Текст книги "Вживленный «Чип контроля» [Марш-бросок]"

Автор книги: Сергей Соболев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Ну а куда он на хрен денется? Прикажем!

Федорцов и Швец покинули главк в девятом часу вечера.

Начальник на служебной машине подбросил Валеру почти к самым дверям общежития. В спецотделе последнему выдали деньги в конверте на оперативные расходы, часть долларами, часть пятисотрублевыми купюрами. Так что Швец наконец смог вернуть шефу взятые у него когда-то в долг сто долларов.

То, что у Валеры Швеца наконец-то завелись деньжата, было единственной хорошей для него новостью на сегодняшний день…

Глава 18
ГДЕ СТОЛ БЫЛ ЯСТВ, ТАМ ГРОБ СТОИТ

Маляву, завернутую в кусочек фольги, Анохин пронес в камеру за щекой. В некоторых крытых, как он уже знал из рассказов бутырских сокамерников, после свиданий с адвокатом или родственниками или после выписки из больнички помимо обычного шмона надзиратели требуют еще и открыть пасть для осмотра: мало ли что зэк может пронести в камеру за щекой? Поэтому Сергей готов был к любому повороту событий. Да, он готов был проглотить маляву при малейшей угрозе разоблачения, какие бы там ценные для него сведения не содержались. Иначе, попади вдруг записка на стол местному куму или даже к самому Хозяину, у лепилы, отважившегося на такой шаг – по неизвестным и непонятным пока самому Анохину причинам, – могут возникнуть крупные неприятности.

К счастью, глотать комочек фольги с запиской Сергею не пришлось. Местная охрана сильно отличалась от своих коллег из системы УИН – несмотря на все существующие здесь строгости, в задние проходы и рты заключенных заглядывать они явно брезгуют.

Анохин перевел дух уже в камере, когда надзиратели заперли за ним дверь и когда стихли шаги в коридоре.

По его прикидкам, до отбоя, когда в камерах вырубают верхний свет, оставляя лишь ночное дежурное освещение, осталось минут сорок, от силы час. Оставлять при себе маляву до утра завтрашнего дня было небезопасно (не говоря уже о том, что он попросту не смог бы уснуть в таком случае). При скудном ночном освещении не то что маляву, но даже стандартный газетный шрифт разобрать вряд ли получится. Выходит, что в его распоряжении имеется лишь небольшой промежуток времени, всего около получаса, в который он обязан уложиться. Первые минут десять Анохин ничего не предпринимал. Охранник, дежурящий на пульте, имеющий возможность наблюдать по картинке на телемониторах за поведением каждого из литерных зэков, должен был убедиться, что «В-I0» ведет себя после посещения медблока как обычно… То есть, меряет свою камеру шагами: четыре шага в одну сторону, четыре в обратную… При этом он ни разу не посмотрел на глазок в двери, ни на другой «глаз», телевизионный, от камеры круглосуточного наблюдения.

Усыпив таким образом бдительность дежурного сотрудника, – если тот, конечно, скрупулезно относится к своим обязанностям и не спускает глаз с телемониторов, – Анохин переместился в правый от входа угол камеры и уселся на толчок, держа чуть впереди себя сцепленные руки.

Внутри комочка фольги действительно оказалась записка: клочок бумаги величиной с визитку, аккуратно сложенный, а не скомканный в шарик. Черные чернила, тонкое «стило», печатные буковки, крошечные, но вполне разборчивые.

Анохин держал записку в полураскрытой правой ладони, чуть в отдалении от глаз, готовый при первом же намеке на шухер мигом сунуть ее в рот и проглотить.

Содержание записки оказалось следующим:

«ВЫ НЕ БОЛЬНЫ СПИДОМ. ЭТО ВРАНЬЕ. ВАМ И ДРУГИМ ЗЭКАМ ВШИЛИ „МЕТКУ“. БЕЖАТЬ ОТСЮДА ДАЖЕ НЕ ПЫТАЙТЕСЬ. НЕВОЗМОЖНО. ШАНС, ДУМАЮ, ПРЕДСТ. ПОЗДНЕЕ, НАЧ. 06. ПОПЫТАЮСЬ ВАМ ПОМОЧЬ. ЕСЛИ НАСТР. РЕШИТЕЛЬНО, ПРИ СЛУЧ. СКАЖИТЕ УСЛ. ФРАЗУ: „ДОКТОР У МЕНЯ БОЛИТ ГОРЛО“».

