Текст книги "Ричард - герой полей (СИ)"

Автор книги: Сергей Пилипенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Сами же погрузимся в размышления, выйдем из которых с определенными выводами и значениями для себя.

Итак, слава. В различных понятиях – разная. Закономерна ли она или приходит просто так ради чьего-то воображения или вообще ради красного словца?

Можно ответить однозначно.

Слава закономерна. Это труд того или иного человека, его мера постижения совершенства, его личное доимство ума, его превосходящая роль в самом себе, его достоинство, если оно есть, его величие, если таковое понятие присутствует, и его возможность.

В то же время, слава бывает разная. Плохая, хорошая, менее такая и более худшая. Нет общего цикла разночтивостей самой славы. Слава самослагаема либо слагаема другими.

И первое, и второе  очень опасно для самого человека. И все зависит от самого ума. Того ума, что творит сам себе или ему творят славу во множественном числе иных умов.

Слава опасна – это факт.

Но она и нужна, как определенная мера подтверждения достижения человеческого ума или его действия.

Где границы самой славы? Как определить их разумность и поступить в каком-то конкретном случае действительно    верно или правильно, как мы все говорим?

Границы славы недосягаемы для простоты обзора или какого-то конкретно числового определения.

Она может существовать в любом виде и распространяться как угодно, невзирая на общее число, ее же составляющих, коими являются непосредственно те самые простые люди.

Разумность славы строго определяема. Разумность – это факт защиты самого человека славы от посягательства ее самой.

Но в то же время, разумность и слабо определяема. В каком смысле?

А в том, что степени ее допустимости могут быть совершенно разными для  одиноко взрастающих во славе людей. Toeсть, одному под силу разумности попадает самое малое и этого, как говорят, достаточно.

Другому же нужно большее и бывает даже его недостает для полноты обнаружения истинной человеческой души, возжелавшей к славе.

Итак, разумность пролегает в основе развития самих людей: как одиноко пододвигающихся к славе, так и тех, кто ее же пододвигает ему навстречу.

Из этого можно определить следующее, что слава и разумность ее практически неразделимы.

А это говорит о том, что теоретически такое достижение является просто ростом ума многих, живущих практически и испытывающих ту самую тяготу к  самой славе.

Она может быть выражена как единично, так и множественно. Все зависит от компонентов, среды соприкосновения и самого апогея развития славы. Точнее, тенденции ее роста во многом и многих.

Итак, всякая слава прочится или воздержится на уме. Проще говоря, от сложения ума и зависит дурная то слава или превосходящая сам ум во многих его выражениях .

Значит, вывод напрашивается один:

всякая слава обоснуется на состоянии умственного роста в единице, а также множестве числовых сбережений функций времени в виде живых людей.

Дабы не затруднять особым раздумьем ваши головы, скажу по всему гораздо проще.

Всякому человеку в силу порядка его ума нужна своя слава. Кому дурная, кому разумная, кому скандальная, кому приятная и так далее. Вобщем, от человека то все и зависит, да еще от окружения его в единственном и множественном числе.

Заканчивая эту небольшую главу и некоторое пояснение-отступление от темы рассказа, скажу еще вот что.

Уже сейчас, по истечении стольких лет жизней человеческих и моей, в том числе, нет славы проще, чем слава простого человеческого ума.

Вне всякой другой славы и вне всякого излишнего допонимания  сказанных мною слов. Все "до нельзя" просто. Так можно сказать о человеке.

Так же можно сказать и о его окружающем ореоле славы.

Какова бы ни была судьба или какой бы она не стала – человек всегда остается в ореоле только своей личной славы. Это и есть истина.

Это и есть выражение состояния его души. Но прошу понять это же сейчас более верно. Нельзя смешивать, так называемую, язычную простоту и простоту самой души.

"Язычность" – это просто варварство и дикость, смешанное со злорадством, болью, предвзятостью, издевательством, надругательством и так далее.

Простота же души гласит следующее. Это просто  доступность каждому узнать лично свое или чужое. Проще говоря, узнать правду и только ее.

