Текст книги "Единоборец"

Автор книги: Сергей Герасимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– В таком случае, идем скорее. Тебя не могли спроектировать на месяц, на год или на сто лет?

– Могли, конечно, – отвечает Клара. – Но на это совсем не было времени. Меня сляпали на скорую руку.

В лесу есть довольно много съедобного, для непривередливого человека, вроде меня. Я пробую все подряд, выбирая лучшее. Деревья несъедобны абсолютно, а вот трава или мелкие растения частично состоят из органики, из полимеров, в основном. Моя пищеварительная система неплохо с этим справляется. Мне удалось даже разгрызть несколько плодов, напоминающих орехи. Интересно было бы попробовать животную пищу. Здесь много животных, но они предпочитают не показываться нам на глаза. Конечно, я вряд ли бы стал убивать для того, чтобы съесть, но я бы попробовал какие-нибудь яйца местных птиц или ящериц, если здесь есть аналоги птиц и ящериц.

Через некоторое время мы выходим на довольно удобную широкую тропу, и идти становится легче. Я стараюсь не думать о том, какое животное проделало этот тоннель в чаще. Однако нервы несколько напряжены, и я то и дело останавливаюсь, чтобы прислушаться. За себя я не боюсь, но Клара может пострадать при внезапном нападении. Наконец, мы окончательно останавливаемся. Перед нами во тьме находится нечто. Оно настроено враждебно. Я слышу низкий глубокий звук, напоминающий гудение мощного двигателя. Ошибиться невозможно: это предупреждение.

– Ты знаешь, кто здесь водится? – спрашиваю я Клару.

– Никто не знает, что водится в лесу.

– Тогда нам стоит уйти с тропы.

– Ты боишься?

– Это его территория, – отвечаю я и тащу ее под деревья. Крупная темная масса проходит мимо нас. Никогда не ввязывайся в драку, если не знаешь, кто твой соперник. Особенно, если драки легко избежать. Я еще раз сверяюсь со своим внутренним компасом, чтобы определить нужное направление. Мой компас не использует магнитные поля, иначе мы давно бы заблудились в этой мешанине электромагнитных излучений. У меня квантовое устройство, которое невелико и способно работать при любых условиях. Оно может выводить информацию прямо на сетчатку моего глаза. Итак, я сверяюсь с компасом и выбираю направление. Но, лишь только мы двигаемся вперед, как наталкиваемся на водную преграду. Назвать это водой можно лишь с большой натяжкой. На самом деле это водный раствор всевозможных кислот. Вода кишит рыбой: эти округлые создания с мощными хвостами то и дело подпрыгивают в воздух, переворачиваются и снова плюхаются обратно. Кажется, их морды снабжены присосками. Ширина реки – метров двенадцать, но нет ни одного дерева, по которому мы могли бы перебраться на ту сторону. Плыть в этом бульоне я не хочу. Мы сворачиваем влево, так, чтобы оказаться подальше от звериной тропы, и идем вдоль реки в поисках переправы. Трава здесь остра, как лезвия. Мне приходится ее срезать, в тех местах, где она особенно высока. Наконец, мы видим переправу.

– Как тебе это нравится? – спрашиваю я.

– Нормально. Мы нормально перейдем, – отвечает Клара.

– Я не о том. Как тебе нравится это бревно?

– Бревно как бревно.

– Это же искусственное сооружение. Его специально сюда положили, чтобы переправляться через реку. Все сучья спилены, кроме тех, за которые удобно держаться.

– Может быть, это обезьяны? – предполагает она.

– Может быть, – соглашаюсь я. – Вполне возможно, что конечности здешних обезьян или бобров имеют встроенные электропилы. Почему бы и нет?

4

Но вскоре все мои сомнения рассеиваются. Переправившись на другой берег, мы оказываемся перед поселением, которое определенно создано человеком. Стены построены из ровных стволов, которые одним концом упираются в грунт, а другим – в каменный потолок. Наверняка место для поселения выбрано специально – здесь плиты потолка расположены очень низко. Деревья в этом месте тоже низкие, а значит, стволы для постройки стен таскали издалека. Веселенькая работа, в такой-то чаще.