От нервов Анохин проглотил, предварительно разжевав, и кусочек фольги, и саму записку, хотя мог бы бросить маляву в толчок и слить ее остатки в канализацию.

Спустя примерно четверть часа охрана скомандовала отбой – в камере вырубилось верхнее освещение. Анохин улегся на свою шконку, повернулся лицом к стене, задумался…

Как-то странно это все, мелькнуло в его голове. Зачем лепиле понадобилось передавать ему послание? Ведь зэк Анохин не обращался к нему за помощью… Может, друзья подсуетились, найдя дорожку в ИТК-9, как прежде они смогли найти надежный канал и передать ему записку в бутырскую камеру?

Он знал, что его друзья и сослуживцы – никто из них, кажется, не поверил ни обвинительному приговору, ни даже в то, что Анохин и его жена Ольга хоть каким-то боком могли быть причастны к инкриминируемым морпеху деяниям, – будут добиваться пересуда и сделают все возможное, чтобы суд более высокой инстанции отменил несправедливый, мягко говоря, приговор. Если понадобится, тот же комбриг, заручившись поддержкой высоких чинов флота, доведет информацию о судебном беспределе до самого министра обороны. Или непосредственно до самого главкома… Просто поначалу никто, включая Анохина, не понимал, с кем и с чем они столкнулись, и не отдавал себе отчета в том, что деньги, связи и кумовство в современной России зачастую оказываются сильнее общественной морали, разума, голых фактов, показаний ряда свидетелей и даже самого закона.

В той же записке, которую ему передали в бутырскую камеру, содержался и вполне конкретный намек, как именно будут действовать его друзья при неблагоприятном течении анохинского дела:

«ВСЕХ, КОГО НАДО, „ПРОБИЛИ“. ЖДЕМ, ЧТО РЕШИТ ПЕРЕСУД. ЕСЛИ ДО КОНЦА ЛЕТА НЕ ОСВОБОДЯТ, БУДЕМ САМИ РАЗБИРАТЬСЯ В ЭТОЙ ИСТОРИИ».

И Сергей Анохин, и те, кто изначально не верил в его вину и пытался за него вступиться, оказались очень наивными людьми. Если бы судопроизводство в его отношении велось хотя бы с внешним соблюдением требований и норм законности, он бы до сих пор сидел в одном из московских СИЗО (как сидят до суда сотни и тысячи подозреваемых, ожидая по году и более). Даже после вынесения приговора, коль подана апелляция в суд второй инстанции – в данном случае в Мосгорсуд, – его должны были оставить в бутырской камере. А не устраивать ему этап в одну из отдаленных колоний строгого режима.

То есть, беспредел в его отношении творится полный, как, впрочем, и в отношении многих других людей, угодивших в схожую с ним ситуацию.

Он не очень бы удивился даже тогда, если бы ему сказали, что где-то в недрах Минюста лежит официально оформленная справка – не исключено, что ее уже пустили в ход, – гласящая, что имярек, в данном случае Анохин С. Н., скончался там-то, тогда-то и по такой-то причине. Да, после того, что с ним происходило в последние месяцы, он уже ничему бы не удивился.

Но, с другой стороны, подумал он, друзья не смогли бы так быстро отыскать его в этой таежной глухомани, в угодьях Вятлага. И уж точно не смогли бы столь оперативно пробить дорожку в этот тщательно охраняемый сектор «девятки». И передать ему через местного лепилу послание им было бы крайне затруднительно, если вообще возможно…

Да и в самой маляве не содержится ровным счетом ничего, что позволило бы выстроить именно такую версию.

Что остается?

Либо с ним пытаются играть – не понятно пока на какую тему, в какие именно игрища. Либо медик, передавший ему втихаря короткое посланьице, действительно на самом деле хочет ему помочь, добиваясь при этом какой-то собственной, неизвестной пока Анохину цели.

Что касается сведений, содержащихся в самой маляве, то их, во-первых, оказалось немного, а во-вторых, даже сейчас, когда он морщил лоб в раздумьях, многократно пропуская через свои мозги текст записки, кое-что из того, что хотел донести до него лепило, оставалось для Анохина непонятным, не расшифрованным им до конца.