Это и есть то, о чем я говорю. Это и есть святость, если хотите, очерненная диким необузданным днем современности или времени другого порядка.

Понять это – значило бы прибавить в уме намного. Не понять – значило бы совершенно другое, но в итоге, перерастающее в первое, ибо недопонятие всегда устремляет ум к разбору совершенного, сказанного и т.д.

Потому, в любом случае выигрывает ум. Он целеустремляет, указывает, руководит и даже определяет всю фактическую линию души, а значит, и судьбы в большей ее степени.

Кто знает, сколько времени понадобится для восприятия сего, но верно одно. Оно не ушло даром для меня и не уйдет также для любого из вас, ибо узнав что-то или проведав о чем-то, вы несоизмеримо захотите подумать над ним, а значит, вырастете в уме и хоть на каплю, но продвинетесь к тому большому уму, что просто зовется разумом любого человека.

Святость –  не  кажущаяся  набожность или яркое доказательство чего-то, хотя есть и такое в деле определения именно этого.

Святость – то есть искренность и реальность, и лишь некоторая часть  указанного  в силу уже личного  дознания, понимания  канонов  жизни и всякого совершенства.

А теперь, продолжим наш рассказ, ибо он, по сути,  приблизит нас к  описанному  и прямо  низложит факт чей-то бывшей судьбы.

ГЛАВА   ЧЕТВЕРТАЯ

ПОБЕГ  И   ДА ЗДРАВСТВУЕТ  КОРОЛЬ ! 

Распрощавшись с замком, беглецы при полном своем вооружении двинулись в путь.

Ричмонд довольствовался своим заполученным богатством. Я же довольствовался просто тем, что имел.

Королева вела себя уже более спокойно и даже периодически пыталась нами  командовать.

Так случается порой с людьми высокой знати. Стоит только состояться беде, так они раскисают и просят о помощи в любом ее виде,

причем мало придерживаясь самих     правил любых  достоинств.

Но стоит  только той самой беде отступить в сторону или вовсе исчезнуть – как  человек:   будь-то   женщина или мужчина, сразу возвращается на круги своя и уже не кто-то, а он сам диктует свою волю.

Это порок  сословий.  И он реально присутствует среди людей, несмотря на время, ум и даже состояние собственной души.

Так случилось вот и с королевой. Еще толком не успев отойти от страха, она уже взялась за свое и принялась вознамеренно завышать голос.

Но спокойный и   холодный голос самого Ричмонда  вмиг остудил  ее  пыл  и сразу поставил на свое место.

–   Мадам, – обратился он  к  королеве, – я всего лишь тевтон, а не рыцарь  крови. Прошу не забывать об этом. И пока держу в руках ваши деньги, то  служу вам. Но, к сожалению, они быстро кончаются. А это значит, что в любую

минуту я могу покинуть вас и оставить на растерзание злым волкам. Прошу учесть это и просто следовать за нами.

Сердце королевы дрогнуло, и она заплакала. И так тоже случается, когда на смену пришлой бодрости возвращается страх или просто тревога за свою жизнь.

–  Извините, – попросил прощения Ричмонд, – но вы сами тому напросились.

Это были его последние слова за весь наш не очень долгий путь. Да они и не были нужны, если рассудить здраво.

Два тевтона вполне могли обойтись и без них. Они знали свое дело, и им не нужно было обсуждать что-либо еще.

Может, это надо было бы самим женщинам, но время и место играли не в их пользу. Потому, и им приходилось довольствоваться молчанием, созерцая на нас со стороны и завидуя нашей общей неприкосновенности.

Хотя именно об этом еще можно было бы и поспорить.

Кому нужна беззащитная женщина. Пусть, даже королева. А вот тевтон всегда представлял  угрозу. Потому, всякий и везде то и дело пытался отправить его на тот свет, где, по его мнению, и  было   настоящее  место такому  чудовищу, как я.

Но я все  же  не женщина и могу защищать свою жизнь. По крайней мере, пытаюсь достичь того любым путем.

