Текст книги "Оракул"

Автор книги: Сергей Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Кравчинский во дворе уже заводил свою карету, в смысле «Ладу». Графская челядь с любопытством наблюдала за манипуляциями заезжего мага. Карета, однако, не просто завелась, а даже тронулась с места под удивленные возгласы дворни. Одетый в черный кафтан, сшитый по моде восемнадцатого века, Калиостро выглядел за рулем машины, сварганенной в годы развитого социализма, очень живописно. Кузнецов это оценил и, садясь на переднее сиденье «Лады», сделал приятелю комплимент. С некоторым удивлением детектив обнаружил на заднем сиденье машины Целый арсенал пистолетов.

– В кого это ты собрался стрелять? – поинтересовался он у Аполлона.

– Стрелять будешь ты, – поправил его поэт, – а я при тебе стану заряжающим. Я тут проконсультировался у знающих людей и овладел технологией этого дела в совершенстве. Не бойся, Ярила, прорвемся, у нас пороха и пуль на целую дивизию хватит.

Кузнецов инициативу Кравчинского одобрил, тем более что барабан револьвера, подаренного ему фон Дорном, был пуст. Ярослав собрался было выбросить ненужную игрушку в окно, но потом передумал. Если удастся выбраться из этой западни, то следует, наверное, отправить револьвер на экспертизу и выяснить, чем же он отличается от настоящего.

– Заедем к Ефросинье, – предложил вдруг Аполлон, – надо попрощаться.

Ярослав не возражал. Крюк был невелик, и мчались они не на лихих конях, отбивая задницы о жесткие седла, а на старушке «Ладе», с ее мягкими и комфортными сиденьями. Аполлон, надо отдать ему должное, нашел дорогу без труда, и уже через десять минут подруливал к избушке на курьих ножках. Но на призывный сигнал «Лады» никто на крыльцо не вышел. Кравчинскому пришлось вылезать из машины и топать ножками на свидание к ведьме. Чем уж так приглянулась ходулинская тетка городскому поэту, Ярослав не знал. Хотя справедливости ради надо заметить, что Ефросинья была редкостной красавицей. Прямо богиня Венера, а не женщина. Ведьма к тому же. Ну как при таких ценных качествах не понравиться романтически настроенному Аполлону.

Кравчинский выскочил из избушки буквально через пять секунд с лицом, перекошенным от ужаса. Ярослав, прихватив с заднего сиденья допотопный пистолет и придерживая шпагу, бросился товарищу на помощь.

– Ее убили! – сумел только вымолвить побелевшими губами поэт.

Ярослав, не раздумывая, толкнул хлипкую, пробитую пулей дверь. Ефросинья лежала на лавке, сжав в предсмертной судороге кулачки. Выпущенная в нее пуля оставила след под левой грудью. Рана была смертельной, хотя крови вытекло немного. Тело Ефросиньи было еще теплым. Это и вселило в Ярослава надежду.

– Не пугайся, – сказал он Кравчинскому, выходя на крыльцо. – Это не Ефросинья, а совсем другая женщина, убитая почти восемьдесят лет назад. Возможно, она принадлежала к ходулинскому семейству, возможно, нет, но в любом случае имела отношение к роду Глинских. Я могу назвать тебе имя человека, застрелившего ее.

– Фон Дорн, – догадался сообразительный Аполлоша.

– Именно, – кивнул Ярослав. – Он убил ее из-за диадемы. Черт, как я сразу не догадался. Он ведь выслеживал нас. Думаю, что это он натравил на нас этих несчастных печенегов, чтобы отвлечь наше внимание и проникнуть в храм Йо.

– Точно, – согласился успокоившийся Аполлон. – Я ведь тебе говорил, что видел там, на поляне, какого-то типа.