«БЕЖАТЬ ОТСЮДА НЕ ПЫТАЙТЕСЬ, НЕВОЗМОЖНО».

Анохин и сам уже успел прийти к такому выводу, так что к его пониманию ситуации эта фраза ровным счетом ничего не добавила.

С другой стороны, какой-то шанс на то, чтобы все же выскочить из этой клетки, у него имеется. Именно так скорее всего следует понимать фразу: «ШАНС, ДУМАЮ, ПРЕДСТ. ПОЗДНЕЕ…» Но когда именно предоставится такой шанс? Что означает сокращение «НАЧ. 06»?

Это имеет какое-то отношение к убитому на плацу литерному зэку под номером «шесть»? Или же «НАЧ. 06» – это начало шестого месяца, начало июня?

Понимай, Анохин, как знаешь…

Кстати, сегодня, если он верно ведет счет календарным дням, начало суток 25 мая. До наступления первого летнего месяца осталась всего неделя времени.

Но все эти неясности, проистекающие из текста записки, – вот что такое «метка», например? – сущий пустяк на фоне случившегося сегодня события. Анохину все равно нечего терять, кроме собственных цепей. Так что эта записка от лепилы, что бы за всем этим ни стояло, была для зэка «В-I0» все равно что глоток воды для изнемогающего от жажды путника…

По-любому выбирать ему сейчас было не из чего.

В медблок Анохин в плане установленной кем-то очередности попал уже на следующие сутки, сразу после дневной прогулки.

Угодил он – и, наверное, не случайно – на приемные часы лепилы. Двое дюжих конвоиров сначала принайтовали зэка ремнями безопасности к многофункциональному креслу медтерминала, и лишь после этого из другого, меньших размеров помещения вышел главврач местной навороченной больнички.

Один из сотрудников охраны покинул помещение медблока, другой присел на табуретку у входной двери. Доктор ловко, как опытная медсестра, снял корсет с левого предплечья Анохина, разбинтовал повязку, затем, осмотрев хирургический шов, – кажется, он остался доволен результатами осмотра, – смазал участок кожи вокруг шва каким-то снадобьем и тут же соорудил новую повязку из эластичных бинтов.

Покончив с этим, медик прикрепил к его обнаженному торсу, к височным долям черепа и к указательному пальцу левой руки с полдюжины датчиков на присосках, соединенных проводами с диагностической аппаратурой. Когда он нажал одну из клавишей на пульте управления медтерминалом, из невидимых динамиков полилась мягкая музыка (что-то знакомое на слух, в исполнении классического оркестра). И если бы не охранник с дубинкой и пистолетом в поясной кобуре, можно было бы даже представить себе на минутку, что ты находишься в какой-нибудь крутой частной клинике.

В какой-то момент доктор переместился так, что охранник теперь мог видеть лишь его спину, плюс к этому он еще и загораживал лицо и верхнюю часть торса литерного заключенного «B-10».

– Ну-с, – глядя ему прямо в глаза, сказал лепило, – как вы себя чувствуете, голубчик?

– Доктор, у меня болит горло…

Что-то в лице медика дрогнуло, когда он услышал условную фразу… Как будто и для него самого эта связавшая только что двух ранее незнакомых людей ниточка значила очень и очень многое.

– А мы сейчас заодно и горло ваше обследуем…

Доктор включил один из светильников у изголовья, направив лампу так, чтобы пучок света падал в определенное место. Отбросив край салфетки, прикрывающей разложенные на приставном столике стерильные инструменты, нашел нужный ему и почти весело скомандовал:

– Ну-ка, милейший, откройте рот пошире!

Затем, склонившись над пациентом, делая вид, что разглядывает его горло, заговорил быстрым шепотом.

– Здесь вы пробудете еще как минимум неделю. Потом, как я предполагаю, вас повезут в другое место… скорее всего – на полигон. Одному вам будет трудно… все это осуществить. В одиночку – не уйдете. Вы ведь не местный и не знаете округу… К сожалению, вы попали в плохую компанию. Почти сплошь криминальные типы. Они вам не помощники… Разве что – Четвертый? Но он этих мест тоже не знает… В любом случае, у вас порядковый «десятый» номер, а это означает, что с вами будут играть в «кошки-мышки» дольше, чем с остальными… Хоть мизерный, но все же шанс.