Мы проехали лес и оказались на небольшой поляне. Там немного передохнули и двинулись дальше.

Вскоре и этот лес поредел, и мы выехали на чистую дорогу. За погоню мы не опасались. Никто не смог бы нас догнать, если только не налегке. Но в таком случае, он быстро стал бы сам добычей, ибо для тевтона облегченный воин – это просто ничто.

И вот, где-то впереди показался новый замок. Его владения были огромны, и стены окружали довольно большое количество самих зданий. Но это еще не было королевство.

Это было всего лишь дом самого  короля. Один из многих, что принадлежал ему в ту бытность и один изо всех, обустроенных по-королевски.

Мы поднялись на пригорок и опустились в долину.

Густая сочная трава поднималась вокруг, и лошади то и дело щипали ее на ходу, невзирая на перевозимую тяжесть и усталость самого перехода.

Я мысленно пожалел их и вспомнил об оставленных нами в лесу. Наверное, их уже съели волки. Эти серые твари, которые довольствуются тем же, что и мы.

Но   особо предаваться мыслям  было некогда. Замок нарастал в своих размерах, а навстречу нам выехало несколько человек.

Все в рыцарском одеянии и разукрашенные до нельзя. Я даже посмеялся над ними, в душе понимая, что они собой представляют в бою.

Это была знать. Или королевский дом. Забрала  их   масок были приподняты и потому ярко видна стала их озабоченность при виде двух  тевтонов и королевы с дочерью.

На всякий случай мы остановились и приготовились к бою. От этих высокочтимых господ можно было всего ожидать.

Чего-чего, а гонору у них хватало. Правда, он заканчивался сразу же, как только такого рыцаря посадишь в лужу.

Лужей  называлась среди нашего брата собственная моча противника, коей он обдавался, когда какой-нибудь тевтон  подставлял  меч к его горлу, предварительно обезоружив и  усадив на землю.

Так вот они воевали – эти рыцари крови. Не все, конечно. Были и уважаемые нами. Таких мы сразу отправляли в дальний путь. Ибо не сделай того, назавтра окажешься сам в том месте.

Иногда, сажали мы их и в другое. Но это,  если тот или иной сударь заслужил такое. Выбора у них не было. Либо так, либо смерть.

Конечно, выбирали первое. Кому охота умирать за короля или кого-то еще. Так мог  поступить только тевтон, да и то за деньги.

К примеру, как в нашем случае. Не окажись денег у королевы – еще неизвестно как бы  мы поступили. С королем  же  ясно  было  сразу. Тот обязательно бы искал повод  рассчитаться с  нами.

Конечно, мы поступили благородно, не посадив его предварительно в ту самую лужу, как это делали с другими. Но он все же король и этим, как говорят, все сказано.

–   Стойте, – приказала королева и прервала весь ход моих мыслей, – тевтоны со мной. Они спасли нашу жизнь. Король умер.

–   Как это случилось? –    спросил тут же один из подъехавших.

–    Он умер в бою, – ответила королева и повернулась к нам, чтобы добавить

следующее, – я думаю, с вами  вполне рассчиталась. Но могу дать одно предложение. Я вижу вы не слабые рыцари. Потому, предлагаю послужить у меня. Бой еще впереди. Герцог будет здесь через несколько дней. Он только соберет еще немного силы и пойдет сюда. Соглашаетесь или нет?

Я молча кивнул, а куда мне было деваться. Зато Ричмонд     отрицательно повертел головой и глухо произнес:

–  Нет, с меня  достаточно. Я ухожу на покой.

–  С  моими  деньгами любой может так сделать, – съязвила королева  и  демонстративно  повернулась спиной.

–  Да, может, – согласился тевтон, – но я не хочу рисковать лишний раз жизнью. Даже ради  вас, – честно признался Ричмонд.

–  Что ж, ваше дело, – сухо бросила королева и  устремилась к замку, на ходу давая какие-то указания своим подчиненным.

–   Прощай, Ричмонд. Удачи тебе.