История, что ни говори, становилась чем дальше, тем интереснее. Фон Дорн не просто захватил диадему, он раскрыл тайну, с ней связанную, и даже заглянул в собственное будущее. То есть он узнал, что нужно делать, чтобы благополучно выбраться из ловушки. У Ярослава, между прочим, тоже имелась такая возможность, но он ее упустил. Зато детектив теперь догадывался, что сделал тогда в далеком двадцать седьмом году Терентий Филиппович Доренко. Он убил не только Ефросинью, он убил и своего однополчанина поручика Друбича и, вероятно, молодого графа Глинского. Только так можно было остановить заигравшийся компьютер. Исчезли главные фигуранты разворачивающегося действа, и продолжение спектакля становилось бесполезным. До поры. До той поры, пока не подрастут новые актеры для уже написанных ролей. Главным отличием спектакля двадцать седьмого года было то, что и фон Дорн, и Друбич, и Глинский существовали в действительности. И стрелял фон Дорн из вполне реального револьвера и потому убил своих оппонентов на самом деле. А потом объявил их диверсантами, шпионами и врагами трудового народа. Дело списали в архив, а старшего оперуполномоченного Терентия Филипповича Доренко наградили именным оружием. Во всяком случае, так вполне могло быть, но, возможно, детектив в своих предположениях ошибался.

– Сворачивай, – распорядился Ярослав.

– Ты что, с ума сошел? – удивленно посмотрел на друга Кравчинский.

– Потом объясню, – отмахнулся Кузнецов. Аполлон хоть и нехотя, но подчинился. «Лада» свернула в заросли и заглохла. Ярослав взял с заднего сиденья еще один пистолет и вылез из машины

– Сиди тихо, – посоветовал он Кравчинскому. – Услышишь выстрелы, не высовывайся. Я без тебя справлюсь.

– А с кем ты воевать собрался?

– С ОГПУ, – криво усмехнулся Кузнецов. Ярослав нисколько не сомневался, что засаду фон Дорн устроил у поворота. В том самом месте, где лесная тропа выворачивает на дорогу, ведущую к дворцу Глинских. Трудно сказать, почему он не подстерег «Ладу» при въезде на лесную тропу. Но не исключено, что просто не властен был изменить то, что уже имело место. Тот поручик Друбич был убит в двадцать седьмом году именно на этом повороте. Откуда же Терентию Филипповичу знать, что ныне у нас на календаре далеко не тысяча девятьсот двадцать седьмой год, и противостоит ему совсем другой человек по фамилии Кузнецов.

Рассчитал Ярослав все абсолютно точно. Его врагам, собственно, негде было затаиться, как только в этих кустиках, на противоположной стороне дороги. Он обогнул их по дуге, проделав часть пути по-пластунски, и зашел притаившимся в засаде людям в тыл. Он подобрался к ним практически вплотную, тщательно прицелился и выстрелил с обеих рук. Двое так и остались лежать в высокой траве, зато третий, фон Дорн мгновенно вскочил на ноги. В руке у него чернел револьвер, и он даже успел выстрелить, прежде чем шпага Ярослава пронзила ему горло. Пуля оцарапала детективу щеку, и он с некоторым удивлением подумал, что для него этот выстрел мог бы стать роковым, поскольку он единственный, если не считать Аполлона Кравчинского, разумеется, играет не по правилам. Будучи по роли Друбичем, он частенько действует как Кузнецов. А ведь у других подобной возможности нет. Знать бы еще, почему так происходит, уж не волею ли компьютера, которому для чего-то надо изменить ход уже свершившихся событий?

Ярослав обшарил карманы убитого фон Дорна и без труда обнаружил то, что искал. Диадема заиграла всеми своими бриллиантами на солнце, но как ни всматривался в нее детектив, ничего из ряда вон выходящего не обнаружил. Красивая вещица и только. Теперь остается выяснить, кто же он, тот таинственный император, преподнесший ее в дар своей дорогой супруге.

– К императрице, – скомандовал Ярослав, подсаживаясь к истомившемуся в ожидании Кравчинскому.

– Он же тебя ранил, – испуганно прошептал Аполлон. – Вот черт, но ведь нас и убить могут.

