгружать ничего не будут и брать коммерческий груз на борт тоже, поэтому, дескать, стоянку оплатят, но таможенный сбор вносить не собираются…

Грудная клетка жертвы была разворочена, сердце варварски вырвано. Зета-волны уже не излучались – вероятно, выплеск был недлинным и занял считанные минуты. Поэтому идентифицировать личность сразу не удалось. Единственной зацепкой была татуировка на животике убитой, коротенькое слово «ШЛАШ», вероятно, прозвище. По каналам Сети ушел запрос в полицейские комиссариаты ближайших галактик, запустив медленно вращающееся колесо бюрократической машины; но долгожданный ответ, если его и прислали, уже никого не интересовал спустя месяцы.

Потому что к концу года началось.

Внешние наблюдатели

…ВРЕМЯ и ТОЧКА… [08 января по Универсальному Сетевому Времени; по местному – 14 августа, около пяти часов пополудни; порт приватного города New Detroyt (юрисдикция трансгалактической корпорации FORD GALAXY); дистрикт Hollywood, штат Los Angeles, America (Terra Nova V), планета земного типа, территория независимой республики United States of Тerra Nova; скопление Torn Condor (18976642322) близ центра галактики «Black Shark»]

Уж где-где, а в этом космопорту древний курьер, только что опустившийся в стодвадцатом посадочном секторе, выглядел «своим парнем».

Здесь попадались корыта и постарше. Правда, в отличие от него все они уже стояли на вечном приколе. Давным-давно. Корпорация, что владела здесь ВСЕМ в радиусе трехсот миль, могла себе позволить НЕ использовать колымаги. Хотя на переплавку ни единое из антикварных суден владельцы почему-то не отправляли.

Десятки, если не сотни раритетов имперской эпохи выглядели бравенько. Вполне исправные, грамотно законсервированные. Они выстроились аккуратными рядами на северной кромке поля и с виду хоть сейчас готовы были принять экипажи.

Характерно, что этот своеобразный музей под открытым небом явно пользовался бешеной популярностью у туристов. Аляповато размалеванные экскурсионные анг-автобусы так и сновали вокруг них и между ними. Будто не в пределах территории космопорта передвигаясь, а по аллеям парка развлечений.

Здешнее взлетно-посадочное поле вообще мало напоминало исхлестанную огневыми смерчами и струями пламени, перепаханную извилистыми шрамами, изрытую глубокими яминами «пересеченную» местность – какими обычно и бывают старые порты. Обширное пространство, покрытое добротным бетопластом марки 1000, расстилалось на многие мили, и вряд ли хотя бы одна ямка глубже дециметра оскверняла его изысканную гладкость.

Да уж, космодром Нового Детройта пребывал в отличнейшем состоянии. Как ни прискорбно, признать это пришлось безоговорочно.

Как и то, что уж где-где, а здесь в первую очередь обслужат эрсеров. Именно это вынужденно признали Уронита, Сифидита и Фагилита, угрюмо любуясь транскарой. Космодромная анг-платформа опрометью примчалась не к величественному вугататайскому товаровозу, солидно утвердившему многочисленные опоры в секторе 119, а к соседнему дряхлому корыту. На их запрос, посланный час тому назад, когда в пределах соседнего пустого участка и не мерещилась древняя посудина, космодромные земы хамски ответили: «Свободных нет. Появится, вышлем. Ждите…»

Интонационное многоточие тянулось седьмой десяток минут и грозило затянуться на неопределенно-длительный срок. Три бизнесмена-вугататайца, лежа в рубке «Укуки Татата», каждую минуту простоя теряли уйму кредиток. Но могли лишь бессильно наблюдать, как местные ублажают единокровных сородичей.

Объяснение творящемуся беспределу было одновременно и простейшим и невероятнейшим: здесь всем заправляли эрсеры. Не только в округе, но и на всем континенте. По всей планете. И на соседних. Во всей системе Терра Нова.

С УМА СОЙТИ.