–   Прощай, брат, – отозвался тот, глядя сквозь узкие щели мне в лицо, – ты помог мне и я этого никогда не забуду. Возможно, я смогу еще отблагодарить тем же. А пока, прощай, Ричард. Удачи  и  тебе.

–

Так вот мы и распрощались. Он поехал в одну сторону, а я в другую. Жалко было расставаться с другом, но что поделать.

Жизнь распоряжается порой за нас сама. Временами мы задумываемся над этим и ставим впереди себя какой-то барьерный щит, благодаря которому так же иногда выживаем и продолжаем существовать на этом гнетущем всех и вся свете.

Так или иначе, все то происходит, но время гонит меня вперед по той самой дороге, куда ускакала королева с дочерью, да еще несколькими всадниками.

Я приблизился к замку и осмотрел его ближе со стороны. Высокие стены, глухие бойницы, парапет с прорезями для стрелков. Все здесь было, как надо и это мне понравилось.

Я проехал ворота и двинулся в направлении самого главного, выделяющегося своей остротой здания.

Королева уже спешилась и, судя по ее нетерпению, поджидала меня.

Мне пришлось несколько ускорить свой ход, и через минуту я уже стоял подле  нее.

–   Тевтон, – обратилась ко мне королева, – я не знаю твоего имени, да и не хочу знать. Но говорю тебе так. С этой минуты ты служишь у меня и охраняешь мою жизнь. Я вполне рассчиталась с твоим другом. Так же расплачусь и с тобой, если  ты    выполнишь мою волю и сохранишь сам себя в бою.

–   Какова же она, ваша воля? – спросил я тут же, не уходя далеко от дела.

–   Воля такова. Ты возвратишься к брату короля и станешь возле него рядом. В минуту опасности ты всегда сможешь  убить его и этим спасешь государство от развала.

–   Спасу вас и вашу семью вместе с ними, – указал на других и поправил я королеву.

–    Я  говорю   о  государстве, а  не о себе, – гневно произнесла та и снова продемонстрировала  свою спину.

Затем, повернувшись, добавила:

–    Иди, тевтон, и знай свое место. Это мой приказ, – и она собралась было уходить.

Но я, как истинный тевтон, попридержал ее своим копьем, тем самым приведя в шок  всех королевских слуг.

–    А деньги? – спросил я, в надежде их получить прямо сейчас.

–    Деньги будут потом, – сухо возразила мне королева и, отведя смело рукой копье, устремилась к себе.

Я мельком взглянул на ее дочь, но та даже не соизволила одарить меня взглядом. А ведь мы спасли их жизни.

"Какая нелепость", – подумалось мне тогда. Я молча смирился с таким поворотом дела и двинулся в обратный путь.

Уже позади ворот я оглянулся и посмотрел вверх. Какая-то неясная фигура держала в руке белый

платок и медленно махала ним в мою сторону.

Я огляделся. Никого рядом или где поблизости не было. Я снова посмотрел вверх.

Платок уронили и он так же медленно поплыл по течению воздушной реки и спустя время опустился совсем неподалеку.

Я повернул коня и подобрал платок.

Судя по всему, то был знак королевской доброты ко мне. Но от кого?

Этого я не знал точно. Я спрятал платок себе под доспехи, развернул коня и двинулся в путь.

Мне предстояло совершить снова переход и от этой мысли даже дрожь пробежала по телу. Не любил я ездить один, да еще по таким глуховатым местам. Что ни говори, а тевтон, наглухо закупоренный в железо, сам по себе мало что значил, если на него напасть, например, сзади и повалить на землю. Конечно, для этого потребовалась бы огромная сила и это еще не исход сражения, но все же, оно было очень неприятно и даже самому себе не лестно.

Я вздохнул, как только мог под этим своим панцирем, и продолжил маршрут, по пути намереваясь отдохнуть и справить свои естественные надобности.

Отдых нужен был и лошади, и я уже слышал ее учащенное дыхание и сладкий запах конского пота.

Проехав немного, я слез с коня и пошел

рядом. Животное с благодарностью посмотрело на меня и принялось на ходу даже пощипывать травку, насыщая свою плоть до нужного предела.

