Текст книги "Предатель жребий не бросает"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Отставали менты…

В умении терпеть, держать постоянный высокий темп и забывать про усталость мышц со спецназом ГРУ ни один другой спецназ сравниться не может, а уж не спецназ, любой другой род войск, а тем более менты – просто сразу показывают свою несостоятельность и малую пригодность для серьезных операций. За десять минут менты и вместе с ними мальчишка Ваха отстали метров на двести, как показал дальномер в бинокле подполковника Разина, и с каждой минутой отставали все больше и больше.

– Волга, мы не успеваем, – пожаловался майор Ялаев, обеспокоенный тем, что давно уже не видит спины замыкающего первую группу.

– И не успевайте, – отозвался Разин. – В крайнем случае, подстрахуйте наши тылы… Здешние места, похоже, становятся популярными… Еще бы кто не пожаловал…

Еще через десять минут, когда подъем стал совершенно крутым, группа ментов вообще остановилась на вынужденный привал. Не хватало сил на такой темповый марш. Ялаев доложил об этом подполковнику.

– Тогда просто возвращайтесь… – принял Разин решение. – Спроси Ваху. Тропа идет до конца? Мы не можем уйти в сторону?

– Мы же по следам идем, командир, – возразил лейтенант Сосненко, думая, что подполковник сомневается в его мастерстве следопыта.

– А если группа идет не туда? Нам они не так важны, как важен старший лейтенант Бурураев… Спросил, Ялаев?

Ялаев доложил через несколько секунд:

– Ваха Бачаев говорит, когда речка станет тремя ручейками, до дома останется триста шагов через заросли и камни. Перед самым домом поляна в пятьдесят метров длиной, слева спускается круто к ручьям, справа доходит до склона, покрытого лесом…

Румяный ментовский майор умел выспрашивать подробности, зная, как они могут сгодиться в боевой обстановке.

– Поняли, дай мальчику конфетку, – сказал Паутов.

– Он за вами рвется… Ему нужен Али Бурураев…

– Вот и успокой. Если будет сильно рваться – у тебя же есть наручники…

Спецназовцы не останавливались даже во время разговора и взбирались в гору, помогая себе руками, уперев их в колени. Но передвижение без разведки уже становилось опасным, и потому подполковник Разин распорядился:

– Спартак! С тепловизором вперед…

Тепловизор обеспечивал надежное передовое охранение. Эти достаточно дорогие прицелы, как и аналогичный бинокль самого подполковника, были захвачены в прошлом году у группы боевиков, пришедшей из Грузии. В грузинскую армию ночные прицелы с тепловизором поставляются из Америки в виде помощи, но грузинские интенданты продают их боевикам за символическую цену – за одну десятую фактической стоимости [16]16
  Ночной прицел для снайперской винтовки, оснащенный тепловизором, стоит около 20 000 долларов.


[Закрыть]. И спецназ очень любит «поживиться» на боевиках, вооруженных грузинскими интендантами, поскольку собственная российская промышленность не слишком заботится о технологическом обеспечении войск специального назначения… И аппараты того стоят, потому что ни ночь, ни туман, ни даже самая густая растительность не в состоянии спрятать от такого прицела человека или животное.

Казалось бы, спецназовцы шли на предельной для горного марша скорости, но старший лейтенант Парамонов сделал еще ускорение и стал взбираться по склону, широко расставляя и часто переставляя ноги, часто прыгая из стороны в сторону. Такой необычный способ подъема сразу дал ему преимущество в скорости, и даже открытая тропа скоро скрыла старшего лейтенанта в темноте. А уже через две минуты прозвучало первое сообщение Парамоши:

– Волга, я – Спартак… Мы их почти догнали, командир… Они притормаживают и перегруппировываются…

– Зачем? – спросил Разин, хотя знал, зачем боевики могут предпринимать такие действия.

– Готовятся к атаке, как я понимаю. Нехорошо, одним словом, себя ведут…

– Почему же нехорошо? – поинтересовался майор Паутов.

– Там же женщины…

– Видишь?

