Текст книги "Опасность предельного уровня"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

2

Как всякий творческий человек, Джабраил считал, что наделен недюжинной интуицией. И интуиция его никогда, сколько он помнил, не подводила. Она начинала звучать в ушах не обычной и естественной плавной мелодией, а отдаленным барабанным боем, сопровождаемым тревожными басовитыми нотками поочередно каждой из низких октав. Это значило, что сгущаются вокруг тучи и приближается опасность. Приближение опасности он почувствовал еще вчера, и еще вчера решил, что пора ему уезжать из Гудермеса, где его слишком хорошо знают. И даже сообщил о своем решении Ахмату. А потом дал сигнал о подготовке к отъезду.

Кроме того, здесь появились кадыровцы, которые тоже способны сразу опознать Джабраила. Пусть он и не участвовал в убийстве старшего Кадырова, но он тогда был рядом с Басаевым. И это для Кадырова-сына решает все. Джабраил считается в числе его главных врагов, и на него объявлена охота. Кадыровцы опаснее и местных ментов, и комендантских войск...

Когда уходил на службу Ахмат, Джабраил не слышал. Он спал, не раздеваясь и не застелив диван. Более того, даже диван умышленно не разложил, чтобы чувствовать неудобство и проснуться по первому сигналу. Он проснулся от первого негромкого стука в дверь и привычно сунул руку в тапочку, куда клал на ночь пистолет. Другие его под подушку прячут. И, если что-то случается, если кто-то в комнату сумеет войти, в первую очередь блокируют доступ к подушке. А в тапочке искать оружие никто не догадается. И не видно его, потому что пистолет в нижней тапочке прикрывается сверху второй. Джабраил всегда имеет возможность наклониться, якобы желая тапочки надеть, и пистолет окажется у него в руке. Об этой привычке Джабраила никто не знал, и он тщательно берег собственное ноу-хау, считая, что после разглашения эта мера может не сработать.

– Кто там?

– Джабраил, приехал Завгат, – негромко сообщила жена Ахмата своим грудным, глубоким голосом.

– Пусть пока подождет в машине. Еще должен Урусхан подойти, этот пусть сразу ко мне проходит...

– Хорошо, – ответила обычно молчаливая женщина, так не похожая ни внешне, ни характером на свою сводную сестру, и только голос ее напоминал Джабраилу голос жены, и оттого ностальгически волновал. В комнату она так и не вошла, и сразу удалилась на свою половину дома, чтобы не мешать гостю умываться и собираться. Должно быть, Ахмат уже предупредил ее, что гость покидает гостеприимный тихий дом после такой шумной ночи, когда она даже не вышла из комнаты. Тоже, должно быть, Ахмат запретил.

Пока Джабраил умывался и брился – он в отличие от других боевиков не любил носить бороду даже в бытность свою в лесу, придерживаясь европейской традиции, – неслышимой тенью пришел Урусхан и уже дожидался в комнате Джабраила, скромно усевшись на краешек стула и положив руки на колени. Урусхан давно привык играть роль человека, который пребывает в не совсем здравом уме, и вел уже себя соответствующим образом. Его кроткий взгляд мог пронять самого сурового человека, а уж какое-то подозрение Урусхан вызывал в последнюю очередь.

«Дипломат», о котором Джабраил напомнил в своем телефонном звонке, аккуратно стоял под стулом, и Джабраил сразу заметил его. Урусхан вообще всегда славился аккуратностью в выполнении любого приказа, часто не свойственной большинству других людей. И даже эта его аккуратность, порой чуть-чуть излишняя, выглядела слегка неестественной, нездоровой. Иногда и сам Джабраил себя спрашивал, нормален Урусхан или в самом деле он человек не совсем в себе. Но пока все отклонения от нормы, что удалось заметить, шли только на пользу делу, и Джабраила это устраивало. Если же кто-то Урусхана напрямую спрашивал о здоровье, а такое тоже случалось в присутствии Джабраила, тот в ответ очень мягко улыбался и неуверенно плечами пожимал, оставляя каждому возможность оставаться при своем мнении.

– Ты прибыл вовремя, – так Джабраил похвалил.