Спустя время я вошел в лес, а, углубившись, начал искать подходящее место для ночлега.

Где-то вдалеке мне послышался шум ручья, и я двинулся в ту сторону, не забывая обламывать некоторые ветки, чтобы потом выбраться обратно на  дорогу.

Через время показался и сам ручей. Я перешагнул через него и провел за собой коня. Затем нашел подходящее укромное место неподалеку и начал располагаться  на  ночлег.

Спустя какое-то время я уже мирно отдыхал, сняв с себя все свои доспехи и надоедливую маску жизни.

В то время мне было всего двадцать пять лет.

Я был молод, здоров и по-своему симпатичен. Но так могло казаться мне самому, а не кому-то другому. Да и удостовериться в этом не было никакой возможности. Маска все время закрывала мое лицо и делала его если не уродливым, то весьма отвратительным.

Иногда, я задумывался, а каково тем, с кем я хотел бы хоть когда-то провести бурную ночь или просто совершить близость.

Наверное, они очень боялись меня, избегали даже моего взгляда сквозь узкие щели, думая, что за этой маской скрывается настоящий урод.

Что ж, в наше время были и такие. И об этом, конечно, знали. Потому, отдаваясь, женщины часто дрожали всем телом, а иногда просто плакали или сурово молчали, соглашаясь со своей участью и уже будучи готовыми к любому исходу.

Многим нравилось такое общение. Я имею в виду среди нас, тевтонов. Один вид дрожащего в руках тела приводил некоторых в неистовство, и они изнемогали тех самых женщин до всей тяготы принадлежащего  им  тела.

Иногда, такие     случаи заканчивались даже смертельно. Женщина не выдерживала натиска тевтона и ее глаза расширялись и лопались, а затем медленно наступала смерть в небольшой агонии жалкого, смятого костью женского существа.

Порою, это доходило до настоящего варварства, когда вместе с глазами разрывалось и другое. И это уже было не актом соединения, а актом прямого насильственного разрушения.

Редко какой тевтон разоблачался перед женщиной. По большей части, так в латах и соприкасались, отделяя лишь одну необходимую часть всего одеяния рыцаря. Оттого всегда пробегал в глазах женщины ужас, когда какой-либо тевтон указывал на нее пальцем или рукою обнимал за талию и сажал  сразу же на себя или своего коня. Был ли я сам таким?

Да,  был. Признаюсь честно, но все же не всегда. Иногда, рисковал и разоблачался. И, слава богу, не видел тех лопавшихся глаз, так как старался сильно не налегать своим весом на бедную жертву своего нетерпения.

Но зато  довольно   много   насмотрелся на  то  со стороны. Тевтоны  всегда держались вместе. Потому, любое подобное действо не обходилось без чьего-то  постороннего глаза.

Иногда, у меня даже подступала тошнота, но я боролся с нею и старался научиться не видеть того, что творилось, даже откровенно  смотря    на  тот акт вандализма.

Были ли среди нас вандалы или варвары?

Да, были. Все мы ими и были. Чуть позже такое различие было произведено самими людьми. В зависимости от поступка того или иного тевтона. Кого  называли варваром, кого вандалом и тому подобное.

Если же их было сразу несколько – то и обозначали, как целое племя негодяев.

И для такого определения не нужна была какая-либо народность. Она выступала только в том случае, когда что-либо подобное происходило. Конечно, совместность языка как-то и определяла сами группы тевтонов, но это отнюдь не обозначало, что они были собраны из одной какой-то народности.

Все это разные люди из составов различных семей. Их объединяло только одно – это жажда денег и выбор определенно мужской профессии на то время, и в какой-то степени, определенная часть свободы, чего не скажешь в отношении

остальных, более простых или даже более могущественных.

Я хорошо отдохнул и ближе к восходу солнца проснулся.

Конь стоял рядом и мирно щипал небольшую, кругом растущую траву. Птицы еще не проснулись, и вокруг стояла тишина. Только ручей жалобно журчал в стороне, очевидно, сильно жалея о том, что ему на долю выпала такая участь все время уносить куда-то свои воды вглубь территорий земли.