– Не вижу… Мне только конец склона виден. Боевики там собираются…

И в это время откуда-то издалека, но отдаваясь в горах эхом, прозвучало несколько коротких автоматных очередей. Стреляли явно по боевикам, которые еще не ожидали встречи и потому не успели подготовиться.

– Залегли, голубчики… Их, кажется, Бурураев обстрелял… Мне даже показалось, что кого-то свалил. Хотя гарантировать не могу. Могу только сам пару человек свалить под общий шум… Не люблю, когда ко мне задницами поворачиваются. Слегка обидно это…

Общий шум поднялся одновременно со словами Парамоши. Боевики патронов не жалели. Наверное, загородному домику старшего лейтенанта Бурураева досталось основательно и выбитых щепок хватило бы на пару костров.

– Вали, сколько сможешь, – разрешил Разин. – Не люблю конкурентов…

– Сейчас… Дыхание успокою…

Для снайпера, чтобы точно стрелять, важно иметь ровное дыхание. После такого трудного и темпового подъема дыхание не может быть ровным. Хотя восстанавливается легко только десятком глубоких вдохов и выдохов.

– Разобраться по фронту, – скомандовал Разин, и спецназовцы быстро разошлись поперек тропы, чтобы охватить как можно более широкий участок. До встречи с противником оставались минуты. Вернее, не до встречи, потому что встреча обычно предполагает движение навстречу друг другу. Здесь же было преследование, причем преследуемые, похоже, еще не знали, что их преследуют. Это сразу давало девятерым спецназовцам преимущество.

* * *

– Сокол, Ясень, быстро догнать Спартака…

У лейтенанта Сокольникова винтовка оборудована тоже прицелом с тепловизором. У трофейной винтовки лейтенанта Сосненко обычный штатный ночной прицел «винтореза». Но в данной обстановке, когда густой растительности нет, простой прицел может работать не хуже, чем дорогой прицел иностранного производства. Конечно, лейтенант Сосненко не заканчивал курсов снайперов, но в группе каждый офицер справляться с «винторезом» при необходимости умел. И не использовать преимущество бесшумной стрельбы тогда, когда противник превосходит тебя численностью, предположительно, в два раза, это большое упущение, которого подполковник Разин позволить себе не мог. И лейтенанты сделали резкое ускорение, точно таким же манером, как до них Парамоша, быстро взобрались на склон.

– Мы на позиции, командир, – доложил лейтенант Сокольников, и микрофон донес его шумное дыхание, – тоже к стрельбе готовился…

Снайперы, должно быть, убрали микрофоны от прикладов, потому что наушники не доносили слабых звуков выстрелов. Остальная группа поднималась без спешки, стараясь соблюдать тишину и равномерность передвижения, чтобы линия выдвижения не нарушалась. Такой подъем занял около пяти минут. И, только оказавшись рядом со своими снайперами, подполковник дал команду:

– Занимаем позицию. Снайперы! Результаты доложите… Спартак…

– Два человека…

– Сокол…

– Двое…

– Ясень…

– Двое… Снимаем задних…

Тяжелая пуля снайперской винтовки «винторез» [17]17
  Калибр винтовки ВСС («винторез») 9 мм.


[Закрыть], в отличие от того же автомата Калашникова, чаще убивает, чем наносит рану. Получивший такую пулю часто уже не может даже вскрикнуть. И потому снайперы, преследуя противника, всегда стремятся сначала стрелять в задних, чтобы раньше времени не предупредить об опасности тех, кто находится впереди. И стреляют не по конечностям…

– Фланги выдвигаются, – скомандовал Разин. – Кречет, ты где?

– Как обычно… Самый левый, – отозвался майор Паутов, хорошо знающий свое привычное место при любом расположении группы.

– По берегу ручья заходи… Кто справа?