Наконец он закончил свой осмотр и выключил лампу.

Конвоир сидел на прежнем месте у входной двери и, кажется, ни о чем не догадывался – музыка, хотя она и звучала негромко, все ж заглушала быстрый шепоток лепилы.

– Ничего серьезного, – вынес свой вердикт доктор. – Выпьете микстуру, и все пройдет! Я даже не буду отменять вам вечернюю прогулку…

Внезапно Анохина озарило.

Дождавшись, пока лепило вновь закроет его от торчащего у входа охранника, он быстро прошептал:

– Со мной в этапе из пересылки в «девятку» был такой… дед Федор. Он из местных, фамилию, к сожалению, не знаю. Вот если бы его сюда как-то перевести…

Доктор заставил его открыть вновь рот пошире и влил туда столовую ложку микстуры, напоминающей вкусом и запахом «Рижский бальзам».

– На место Шестого уже отобрали другого зэка, шепнул он, улучив момент. – Другой вакансии пока нет… Я попытаюсь вам помочь, но и у меня к вам будет одна просьба. Об этом поговорим в следующий раз.

Сказав это, медик выпрямился и, стаскивая резиновые перчатки, кивнул конвоиру.

– Я закончил с Десятым. Через час мой коллега примет следующего по графику, а этого можете увести в камеру.

Тем же вечером, во время ужина, ситуация для Анохина обострилась до предела.

После бузы в столовке он на какое-то время был огражден от остальных литерных зэков. Пищу ему приносили в камеру, прогуливался он во внутреннем дворике в гордом одиночестве. Но кто-то свыше дал команду, и лафа для него закончилась… Теперь он питался вместе со всеми в помещении пищеблока, где они все рассаживались за столом в соответствии с номерами. На прогулку их стали выводить в два приема, разбив на пятерки. И только в камеру к нему пока никого не подсаживали – то ли из-за того, что считали Десятого отморозком, готовым порвать в клочья любого из своих же собратьев по несчастью, то ли по причине избытка свободных койкомест.

– Четвертый и Девятый – к «амбразуре» за выдачей! – прозвучала в столовке команда старшего надзирателя. – Всем остальным номерам – сесть!

Анохина привели в столовку последним, но он сразу же ощутил в атмосфере какую-то излишнюю, что ли, накаленность, нервозность… Лица собравшихся зэков были мрачными и сосредоточенными, словно на них что-то давило (кроме самого стержневого ощущения своей несвободы). И только один Леха-Дизель, перед тем как отправиться на пару с Крюком к окошку раздаточной, подмигнул Анохину, словно хотел сказать: «Привет, Морпех! Все нормалек, я уже оклемался, ну а твои как делишки?»

На крысиной мордочке Шлепы – он сидел, как и прежде, крайним справа за столом, напротив Анохина – еще оставались кое-где отметины, напоминающие о двух его неудачных попытках децал поставить на место фраера, о котором никто из честной братвы в здешних краях ничего не слыхивал. Фингал под глазом у Крюка, которым его тоже украсил Анохин, успел сойти почти на нет. Лоб Гамадрила, куда Морпех въехал коленом, был все еще заклеен полоской пластыря. На месте прежнего Шестого, отправленного крутым «блондом» из местной тайги прямиком «в Сочи», сидел какой-то хмырь лет двадцати пяти, обладающий, как и большинство других собранных здесь литерных зэков, явно уголовной наружностью. Возможно, его изначально держали где-то здесь в качестве резервной кандидатуры. Но может быть и так, что в срочном порядке выдернули из соседней «девятки», чтобы восполнить убыль «личного состава».

Дизель принялся разливать по глубоким оловянным тарелкам густой ароматный борщ, причем каждому полагался неслабый кусман вареного мяса. Крюк доставил хлеб, черный и белый, две пластиковые тарелочки с желтыми брусками вологодского масла. Каждому и зэков также полагался полулитровый пакет сока и порция густой сметаны, которую разливали в пластиковые стаканчики. На второе – пахучий бараний плов. Плюс добавка каждому, кто что пожелает. Причем, одинаково плотно здесь кормили что на завтрак, что на обед, что на ужин… Да еще, кажется, что-то подсыпали в пищу, потому что аппетит, вопреки царящей на данном объекте гнетущей обстановке, у каждого без исключения зэка был воистину зверским.