Проселочная дорога действительно привела друзей к дворцу. Во всяком случае, назвать это здание просто домом у Ярослава язык бы не повернулся. По архитектуре сооружение мало чем отличалось от дворца графа Глинского, складывалось впечатление, что их строили по типовому проекту. Кузнецов не рискнул бы вот так сразу определить, каким способом восстанавливали это здание. Принимал ли в процессе участие оракул, или новые хозяева дворца использовали самых обычных наших строителей. Но в любом случае сейчас здесь хозяйничал восемнадцатый век, вытеснивший на обочину жизни век двадцать первый. Возможно, поручику Друбичу и заезжему графу Калиостро и следовало бы нанести визит вежливости императрице, но приятели решили с этим подождать. Новая встреча абсолютно ничего бы им не дала в понимании сути происходящих событий. Ярослав решил просто понаблюдать за поведением героев спектакля со стороны. «Ладу» друзья оставили в придорожных зарослях, а сами, хоронясь за липами, следили за суетой, происходившей перед дворцом. Суета была самой что ни на есть обычной. Челядь готовилась к отъезду значительного лица. Императрица же с отъездом не торопилась, и следопытам волей неволей пришлось проторчать в кустах до самых сумерек. И только когда до ночи уже было рукой подать, запряженная четверкой лошадей карета выехала наконец на проселочную дорогу. К этому моменту друзья уже сидели в машине и дружно осуждали чужую нерасторопность. В конце концов разумные люди отправляются в путь с утра. Тем более что ее величеству предстояло проделать немалое расстояние до стольного града Санкт-Петербурга.

– А может, императрица в северную столицу и не собирается? – высказал смелое предположение Кравчинский. – Возможно, ее вполне устроит наш милый губернский город?

– А император? – с усмешкой напомнил Кузнецов.

– Вот именно поэтому нашей хорошей знакомой и не за чем ехать в Санкт-Петербург. Ее император живет поблизости.

Ярослав с Кравчинским согласился, оставалось убедиться во всем собственными глазами. Карета хоть и ехала с довольно приличной скоростью, но все-таки четверке лошадей трудно было состязаться с табуном, находившимся у «Лады» под капотом. Друзья без проблем висели на хвосте кареты императрицы и сопровождавшего ее эскорта, который составляли пятеро ражих молодцов на хорошо откормленных конях. Фары Кравчинский включить не рискнул и ориентировался сейчас по факелам в руках охраны. Путешествие длилось уже более часа, и Аполлон начал терять терпение. Дорога проходила сквозь лес и изобиловала колдобинами и ухабами, на которых жалобно поскрипывали рессоры старенькой «Лады». Кравчинский уже перебрал всех царей, генсеков и президентов, правивших нашей страной со времен Екатерины, ни для одного из них не найдя хорошего слова. Ярослав согласился с другом, ему тоже казалось, что двести с лишним лет – это достаточный срок для того, чтобы превратить направления в приличные дороги. Правда, в отличие от оптимиста Кравчинского, прогнозировавшего улучшение дорожных покрытий к концу нынешнего века, детектив полагал, что для этого нам потребуется по крайней мере тысячелетие. Увлекшись обсуждением интересной проблемы, друзья прозевали поворот и на какое-то время потеряли карету из виду, и этот недосмотр оказался фатальным. В том смысле, что карета вдруг словно бы испарилась с дороги вместе с эскортом. Зато невесть откуда появились две легковые машины, которые с урчанием стали уходить от «Лады».

– Кажется, это «мерсы», – попробовал оправдаться Кравчинский.

В любом случае старенькая машина Аполлона конкурировать с новехонькими иномарками не смогла бы даже на проселочной дороге. И уж тем более ей ничего не светило на асфальтированной трассе, куда друзья наконец-то выбрались после долгих мытарств по лесным дебрям. Предположения и расчеты друзей оказались верными, им удалось вырваться из заколдованного круга, но, к сожалению, не без потерь.

Путь до города проделали без осложнений. И тут только Аполлон Кравчинский обнаружил, что он одет не по форме. В том смысле, что графу Калиостро этот наряд был к лицу, а вот Аполлону Кравчинскому следовало переодеться во что-нибудь попроще, дабы не шокировать городских обывателей и собственных родителей.

– Давай заедем ко мне, – предложил Кузнецов. – Я тебе презентую свои старые джинсы.