– Бакенщик, – отозвался капитан Решетников. – Я до опушки леса выйду, до самых кустов… Мне бы снайпера сюда…

– Спартак, гони направо… Страхуй женщин в доме. Я без шуток…

– Понял, командир…

– Сокол, попробуй посчитать противников…

– Я уже считал. Осталось двенадцать…

– Ровняй составы… Ясень, сдвигайся в помощники к Кречету… Кречет, там впереди каменная гряда невысокая… Мы начнем стрелять, они за гряду переберутся. Поищи место, чтобы там их гранатометом накрыть…

Наверное, больше минуты прошло – столько времени майору Паутову понадобилось, чтобы в ночной темноте рассмотреть место предстоящего действия.

– Понял, командир… Но мне снизу гряду видно не будет.

– Выдвигайся дальше, на поляну…

– Командир, мы опоздали… Они пошли к дому, – сообщил лейтенант Сокольников.

Это можно было бы и не сообщать. Навстречу боевикам ударили две одновременные очереди, показывая, что защитники дома намерены сопротивляться, и сопротивляться жестоко, до последнего…

Разин сориентировался в новой обстановке сразу.

– Идем и мы… Группируемся по флангам, середину оставляем свободной…

Боевики ответили на огонь из дома встречным огнем, и достаточно яростным. Наверное, от дома снова полетели во все стороны щепки, и защитникам пришлось поберечься. По крайней мере, они уже не отвечали такой активной стрельбой, как вначале.

– Волга, я – Сокол. Их осталось десять… Но уже скрылись за склоном…

– С такими силами и в атаку грех идти, – сказал майор Паутов. – Я поднялся дальше, вижу их… Позиция хорошая. Имею возможность незамеченным подойти к дому… И еще могу накрыть боевиков из РПГ, но тогда и из дома меня определят…

– Не высовывайся, – решил Разин. – Пусть Ясень работает…

– Я одного отработал, – в ответ сообщил Сосненко.

– Спартак…

– Я только прибыл на позицию… Ищу… Бакенщик показывает… Ага… – слабый звук выстрела попал в наушники. – Их восемь человек… Но слишком много стреляют… Из дома почти не отвечают. Только изредка и не прицельно… Боевики воюют лучше ментов, но хуже нас… У них, кажется, уже потери… Но ситуацию не поняли… Что это?

Все одновременно, и спецназовцы, и боевики, подняли головы… Откуда-то сзади вдруг раздалась отчаянная стрельба, и не только автоматная. Частые гулкие звуки обрастали ветвистым хохочущим эхом и заполняли окрестности. А когда отголоски эха поднимались выше, то сливались в канонаду, похожую на крупный бой…

– Стреляет пушка нашей БМП… – Как и положено командиру, подполковник Разин первым понял, что какой-то сюрприз они получили, но разобраться с его сутью возможности сейчас не было. Разве что оставшиеся внизу менты что-то смогут сообщить. – Кажется, и пулемет вместе с пушкой [18]18
  БМП-2 имеет на вооружении пулемет «ПКТ» калибра 7,62 мм, спаренный с автоматической пушкой. Полный боекомплект пулемета – 2000 патронов. В дополнение на башне установлена пусковая установка для ПТРК или гранатомет РПГ-7 с пятью гранатами «ПР-7В», предназначенными для уничтожения танков и другой тяжелобронированной техники противника.


[Закрыть]…

– Нам бы в «клещи» не угодить, – сказал Паутов.

Громкий взрыв, раздавшийся за спиной, спокойствия не добавил.

– Похоже, из гранатомета лупят, – сказал майор Паутов. – Интересно… Они или по ним?

– Им-то что лупить, – вступил в разговор старший лейтенант Парамонов. – У них гранаты только противотанковые…

– Для острастки, – предположил капитан Ростовцев. – Судя по взрыву – противотанковыми лупят… Кучность звука густая…

– По ним тоже осколочными стрелять не будут, – возразил старший лейтенант.

Автоматическая пушка снова заговорила.

– Значит, они лупят… Может, бандиты на танке приехали? Американский у грузин купили, – в шутку предположил капитан Юрлов. Такое предположение граничило с правдой, пока правдой, к счастью, еще не став.

– Ялаев… Я – Волга, Ялаев, ответь…

Майор Ялаев ответил, но слышно его было плохо и с провалами в связи. И все же Разин разобрал сообщение.