Стена построена неаккуратно, но заметно, как она изгибается, огораживая что-то. Мы идем вокруг. – Может быть, мы уйдем? – спрашивает Клара. – Нам здесь нечего делать.

– Ты боишься?

– Да, – отвечает она. – И я не вижу в этом смысла. Что тебе нужно от этих людей, если только это люди, а не чудовища с некоторыми повадками человека?

– Во-первых, – отвечаю я, – многие из людей, с которыми мне приходилось иметь дело, на самом деле и есть чудовища с повадками человека. Но это никогда не мешало мне с ними конструктивно общаться. Нужно лишь держать правильную дистанцию и правильный тон. Во-вторых, мне от них ничего не нужно. Зато, может быть, им что-нибудь нужно от меня. Лучше выяснить это сразу, не заставляя их гнаться за нами по нашим следам.

Мы продолжаем идти вокруг стены, надеясь увидеть что-нибудь, напоминающее двери. Наконец, я замечаю распиленный ствол на расстоянии примерно двух метров от земли. Что-то среднее между дверью и окном. Вначале я вежливо стучу, но никто не отвечает. Впрочем, если это на самом деле человеческое поселение, то нас уже давно заметили. Если люди потрудились построить такую стену, то они уж точно потрудятся поставить и часовых.

– Это мертвая крепость, – говорит Клара. – Они все умерли, разве ты не видишь?

Я просовываю в щель гибкий металлический щуп и начинаю исследовать заслонку. Кто бы ни был с той стороны, он никак не реагирует на вторжение. Сбрасываю проволочную петлю и отодвигаю короткое бревно. Ход открыт, достаточный, чтобы смог пролезть человек, не страдающий излишней полнотой.

Я включаю сканер опасности, но прибор молчит. Внутри ничего подозрительного. Просовываю руку, потом вторую, потом мгновенно проскальзываю весь. Никого. Похоже, что это действительно мертвая крепость. Но подождем. Судя по диаметру сооружения, здесь могло бы скрываться много народу. Человек сто здесь бы поместилось. Достаточно для совершенно самостоятельного долговременного поселения. Здесь должно быть много комнат. Я втаскиваю Клару и ставлю бревно на место. Набрасываю проволочную петлю. Не знаю, насколько эффективна такая защита от местной живности, но людям, построившим крепость, было виднее.

– Останешься здесь, – говорю я, – закроешься изнутри. Если случится что-то неожиданное, я услышу и приду на помощь.

– Куда ты идешь? Я боюсь, не оставляй меня.

– Осмотрю здесь все.

– Может быть, мы уйдем? Здесь все равно никого нет.

– Вот именно это я и проверю.

Я прикрываю дверь за собой. Хоть эта внутренняя преграда и совсем хилая, все же, нужно поднять шум, если срываешь ее с проволочных колец. Внутри кольцевой коридор с земляным полом. Я анализирую запахи. Запах огня, дыма, запах человека, запах смерти. Я втягиваю ноздрями воздух и двигаюсь в направлении человека.

Вскоре я обнаруживаю их: десяток полуголых больных людей, большинство из которых в состоянии беспамятства. Включаю фонарь, но лишь один старик оборачивается на свет. В его огромном рту нет ни одного зуба, от этого рот похож на открывающуюся и закрывающуюся рану. Когда он смыкает пустые челюсти, кажется, что он может закрыть глаз нижней губой.

– О, ты вернулся! – шамкает старик. – Наконец-то ты вернулся. Но тебя не было так долго, что наши дети успели состариться и умереть. Подойди поближе, чтобы я мог тебя разглядеть.

Я подхожу поближе, и старик ощупывает меня пальцами. Видимо, со зрением у него совсем плохо.

– Но это не ты! – восклицает он и отталкивает мою руку.

– Извини, отец, я не тот, кого ты ждал.

– Ты пришел из города?

– Да.

– Поэтому ты такой большой и сильный. Скоро ты станешь таким же, как и я.

– Почему?

– Здесь все отравлено. Люди болеют и умирают.