Явление лейб-гвардейца в шикарном преображенском мундире произвело неизгладимое впечатление на кучкующихся у скамейки несмотря на поздний час юных джентльменов. Но еще больше их удивило то, что известный всему двору частный сыщик Ярила был атакован целой группой людей, тоже одетых в мундиры, но совершенно другой эпохи. Что же касается самого Кузнецова, то для него арест оказался сюрпризом, тем более неприятным, что одним махом поломал далеко идущие планы. Кравчинский попробовал было выразить протест, но, схлопотав по шее от расторопных молодчиков, быстро сообразил, что время и место для дискуссий выбрано неподходящее. Из старенькой «Лады» были извлечены, согласно тут же составленному протоколу, три пистолета, изготовленные еще в веке восемнадцатом, револьвер «наган», выпущенный в начале века двадцатого, а также шпага. Руководивший операцией молодой человек в штатском удивленно присвистнул, разглядывая весь этот арсенал:

– Вы что, музей ограбили?

– Ты поосторожнее с пистолетами, – предостерег его Ярослав. – Они заряженные.

К сожалению, предостережение запоздало. Два выстрела устрашающе прогремели в ночи, и с соседнего тополя испуганными бабочками порхнули на землю несколько листьев.

– Вот детский сад, – недовольно пробурчал Кравчинский.

После этого инцидента, не повлекшего, к счастью, кровопролития, детектива и поэта, закованных в наручники, затолкали в казенную машину и доставили в отделение, где их уже поджидал человек средних лет, в тщательно отутюженном костюме, лысоватый, полноватый, в общем, гражданин со среднестатистической внешностью. Тем не менее представился он как следователь прокуратуры, чем несказанно огорчил и без того находившегося в минорном настроении Кравчинского.

– Я требую адвоката! – гордо заявил Аполлон.

– Будет, – охотно пошел навстречу поэту Анатолий Сергеевич Рябушкин, пряча удостоверение в карман. – Но для начала давайте проясним ситуацию. Прошу к столу.

К столу, впрочем, провели только Кузнецова, Кравчинский остался в коридоре под присмотром молодых людей в мундирах. Видимо, следователь решил допросить подозреваемых порознь. Минуты три Анатолий Сергеевич с интересом разглядывал Кузнецова, судя по всему, на него тоже произвел впечатление необычный наряд частного сыщика.

– Интересуетесь историей?

– А разве это запрещено законом?

– Разумеется нет. – Рябушкин пожал плечами. – Просто первый раз вижу молодого человека в мундире Преображенского полка. Вы член исторического клуба или это, так сказать, чистая самодеятельность?

– Я обязан отвечать на этот вопрос?

Анатолий Сергеевич сделал строгое лицо и протянул Ярославу постановление о возбуждении уголовного дела по факту исчезновения двух человек, Ходулина Николая Владимировича и Ходулиной Екатерины Семеновны.

– С Екатериной и Николаем Ходулиными я виделся сегодня утром. Мне не совсем понятно, гражданин следователь, когда они успели пропасть? А главное, кто заявил в органы об их исчезновении?

Анатолий Сергеевич скосил глазами в сторону и ушел от ответа на прямо поставленный вопрос. Впрочем, он и не обязан был отвечать на вопросы подозреваемого. Ярослав был почти уверен, что тетя Фрося о пропаже своих племянника и племянницы не заявляла. Конечно, о пропаже Катюши мог сообщить в органы кто-то из жителей деревни и даже указать на Кузнецова и Кравчинского как на возможных насильников и убийц, но вот об исчезновении Коляна деревенские ничего не знали. Да и с какой стати им вообще поднимать шум по этому поводу? Ну приехал племянник к тетке, погостил и уехал. Тем не менее милиция и прокуратура проявили редкостную оперативность и возбудили дело в рекордно короткие сроки, не имея на руках улик или хотя бы заявления от родственников пропавших. Такую оперативность наши правоохранители проявляют только в том случае, если на них давят сверху, и давят очень сильно.