Понятно, что делалось это все неспроста. С ними здесь что-то проделывали эдакое… но что именно? Этого пока никто из зэков не знал, включая Анохина.

Обычно эта уголовная шпана дружно хлебала из своих мисок «усиленную» баланду, звучно чавкая, отрыгивая по ходу. Вели себя, короче, как свиньи. Анохин даже удивлялся этому их завидному аппетиту. Ничто, казалось, не могло подействовать на этих «одноклеточных». Ни гибель товарища у них на глазах, ни известие о том, что все они «спидоносцы», – ведь никто, кроме Анохина, не в курсе, что это вранье. Ни даже то, что их здесь используют, кажется, в качестве подопытных кроликов. Но сегодня они жуют свои пайки вяло, как-будто разом у всех животы подвело… А Крыса так тот и вовсе ест с натугой, насильно запихивая в себя калорийную пищу. И вид у него уж больно сосредоточенный…

Анохин неспешно наворачивал плов, а сам исподлобья наблюдал за сидящим напротив парнем. Он увидел, как Шлепа облизнул верхнюю губу, как его правая рука на секунду-другую скользнула куда-то вниз, под стол…

И тут же появилась обратно, сжатая в кулак.

Пластиковую ложку он еще раньше зачем-то переместил в левую руку, хотя по жизни, кажется, правша. Глаза Шлепы поочередно стреляли сразу по двум целям: то на охранников, которых в столовке сейчас было четверо, то, уже косоприцельно, на своего соседа по скамье, зэка «В-4»… На Анохина он совсем не смотрел… И надеялся, наверное, что и самому Морпеху нет дела ни до планов и намерений Шлепы, ни до того, что может про изойти уже через несколько секунд.

Шлепа разжал ладонь; меж указательным и средним пальцами у него явно что-то было зажато (в заднем проходе он, что ли, пронес эту хреновину? – успело промелькнуть в голове у Анохина).

Шлепа слывет по жизни быстрым, ловким парнем, но Анохин среагировал быстрее.

Привстав со своего места, он молниеносно, как змеелов смертельно ядовитую гадюку, поймал Шлепу за руку. Рывком подтянул к себе и еще успел другой рукой ухватить его за воротник тюремной робы. Шлепа вдруг завизжал, как свинья, почуявшая штык забойщика…

В ту же буквально секунду со скамьи вскочили Седьмой, Восьмой и Девятый. А потом и все прочие, кроме Лехи-Дизеля и Второго, который, вероятно, не находился в сговоре с остальными…

Да, Клещ и его дружки разом повскакивали с мест и – случайно или нет, это уже другой разговор – на короткое время загородили охранникам доступ к месту драки.

Наверное, они рассчитывали, что Шлепе этого времени достанет для осуществления задуманного: полоснуть Леху-Дизеля бритвой по сонной артерии.

Но вышло все по-другому.

Анохин рывком дернул Шлепу на себя, заломил кисть правой руки, заставив его разжать пальцы…

А когда увидел выпавшую на стол половинку опасной бритвы, он, прежде чем кто-либо успел вмешаться, свернул зэку Шлепе шейные позвонки…

Да так и оставил подергивающееся в конвульсиях тело на столе, среди остатков посуды и еды.

Глава 19
ПО ЛЕЗВИЮ БРИТВЫ

Охрана, придя в себя, уложила всех заключенных на пол столовки.

Затем по одному стали выдергивать из помещения и разводить по камерам. Анохина почему-то повели не в камеру и не в помещение оперчасти, а вывели во внутренний дворик. Шлепа же, со свернутой башкой, так и оставлен был лежать на столе; рядом с его неестественно вывернутой кистью правой руки валялась половинка опасной бритвы, которой он намеревался полоснуть по горлу ни о чем вроде бы не подозревающего экс-военнослужащего Леху по прозвищу Дизель. Или же самого Анохина.

Сергею сковали руки сзади наручниками и уложили в прогулочном дворике лицом на землю. Караулить его остались двое охранников, один из которых был вооружен «кипарисом». То ли из-за холодного дождичка, то ли из-за пережитого Анохина сейчас колотило так, словно с ним приключился жестокий приступ тропической лихорадки.