Вот они и теряли потихоньку рассудок, несчастные залетные фрахтовики, которым впервые в жизни довелось столкнуться с обескураживающим фактом, что где-то на убогих задворках Вселенной еще обретаются жуткие местечки, где недобитые остатки земного биовида удержали власть и вовсю хозяйничают. В нормальных краях – эрсеры униженно прислуживали иным, перетертые в жидкую кашицу безжалостными челюстями истории…

Ярость сплющила тела вугататайцев в мясистые блины неправильной формы. Казалось, еще мгновение – и от бешеного напряжения треснет поверхность тел, оранжево-фиолетовый эпителий расползется, внутренняя мышечная структура расслоится обрывочными лохмотьями… У обиженных, униженных, оскорбленных и опозоренных вугататайцев оставался выход единственный, универсальный по сути. Каким образом сгорающие на работе мужчины могут снять нечеловеческое напряжение, эффективно «разрядиться»? Сблизившись с женщиной, конечно же! Сговорясь без слов, снедаемые отчаянием Уронита, Сифидита и Фагилита ринулись в жилую каюту, будить свою дражайшую сожену. Прелестница Камород спала сладенько, торговые дела ее не касались, это забота мужчин, но, атакованная троицей сомужей, от активных ласк коллективная супруга проснулась мгновенно. И с ходу распахнула три алчущих влагалища, пышущих восхитительным смрадом… Вытянувшись в упругие, перевитые жгутами мышц колбаски, напряженные мужчины нырнули в гостеприимно разверзшиеся отворы, и сочащиеся белесой слизью складки жадно стянулись. Вся поверхность тела самки начала мелко подрагивать – внутри происходила фрикционная фаза полового акта, и пока жена не испытает тройственный оргазм, ее мужьям, целиком превратившимся в пенисы, наружу никак не выбраться… Впрочем, какой же половозрелый вугататаец по доброй воле покинет лоно женщины?!! Кто же откажется от супернаслаждения, когда в сплошную эрогенную зону превращается все тело целиком, когда сладострастный экстаз пронзает множественными жаркими волнами, когда из всех пор сочится, истекает жирный пот, наполненный зернышками оплодотворяющего семени в часы еженедельного «опасного» периода, а в остальное время выполняющий функцию просто смазки… Сомужья во влажном космосе обволакивающих вагин сожены готовы жить хоть безвылазно – какой же мужик откажется от вечного кайфа! Поэтому предусмотрительная природа сформировала у вугататаек специальный пост-оргазмический рефлекс; благодаря ему апофеозным, особенно энергичным сокращением вульвы жен бурно исторгают мужчин, и они вылетают из глубин влажного космоса, как пробки из бутылок игристого вина… Если мужчины постоянно будут торчать там, кто ж тогда будет деньги на жизнь зарабатывать?

…Анг-платформа плавно затормозила и ткнулась передком рамы в невысокий, простецки-незамысловатый барьер. Рабица колыхнулась, вмялась и недовольно зашуршала. Заборчик убегал вправо, и был он таким длинным, что исчезал из виду вдалеке. Слева линия была гораздо короче – ярдах в ста обзор перекрывал длинный и приземистый, уныло-казенного вида барак из гофрированного пластика.

Стальной сеткой обозначалась граница порта, она визуально как бы отгораживала планету от космоса. В полушаге ЗА нею на внушительную высоту вздымался собственно рубеж: выглядел охранитель земли от неба как стена футов ста пятидесяти высотой. Радужно переливающаяся, когда на нее смотришь в упор, под прямым углом, и бесцветно-мутная, если смотреть под другими углами. Силовое поле как минимум шестого уровня мощности.

Рядом с транспортером, чуть левее бампера, в сетке имелась закрытая калитка. Но не прошло и десяти секунд, как в переливчатой текучести появился островок стабильности – прямоугольный отвор, – и она бесшумно распахнулась. В проеме прохода, совместившемся с открытой калиткой, материализовался человек в униформе пограничника. Поверх широких плечей, головы и шестигранной фуражки виднелся фрагмент интерьера. Помещение мало напоминало типичный контрольно-пропускной пункт.