– При вас обнаружен целый арсенал оружия, – многозначительно вскинул правую бровь к потолку Рябушкик. – У вас есть разрешение на его хранение?

– Оружие я нашел в дупле старого дерева, за городом,—соврал не моргнув глазом Ярослав. – Хотел сдать в милицию, но не успел.

– Одежду нашли там же?

– Да. Возможно, кто-то ограбил исторический музей, но не исключено, что все эти вещи из частной коллекции.

– Если мне не изменяет память, гражданин Кузнецов, вы владеете частным детективным агентством?

– У меня есть официальное разрешение.

– Так вы отрицаете свою причастность к исчезновению Ходулиных?

– Прежде всего я отрицаю сам факт исчезновения вышеназванных лиц.

– Но вы ведь уезжали из города втроем?

– Ходулин решил еще несколько дней погостить у тетки, – ответил Кузнецов. – Сдается мне, что вас ввели в заблуждение, Анатолий Сергеевич.

Конечно, следователь мог бы здорово прижать Ярослава, все-таки хранение огнестрельного оружия – это не шутка. А револьвер «наган», пусть и весьма почтенного возраста, вряд ли удастся выдать просто за музейную или семейную реликвию. Но как раз по поводу оружия у правоохранительных органов что-то не заладилось с самого начала. Следователь о чем-то долго шушукался с молодым человеком, доставившим детектива и поэта в отделение. Ярослав услышал только одну фразу, произнесенную молодым человеком: «Эксперт меня с этим револьвером на смех поднял». Но этого оказалось достаточно, чтобы сделать правильные выводы.

– Я так понимаю, что изъятое у нас оружие ненастоящее? – ласково спросил Кузнецов у следователя.

– Вы могли бы заявить об этом сразу,—раздраженно отозвался следователь, – а не морочить нам головы.

– У вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы?

– Вопросы, скорее всего, будут, гражданин Кузнецов, но не сегодня. Я вас больше не задерживаю.

Кравчинского и вовсе никто допрашивать не стал. Аполлон немного пошумел по поводу не предоставленного ему адвоката, но потом благосклонно позволил снять с себя наручники. После этого задержанные были препровождены на крыльцо отделения милиции и отпущены на все четыре стороны.

– Могли бы и подвезти до дому, – пробурчал Аполлоша, не форсируя, однако, голоса, дабы не навлечь на себя гнев опростоволосившихся стражей закона.

К счастью, от отделения милиции до дома Кузнецова было рукой подать, и друзья проделали этот путь за десять минут. Ярослав жил на втором этаже в однокомнатной квартире, бывшей предметом зависти Аполлона Кравчинского, вынужденного в силу стесненного материального положения проживать под крылышком заботливых родителей. Первым делом Ярослав переоделся, забросив подальше поднадоевший ему мундир.

Кравчинский, обнаруживший в холодильнике у приятеля несколько банок пива, упал в кресло и принялся сосать пенящийся напиток как теленок, на долгое время отлученный от вымени коровы-матери.

– Вот это я понимаю нектар! – похвалил он, отрываясь от банки. – А то поят всякой кислятиной, выдавая ее за качественный продукт. Слушай, а почему нас отпустили?

– За недостаточностью улик. Но думаю, еще не вечер.

– А кто на нас накапал? Неужели Ефросинья?

– В том-то и дело, что нет, – усмехнулся Ярослав, – иначе нас из кутузки так бы легко не выпустили. А нам трудно было бы доказать, что Колян и Катюша живы и здоровы.

– Но ведь в той деревне, по-моему, нет даже телефона. Выходит, кто-то в городе хлопотал о нашей участи.

– Им нужна была диадема. Во всяком случае, мне так кажется.

– А кому это им?

– Понятия не имею. Тебе не кажется странным горячее желание Коляна Ходулина помочь родной тетке?

– Хочешь сказать, что ему надо было срочно слинять из города?

– Если верить графу Глинскому, то он чем-то крупно насолил императору, а потому и вынужден был покинуть столицу и укрыться в деревенской глуши. А поскольку мы с тобой уже выяснили, что наша императрица за пределами заколдованного круга ездит на «мерсе», то почему бы ни предположить, что и ее супруг занимает видное положение в нашем городе.