– Я прибыл как ты велел. Там, за воротами, машина с Завгатом. Ты уезжаешь?

– Да, сегодня. Завтра сможешь и ты уехать.

– Куда мне ехать? – Голос Урусхана звучал равнодушно, словно ему не было разницы, где находиться и что делать.

– В Москву, как и все остальные. Завгат все тебе подробно объяснит. Даст адрес, где остановиться. Там я тебя сам найду. С документами у тебя все в порядке?

– У меня даже есть вызов в московскую больницу на лечение. Там надо только дату поставить. Я сегодня же и поставлю...

– Стоп-стоп... Вызов же не сегодня выслали, – предупредил Джабраил.

– Я понимаю. Дам запас на медлительность почты. А сегодня мне... Есть работа? – Рука Урусхана с колена опустилась на угол «дипломата», нежно ощупывая его.

– Есть, – Джабраил помрачнел. – Работа нехорошая, но необходимая. Ты слышал, что вчера здесь произошло?

– Мне рассказали... В городе говорят об этом... Ахмат застрелил Паленого... Брат Паленого объявил Ахмата «кровником»...

– Даже так? – удивился Джабраил новостям. – Что это за брат? Откуда он взялся?

– Малолетка. Всем соседям объявил и ушел из дома.

– Малолетка – это сколько?

– Кажется, четырнадцать или тринадцать...

– Самый хороший возраст. Только зря этот малолетка погорячился. Ахмат не убивал Паленого.

Урусхан не проявил никакой эмоции, даже глазами не повел и вопроса не задал, ожидая, что Джабраил, если начал рассказывать, доведет свой рассказ до конца.

– Паленого убил я. Они пришли втроем и хотели проникнуть во двор через калитку со стороны моего дома. Я как раз был там и увидел их...

– Что должен делать я? – спросил Урусхан, сохраняя спокойствие и деловитость.

Джабраил никогда коварством и жестокостью не отличался, не имел склонности к предательству, и сейчас ему было стыдно и трудно отдать приказ. И именно потому он начал объяснять Урусхану необходимость выполнения такого приказа, хотя никогда раньше в подробности старался не вникать – просто отдавал приказ, и этого было достаточно.

– Стрелял я. Из «беретты». У Ахмата был автомат. Разные калибры. Сегодня начнут извлекать пулю, и возникнут вопросы к Ахмату, на которые он ответить не сможет.

– Ахмат приговорен? – просто спросил Урусхан, давая понять Джабраилу, что он не нуждается в деталях.

– Да, он может расколоться. И это опасно не только для меня. Это опасно для всего нашего дела... – Джабраил все же оправдывался, как показывал тон сказанного. Не перед Урусханом оправдывался, а перед собой.

– У меня осталось только два патрона, – пожаловался Урусхан.

– Этого тебе хватит. Вечером, когда стемнеет, пойдешь на чердак моего дома. Оттуда хорошо видно двор Ахмата. Ахмат выйдет кормить собаку...

– А если выйдет жена?

– Она только готовит. Собаку кормит он. Жена собаки боится. Выйдет кормить собаку, ты стреляешь. Два выстрела, на всякий случай. Не жалей патроны. Пусть брат Паленого отвечает. Малолетке много не дадут. Винтовку уносишь. А сейчас... Мы с Завгатом тебя подвезем, ты заранее отнеси винтовку на чердак, чтобы вечером не таскаться с ней по городу. – Джабраил посмотрел на часы: – Все. Едем.

Собрать вещевой мешок ему оказалось недолго. Жена Ахмата ждала на веранде. Приготовила поесть в дорогу... Джабраил, чтобы не смотреть женщине в глаза и не выдать свой стыд, обнял ее и спустился с крыльца...

* * *

Завгат свое дело знал хорошо. Объехав, как приказал Джабраил, квартал, он молча высадил у провала в стене Урусхана и сразу поехал дальше.

– Где вторая машина? – спросил Джабраил.

– Через три квартала. Номер военный. Форма в машине...