Уточнять, что государственный служащий – эрсер, нужды не было. Если во Вселенной еще оставались места, где понятия «человек» и «потомок уроженцев Земли» синонимичны, то одно из них наверняка обреталось в этих краях. Да не крохотный позабытый астероид с кучкой мутировавших рудокопов и шахтных лифтов, а планета из первой двадцатки демографических рекордсменов галактики «Черная Акула».

АМЕРИКА.

– Привет, ребята! С удачным прибытием, слава космосу! – улыбаясь во все тридцать два великолепных-белоснежных, с энтузиазмом поздоровался местный житель; говорил он на спейсамерикане, само собой. – Рад видеть человеческие лица! Издалека шли?

– Отсюда не видно. Транзитом кололись, не напрямик. И тебе горячий звездный привет, американец! – дружелюбно ответила невысокая худенькая девушка смешанных кровей. Одеждой ей служил простой мешковатый комбинезон безо всяких знаков корпоративной принадлежности, но с пилотскими «звездолетиками» на рукавах. Голова полукровки была наголо обрита, что в сочетании с пряно-терпким ароматом тела, миндалевидными темными глазищами, мягким кремовым оттенком кожи и скуластенькими, ощутимо монголоидными чертами лица производило неизгладимое впечатление экзотичной пикантности. Да, что ни говори, изюминка во внешней оболочке новоприбывшей красотки была. Целый фунт изюму!

– Добро пожаловать в Соединенные Штаты Терра Новы! – старательно не пялясь в упор, ответил белокожий абориген в униформе. Молодой, едва ли старше двадцати пяти стандартных.

Спутник девушки, облаченный в модный деловой костюм, молча пожал руку вначале офицеру-пограничнику, а затем, войдя в помещение чекпойнта первым и цепко оглядевшись, продолжил древнеземной ритуал демонстрации благих намерений поочередно: с пожилой женщиной из санитарного ведомства (которая вполне могла приходиться старшей родственницей его скуластенькой спутнице), с двумя служащими таможни (средних лет чернокожей женщиной и черным же парнем), а также с юной мулаткой из департамента космических сообщений, на смущенном личике которой заглавными буквами было написано: СТАЖИРОВКА.

Теперь уже женская половина персонала КПП получила возможность оценивать и восхищаться. Из других миров в эту точку пространства – одну из бесчисленных точек, разнящихся лишь последовательностями цифр, тех, что образуют столбцы строчек Координатной Библиотеки Сети, – явился плечистый тридцатилетний блондин с очень короткой прической, твердо очерченным ртом и довольно надменным выражением лица того типа, который почему-то принято звать «славянским» – видимо, отдавая дань одной из многочисленных языковых традиций. Но в этом лице главным были глаза: от их блестящего дерзкого взгляда казалось, будто мужчина с угрозой подается вперед. Даже немного женственная элегантность стильного костюма не могла скрыть его физическую мощь; казалось, могучим икрам тесно в высоких сапогах, так что тонкая кожа вот-вот лопнет, а при малейшем движении плеча видно было, как под металлизированной тканью ходит плотный ком мускулов. Это было тело, полное сокрушительной силы, – жестокое тело.

Негроидный парень, что самое интересное, лишь мельком скользнул взглядом по фигурке девушки, шагнувшей в зал следом за своим спутником с традиционным общим: «Я вас приветствую, леди и джентльмены!» – и присоединился к восхищенным зрительницам. Видимо, любование мужскими «прелестями» куда более соответствовало его ориентации.

Двое мужчин, одно ни то ни се, и четверо женщин стояли в квадратном зале, очень уютном и удобном, красиво отделанном, оборудованном мягкой мебелью и образчиками произведений искусств, больше похожем на гостиную миллионера, чем на пограничный переход. Всяческая просвечивающая, сканирующая и прослушивающая аппаратура была спрятана в стенах и на глазах не маячила. В этом городе УМЕЛИ производить впечатление на приезжих.