Забрезжил  рассвет. Тонкий луч солнца проник к моему небольшому побережью и в один миг окрасил  в цвета  всю окружающую красоту леса.

Я     окончательно проснулся, встал и пошел умываться к ручью. Затем вдоволь напоил лошадь, набрал себе немного воды и с жадностью поел. Силы были нужны мне, как никогда. Я еще не придумал своего плана, но думал,

что просто встречусь со всеми на дороге и незаметно примкну к их стороне.

Какая горькая участь судьбы – подумалось мне. Только вчера я был нанят одним, а сегодня уже состою у другого, да еще с такой целью, от которой мутит, а порою, просто тошнит.

Не любил все же я таких поручений. Предпочитал       всегда       сражаться в честном бою. Но жизнь не обманешь. Она сама тебе создает такое, от которого либо ты есть, либо тебя больше не будет на этом свете.

Потому, выбирать не приходится.

Я почистил и помыл коня, затем облачил в полное боевое одеяние, облачился сам и приготовился к отъезду.

Спустя некоторое время, я ехал по той же дороге навстречу своим настоящим врагам, в надежде увидеть или услышать их первым,  нежели они обнаружат меня.

Но, судя по всему, герцог не торопился. И по дороге, вплоть до уже обгоревшего со всех сторон замка я никого не встретил.

Тевтоны расположились, кто где и я без особого труда занял   свое место в лагере.

Герцог ждал подкрепления. И оно вскоре пришло. То были рыцари. Или рындари.

Это те, кто, как и мы, боролись за деньги. Чем-то их доспехи были похожи на наши. Но все-таки отличались.

Часто эти рыцари увенчивали себя сзади и спереди огромными  крестами, бубнами, пиками или чем-то еще. Мы их называли размалеванными.

Особой опасности для нас они не представляли.

То был обнищавший феодальный класс, которому некуда было податься, кроме как продать остатки землевладений, купить себе доспехи и отправиться на поиски денег и хлеба.

Видно герцог снова поскупился и не стал тратиться на тевтонов. А, возможно, эта масса съехавшихся людей имела какие-то другие виды на  все.

Недаром ведь королева говорила о государстве. Что-то конкретно затевалось серьезное, и его надо было предотвратить. И кому, как не мне самому.

Это я понял сразу, как только прибыл сюда и узрел массу бесчисленных трупов и отрубленных голов, сложенных почему-то   кучами в одном и том же порядке.

Очевидно, сам герцог занимался ими, так как никто из тевтонов к тому отношения не имел. Об этом я узнал сразу же из разговоров за сидром.

Выступление намечалось на завтра, так что у меня был день, чтобы отдохнуть и набраться сил. Все время я был занят мыслью, как мне подобраться к герцогу ближе и занять место непосредственно подле него. Но заветы мои ни к чему не приводили, и я весь положился на удачу. А иначе, как еще

можно чего-то добиться, если не использовать именно это.

Наступило утро   следующего     дня.       Затрубил рог, и весь лагерь начал преобразовываться в колонну.

Спустя время она выстроилась по рельефу и молча двинулась в путь.

Я занял место совсем рядом от герцога, хорошо запомнив отличительные черты его рыцарского одеяния.

Весь путь он носился, словно ветер с заду наперед и наоборот, и я даже в душе пожалел его коня, представляя взмокшую спину и натертые бока.

Но поближе к месту сражения герцог прочно занял одну из позиций, оказавшись совсем рядом   от самого меня. Пока так было в колонне, а что будет в бою – покажет время.

Наш враг уже расположился неподалеку от замка и прочно   занял оборонительную линию. Судя по количеству людей, силы были примерно равные.

Я искоса поглядел на ту самую остроконечную башню и краем глаза заметил, что фигур там несколько.

Внезапно, наша колонна распалась и в один миг перестроилась в боевой порядок.

Я пришпорил своего коня и в ту же минуту оказался бок о бок с самим герцогом.