Я беру его руку в свою. Сухая, больная кожа, вся в пятнах от кровоизлияний.

– Бойся тишины, – говорит он. – Они приходят только в тишине.

– Они часто приходят? – спрашиваю я.

– Каждую ночь.

– Как ты отличаешь ночь ото дня?

– Здесь всегда ночь, – отвечает он. – Мне приходится стучать по стенам, чтобы они ушли.

– Чем вы питаетесь? У вас есть какие-нибудь запасы?

– Мы охотимся и выращиваем грибы. Но охотники тоже болеют и умирают. Вот уже девять дней, как никто не возвращается домой.

– Лежи, старик, – говорю я. – Все образуется.

После этого я обследую остальные комнаты. В подвале я нахожу довольно большую грибную ферму. Грибы ломкие и скользкие на ощупь. Совершенно безвкусные, но калорийные. И то хорошо.

Я возвращаюсь к Кларе. Она уже устала меня ждать.

– Ну, мы уходим? – спрашивает она.

– Нет.

– Я могу приказать.

– Здесь двенадцать человек, которые пока живы, – говорю я. – Из них трое детей. Половина из двенадцати уже при смерти. Они могут умереть в любую минуту. Мы должны их спасти.

– Я никому ничего не должна, – говорит Клара.

– В этом-то вся приятность решения.

Она с удивлением смотрит на меня.

– Позволь тебе напомнить, что мы опаздываем.

– Я ни на чем не настаиваю, – говорю я. – Решать все равно тебе. Что бы ты ни решила, я с тобой соглашусь. Но вначале мы пойдем и посмотрим на этих людей.

– Ты хочешь повторить трюк с детьми?

– Да, хочу. Кроме того, мне нужна помощь. Я хочу переложить их так, чтобы они меньше страдали. Это лучше делать вдвоем.

Она соглашается, и мы идем к больным. Аккуратно перекладываем их на коврики, прикрываем одеялами тех, кто замерз. Они очень легкие, никто не весит больше тридцати килограмм. Клара поит их водой. Вся вода здесь пахнет бензином. Я надеюсь, что в желудках этих несчастных есть соответствующие фильтры.

– Они хорошо тебя воспринимают, – говорю я. – Из тебя бы получилась неплохая медсестра.

– Никогда не имела таких амбиций.

Я прикатываю чан с водой и даю инструкции старику, как единственному, кто еще может передвигаться. Кажется, его разум еще не слишком затуманен, несмотря на то, что ему мерещатся привидения в темноте.

– Что мы можем для них сделать? – спрашивает Клара. – Они отравлены. Ты не сможешь их вылечить.

– Это не отравление.

– Тогда что? Радиация?

– Недостаток витаминов, – говорю я. – Для людей это смертельно.

– Никогда о таком не слышала.

– Это очень старая болезнь. Ею болели в древности, когда не было медикаментов. Наши с тобой тела могут вырабатывать витамины самостоятельно, но у этих людей, видимо, нет такой системы. Они должны получать витамины с пищей.

– Но где ты возьмешь витамины?

– Они есть во мне. И в тебе. Вначале попробуем самый простой вариант.

Я снимаю рубаху, выдвигаю лезвие и делаю себе разрез на груди. Мой генератор витаминов находится в вилочковой железе, под грудиной. Я проникаю туда и нахожу железу. Затем отрезаю и рассматриваю в свете фонаря. Подношу к самой лампе, чтобы рассмотреть на просвет. Нужно спешить: железа, отделенная от тела, поживет не больше минуты. Небольшой комочек плоти наливается ярким свечением, но я не вижу его внутренней структуры. Бесполезно все. Это устройство не имеет трубки вывода: оно выделяет витамины всей поверхностью. В этих условиях я не смогу их собрать. Приходится поставить железу на место. Только бы не приросла в неправильном положении, тогда она не будет работать. С третьей попытки я ставлю ее так, так нужно. Затем натягиваю пальцами края разреза и придавливаю их. Они сразу же слипаются. Несколько секунд – и рана перестает кровоточить. Я вытираю лезвие о брюки. Впрочем, есть еще одна идея.