Невольное погружение в минутную паузу прервал начальник наряда.

– Цель приезда? – неохотно вопросил страж границы напичканную изюмом звездолетчицу. Извиняясь взглядом: что поделаешь, мол, работа такая.

– Санни Полиш, клан Марка Шагала, рекламный дизайнер. Айриш Ли, культ Лао Цзе, личная пилотесса и доверенный референт. По делам коммерции, – сообщила истекающая шармом полукровка, как бы не замечая пожирающий взгляд почитателя ее женских прелестей, единственного среди местных.

Новоприбывший мужчина искоса глянул на нее, хмыкнул и отвернулся к мулаточке-стажерке.

– У вас нет никакого багажа… – полуутвердительно-полувопросительно спросил иссиня-черный… точнее, «светло-синий» парень в униформе таможенника.

– Зачем? Сегодня вещи у тебя есть, ты привык на них полагаться. Завтра ты их потерял, а без них – беспомощен. На вещи нельзя рассчитывать. Комплект на все случаи жизни все равно не утащить с собой. Если без чего-то в дороге вполне обходишься, значит, оно не так уж и необходимо. Мы предпочитаем полагаться на что-то действительно незаменимое. То, что имеем изначально, чем природа наделила. – Она огладила себя ВСЮ умопомрачительным жестом, плавно проведя узкими ладошками от изящных ушек, по острым грудям и плоскому животу вниз, к стройным бедрам. – Без этого – никуда, важнее его нет. Все прочее купим за деньги. – И переглянулась со своим боссом. В его взгляде читалось полное согласие со всем, сказанным ею.

Таможенники также переглянулись. Практически полное отсутствие вещей было скорее исключением, чем правилом. Но у богатых – свои причуды. К тому же девчонка абсолютно права: деньги в любом мире остаются деньгами, и любые материальные вещи за них купить – нет проблем.

Что в Сети Миров повсюду оставалось непреложным с имперских времен, так именно этот основополагающий закон.

А где и какими способами эти люди берут деньги – их дело.

– Ага, – глубокомысленно изрекла старшая таможенница, чтобы хоть что-нибудь сказать. Приезжий дизайнер, внимательно осмотрев миловидную, крепкотелую черную женщину, одобрительно покивал.

Затем вдруг сорвался с места, и настолько стремительно пересек зал КПП, что пятерка жителей Америки повернула головы вслед как минимум с секундным опозданием. Вот же, вот он здесь стоял, а вот он уже замер у окна, выходящего на улицу. Какой быстрый, ничего себе!

Санни Полиш всмотрелся за границу космопорта, и то, что он увидел там, вызвало у него недоверчивое хмыканье. Дизайнер вертел головой, с энтузиазмом фиксируя увиденное. В этой точке Вселенной рекламист, судя по всему, оказался впервые, но его помощница явно здесь уже бывала. Она не подходила к окну, но с интересом отслеживала реакцию босса.

– Ладно, – сказал он. – Это, в конце концов, ваши местные дела. Особенности жизненного уклада… Но у меня вопрос вот какой. МЫ действительно обитаем здесь открыто, на поверхности, не зарываясь поглубже, с иных глаз долой?

– Люди живут под открытым солнцем, – ответила самая молодая американка и удивленно спросила в свою очередь: – А что, разве где-то по-иному?

– Ох, крошка, ты даже не представляешь, до какой же степени по-иному, – сказал приезжий, тепло улыбнулся мулатке и… вдруг улыбка резко исчезла, будто ее выключили. Лицо приезжего перекосилось как от невыносимой боли. Смертельная бледность окрасила щеки, только что вполне розовые. Выражение сделалось как у погибающего от голода. Глаза выпучились и загорелись жутким, неестественным огнем… И тут же все кончилось. Странный приступ боли, исказивший черты, прошел мгновенно, так же как и возник. Лицо мужчины больше не смотрелось иссушенным кошмаром, следствием как минимум двухнедельного голодания.