– Резонно, – согласился Аполлон, опустошая очередную банку пива.

– В таком случае напряги свои извилины и попытайся припомнить, не приходилось ли тебе сталкиваться с этой женщиной, я имею в виду «императрицу», в здешних злачных местах.

– Так уж сразу и злачных, – возмутился Кравчинский. – Если я и был несколько раз в казино или стриптиз-баре, то это вовсе не означает, что я враг народа. Честно говоря, эта женщина показалась мне смутно знакомой, но с кем и когда я видел ее, вспомнить не могу. В конце концов, она ведь и прическу поменяла и платье. Ты не возражаешь, если я у тебя переночую. Не хочется беспокоить родителей в поздний час.

– Спать будешь на раскладушке.

– Уговорил, – проявил покладистость характера поэт. – На твой продавленный диван я и не претендую. А куда ты, кстати, спрятал диадему?

– Положил в дупло дерева на том самом месте, где завалил компанию фон Дорна.

– Слышал бы тебя сейчас наш хороший знакомый Анатолий Сергеевич Рябушкин, нам бы до конца жизни пришлось баланду хлебать.

Кравчинский улегся на старенькую раскладушку, жалобно скрипнувшую под его далеко не хлипким телом, и захрапел почти мгновенно. Ярослав уснул далеко не сразу, мучительно анализируя ситуацию. Вырваться из заколдованного круга им вроде бы удалось, но не исключено так же, что оракул просто раздвинул границы своего влияния. В любом случае, не следовало сбрасывать со счетов следователя прокуратуры Рябушкина. Человек он, судя по всему, настырный, и по своей ли воле или по желанию иных заинтересованных лиц, но непременно наведается в отдаленную деревушку, которая, к слову, не столь уж отдаленная, и добраться до нее можно будет за каких-нибудь три часа. Кузнецов заподозрил Рябушкина в преступной связи с фон Дорном. Точнее, с субъектом, который в заколдованном круге исполнил сразу Две роли, – незадачливого преображенца и хитроумного старшего оперуполномоченного. Первого из них Ярослав ранил, второго убил, но это ровным счетом ничего не означало в том мире, где смерть всего лишь предвестник воскресения. Был человек, знавший и об оракуле, и о диадеме гораздо больше, чем Кузнецов, но знал далеко не все, а потому и разыграл хитроумную комбинацию, в хитросплетениях которой запутались очень многие люди, включая и самого Ярослава.

– За тобой «императрица», – сказал детектив поутру Кравчинскому. – Ее приметы тебе хорошо известны. Наверняка кто-нибудь из твоих приятелей и подружек ее знает.

– Слушаюсь, товарищ начальник, – вздохнул Аполлон. – А ты чем собираешься заниматься?

– Мы пойдем другим путем, – процитировал Ярослав известного исторического персонажа.

Путь, избранный детективом, особой оригинальностью не отличался. Используя свои связи, он попытался выяснить, не покупал ли кто-то из финансовых тузов земельный участок подле отдаленной деревушки с неоригинальным названием Горелово. Ярославу повезло в том смысле, что никто не собирался делать из заурядного приобретения куска земли в неперспективном районе государственную тайну. В том числе и сам новый обладатель собственности. Фамилия этого финансового магната была Хлестов, а имя-отчество Петр Васильевич. Довольно известная в городе фигура, хотя и не без пятен в биографии. Но в общем и целом Петр Васильевич Хлестов характеризовался знающими его людьми положительно, был вхож в высокие областные и городские кабинеты и, по слухам, пользовался покровительством чинов из федерального центра. Человеком Хлестов был не бедным, но на вопросы о происхождении его богатства знающие люди только пожимали плечами. Одно только Ярослав уяснил твердо: ничего мистического в обогащении бывшего скромного банковского служащего не было, все свершилось в соответствии с правилами и нравами нашего реформаторского времени. С совсем уже отмороженными уркаганами Хлестов отношений не имел, но и в чрезмерной святости подозревать его не было никаких оснований.