Через три квартала Завгат свернул во двор такого же разрушенного дома, как и дом Джабраила. Там стоял другой «уазик», зеленого цвета и с военным номером. Из машины вышел младший брат Завгата, даже не поздоровался с Джабраилом, словно не заметил его, и сел за руль приехавшей машины. Джабраил с Завгатом перебрались в новую.

– Что он у тебя такой угрюмый? – усмехнулся Джабраил, переодеваясь в камуфляжку с погонами армейского подполковника.

– Я сказал ему, чтобы он никого не видел. Ни меня, ни тебя... Он так хорошо меня понял... Он у меня вообще сообразительный.

– Если кто-то видел, как мы отъезжали, его остановят...

– Ну и что? Прав нет? Здесь у половины водителей прав нет. А машина наша. Не в угоне. Придраться не к чему.

Сам Завгат оделся в форму прапорщика. Протянул Джабраилу целлофановый пакет.

– Приклей усы. С усами тебя никто еще не видел. Документы у тебя в левом внутреннем кармане. Познакомься...

3

Полковник Согрин, сидевший вместе со следователем в одном из тесных кабинетов горотдела, не слишком обеспокоился прервавшимся разговором. Сохно – есть Сохно, и за него беспокоиться даже неприлично... Прервался – значит, ситуация того требовала. И сам звонить Сохно не стал. Но тут же позвонил в первую очередь коменданту города, чтобы предупредить о выезде Джабраила и о необходимости блокировки всех дорог. И только после этого, когда и следователь прислушался к словам полковника, кивнул ему, таким образом объясняя ситуацию, и поспешил к дежурному по горотделу.

Менты реагировали не слишком быстро, поскольку дежурный решил сначала доложить начальнику, потом начальник доложил прибывшим из Грозного офицерам ФСБ, тем самым «альфовцам», с которыми спецназовцы летели в самолете, и только после этого были подняты по тревоге все наличные силы. Серый «уазик» мог уже уехать далеко, если комендант города оказался таким же нерасторопным. Сам полковник Согрин, как и «альфовцы», принимать участие в блокировке дорог не пожелал, считая эту работу для себя малопродуктивной, и вернулся в кабинет, где проводился допрос одного из вчерашних боевиков Юрки Шкурника.

Но тут опять позвонил Сохно.

– Командир, где Кордебалет? Не могу ему дозвониться.

– В соседнем кабинете. Позвать?

– Если не трудно.

Согрин опять кивнул следователю, извиняясь, и вышел, чтобы вызвать из соседнего кабинета, где допрашивали другого вчерашнего боевика, Кордебалета.

– Сохно тебе дозвониться не может, – и передал свою трубку.

– У тебя маркеры есть? – сразу спросил Сохно.

– Какие маркеры? – не понял Кордебалет.

– Патроны-маркеры[11]11
  Патрон-маркер, вместо пули, несущий капсулу с краской, используется по необходимости для нанесения меток на одежду людей или бронетехнику с дальнего расстояния. В армии используется редко, главным образом на учениях, но обычно считается спецпатроном в антитеррористических подразделениях.


[Закрыть]. Я видел, ты на базе с ними возился.

– Есть с десяток.

– Мне нужно только два красных. Принеси. В одиночестве и тихо. Лучше бы и командир прибыл. Дай-ка ему трубку.

– Что там у тебя? – приняв трубку, спросил полковник.

– Во-первых, у меня двое пленных заперты в комнате подвала. Дверь железная, не выберутся. Оба вооружены...

– Хорошенькие пленные. Кто такие?

– Допрос ты будешь проводить. Я спросить не успел. Обыскивали дом, тщательно. Там я их и накрыл. Но сидят пока тихо, звуков не подают.

– Ладно, справимся. Ты сказал «во-первых», а что «во-вторых»?..

– Джабраил уехал, но около своего дома высадил из машины человека, с которым в доме Ахмата беседовал, а потом с собой забрал. Русоволосый такой парень... С простеньким лицом... Тот поднялся на чердак, когда я на крыше сидел, и оставил перед окном стандартный «дипломат» с «винторезом». Машина уехала раньше, человек ушел пешком. С чердака открывается прямой вид на двор Ахмата Хамкоева, вашего ментовского капитана, у которого Джабраил и скрывался. Жена капитана провожала Джабраила, как дорогого родственника, обняла и всплакнула на прощанье. А он ей в благодарность отправил человека на чердак... Я из этого делаю вывод, что Джабраил уехал и желает «подчистить» за собой место. Оставил «чистильщика»...