– Ничего страшного, – тихонечко, убитым голосом успокоил американцев гость. – Это… почечная колика. Камешек сорвался. Хуже открытой лучестрельной раны, знаете ли. По-живому режет, да с проворотом. Но изнутри, так что лезвие никак не выдернешь.

Женщины и гей портового чекпойнта тут же преисполнились жалости, мужчина – сочувствия. Однако Санни Полиш предупредил возможные слова соболезнования, решительно заявив:

– Вы меня весьма обяжете, сделав вид, что ничего НЕ было. Это куда хуже боли, ощущать себя… больным, инвалидом.

– А разве что-то произошло? – тут же спросил пограничник. – Лично я ничего особенного не заметил.

Просьбу дизайнера уважили моментально. Дальнейшее «прохождение» КПП превратилось для симпатичных гостей в чистую формальность.

Санни Полиш вновь глянул в окно и спросил вполне окрепшим голосом:

– Что-то я не вижу иных. У вас что, транзитка сегрегирована по расовым признакам?

Американцы дружно переглянулись, вся пятерка. Сочувственно заулыбались.

– Нет, – сказал младший таможенник. – Это не транзона. Уже суверенная территория Форд Гэлэкси. Отстойник не здесь… Вон где! – Он вышагнул сквозь отвор на территорию порта и сделал правой верхней конечностью приглашающий жест. Когда любопытный гость выглянул, гей указал ему на гофрированный сарай, распластавшийся по полю в сотне ярдов от калитки чекпойнта. Из-под бока непрезентабельного сооружения в этот момент как раз отчалила старая, обшарпанная платформа, которая взяла курс на вугататайское судно. Пузатый товаровоз враскорячку привалился к поверхности и отсюда, издали, очень напоминал самку вугататайского биовида: такой же жабоподобный.

– Там находятся почти все иные, которых можно обнаружить в радиусе трехсот миль, – сказал пограничник, стоя в проеме отвора. – А это, – глянул он внутрь чекпойнта, – вход для наших.

– Нелюди разве что в посольствах есть еще. Но это в столице, не здесь. – Наружу, через плечо начальника пограничного наряда, выглянуло смазливое личико юной администраторши. – У нас, по распоряжению Мистера Генри Триста Шестнадцатого Форда, в мэрии лицензии на работу в торговых представительствах могут получить только специалисты, нанятые из местных жителей. У инолюдей выбор невелик – или доверять «грязным земам», или не иметь с нами бизнес.

– Точно! Иными здесь и не пахнет, – добавила таможенница, выглядывая из-за другого плеча начальника.

– Да я и не пропущу ни единого инопланетяшку, – послышался изнутри голос докторши. – Санитарные нормы, установленные владельцами земельной недвижимости, предусматривают допуск особей единственного биовида: хомо сапиенс сапиенс…

– ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СВОБОДНЫЙ МИР! – резюмировал пограничник. Американцы расступились, и начальник широким жестом пригласил Санни Полиша обратно в КПП.

Когда рекламист, миновав калитку и проем, вновь оказался в роскошно обставленном зале, пилотесса и референтка посмотрела на своего босса победоносно. «А я что говорила?!!», казалось, кричал ее сияющий взор.

Пограничник с пафосом выдал:

– Въезд разрешен! – И одно из выходящих на припортовую площадь окон тут же превратилось в двустворчатый портал. Единственная дверь в стене, что отделяла космос, завоеванный иными, от мирка настоящих, как они себя зовут, людей. Крохотного как пылинка – но гордого и независимого, крепко соблюдающего традиции самости. И она гостеприимно открылась для мужественного художника и его очаровательной секретарши. Или кем там она ему на самом деле приходилась…

Мужчина перешагнул границу и ступил на суверенную территорию недобитых земов. Судорожно втянул ноздрями и ротовым отверстием американский воздух, после чего шумно выпустил его обратно, прогнав через легкие и обогатив кровь.