– Есть еще идеи? – спрашивает Клара в унисон с моей мыслью.

– Идей много. У тебя случайно, нет грудного молока? В нем полный набор витаминов.

– Я пока даже не беременна.

– Но может быть, в твоем организме есть какая-нибудь опция. Что-нибудь, включающее твои грудные железы?

– Ничего такого я не знаю. Моя грудь вообще не рассчитана на кормление, я ведь живу всего семь дней.

– Витамины есть в моче, – говорю я. – Но не все, а только водорастворимые. Это примерно половина нужного набора. Например, в моче есть витамин С, но нет витамина А, если я не перепутал. Чтобы получить все витамины, эти люди должны есть овощи и мясо. Я видел в соседней комнате несколько пустых бутылок. Принеси их.

– У тебя есть овощи и мясо? – удивляется она, но все-таки и дет за бутылками. Она приносит три. Три литровые бутыли – это не так уж мало.

– Если не переносишь вида крови, то отвернись, говорю я. Потом протыкаю себе плечевую артерию на левой руке. Кровь бьет фонтаном. Я подставляю одну из бутылок. Она пахнет прокисшим томатным соком. Набираю бутыль доверху. Теперь нужно подождать несколько минут, пока организм восстановит кровопотерю.

– В моей крови есть полный набор витаминов, – говорю я. – Этих людей нужно будет напоить кровью, им сразу станет легче.

– Надолго? – спрашивает Клара.

– Нет. Не надолго. Принеси мне воды. Я должен много выпить, чтобы восстановить объем потерянной крови.

Проходит еще минут десять, прежде чем я набираю все три бутыли. Моя РГ-батарея работает с полной нагрузкой. Потом я беру бутыли и иду к больным людям. Старик еще в сознании, но ловит пальцами невидимых мух.

– Выпей, – предлагаю я ему.

Он принюхивается.

– Что это?

– Кровь дракона. Лекарство от всех болезней.

– Она еще теплая. Где ты ее взял?

– Принес с собой в рюкзаке. В термосе.

Старик удовлетворен объяснением.

– Я дам кровь дракона остальным, – говорит он.

– Хорошо. Но этого мало. Мне придется сходить за лекарствами в город.

– Тебя не выпустят из города, – говорит старик.

– Выпустят.

– Если ты не вернешься из города, мы съедим твою подружку! – обещает он. – Но вначале мы съедим все, что в рюкзаке.

– Если я не вернусь через двенадцать часов, можете ее сьесть.

Я оставляю его и иду к Кларе.

– Мы потратили уже час, – говорит она. – Это равняется четырем месяцам твоей жизни. Теперь мы можем идти?

– Они все равно умрут, если я не принесу лекарства из города.

– Из города? Ты сошел с ума! Это займет двое суток!

– Это займет двенадцать часов, – уточняю я.

– Я не дам тебе двенадцати часов.

– Ты госпожа и ты приказываешь. Если ты не дашь мне двенадцати часов, эти люди скоро умрут. Им нужен запас витаминов на много месяцев или даже лет.

– Но ты вернешься вовремя? Ты обещаешь?

– Конечно. Старик пообещал съесть тебя, если через двенадцать часов меня не будет на месте.

– Что?!!

– Если им будет совсем плохо, будешь поить их своей мочой. Это не даст им умереть.

– Я никогда не сделаю это!

Я выгружаю припасы из рюкзака и беру его с собой. Клара дает мне универсальную карточку. Рабы часто ходят с такой по магазинам, выбирая товары для себя и для господина.

– Поменьше разговаривай в городе, – предупреждает она. – Тебя могут задержать. Прогулки загород там не приветствуются.

Вид у нее довольно несчастный.

После этого я пробираюсь в верхнюю часть башни, к самому потолку, и осматриваю стену. Есть несколько непрочных мест. Мне удается расшатать неаккуратно вставленный кусок бревна. Это на всякий случай, если кто-нибудь не захочет пустить меня обратно. Потом выхожу через то же самое окно, сквозь которое вошел.