– Товарищ подполковник, это в брошенном селе… БМП стреляет, и автоматы… Что нам делать?

– Старший прапорщик меня, похоже, не слышит… Ты ближе… Попробуй его вызвать…

– Отвечает… Он меня слышит… Его атакуют около двадцати боевиков… Подожгли джип… Чтоб им!.. Чтоб им всю оставшуюся жизнь пешком ходить. Старший прапорщик маневрирует, сменил позицию, сместился к селу, где больше открытого места… Не подпускает к себе близко, боится гранатометов…

– Понял… Идите на выручку… Стрелять, только когда приблизитесь… Вас не ожидают…

– Товарищ подполковник… – В голосе майора послышались странные нотки, и Разин понял, что сюрпризы не кончились.

– Что еще?

– Мальчишка сбежал… Ваха Бачаев… Мы отдыхали, и он… Потихонечку… Сейчас только хватились, когда стрельба всех подняла…

– Как же так… Это, майор, провал в ментовском профессионализме… Ладно… Мы его здесь перехватим… Он наверняка к нам отправился… Действуй, майор… Сообщай обстановку… Придется тебе побегать… Спустишься к селу, связь пропадет… Как все закончится, поднимайся на склон. Я услышу…

– У вас еще не светает?

– Пока – нет… Все, конец связи… Мы работаем…

* * *

Растерянность боевиков длилась недолго. Они знали, зачем пришли сюда, и это было главным. Потому уже через минуту прозвучала, видимо, какая-то команда, и стрельба по дому возобновилась с новой силой. Но растерянность спецназовцев была еще короче. Снайперы свое дело знали. При следующей перебежке, как подполковник Разин определил, разглядывая поле боя в бинокль, с земли поднялось только трое боевиков. А уже при следующей перебежке они сами поняли, что попали в засаду, хотя и считали, вероятно, что снайпер обстреливает их из дома, и потому стали перебежками отступать в сторону ручья, чтобы перейти три рукава и оказаться в лесу на противоположном склоне горы. Там их уже трудно было бы найти. Но до ручья добраться они не успели – ночные прицелы снайперов хорошо различают цель.

– Все, командир… – как обычно, за всех доложил старший лейтенант Парамонов.

– Присмотритесь к дому, – дал Разин новую команду. – Кречет, продолжай выдвижение… Выходи на самую короткую дистанцию, на какую сможешь подобраться незамеченным…

– Собака лает, – ответил Кречет. – Нас чует…

– С такого-то расстояния… – усомнился подполковник.

– Какое расстояние… Двадцать пять метров… Любая дворняга учует…

– Так ты уже совсем близко… Все равно. Ветер сильный. В твою сторону… Ты собаку чуять должен, а она тебя – нет…

Разин попросту разрывался на части… Он и к дому присматривался, и прислушивался к стрельбе за спиной, и по сторонам поглядывал, стараясь не только действия своей группы оценить, но и не пропустить к месту боя Ваху. Мало того что мальчишка без бронежилета, он еще и прятаться не обучен. Еще меньше обучен, чем менты. Уложат, как только в сторону дома двинется…

– Я – Волга. Всем… Все слышали, что мальчишка сбежал от ментов? Смотреть внимательно. Он пойдет к дому. Не пропускать… Дать по шее и связать на «Бабу-ягу» [19]19
  «Баба-яга» – применяемый в спецназе способ связывания, когда руки связываются за спиной, к рукам петлей через щиколотку привязывается согнутая в колене нога, а свободный конец веревки второй петлей перебрасывается через горло. Попытка выпрямить ногу или высвободить руки приводит к удушению.


[Закрыть]…

– Волга, я – Ясень… Вопрос по существу. Когда человек любит свою собаку больше жены, он оставит ее на улице во время боя?

– Выражайся яснее. Без загадок… Что у тебя?

– Мой прицел не позволяет разобрать… Тепловизор нужен… Слева от дома что-то в кустах шевелится… Я сначала подумал, что это собака… Но Али, говорят, не будет рисковать своей собакой. И лай, кажется, идет из дома…

– Присмотрись… Сокол, тебе не видно?