Хотя ему сейчас было, мягко говоря, хреново, он все равно ни о чем не жалел. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем он смог прийти в себя и обрести возможность рассуждать более или менее здраво и логично.

Он подумал о том, что уголовники, наверное, смогли как-то сговориться между собой. Или во время прогулок, или во время еды… Не только Анохину, но и остальным, по всей видимости, не очень-то нравится то, что здесь происходит. Да, вроде бы они все находятся в зоне. Но здесь нет ни общих казарм или привычного вида бараков – или все же есть? Нет ни отрядов, ни «локалки», ни промзоны, ни утренних построений и вечерних проверок… Да и других зэков, кажется, кроме литерных, здесь больше нет ни души. Зато есть базары о СПИДе, расстрел перед строем, навороченная больничка, где врачи проделывают над литерными какие-то опыты. И то, что их здесь кормят на убой – а это истинный факт, очень даже настораживает…

Блатные, очевидно, несколько дней приглядывались к местным порядкам, а потом всполошились. Ладно бы, в штрафной изолятор местный Хозяин их закрыл, но здесь ведь что-то совершенно другое. Они явно не рассчитывали на такой поворот, Клещ и его бродяги, к которым в кировской пересыльной примкнул братишка Крюк. В «девятке» они чувствовали бы себя более вольготно, нежели здесь, благо зону всегда «подогревали»… Да, питание там не столь изысканное, но для таких, как Клещ или Шлепа, доппайка всегда найдется. Ни тебе «косячок» раскурить, ни почифирить в тесном кругу где-нибудь в теплой каптерке после отбоя. У тех же вохровцев можно водку прикупить, пусть даже за пять номиналов. А у этих, местных… кроме пули в лобешник, похоже, больше ничего не допросишься.

Вот таков, наверное, был ход их мыслей в последние дни. Может, пробовали законтачить с местными вертухаями, но это дохлый номер. Маляву отсюда… да хоть в ту же «девятку» отослать тоже непросто. Но ведь надо как-то сообщить о себе тому же смотрящему по «девятке»? Разнести плохие вести о бедствующих в каком – то «особом лагпункте» бродягах. По всему Вятлагу, а то и за его пределами. Попросить о помощи и поддержке, благо на их незавидном месте может оказаться любой из племени зэков…

Выбор пал на Шлепу, как на самого ловкого – надо быть истинным фокусником, чтобы пронести сюда, в этот особый лагпункт, хотя бы ту же половинку опасной бритвы.

Мыслили они, судя по всему, обычными уголовными понятиями. Шлепа попишет «солдата» Леху, его за это деяние выдернут из зоны и этапируют в областную крытую… Ну а там он уже найдет время и способ раскидать малявы по нужным адресам.

Ход мыслей Анохина был нарушен появлением во дворике каких-то новых персонажей.

– Подымите его! – услышал он уже знакомый ему властный голос. – Нет, не так… Поставьте его на колени!

Двое дюжих сотрудников охраны, взяв зэка «В-10» под мышки, приподняли его с земли и зафиксировали в коленопреклоненной позиции.

– Зачем ты это сделал, Десятый??

Крутой блондин стоял в двух метрах от Анохина; рядом с ним замерли плотный коренастый «абверовец» и один из охранников. Дождь припустил еще сильнее, барабаня по плечам, густо шлепая по стриженой макушке, стекая ручьями по лицам и плечам…

– Молчишь? Мне обо всем доложили, – сказал после небольшой паузы блондин. – Ты типа такой «добренький», да? Не позволил одному зэку зарезать другого?.. Но ты забыл, Десятый, о двух вещах. Ты забыл о золотом правиле: «Умри ты сегодня, а я – завтра». А также о предупреждении, которое было сделано всем вам несколько дней назад.

Последние слова блондин произнес, находясь уже за спиной Анохина, которого удерживали на коленях крепкие руки сотрудников охраны.

– Оставьте его! – скомандовал светловолосый гигант. – Никуда он не денется!