– Пахнет дерьмово, чего греха таить, но иными в натуре не воня-ает… – несколько даже удивленно прокомментировал результат анализа. Говорил он почему-то на другом наречии земов, лишь отдаленно похожем на спейсамерикану, – космическом русском.

Комментарий СанниПолиша был типичным проявлением патологического гегемонизма и великодержавного шовинизма, переполняющих земов, оставленных без присмотра. Или искренне уверенных, что остались без присмотра.

Тех, которые позабыли, что за бывшими хозяевами космоса жизненно необходим глаз да глаз, рецептор да рецептор, сенсор да сенсор: один, два, три, одиннадцать, шестнадцать, сто девять, четыреста пять, тысячу семь, миллион, мириад… Чем больше, тем лучше, а еще лучше – один сплошной, единый, такой, чтобы проникал неусыпным взглядом во все щели и норы, дотягивался повсюду. В особенности туда, где потомки имперцев удерживают ареалы компактного проживания, где в укромных уголках земы и земляшки с ностальгическим упорством пытаются выстроить подобие былого величия. За неимением безграничных ресурсов рабсилы из особей иных рас – они порабощают сородичей; и вовсю изголяются над себе подобными, своими ближними – не дальними, не иными. Отрабатывают, тренируют, шлифуют навыки вселенского господства…

Поразительная раса. Эти существа вначале воюют сами с собой, потом со всеми прочими, а когда становится не с кем, вновь принимаются за себя. Для уроженцев Солнца III и их потомков война – движитель прогресса. Неистребимая агрессия – фундамент мировоззрения. Даже если во Вселенной останутся всего двое разумных живых и будут они землянами, боевые действия не прекратятся.

Да что там двое! ОДИН.

Чтоб уж – ДО ПОБЕДНОГО.

Вот здесь, в системе ТерраНова, уцелевшее логово самых ужасных в Сети тварей. Одно из немногих, до сих пор не уничтоженных. Здесь у потомков полноправных граждан ЭрсСтеллы имеется неограниченная свобода для достижения полнейшей и безоговорочной Победы. Особенно в пределах территорий частных владений, вроде этого Нью-Детройта…

По ту сторону границы тянулся еще один сетчатый забор. Он визуализировал линию силового поля со стороны города. Зрелище, открывшееся за ним и доступное восприятию сенсорных органов, напоминало бы развлекательное шоу, серию виртуальной графики или съемку постановочного боевика, если бы не являлось самым что ни на есть реалом. Никаких декораций и актерской игры. Перед взорами наблюдателей развернулась истинная Правда Жизни Эрсеров.

Мир потомков землян стоял на трех китах: лжи, сексе, деньгах. В любой последовательности. Секс ради денег. Ложь ради денег. Деньги ради секса. Ложь ради секса. И так далее.

Венчала мир эрсеров Насильственная Смерть. Именно она служила их мирозданию крышей. Апофеозом – симфонии их цивилизации.

Земы и земляшки сношались, предавали, добывали деньги и мочили друг друга. Нет, даже не убивали. Именно мочили. («Мочить» – на многих наречиях потомков землян означает зверски умерщвлять, а вовсе не «частично погружать в жидкостную среду предмет или организм». Вот как!) Люди нормальные убивают так: одним точным ударом, выстрелом, уколом, плевком, дуновением, высверком. МОЧАТ, всаживая всю обойму, весь комплект зарядов, опустошая энергоемкость. Мочат, работая конечностями, как повар, готовящий отбивную. Он стоит на кухне и разбивает мясную мякоть в тонкую пластинку. Кровь непременно брызжет ему на фартук, уродливыми потеками и пятнами размалевывает крахмальную белизну материи; обязательны также розовое, самодовольное лицо и волосатые руки с просматривающейся татуировкой, что-нибудь вроде: «Не забуду мать родную»…

Эта картина – не галлюцинация психически больного разума. Она абсолютно реалистична при одном условии: повар – зем.