– Нет… Мне надо смещаться далеко влево…

– Ну так смещайся… Ялаев! Ялаев, слышишь меня?

Майор Ялаев, похоже, уже вышел из зоны связи «Подснежника».

– Кречет, что думаешь?

– Я так понимаю, ты спрашиваешь о положении в далеких тылах?

– Да…

– Послал бы человека три… Мы здесь сами справимся…

– Я тоже так думал… Ростов, Багира, Радуга… Приказ понятен…

– Мы уже возвращаемся, командир, – за всех ответил капитан Ростовцев. – Если это бандиты…

– Работать на уничтожение… Не церемониться… Сокол, ты где?

– Перебираюсь…

– Посмотри…

– Только что смотрел. Мне гряда мешает и немного угол дома. Полторы минуты, командир… Три перебежки…

У старшего лейтенанта Бурураева, похоже, бинокль тоже был с прибором ночного видения. Очередь из окна дома явно была направленной.

– Сокол… Не задело?

– Над головой…

– Он тебя засек… Бакенщик, подстрахуй…

Автоматная очередь с правого фланга заставила стрелка из дома спрятаться. Но через несколько секунд он дал две короткие очереди из другого окна. Капитан Решетников среагировал и сразу перенес огонь на это окно.

– Спартак, поймай его…

– Дежурю, – отозвался Парамоша. – Вижу… Там женщина стреляет… И хорошо стреляет… Это она перебегает…

– Это не женщина… Это бандит…

При всей любви женщин к старшему лейтенанту Парамонову и его снисходительном отношении к ним, сентиментальностью Парамоша не отличался. Выстрел прозвучал в наушнике так же равнодушно, как и предыдущие.

– Сокол, двигайся… – так старший лейтенант доложил, что с заданием справился.

Лейтенант Сокольников теперь уже совершил длинную перебежку, потому что ствол из окна больше не высовывался. Новая позиция давала более широкий обзор.

– Ясень, я – Сокол, подскажи – где…

– Я его сейчас совсем не вижу… Пять метров влево от угла дома… Если дальше смотришь, там беседка стоит… И какой-то ящик рядом…

– Это не ящик… Это мангал, – поправил майор Паутов.

– Может быть… От беседки в твою сторону десять метров… Низкие густые кусты… Смотри… Мне не видно…

– Есть что-то… Кто-то лежит и не шевелится… Нет… Шевелится… Чуть ближе к дому сдвинулся… На метр…

Подполковник Разин по-прежнему старался контролировать не только местную обстановку, но и то, что сзади происходит. Его очень беспокоил тот факт, что автоматная перестрелка то стихала, то продолжалась снова, но не прекращалась, а выстрелов автоматической пушки БМП слышно больше не было… По времени менты должны были уже подойти к месту боя БМП с бандитами и атаковать последних. Должно быть, именно эти звуки и относились по ущелью далеко в горы и их слышали спецназовцы. БМП вышла из гаража с полным боекомплектом, составляющим пятьсот выстрелов. Конечно, часть боезапаса была израсходована в Железнодорожном во время боя на двух улицах, но там стреляли немного, а здесь стрельба пушки прекратилась слишком быстро, как показалось Разину. Конечно, если сержант-контрактник стрелял не прицельно, а просто выставлял заградительную стену, то это возможно. Но что-то он должен был бы оставить и для того, чтобы отстреливаться…

– Волга, я на хорошей позиции, – доложил майор Паутов. – Могу попасть в окно из гранатомета… Тогда будем сразу возвращаться…

– Тогда попадай, – разрешил подполковник…

– Вижу… – громче обычного, словно перебивая разрешение подполковника, сказал лейтенант Сокольников. – Это мальчишка… Как он мимо нас проскочил! Он под стену перебежал… Стоит с автоматом, словно в окно стрелять собрался… Ему до окна два шага сделать… И пулю получит…

– Если я из РПГ долбану, стены могут не выдержать, – предупредил Паутов. – Завалит… На горбу выносить придется… А мне это надо?