В моем теле вмонтировано несколько функций быстрого перемещения, но в густом лесу они бесполезны. Несколько раз мне удается воспользоваться антигравитационным генератором, для того, чтобы перепрыгнуть через большие завалы. Реку я перехожу по мостику. Рыбоподобные твари выпрыгивают из воды со всех сторон. Я ловлю одну из них на лету и разрываю пополам. Внутри вполне съедобная икра с приятным привкусом желатина и азотной кислоты. Я тоже человек, и мне тоже нужно есть. Насытившись, я отправляюсь дальше.

Вскоре я обнаруживаю, что в густом лесу гораздо легче передвигаться по ветвям, чем по грунту: не приходится продираться сквозь кустарник. Сейчас я ориентируюсь по запаху: наш с Кларой след останется в этом лесу еще на несколько недель. Потеряться невозможно. Вскоре я ощущаю запах постороннего человеческого тела. Постороннего, но знакомого. Я замираю на ветвях, стараясь стать невидимым. Через несколько минут я вижу процессию карликов, движущуюся под деревьями. Шесть человек, которые идут по моей тропе, но в обратную сторону. Они собираются поймать Клару. Придется с ними поговорить.

Я спрыгиваю с дерева, и поначалу они принимают меня за обезьяну. Кричат и машут руками, пытаясь меня прогнать. Я включаю фонарь, и они видят свою ошибку. Они достают короткие трубки, напоминающие простое оружие. Вряд ли их оружие может быть опасно для меня. Я, не обращая на трубки внимания, делаю шаг навстречу карликам. Несколько коротких стрел вонзаются в мою грудь. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю удивиться.

5

Я открываю глаза и обнаруживаю себя на больничной койке из какого-то старого фильма. Обстановочка вокруг подошла бы началу прошлого века, она бы считалась нормальной даже в конце двадцатого. Я осматриваю свое тело и убеждаюсь лишь в одном: это определенно не мое тело. Оно вялое, как вареная колбаса. Это не может быть телом единоборца. Я проверяю движения и некоторые рефлексы. Все замедленно раз в десять, не меньше. Пошевелив пальцами, я убеждаюсь, что подвижность ограничена, как у паралитика. Во рту гнусный вкус. Это даже гнуснее, чем мясные консервы. Не зря древние люди были вынуждены чистить зубы по три раза в день. Вокруг только неподвижные предметы, и выглядят они довольно реально. Но эта реальность меня не обманывает. Сейчас придет кто-нибудь, вероятно, врач, и постарается убедить меня, что я на самом деле добропорядочный гражданин двадцатого или двадцать первого столетия, у которого было психическое расстройство: он воображал себя неким фантастическим единоборцем. У меня наверняка будет семья и куча детишек, которые меня жутко любят. Они очень обрадуются моему выздоровлению. У меня будет благополучная жизнь, с которой не хочется расставаться, хорошая работа, деньги, друзья и все остальное. Это называется майнд-ловушка. Она слеплена так, чтобы мне хотелось задержаться в этом мире подольше. Пока я буду здесь, мое бессознательное тело будут убивать там. Убивать всеми возможными способами. Пока я здесь, мое тело не может сопротивляться.

Я встаю с постели и бросаюсь к двери. Оборачиваюсь и фиксирую взглядом циферблат часов. Так и есть. Чтобы распознать майнд-ловушку, нужно смотреть на те предметы, которые движутся достаточно медленно. Они обычно прорисованы хуже всего, можно заметить подделку. Это связано с квантованной прорисовкой скоростей: скорости в майнд-ловушке всегда распределены по уровням, наподобие энергетических уровней атомов водорода. Основной уровень нулевой. Между основным и первым есть заметный промежуток, а все остальные промежутки поменьше. Поэтому профессионал всегда отличит ловушку от реальности. Я смотрю на минутную стрелку часов и вижу, что она слегка расплывается в своем, почти незаметном, движении. Часовая не движется вовсе. Наверное, мои глаза слишком примитивны, чтобы заметить ее перемещение. Я открываю дверь и наталкиваюсь на врача в халате. Позади него два дебелых санитара. Врач надевает на нос очки и с любопытством смотрит на меня. Если его сейчас хорошенько ударить, например, сорвать бровь, то под бровью окажется не окровавленная плоть, а непрорисованная пустота: все предметы в ловушке раскрашиваются только по поверхности. Я не проверяю свое предположение, учитывая двух санитаров и слабость своих мышц. Очки он надел. Может быть, у него еще и пенсне есть?