Этот образ и есть – типичный ЗЕМ. С вариацией (фартук в кружевных оборочках, руки безволосы, а татуировка изображает крылатого инсектоида бабочку) – земляшка.

В каждом, в каждой из них – сфокусированы ВСЕ они. Каждый, каждая из них переполнены всеми пороками, щедро отпущенными ВСЕМ.

Ведь в реальном голофильме, где роли распределены навсегда, в игре принимают участие и зрители, их восприятие индивидуально интерпретирует предложенный пакет информации; актеры же – одновременно зрители. По обе стороны авансцены есть на что смотреть – так кто же решит, где реальный космос зрительного зала, а где виртуальное сценическое пространство, собственно?..

Но с любой точки зрения смотреть на мир земов было так же отвратительно, как с многократным увеличением созерцать предметное стеклышко микроскопа, на которое нанесена капля суспензии, кишащей бактериями-паразитами.

Тошнотворное зрелище. Так и тянет наизнанку вывернуться.

Но ничего не поделаешь. ВИДЕТЬ ЭТО – ЖИЗНЕННАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ.

Наверное, каждого рекрута следовало бы на месяцок-другой сажать в наблюдатели, чтобы проникся. Многие новички на самом деле понятия не имеют, что оно такое на самом деле, эти земы. Представления новоявленных волонтеров по большей части сводятся к абстрактному образу: Злейший Враг Всех Рас Людей. И вот в подобные местечки следовало бы направлять «салатных», чтобы они в натуре ощутили все особенности и прелести материального воплощения Образа Врага. И бесповоротно преисполнились решимости держать и не пущать любыми способами, а лучше всего – искоренять.

После такого кино – переполниться под завязку немудрено…

Номинально поле называлось «Площадь городского аэрокосмического вокзала». Но это вполне ординарное название нисколько не отражало сути явления. Именно сюда аборигены съезжались выяснять отношения. Эта прямоугольная незастроенная территория была чем угодно – полем битвы, тренировочным полигоном, спорной приграничной землей, – но только не привокзальной площадью. Обгоревшие остовы анг-мобилей и анг-басов, исполинские нагромождения останков мебели, поваленные столбы, кучи мусора и хлама, конечно же, повсеместные следы взрывов – воронки и вставшие на дыбы обломки пластибетонных плит… и множество более мелких деталей пейзажа, вроде дымящихся там-сям ангоциклов недавно взорванных, языков пламени, лижущих ангоциклы свежеподбитые, ржавых остатков ангоциклов, подстреленных давным-давно…

И повсюду растерзанные трупы эрсеров, которые никто даже не собирается убирать!!! Еще теплые, полу– и окончательно разложившиеся. Раненых на этом поле никогда не остается. Их тут просто уничтожают. Свои же. («Добить» – безусловный рефлекс особей биовида землян, выработавшийся в процессе эволюции. Мотивация: слабый не имеет права на жизнь. Идеологическое обоснование: сильный себя ранить не позволит.)

И вот на фоне этих «декораций», поблизости от входа в КПП, кипело очередное побоище. Юные адепты культа ЭйсиДиси, объединившись с боевиками клана ГанзнРоузес, воодушевленно раскатывали поклонников святого ПроДиджи по пластибетону припортового поля боя. Соединенные усилия имели впечатляющий успех. Но тут к гибнущей группировке на выручку подоспели многочисленные адепты СкуТер, и процесс раскатывания обратился в противоположном направлении.

Вблизи и поодаль, справа и слева и в глубине поля, повсюду творилось то же самое. Бесчисленные кланы эрсеров вовсю самоутверждались. И при этом, творя кровавую бойню, они распевали песни и орали, цитируя «частицы наследия» предков. Таким способом земы привычно исторгали свои колдовские заклинания, так они черпали в творчестве предтеч первозданную, концентрированную энергию деструкции. Парадоксальная трансформация «сотворения» в «разрушение» – типичная для этих неугомонных существ.