– Кой черт этого козленка сюда принес, – не выдержал Разин. – Не стреляй… Бакенщик, ты далеко?

– В тридцати метрах…

– Выходи ближе… Кречет, попробуй мальчишку как-то нейтрализовать…

– Только выстрелом в задницу… Лучше из гранатомета… Тогда станет послушным… Хоронить его будешь, он не возразит…

– Как подберемся, врежь ему в ухо… Сокол, уходи еще левее, почти вплотную к майору… Я вправо сдвигаюсь… Фронт свободным оставляем. Снайперы контролируют на возможность прорыва… Готовимся к штурму… Скоро рассвет… Надо заканчивать…

Идти к дому напрямую по открытому пространству было опасно. Опыт только что уничтоженной банды тому свидетельствовал. И никто не гарантировал, что другой банды нет «на хвосте» у спецназа, хотя Разин и выставил заслон из ментов и дополнительный заслон из трех своих офицеров. Однако, имея хорошую оптику, заслоны можно обнаружить и втихую обойти. А такая оптика, поставляемая из Грузии, у боевиков появилась. Потому Разин и выбрал движение с углов, где существовала пусть и узкая, но «мертвая зона», которая не простреливалась из окон. Кроме того, и любому противнику, подошедшему сзади, труднее будет атаковать такой отряд.

– Все готовы?…

– Готовы… – за всех ответил майор Паутов…

2

Менты под командованием румяного майора Ялаева спешили не напрасно. Все они старались поддержать честь мундира после такого провала на марше, когда не смогли выдержать взятый спецназом ГРУ темп передвижения. Да и тот первичный факт, что именно их сотрудник похитил партию героина, тоже не мог не сказываться на желании оправдаться и показать себя с лучшей стороны. И потому хотя бы сейчас, отдохнув, они спешили и в бой рвались. Старший прапорщик Хромов даже свалился на спуске, слегка подвернув ногу и разорвав о камень камуфлированные штаны на колене. Но к месту нижнего боя они попали вовремя, хотя Ялаев, как старший группы, запретил сразу открывать огонь.

– Присмотреться надо… – Румяные щеки майора от волнения опять пылали огнем.

Но в своей осторожности Ялаев оказался прав… Боевая машина пехоты отступила к сгоревшему селу, где ее могли прикрывать остатки домов, но перед собой оставила открытое пространство, которое свободно простреливалось из пушки с пулеметом, и мощным непрекращающимся огнем сдерживала боевиков, не давая им прорваться ближе.

Но, воспользовавшись скатом берега, пятеро боевиков, пригибаясь, обходили БМП сбоку, рядом с оставленным другими боевиками грузовиком, чтобы выйти к развалинам домов и через них пробраться ближе к БМП. Тогда уже можно было бы стрелять из гранатомета прямой наводкой. От такого выстрела машину не спасла бы никакая броня.

За каменной грядой догорал, слабо подсвечивая поле боя, джип покойного капитана Ханкаева. Боевики допустили ошибку, поджигая машину. Свет показывал все их передвижения. А из-за гряды пройти к сгоревшему селу было невозможно, потому что гряда уводила в сторону.

– Таксист… – по связи позвал майор Ялаев. – Мы рядом, прикрываем сбоку… К тебе под склоном подбираются пятеро… Через минуту пройдут мимо нас… Под нами… Сюда не стреляй… Мы их накроем…

– Понял, товарищ майор… – старший прапорщик Радимов узнал голос мента. – Скобочкин, вправо не стрелять… Там наши менты прикрывают…

Пушка вместе с пулеметом резко, наверное, в перебросочном режиме [20]20
  Автоматическая пушка БМП-2 имеет возможность по указанию целеискателя перемещаться на угол в тридцать градусов в течение секунды, используя так называемый «перебросочный режим».


[Закрыть] ушла влево, и прозвучала новая очередь, остановившая двинувшихся перебежками вперед боевиков. Маневр рискованный, но, видимо, направленный на то, чтобы отвлечь внимание от происходящего справа и дать возможность пятерым товарищам прорваться в развалины села.