– Понял. Предложения? – спросил Согрин сосредоточенно.

– Ахмата предупредить. Тогда он лучше расколется. В «винторезе» на чердаке только два патрона. Я проверил. Меняем их на маркеры, чтобы вечером в полумраке это на кровь походило... И пусть стреляет...

– Почему ты думаешь, что снайпер будет стрелять вечером?

– Так вы ж Хамкоева только вечером отпустите...

– Резонно.

– После этого делаем ему очную ставку со снайпером, которого я за работой накрою.

– Согласен. Мы с Кордебалетом тебе поможем...

– Осложнение в другом... Те два типа в подвале – в комнате изнутри закрылись. А я их еще снаружи запер. До темноты они будут, думаю, отсыпаться, а вечером попробуют выйти. Надо брать мальчиков, пока снайпер не подошел. Иначе они начнут выходить не вовремя. Будет шумно, он не захочет работать. Снайперы не любят шума.

– Согласен. Здесь наши попутчики во главе с майором Султановым. Я их подключу...

– Годится. Подъезжайте...

* * *

Майора Султанова полковник нашел в кабинете начальника горотдела, где тот, вместе с хозяином кабинета, еще раз беседовал о ночном происшествии с капитаном Ахматом Хамкоевым, который грудь держал колесом и плечи отчаянно распрямлял, словно подставляя их под новые майорские погоны.

– Мы вам не помешаем. – Согрин не спросил, а сказал утвердительно, отчего на него сразу подняли глаза. – Я даже помогу вам, задав капитану несколько наводящих вопросов. Тогда он сможет более четко нам ответить...

Кордебалет, вошедший вместе с полковником, уже оказался у капитана за спиной и вытаскивал у того из кобуры пистолет.

– Что случилось? – грозно спросил начальник горотдела. – Что вы тут себе...

Майор Султанов отреагировал спокойно:

– Кажется, власть переменилась, – и посмотрел на хозяина кабинета, готовый проделать с тем такую же операцию, какую Кордебалет проделал с обалдевшим от неожиданности капитаном.

– Не совсем так. – Согрин успокоил майора. – Власть осталась, кажется, прежняя, а вот обстоятельства появились новые. Известный всем нам Джабраил Алхазуров, поймать которого сейчас пытаются на всех дорогах города, выехал не откуда-нибудь, а из дома капитана Хамкоева, где провел, думается, не одну ночь...

Капитанские погоны, не дождавшись смены на майорские, придавили плечи бедного Ахмата так, что он обессиленно сел, как упал, на стул и просто чудом не промахнулся. Впрочем, Кордебалет стул пододвинул ближе, чтобы капитан на полу не оказался.

– Скажите, капитан, сколько суток провел ваш родственник под вашим кровом?

Ахмат хватал воздух ртом, как рыба в руках рыболова. И ничего не отвечал.

– Вы уверены? – спросил хозяин кабинета, переводя взгляд с капитана на полковника и обратно.

– Я не просто уверен. Мне сейчас позвонил мой офицер, который с чердака бывшего дома Джабраила Алхазурова снимал на пленку, как жена капитана провожала мужа своей сестры. Провожала и не знала даже, что этот человек приготовил ей... – без стеснения врал полковник, чтобы выглядеть перед капитаном убедительнее. – А приготовил он... Простите... Не ей, хотя и ей тоже... Ей – участь вдовы, а капитану Хамкоеву две пули из «винтореза», которые должен пустить снайпер предположительно сегодня вечером...

– Какой снайпер? – вместо капитана, которого должен больше других интересовать этот вопрос, спросил начальник горотдела.

– Русоволосый парень, с простеньким таким лицом. Он обязательно подойдет туда, где оставил подготовленную для стрельбы винтовку. Такими винтовками киллеры бросаются только в плохом кино. Настоящий киллер за такую винтовку собственную маму съест.