– Вы отстали от моды, – говорю я. – Очки не носят уже сто лет. Не носят даже неформалы.

– О, молодой человек, – отвечает он, – вы все еще во власти бреда. – Уверяю вас, сейчас вы находитесь в Москве две тысячи четвертого года.

У него располагающая внешность и он любит поговорить. Все это рассчитано на то, чтобы подольше меня задержать. Если он втянет меня в разговор, мои враги получат еще несколько минут.

Оттолкнув его, я бросаюсь на санитаров. Они сильнее и быстрее, но у меня есть знание: я успеваю прижать нужную точку на шее одного из них, и он рушится на пол, как башня. Второй не успевает меня схватить. Я со всех ног бросаюсь по коридору. Сердце хлопает крыльями, как раненая летучая мышь. Лучше сразу умереть, чем жить с такой трухлятиной. Окна здесь забраны решетками, но есть надежда на двери. В дверях я оборачиваюсь и вижу, что второй санитар целится в меня из пистолета. Из ловушки есть два выхода: побег и смерть. В обоих случаях ты возвращаешься в реальную жизнь. Ловушка никогда не покрывает область пространства большую, чем несколько квадратных километров. Стоит выйти за границу ловушки, и ты возвращаешься. Если же тебя застрелят, или прикончат другим способом, ты тоже вернешься домой. Но здесь есть серьезный риск. Каждый думает: а вдруг это не ловушка? Вдруг я на самом деле живу в двадцать первом веке? Зачем же тогда получать пулю?

Я прыгаю на лестницу и ощущаю, как несколько пуль вонзаются в плоть. В спину и в затылок. Вокруг темнота. Во рту вкус крови. Вот оно. То, что нужно. Я дома. Сколько я отсутствовал?

Для начала нужно оценить обстановочку. Невесело, совсем невесело. Карлики постарались на славу: от меня осталась одна голова, лишенная средств передвижения. Что они сделали с моим телом? С моим прекрасным телом? Голова насажена на сук, конец которого торчит у меня между зубов. Я напрягаю челюстные мышцы, откусываю этот неприятный предмет и выплевываю. Что дальше? Где мое тело и как его найти? Большинство внутренних органов начнут разлагаться уже через сорок минут после отделения головы. Голова, конечно, пока поживет сама, батарея позволяет, но все равно со временем умрет на этом суку без воды и пищи. Черт побери, какое же оружие использовали эти маленькие твари? Они все же сумели проткнуть мою кожу.

Минута уходит на восстановление отрезанного языка. Не понимаю, зачем они это сделали, эти извращенцы. Чем им мешал мой язык? Язык постепенно отрастает, но двигаться он все равно не может, ему мешает коряга в моей глотке. Наверняка карлики отрезали еще что-то, но мои запасы питательных веществ уже почти исчерпаны. Отрастить уши или нос я уже не смогу.

Мои глаза могут смотреть только вверх и в стороны. Я не знаю, что творится внизу. Судя по запаху, люди ушли и утащили мое исковерканное тело. Во всяком случае, его нет поблизости. Сверху на мое лицо падает несколько листьев. Я пытаюсь их сдуть, забыв, что не имею легких. Впрочем, это не листья. Листья ведь не умеют ползать. Плоские легкие существа ползут по моему лицу и присасываются к ранам. Вот зачем, оказывается, карлики уродовали голову: чтобы привлечь этих кровососов. Вначале они выпустили в меня несколько стрел с информационным ядом, а потом, пока мой мозг гулял по миражам другой реальности, они уничтожили тело, ободрали голову и повесили ее, беспомощную, на ветку. Теперь кровососы ее постепенно сожрут. Ну, это мы еще посмотрим.