Он даже не посмотрел в мою сторону, очевидно, будучи занятым самим предстоящим сражением.

Но здесь вдруг герцог разрушил наш несколько сложившийся строй и двинулся куда-то в сторону.

Я последовал за ним, словно вторая ездовая лошадь. Возможно, кто-то так и подумал, потому как все смолчали и просто проводили взглядом.

Герцог доехал до края нашей  наступательной линии, опустил забрало   и громко крикнул.

–   Вперед, рыцари. За короля. За будущее государство, – и он отъехал несколько в сторону, пропуская  мимо себя целый ряд тевтонских рыцарей.

Я также незаметно покинул ряды и стал позади герцога. Видимо, он почувствовал это, так как резко повернулся в мою сторону.

–   Кто ты? – спросил он, глядя в мои узкие щели для глаз.

–   Я тот, кого ты послал убить короля, – сходу выпалил я.

–    А-а, это ты, – как-то вяло проговорил герцог. Видно, ему было жаль, что он не лично исполнил сказанное, – оставайся рядом. Будь за моей спиной.

–   Хорошо, – тут же согласился я, понимая, что ничего другого мне и не надо.

Бой начался. Наши первые ряды сомкнулись с рядами противника и  вмиг смяли его, словно тесто.

–   Так их, бейте их, – распаленно  воскликнул герцог и уже хотел было  рвануть сам туда в гущу сражения.

Но я немного попридержал его коня, ухватив копьем за выступающее сзади оперение.

Герцог обернулся и быстро выпалил.

–   Ты что, воюешь против короля?

–   Нет, но пока рано там быть. Пусть, наши войдут дальше. Зачем рисковать собою раньше времени.

–    Ты прав, – согласился тот и осадил лошадь, – пока подождем и убедимся в развитии нашего успеха.

Сражение шло, а мы так и продолжали стоять в стороне от всего.

Герцог то и дело порывался войти в ход борьбы, но я сдерживал пока все его порывы. Он уже не оборачивался, а просто глухо выкрикивал:

–     Оставь меня. Уже пора...

А я, то и дело, отвечал:

–    Нет, пока рано. Пусть, наши сомнут им головы.

Так мы боролись еще некоторое время, пока вконец герцог не разозлился и, развернувшись, сам пошел на меня.

–    Ты предатель, – выкрикнул он и тут же бросился в атаку.

Я выдержал его удар, хотя и покачнулся немного в седле. Мы развернули лошадей, и сошлись вновь.

На этот раз герцог повалился на бок и едва не вылетел из седла.

А третий раз я снова получил удар чуть пониже сердца и ощутил тяжесть в левом боку. Это меня взбеленило.

Я развернул коня и с ходу рубанул мечом с такой силой, что герцог вмиг выпал из седла и оказался на траве. Я также слез с коня и подошел ближе.

–    Вставай, – приказал я герцогу, – иначе, я отрублю тебе голову лежа.

Тот медленно поднялся, и мы сошлись в равном бою.

Противник особо не умел драться и при первом же моем ударе начал отходить назад. В конце концов, я загнал его на небольшую площадку, сильно утоптанную копытами лошадей и твердую, словно сталь моего меча.

Здесь и произошла наша последняя схватка. Я сходу отрубил ему голову, так и не дав возможности

вовремя защититься.

И как только голова та коснулась земли, до меня откуда-то сверху донеслись слова.

–    Слава королю,  слава освободителю...

Я повернулся в сторону замка и посмотрел. Две фигуры помазали мне белыми платками и пустили их по воздушной реке.

Тем временем, битва продолжалась.

Никто не заметил пока ухода герцога из жизни, и тевтоны дрались, словно за свое.

Я вмиг оказался на коне, подхватив те самые белые платки, и ринулся в самую гущу  боя.

Преодолев препятствия и оказавшись на стороне врага, я повернулся лицом к тевтонам и закричал:

–   Герцог погиб. Платить некому. Присоединяйтесь ко мне, будем служить королю.