Ярослав без труда узнал адрес видного финансиста и совершенно официально напросился к нему на прием. Нельзя сказать, что господин Хлестов страдал излишней демократичностью и готов был заключить в объятия любого встреченного на пути бродягу, но за детектива хлопотали люди не то чтобы влиятельные, но известные Петру Васильевичу с наилучшей стороны. Видимо поэтому он дал согласие на встречу с незнакомым человеком, занимающимся к тому же сомнительным с точки зрения солидного финансиста бизнесом.

Кузнецову понравился как офис банкира, так и его кабинет. Ничего лишнего, все строго и по-деловому. И даже секретаршей при большом боссе числилась не накрашенная красотка, а строгая женщина средних лет, которую совершенно очевидно держали Здесь за чисто деловые качества, а не за сексуальные Достоинства. Между прочим, и сам Хлестов был далеко не молод, во всяком случае, за сорок ему перевалило Уже давно. Внешность финансиста тоже нельзя было назвать импозантной. Довольно толстый дядька среднего роста с уныло отвисающим носом и сильно прореженной временем шевелюрой. На вошедшего детектива он почему-то взглянул брезгливо.

– Сразу предупреждаю, молодой человек, что не приемлю шантаж ни в какой форме. Вы только даром потеряете время.

– Господь с вами, Петр Васильевич, я и в мыслях не держал ничего подобного, – запротестовал Ярослав, присаживаясь на предложенный финансистом стул.

– Насколько мне известно, вы частный детектив, – Хлестов нервно закурил, – и вас наняла моя жена.

– Я действительно частный детектив, Петр Васильевич, более того, у меня была возможность познакомиться с вашей женой, но никаких деловых отношений я с ней не поддерживал и не поддерживаю. Просто случайно узнал, что на вас готовится покушение, и счел своим долгом предупредить.

– Вам нужны деньги? – криво усмехнулся Хлестов.

– Деньги нужны всем,—пожал плечами Кузнецов, – но в данном случае я пришел к вам не за гонораром. Вы ведь приобрели два участка земли в районе села Горелово?

– Кажется, да. – Финансист сморщил лоб. – Вообще-то приобретал не я, а моя супруга. Не знаю, правда, зачем ей это понадобилось.

– Следовательно, вы не в курсе, что на этих участках расположены два уникальных дворца, построенных, если не ошибаюсь, в восемнадцатом веке.

– О каких-то развалинах речь действительно шла. Я даже выделил небольшую сумму Светлане Алексеевне, но этих денег не хватило бы даже на фундамент.

– Тем не менее эти дворцы восстановлены. Более того, они доверху набиты антиквариатом. По самым скромным подсчетам стоимость собранных там ценностей приближается к ста миллионам долларов. Впрочем, я не эксперт и могу ошибиться.

– Шутить изволите. – Хлестов действительно рассмеялся. – Моя супруга весьма небогатый человек, собственно, она живет на мои подачки. Мы расстались, но не успели развестись. Нет, это попросту невозможно.

– Хотите сказать, что это кто-то другой построил дворцы на ваших землях.

– Зачем? – удивленно вскинул голову финансист.

– Так я вас об этом и спрашиваю, уважаемый Петр Васильевич, зачем постороннему человеку вкладывать немалые деньги в восстановление дворцов, стоящих на чужой земле? Скажите, эти участки никто у вас не пытался купить?

На полном лице Хлестова явственно отразилось недоумение. Похоже, он никак не мог понять, что хочет от него этот настойчивый молодой человек в плебейской джинсе. Более того, он просто-напросто не верил пришедшему. В конце концов, Петр Васильевич был опытным деловым человеком и отлично понимал, в какую копеечку влетит восстановление и реконструкция развалин, приобретенных им по случаю и без особого желания.

– Значит, вы все-таки были в Горелово?

– Был один раз. Место там живописное. Мне даже историю одну рассказали забавную про призрак. К сожалению, я не запомнил фамилию графа, шныряющего по окрестностям и пугающего местных крестьян.