Большинство моих дополнительных функций расположено, все-таки, в мозгу. А мозг пока еще со мной. Я продолжаю отращивать язык. Я бросаю на это дело все запасы челюстных мышц и кожи. Язык вытягивается тонкой полоской сантиметров на двадцать. Зато теперь моя нижняя челюсть отвисает, жевать я больше не могу. Если я не найду свое тело и не заправлюсь от него, то умру от истощения. Языком я прогоняю назойливых паразитов, которые все-таки успели крепко впиться в плоть, а потом пытаюсь уцепиться за ствол. Ствол довольно гладкий, и язык соскальзывает. Не хватает длины. Но во мне уже нет мягких тканей, которые можно было бы перестроить в мышцы языка. Я делаю свой язык тонким, как у змеи. Теперь я могу схватиться за ствол, но язык слишком слаб, чтобы раскачать голову. Я попеременно включаю генератор и напрягаю язык. Голова понемногу раскачивается. Гадкие карлики насадили ее плотно, но сук оказался голым, без коры, а потому скользкий. После двадцати минут усилий мой антигравитационный генератор отрывает голову от дерева. Сейчас она больше напоминает голый череп. Язык свисает как веревка.

Я взлетаю и принюхиваюсь. Вот она, тропа, подо мной. Бросаюсь в погоню. Если не успею, то мне конец.

Карлики спят. Это очень удачно. Это самая большая удача за сегодняшний день. Конечно, они устали, потому что волочили за собой мое тело своими маленьким ручонками, а вешу я не мало. Я беззвучно подлетаю к телу. Оно приколото к земле длинным колом. В старину так казнили вампиров: прибивали к земле, чтобы они не поднялись. Разумно придумано. Нужно иметь много силы, чтобы вырвать такой кол. С шеей проблемы: она обожжена и измазана пеплом. Неужели они специально прижигали мою шею? Как бы то ни было, подключиться к ней я никак не смогу. Я аккуратно присаживаюсь на собственное брюхо, сбоку, чуть пониже кола, и подключаюсь. Мне удается это без труда, потому что одежда на теле разорвана, а кожа сорвана. Я подключаю плоть к плоти, и тело мгновенно оживает, ощутив потенциал спасительной батареи. Кажется, я успел. Но еще пять минут – и было бы поздно. Я проверяю все системы. Порядок, разложение еще не началось. К сожалению, тело четвертовано, то есть, от него отрублены две руки и нога. Где находятся все эти части, я не знаю.

Я начинаю осторожно шевелиться, пытаюсь выдернуть кол. Тяжело, карлики старались, вбивали его глубоко. Сейчас нельзя поднимать шум. Сейчас я почти беспомощен. Придется подождать. Но, если они проснутся и подойдут, то смогут меня прикончить без труда. Слава богу, что они прибили меня колом. Это значит, что тело больше не будут тащить.

Ожидая, пока карлики проснутся, я теряю еще час. Наконец, они встают, собирают пожитки и уходят. Я жду, пока их голоса затихнут, и снова начинаю раскачивать кол. В одну сторону, в другую сторону. Изгибаю оставшуюся ногу, обхватываю кол и приподнимаюсь. Голове довольно неудобно смотреть и участвовать во всем процессе, потому что она висит на боку. Но ничего не поделаешь. Я еще раз нажимаю на кол, и он выворачивается. Карлики что-то ели на привале – сейчас это самое главное. Я нахожу довольно много картофельных очисток и поглощаю их все. Вначале я ем медленно, потому что не имею сил прорастить широкий пищеварительный канал от горла к шару, заменяющему желудок. Но уже через три минуты я становлюсь сильнее. В картофельных очистках полно крахмала, а он отлично разлагается на простые сахара. Теперь нужно найти и белки. Без них я не смогу восстановить свои конечности.

Я все еще не могу выдернуть кол из груди. Может быть, это и к лучшему. Я использую кол в качестве второй ноги. Теперь я могу кое-как передвигаться пешком. Конечно, я могу и лететь, но с воздуха я не смогу подобраться к карликам достаточно близко. Вскоре я их настигаю. Они идут довольно беспечно, растянувшись в длинную цепочку. Они уверены, что им ничего не грозит. Со мной они расправились, утянув тело километра на два от головы и прибив его к земле. Я спускаюсь и крадусь за последним из карликов. Он останавливается, что-то услышав.