Первые,  до кого дошли мои  слова, остановились.  Другие пока продолжали  сражаться.

Тогда я, проехав немного сквозь ряды, прокричал те же самые слова.

И здесь произошло то же.

Наконец, начали останавливаться и  другие. Кто-то нашел голову герцога и  на  копье показал всем сражающимся.

Это быстро охладило пыл тевтонов и они, наконец, прекратили бойню.

–    Братья! – воскликнул  я  в ту  минуту. – Нам некому больше служить. Если вам нужны деньги, то возьмем их у короля. Нового короля, – добавил в пылу я.

–    Кто же он? – воскликнул  кто-то  из окруживших меня врагов и друзей.

–    Это вам скажет королева, – сообщил я и повел воинов прямо к стенам замка.

Часть оставшихся в живых  сопротивлявшихся поплелась следом  за нами,  и сверху это было похоже на продвижение  пленников за победителями.

Перед воротами я достал один из платков и насадил его на копье.

–    Это знак самой королевы, – сообщил я стражнику, дежурившему  у ворот.

Тот с сомнением посмотрел на меня, а    затем на тех, кто стоял за спиной.

–    Вы тевтоны, вам не  место в замке, – сообщил он нам.

–    Вызови королеву и передай ей этот платок. Скажи: тевтоны со мной, а я тот, кого она наняла служить.

–

Страж передал то все другому, тот третьему и  через миг весть донеслась до ушей самой королевы, а оттуда вернулась уже в другом    виде.

Ворота открылись, и наша колонна двинулась внутрь, наполняя страхом сердца многих при виде такого огромного количества тевтонских рыцарей.

Но на этот раз они не бесчинствовали, а ехали спокойно, лишь изредка поглядывая на людей, собирающихся возле своих домов.

Королева уже опустилась с высоты башни  замка и дожидалась возле восходящих ступеней.

–   Ты победил тевтон, – произнесла она и      одарила меня первый раз своим благодарным взглядом, – я обещала тебя вознаградить и делаю это

при всех. Я вознаграждаю тебя своей дочерью. Она королевской крови, а  значит, и ты становишься им с момента вашего венчания. Да, здравствует новый

король! –  воскликнула она, и толпа тут же подхватила ее, повторяя то самое

вновь и вновь.

Сквозь гул голосов, королева спросила:

–   Скажи свое имя, тевтон.

–   Ричард, – глухо пробасил  я, чувствуя, как вся моя стать наливается еще большей  могущественностью, чем до того.

– Да,   здравствует король Ричард! – мигом воскликнула королева и бросила  свой  платок вверх.

–    Ричард,..Ричард.., – понеслось по округе и даже в самом замке стало от того тесно.

Все выбежали посмотреть на нового короля и вознаградить себя уже его взглядом.

Пришлось мне разоблачить свою голову и снять ту самую маску-шлем, скрывающую мое подлинное лицо.

–    Да, здравствует король Ричард! –  пронеслось тут же в толпе и даже тевтоны, молчаливо глядевшие на то со стороны, начали подвергаться тому же

призыву и  дружно провозглашать.

Я слез с коня и подошел к королеве.  Она    взяла мою руку и воссоединила с рукой своей дочери.

–   Это союз сердец, – провозгласила она, – и он будет отображен в нашем новом гербе. Пусть, королем станет действительно тот, у кого отважное

сердце  и  у  кого  прекрасная   голова.  Он  будет настоящим королем и отвадит многих по пути к этому замку. Он воссоединит королевство и заставит наших врагов сдаться. Да,   здравствует король Ричард! Да, здравствует этот священный союз!

Королева поцеловала свою дочь, а затем следом и меня. Так закончилось мое первое бракосочетание, а наутро дня следующего все было воспроизведено со всеми почестями.

Тевтоны заняли свое место в моем уже замке и провозглашали тосты в мою честь, позабыв в тот день о всякой осторожности и поснимав свои шлемы.

Прежняя  королевская  рать была практически полностью уничтожена, а потому оставалось всего лишь несколько, кто  мог бы   быть недовольным таким исходом событий.