Произнося эти слова полковник, как и майор Султанов, внимательно наблюдали за реакцией Ахмата. И оба поняли, что капитан Хамкоев узнал по описанию, кто должен был в него стрелять. В глазах вместе с растерянностью появился испуг, но вот чего оба офицера хотели увидеть, там не появилось – желания постоять за себя, отомстить, в конце концов. Видимо, авторитет Джабраила Алхазурова был настолько велик, что Ахмат не мог сразу отделаться от его влияния.

– Так что, товарищ капитан, говорить вы будете? – напрямую спросил Согрин.

Ахмат попытался было вскочить, чего от него, такого растерянного, трудно было ожидать. Но этого ожидал Кордебалет, стоящий у капитана за спиной. И просто двумя руками, положенными на плечи, как мальчика, усадил капитана обратно на стул.

– Это несерьезно, – включился в разговор майор Султанов. – Вас, можно сказать, спасли от смерти, хотя и лишили незаслуженного повышения по службе, вам предлагают сотрудничество с тем, чтобы это было учтено при решении вашей судьбы, а вы начинаете какие-то фортеля выкидывать... Подумайте о себе... И побыстрее думайте, поскольку у нас у всех время ограничено... Если сейчас задержат Джабраила Алхазурова и он начнет давать показания раньше вас, ваши признательные показания уже никому не будут нужны...

– Задержите сначала Джабраила. – Ахмат сглотнул ком, застрявший в горле, и произнес первые слова после неожиданного кардинального переворота ситуации.

– Вы уверены, что мы его не задержим? – с нажимом спросил Султанов, словно обвиняя в возможном бегстве Алхазурова именно капитана Хамкоева.

– Я буду говорить о нем, если вы его задержите. Но я ничего не скажу, если он уйдет. Я не хочу быть предателем.

– Он приказал убить вас.

– Я не верю.

– Вечером мы дадим вам возможность убедиться.

Ахмат вздохнул обреченно.

– Да, Джабраил жил у меня. Как добрый родственник и сосед я не мог отказать ему в убежище, хотя знал, что он находится в розыске. Но он уже отошел от боевиков и приезжал в город, чтобы забрать из развалин своего дома свои старые нотные тетради. Кое-что он нашел и жалел, что не нашел всего. Джабраил хочет уехать в Германию и заниматься снова музыкой. Он дни и ночи в моем доме просиживал над нотными тетрадями и жалел, что у него нет инструмента. Я ничего не знаю о других его делах, я же сам честно занимался своей службой... Я даже сознаюсь, что советовался с Джабраилом о том, как мне быть с этими десятью людьми Юрки Шкурника. Он сказал, что со временем каждый человек сам выбирает, жить ему или умирать...

Это очень не походило на заранее заготовленную речь. И даже начальник райотдела закивал головой, словно подтверждая слова своего капитана и проникаясь горечью обиды за несправедливо обиженного героя.

– Значит, капитан, в дополнение к государственной амнистии, вы объявили личную амнистию Джабраилу Алхазурову, – полковник Согрин сделал вид, что верит искренности Хамкоева и готов обвинить его только в укрывательстве человека, состоящего в розыске, но уже не в предательстве, и не причислять капитана к боевикам.

– Это моя вина. – Ахмат повинно опустил голову, но Согрин заметил, как быстро перед этим мелькнул взгляд маленьких глаз Хамкоева – моментально он осмотрел всех троих, кого мог видеть, чтобы проверить впечатление от своих слов. Впечатление Ахмату, кажется, понравилось, и он продолжил, повысив голос. – И я готов отвечать за нее. Но и вы тоже поймите душу горца. Мы можем смело воевать, мы можем даже быть грабителями, но мы никогда не откажем человеку, который просит у нас помощи, гонимому всеми человеку, не имеющему возможности спрятаться, чтобы начать новую жизнь. А уж тем более отказать родственнику. Такого не бывает у горцев. И еще поймите нашу национальную душу. Джабраил Алхазуров был надеждой и славой нашего народа. Его музыка по всей Европе прошла.