– Вольдемар, пойди и проверь, – говорит один из идущих впереди.

Ну что же, Вольдемар, подойди, в тебе так много белков и жиров.

Он ожидал увидеть все что угодно, но только не меня. Кажется, он даже не понимает, что именно видит перед собой. Я обхватываю его ногой и пережимаю горло, чтобы не кричал. Потом взлетаю и теряюсь в ветвях деревьев.

Я тащу его с максимально возможной скоростью и так долго, как могу. Наконец, бросаю, и он шлепается вниз. К счастью, это толстый коротышка. Он сразу же пробует убежать, но не успевает.

– Можешь меня убить, – кричит он, – но я ничего не скажу!

Конечно, он ничего не скажет. В его мозг поставлен блок, запрещающий выдавать информацию. Тут никакие пытки не помогут. Я выдергиваю из его штанов ремень, связываю ему руки и ноги. Переворачиваю его лицом вниз. Лучше, если он ничего не увидит. Я держу его, навалившись всем телом, а связываю с помощью единственной оставшейся конечности. Это довольно трудно, хотя пальцы моей ноги могут двигаться гораздо свободнее чем пальцы рук хорошего пианиста. Но все же работа сделана. Он лежит на земле, лицом вниз, и визжит. Придется его отключить.

Я вырубаю карлика, нажав на нужную точку. Потом разрываю на нем рубашку и делаю небольшой разрез на спине. Вампир я или не вампир, а кровь я пить буду. Я подключаюсь к его организму и начинаю высасывать питательные вещества. Я не хочу его убивать, поэтому приходится действовать медленно. Я высасываю его так, как паук высасывает муху. Он становится все тоньше. Для этого мне приходится прорастить контакт к его батарее. Я поглощаю один кусочек плоти за другим, а совместная работа наших батарей восстанавливает повреждение, используя для этого свободные ткани его тела, в первую очередь, жир. Еще я высасываю кальций из его костей. Без кальция мне тоже не обойтись. Так что, пусть он меня извинит. В результате всего этого тело карлика сдувается равномерно, как надувной шар, из которого выходит воздух. Когда я его тащил, он весил килограмм пятьдесят. Я едва мог его поднять – пятьдесят дополнительных кило – это мой предел. Теперь в нем не больше тридцати. Зато я получил обратно свои конечности. Не свои, конечно, но хотя бы какие-то.

Проблемы, все же, остаются. Во-первых, боевыми механизмами сейчас оснащена только одна из четырех конечностей. Остальные – чисто биологические устройства. Во-вторых, моя голова. Она так и остается не на месте. С этим я ничего не могу поделать, потому что мне не по силам отрезать собственную голову. Это одна из немногих операций, которую я не могу провести на самом себе. Я не знаю, что произойдет, если я сунусь в город в таком виде. Я даже не знаю, пустят ли меня в магазин. И в третьих, я потерял универсальную карточку. Поэтому у меня уже не остается шансов добыть медикаменты законным путем.

Карлик начинает шевелиться. Я даю ему пинка, и Вольдемар летит в кусты. Пусть проваливает, пока я добрый.

Из двенадцати часов уже прошло четыре, но я не спешу в город, а трачу еще около получаса, пытаясь найти части своего прежнего тела. Меня интересуют боевые механизмы. Но поиски безуспешны. Я снова выхожу на старую тропу и двигаюсь к городу, перелетая с ветки на ветку, как большая обезьяна. Я неплохо овладел этим искусством. Несколько раз я встречаю настоящих обезьян, то есть, тех созданий, которые играют роль обезьян в этой техно-природе. Они сторонятся меня и пропускают. Одна из обезьян довольно долго идет за мной, скорее всего, из любопытства. Чем ближе к городу, тем меньше становится крупных организмов в лесу. Насекомых, наоборот, становится больше. И все они ползут к городу. Там для них как медом намазано. После двух часов изнурительного бега по деревьям я выхожу на открытое пространство. Отсюда до города рукой подать.