– Речь идет о графе Глинском, – поведал финансисту детектив. – Исторический персонаж, был близок в годы молодые к императрице Екатерине. Но что-то не поделил с Петром Третьим, и это стоило императору головы. История довольно темная: его то ли забили канделябрами, то ли проткнули шпагой. Но по официальной версии император скончался от желудочных колик. Так вот, этот граф Глинский был очень богатым человеком. И очень большим негодяем. Грабил купеческие обозы, насиловал женщин по окрестным деревням. За что и поплатился.

– Не понимаю, зачем вы мне это рассказываете? – удивился Хлестов. – Вся эта история с Глинским любопытна, конечно, но какое она имеет отношение ко мне?

– Самое прямое, Петр Васильевич, вы купили не только землю, вы купили еще и головную боль.

– Вы мистик?

– Нет. Я вполне продвинутый и скептически настроенный человек. Вам о кладе, зарытом последним владельцем этого дворца, ничего не говорили?

– Но это же пустая болтовня!

– Ошибаетесь, Петр Васильевич. Я собственными глазами видел диадему, когда-то принадлежавшую семье Глинских. Она выглядит приблизительно вот так.

Кузнецов взял бумагу и ручку и в меру своих художественных способностей попытался нарисовать вещицу, занимавшую его все последние дни. Получилось довольно похоже. Во всяком случае, Хлестов надел очки и принялся пристально изучать рисунок.

– Конечно, не берусь утверждать, что это та самая диадема, но похожую вещь я действительно купил у одного человека для своей бывшей жены. По сходной цене, кстати.

– Должен вам сказать, Петр Васильевич, что вы совершенно напрасно называете Светлану Алексеевну бывшей женой, ибо юридически она не только ваша жена, но и прямая наследница.

– Вы, кажется, на что-то намекаете? – нахмурился Хлестов.

– Возможно. Вы знакомы с Николаем Ходулиным? По тому, как побурело лицо Хлестова, Ярослав без труда определил, что Петр Васильевич испытывает к его старому приятелю весьма негативные чувства. И, уж конечно, разногласия между двумя джентльменами возникли не в финансовой сфере. Светлана Алексеевна была лет на пятнадцать моложе своего мужа и, видимо, отличалась легким и непоседливым нравом. А стареющему Хлестову оставалось лишь мучиться ревностью. И в один далеко не прекрасный момент у финансиста сдали нервы, и он решил устранить очередного фаворита своей непостоянной супруги.

– Не устранить, а всего лишь проучить, – угрюмо бросил Хлестов.

– Но вы бы не очень огорчились, если бы его проучили до смерти. Вы недооценили Ходулина, Петр Васильевич, но это не самая главная ваша ошибка. Нельзя доверять столь важное дело, как сведение счетов с соперником, посторонним людям. Кстати, ведь именно этот человек продал вам диадему, да еще и намекнул при этом, что она краденая, потому и стоит так дешево.

– Это он вам сказал?

– Вы имеете в виду Ходулина?

– Нет, я имею в виду Стеблова.

– К сожалению, со Стебловым я не знаком, Петр Васильевич. Он ваш сотрудник?

– Можно сказать и так. – Хлестов поморщился.

– Выполняет некоторые деликатные поручения, – догадался Ярослав. – Это, случайно, не курносый такой, с конопушками?

– Значит, вы с ним все-таки знакомы?

– Да, вероятно, встречались.

Не мог же Ярослав вот так прямо заявить встревоженному финансисту, что не далее как вчера он застрелил его ненадежного помощника из пистолета, признанного экспертом-криминалистом пугачом. Надо отдать должное этому Стеблову, он оказался обязательным и исполнительным сотрудником и последовал за Светланой Алексеевной в деревенскую глушь, дабы помешать ей насладиться любовными утехами на лоне природы. Оставалось выяснить, когда судьба свела конопатого Стеблова с человеком, известным Ярославу под фамилией фон Дорн? Судя по всему, это знакомство состоялось не в окрестностях села Горелово, иначе откуда бы у скромного молодого человека, шестерящего на солидного дядю, взялась диадема, представляющая собой историческую и музейную ценность?