– Только могла пройти, насколько я знаю, – поправил Согрин. – Все говорили, что он талантлив и сможет многого достичь, а он вместо этого ушел в помощники Басаева.

– Все равно. Его сам Дудаев попросил стать командиром отряда. Как мы гордились своим первым президентом, так мы гордились и своим композитором. Джабраил – наша надежда... Я не мог предать такого человека. Тем более что он заверил меня в своем возвращении к музыке.

– Это – да, это – правда, – растроганно сказал начальник горотдела.

– Тогда зачем же он приказал убить вас, скажите нам, Хамкоев? – настаивал на своем Согрин.

– Это какая-то ошибка. – Голос Ахмата звучал с болью обреченного на непонимание.

– Вот вечером мы и проверим. – Полковник Согрин, не спрашивая согласия начальника горотдела милиции, начал командовать. – Майор Султанов, вы можете обеспечить капитана Хамкоева надежной камерой в городском управлении ФСБ?

– Здесь не управление, – поправил майор полковника. – Здесь только отдел. А что касается камеры, то обеспечим.

И встал, показывая, что Хамкоеву тоже следует сделать это. Капитан понял и тоскливо посмотрел на начальника горотдела, который не посмел возразить. Кордебалет убрал руки за спину и не помешал капитану встать...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Майор Султанов по ментовской системе централизованной городской связи опросил все посты, потом связался и с комендатурой, чтобы выяснить обстановку и на армейских постах тоже. Сообщения удовлетворения и радости не принесли. В городе задержаны и проверены четыре «уазика» серого цвета. Ни в одном ни самого Джабраила Алхазурова, ни каких-то следов его не обнаружено. Водители подозрений не вызвали. Только у одного из них не было прав, но документы на машину оформлены на его старшего брата. На всякий случай, для профилактики, был остановлен серый «Ленд Ровер», водитель которого оказался пьян. Под сиденьем водителя обнаружено пять патронов от пистолета Макарова и две стреляные гильзы. Водитель доставлен в городской отдел ФСБ. За время поиска город покинуло девять машин. Восемь военных, одна частная, все проверены. Алхазуров не обнаружен. Режим особой внимательности, согласно приказу, будет соблюдаться вплоть до особого распоряжения.

Режим-то пусть соблюдается, только и майор Султанов, и полковник Согрин уже поняли, что если сразу задержать Джабраила не удалось, то уже, скорее всего, сегодня и не удастся. Он наверняка заметил особые меры и стал трижды осторожным. Может быть, машина вышла из города без него, а сам Алхазуров покинул Гудермес пешком с тем, чтобы сесть в нее на дороге, уже за постами, в надежде, что дальние посты не будут насторожены и внимательны. Может быть, вообще остался в городе, только после вчерашнего ночного инцидента со стрельбой из естественной осторожности сменил место проживания.

Теперь вся надежда связывалась только с возможностью разговорить капитана Хамкоева, который, конечно же, будет стоять на своем до тех пор, пока Джабраил не будет обнаружен и задержан, причем обязательно следует брать его живым, чтобы раскрыть всю сеть большого террористического плана. Если живым его взять не удастся, Хамкоев, который может быть в курсе многих событий, опять же ничего не скажет. Он выбрал единственную возможную для него и верную линию поведения, основанную на национальных чувствах и традициях горца, и против этого возразить невозможно. Самое большее, что грозит Хамкоеву, дисциплинарное взыскание. В худшем случае, увольнение из рядов милиции. Но уголовного дела на него не заведут. За это не заведут... Значит, следует искать что-то другое, за что уголовное дело завести можно.

Может быть, какой-то след Алхазурова могли дать запертые в подвале дома Джабраила боевики, о которых полковник Согрин майору Султанову уже успел рассказать.

На место выехали вместе и старались соблюдать правила маскировки. БТР медленно передвигался по городу, и сидящий на броне майор наблюдал за улицей. К счастью, действовать пришлось в районе развалин, свидетелей видно не было, и возле пролома в заборе Султанов трижды постучал по броне. Моментально восемь «альфовцев» и два спецназовца ГРУ оказались в саду, а еще через несколько секунд и в доме, где их встречал подполковник Сохно. БТР так же медленно проехал дальше, развернулся на перекрестке и поехал в обратную сторону. Никто момента высадки, кажется, не видел.