Чужие руки тут же перестали давить ему на плечи. Спустя несколько секунд он услышал, как «блонд» взвел пистолет. Анохин захотел встать с коленей… но не смог. Как будто парализовало его всего… Странно, но он видел теперь затылком, знал, куда вот-вот войдет пуля… но все равно ничего не мог с собой поделать, да и не хотел.

Возле самого уха громко клацнул затвор.

Анохин чуть дернулся вперед – как бы по инерции, которую ему должна была сообщить пуля, угодившая в затылок. И тут же, чисто механически выравнивая центр тяжести, качнулся, подобно маятнику, назад.

Пистолет «блонда» на этот раз оказался незаряженным…

Дмитрий Абросимов, решивший ограничиться инсценировкой казни, велел охране вернуть Десятого в камеру, а сам отправился в медблок, чтобы переговорить с Глебовым.

– Ну что, осмотрели Пятого? – спросил он, войдя в помещение операционной.

Глебов, бросив на него не слишком дружелюбный взгляд, сказал:

– Да, осмотрел.

– И что? – глядя на него через притемненные линзы очков, спросил Абросимов.

– У него свернуты шейные позвонки. Что тут можно еще добавить?.

Глебов не пригласил его присесть, и они так и остались стоять посреди помещения, друг напротив друга.

– Прежде чем предать труп земле, не забудьте кое-что из него извлечь, – напомнил Абросимов-младший.

– Этим займется мой коллега. Он изымет трансплантант.

– Ну и борзый же мужик этот Морпех… За ним все ж таки не уследили…

Что-то дрогнуло в этот момент в лице Глебова, но он все же сумел взять себя в руки.

– Вы и его застрелили, Абросимов?

– Нет, я не стал его наказывать. Может быть, в следующий раз, если он решится на нечто подобное.

Несколько секунд они стояли молча, затем Глебов, у которого при одном только виде этого человека скулы сводило от ненависти, но одновременно в душу закрадывался страх, негромко сказал:

– Послушайте, Абросимов… Вот когда вы убивали того несчастного заключенного, ночью, на плацу, перед другими литерными… У вас что, не дрогнула рука, когда вы стреляли в безоружного и беззащитного человека?

Светловолосый гигант скривил губы в презрительной усмешке.

– Нет, не дрогнула. Да будет вам известно, Глебов, тот уркаган, которого я застрелил ради острастки остальным, шел в третью ходку и был осужден за убийство… – Помолчав немного, он сказал: – Ну а вы, значит, гуманист? У вас, Глебов, руки не дрожали, когда вы проводили свои эксперименты в одном из московских роддомов? Где специально для вас, нашего «вундеркинда» и кудесника, выгородили и оснастили отдельную операционную палату и куда свезли несколько младенцев, от которых несколькими днями ранее отказались породившие их женщины? У вас не дрогнула рука, когда вы взрезали нежную младенческую кожу своим лазерным скальпелем?.

– Это неправда! – вспыхнул Глебов. – Кое-кто хотел, чтобы я это сделал, но у вас… у них ничего не вышло!

– Ну да, конечно, – хмыкнув, сказал Дмитрий Абросимов. – Но люди-то все равно погибли! Именно по вашей, кстати, вине…

Глебову хотелось наброситься на этого светловолосого ублюдка с кулаками – и будь что будет! – но он, как это было уже с ним прежде, сдержался – на самом краю.

«Держи себя в руках! – сказал себе Игорь Валентинович. – У тебя появился шанс… Да, пусть призрачный, но шанс кое-что поправить в своей жизни. Сохраняй холодную голову и думай о том, как помочь другому, а значит – и самому себе…»

– У нас образовалась еще одна вакансия. – Абросимов задумчиво потеребил рукой, затянутой в перчатку, свой массивный подбородок. – Вот что, Игорь Валентинович… Копии документов на последний этап в «девятку» все еще у вас?

– Да, у меня, – почувствовав, как у него екнуло сердце, сказал доктор. – Подобрать кого-то вместо Пятого?

– Не сочтите за труд, – кивнул Абросимов. – Передадите его данные моему помощнику; он договорится с хозяевами «девятки». И нужного человечка тут же доставят в наш сектор…

Прежде чем покинуть помещение медблока, Дмитрий Абросимов сказал:

– Ближайшие двое суток меня не будет, есть другие дела. Будьте паинькой, Глебов! Не забывайте, что вы у нас плотно сидите на крючке.