– Маркеры взял? – первое, чем поинтересовался Сохно у Кордебалета.

Подполковник Афанасьев маркеры уже держал зажатыми в ладони.

– Тогда я пошел, – сказал Сохно. – А вам всем в подвал, и направо последняя дверь. В угловой комнате они сидят. Похоже, еще не проснулись...

Даже зная, что металлическая дверь в подвальную комнату закрыта, «альфовцы» не заспешили вперед толпой, а выдвигались организованно, выпустив вперед две тройки – плечо к плечу, ноги чуть согнуты в коленях, автоматы на изготовку, все пространство впереди разделено на три зоны обстрела, и каждая из зон захватывает десять процентов соседней. При таком передвижении кирпич мимо не пролетит, чтобы его не разбили в пыль очередями. Тактика проверенная и отработанная до автоматизма. В подвальном длинном коридоре первая тройка, определив безопасное пространство, перебежала больше половины расстояния под прикрытием второй тройки. Затем вторая тройка догнала товарищей уже под прикрытием первой. Два оставшихся «альфовца» вместе с двумя спецназовцами переглянулись и, не советуясь, оставили внизу шесть человек, а сами поднялись вслед за Сохно на чердак. Подполковник уже склонился над раскрытым «дипломатом» и соскабливал ножом красную краску с маркеров, чтобы не такой заметной была подмена. Впрочем, чтобы подмену определить, маркеры следует вытащить из обоймы. А снайпер будет делать это только в том, случае, если о подмене будет знать. Плохо другое, можно ждать неприятностей, если он принесет с собой новые патроны и добавит их в обойму сверху. Тогда маркеры останутся последними, и подмена своей роли не сыграет...

– А если он патроны все-таки принесет? – спросил обеспокоенный майор Султанов.

– На этот случай я попрошу выписать мне ордер на новую жилую площадь, – в обычной своей замысловатой манере предложил Сохно. – Вон в том шкафу.

И показал за спину майора. Там, прислоненный к подстропильной балке, стоял колченогий шкаф из расслоившейся фанеры.

– Буду следить. В любом случае я засяду здесь. Если новых патронов не будет, я дам снайперу выстрелить, и после этого скручу ему ноги на голове. Если дополнительные патроны будут, я сначала скручу ноги на голове, потом сам отстреляю маркеры, чтобы уважаемый мент почувствовал себя чрезвычайно болтливым парнем.

– Здесь у меня вопрос есть, который следует обсудить, – сказал Согрин, переходом к следующей теме показывая, что план Сохно одобрен.

– Я готов обсуждать, пока время позволяет, – согласился Сохно. – Когда оно не будет позволять, будем действовать...

– Даже если будет снайпер... А он будет, я уверен. – Согрин обращался за советом к майору Султанову. – Он сам нам сейчас очень нужен? Повлияет присутствие на допросе снайпера на поведение Ахмата Хамкоева?

– Все-таки очная ставка вещь полезная, – не понимая еще, о чем идет речь, сказал майор. – Как правило, это дает результат...

– Я не сомневаюсь в полезности очной ставки. Но полезной она будет только тогда, когда хотя бы один из ее участников сознается в причастности к террористической группировке. Хамкоеву невыгодно признаваться даже после того, как снайпер выстрелит в него и он еще раз убедится, что Джабраил Алхазуров его приговорил. Он сам предпочтет отомстить Джабраилу, но не выдаст его, потому что при выдаче он автоматически признает себя виновным. Снайперу тоже признаваться невыгодно...

– А что ему могут еще предъявить?

– Адат. Кровная месть за вчерашнее убийство Али Паленого.

– Да, – согласился Кордебалет. – Я сегодня слышал, что малолетний брат Паленого объявил себя «кровником» Хамкоева.

– Где есть один «кровник», там может быть и другой. И опять мы ничего не узнаем о местонахождении Джабраила Алхазурова. Именно это наша главная цель, а вовсе не защита ментовского капитана, которого давно пора бы расстрелять.

– И что вы, товарищ полковник, предлагаете? – спросил майор настороженно. – Я не совсем понимаю.

– Что уж тут понимать... Мы отпускаем снайпера, но фотографируем его, и отслеживаем передвижения по городу. У вас есть аппаратура для ночной съемки?

– К сожалению...

– Ладно. Просто отслеживаем и берем под контроль место его проживания. Сфотографировать успеем и завтра днем. Кроме того, не исключено, что Джабраил именно у снайпера и будет скрываться. Хотя и это не обязательно. Но на контакт с Джабраилом снайпер обязательно пойдет сам.

– Рисковое дело... – в сомнении покачал головой майор Султанов. – Как мы отследим его на пустынных улицах? Это, как мне видится, практически невозможно.

– Глупости, майор, – уверенно и безоговорочно поддержал командира Сохно. – Пустынны только неосвещенные улицы, и слава богу... А что проще, чем вести слежку там? На людных улицах работать гораздо сложнее. Но здесь с наступлением темноты людных улиц не бывает. А освещение горит только в самом центре.

– Если вы берете это на себя... – сказал майор, но прозвучало это как «если вы берете на себя ответственность»...

Полковник понял то, что не было высказано, и ответил прямо:

– Я беру на себя ответственность.

– Тогда страховку из шкафа пусть проводит Кордебалет, – предложил Сохно. – А я буду ждать внизу, чтобы прогуляться со снайпером по городу.

– Капитан Хамкоев... – задумчиво сказал майор Султанов. – Капитан Хамкоев... А что от него толку, если он упрется. Пусть Аллах и решает его судьбу. Не надо наверху никакой страховки, если вы будете «вести» снайпера... Снайпер для нас важнее.

– У меня тоже появилась такая мысль, – согласился Согрин.

* * *

В подвал спустились вместе. «Альфовцы» блокировали металлическую дверь и ждали только своего командира, чтобы начать хоть какие-то действия. Совещались шепотом чуть в стороне, чтобы разговор не был слышен в комнате. Вариант виделся только один: осторожно вытащить кусок арматуры, который запирал дверь снаружи, и сильными ударами попытаться выбить упор, установленный с другой стороны.

– Осторожно, – предупредил Сохно. – Если не удастся выбить с первого удара, после второго или третьего, как распахнется, они будут уже готовы и могут успеть бросить в коридор гранату.

– Вспомню молодость. – Майор Султанов встал рядом с дверью в несколько странной позе с поднятыми руками.

– Что вы хотите? – поинтересовался полковник Согрин.

– Я в прежние времена в гандбольной команде вратарем был. Попробую гранату поймать и бросить назад. В этом случае все прячемся.

Согрин только головой в сомнении покачал. Ему еще не приходилось видеть таких гандбольных выступлений на войне.

– Не сомневайтесь, товарищ полковник, я в боевой обстановке гранатой с тридцати метров убегающему в голову попадаю. Я был хорошим вратарем и всегда отдавал точный первый пас. И пенальти хорошо брал. Семиметровые.

Двое бойцов «Альфы» приготовились, прислонившись для короткого разбега плечами к противоположной стене коридора. И даже ноги подняли для предстоящего длинного шага. Сохно жестом факира вытащил из замочного кольца кусок арматуры, который сам же недавно туда вставлял, и почти торжественно дал знак рукой.

Две ноги ударили в дверь одновременно, вызывая металлический грохот в коридоре, а уж в комнате без окон этот грохот должен быть еще более сильным.

– Я бы на их месте уже проснулся, – сказал Сохно после первого удара и перед тем, как «альфовцы» отступили и ударили снова.

Дверь и второй удар выдержала. Но перед третьим с обратной стороны раздались спаренные автоматные очереди. Однако металл был толстым, и хотя звон стоял оглушительный, пули пробить дверь не могли.

Третий удар все же состоялся, но тоже не принес результата.

– Бесполезно, – сказал майор Султанов и дал рукой знак, отменяющий подготовку к четвертому удару.