Попытка рывка была, должно быть, оговорена заранее, потому что, даже не видя ситуацию, нижние боевики стали продвигаться бегом и вскоре оказались прямо под занявшими позицию пятерыми ментами, метрах в двадцати, если не меньше. Пять на пять – такое соотношение может быть равным только в том случае, если все противники видят один другого. Боевики же не ожидали атаки в спину, а румянощекий майор Ялаев заранее распределил боевиков между бойцами своей группы, чтобы не получилось так, что все стреляют в одного и того же, и каждому дал возможность прицелиться.

– Короткая очередь – в два патрона. И – снова молчание… Поехали… Огонь… – строго в нужный момент прозвучала тихая, не сбивающая дыхание, команда.

И одновременно раздались пять коротких очередей, прервавших обходной маневр боевиков. И сразу за очередями в воздухе на какое-то короткое время повисло напряженное молчание, словно стволы вслушивались в случившееся, стараясь разобраться в ситуации. Даже пушка БМП не подавала свой зычный скоропалительный голос.

Румяный майор Ялаев рассчитывал, что такой короткий обстрел останется незамеченным остальными боевиками, но надежде не суждено было сбыться. Молчание стволам показалось тягостным, и уже через несколько секунд воздух разорвался от новых очередей, и по камням вокруг ментов защелкали пули. Правда, ненадолго. Автоматическая пушка снова зачастила, рассыпая осколки там, где боевики пытались высунуться. Она наверняка накрыла сразу несколько человек. По крайней мере, до майора Ялаева донеслись стоны раненых. Массированный обстрел прекратился, не дав никакого результата. Да и трудно было в темноте рассчитывать на результат. Если бы дистанция была такая же, как между первыми боевиками и ментами, положение еще могло бы быть более серьезным. А с расстояния в восемьдесят метров, определяя противника по уже погасшим коротким вспышкам, – эффект мог бы быть только психологическим, но направленным в обратную сторону. Сами менты только что без проблем уничтожили пятерых боевиков, а истеричная попытка отомстить за товарищей ничего не дала. И можно было смело говорить об удачном начале боя.

Но Ялаев, понимая, как опасно застревать в одном месте, уже выбрал следующую позицию и дал команду:

– Вот там, за теми камнями… В две перебежки… Вперед!..

Команда была выполнена быстро, но у боевиков был, должно быть, бинокль с прибором ночного видения. И кто-то, глядя в этот бинокль, дал уже в противовес собственную команду. Снова зазвучали плотные очереди. Слегка прихрамывающий старший прапорщик Хромов бежал последним и не успел завершить вторую перебежку. Когда четверо первых ментов уже скрылись за камнями, предоставляющими возможность только чуть пригнувшись перемещаться по фронту в разные стороны, Хромов вскрикнул и упал всего-то в пяти метрах от остальных.

– Прикройте… Пушка пусть прикроет, – попросил лейтенант Джабраилов.

– Таксист, прикрой нас огнем… – приказал Ялаев.

– Заряды на исходе… – посетовал старший прапорщик Радимов. – Сейчас… Бронебойной гранатой шарахнем…

Закрепленная на башне труба гранатомета тут же изрыгнула струю пламени. Взрыв был очень громким, намного более громким, чем взрыв обычной осколочной гранаты, и произвел на боевиков соответствующее впечатление. Развороченная зарядом скала разбрызгала окрест себя осколки оплавленного камня, мало чем уступающие по убойной силе осколкам простой гранаты. По крайней мере, стрелять по старшему прапорщику Хромову бандиты прекратили и на какое-то время попрятались за камнями, что дало возможность сержанту-контрактнику Скобочкину перезарядить гранатомет и подготовить следующий выстрел. Тут же менты стали короткими частыми очередями обстреливать позицию противника, а лейтенант Джабраилов, воспользовавшись пассивностью боевиков, вернулся к старшему прапорщику Хромову и помог тому добраться до укрытия.

– Обе ноги перебило… – с трудом произнося русские слова, сказал Хромов и добавил какую-то чеченскую фразу, обращенную к Джабраилову.

Старший лейтенант Скобцев сразу занялся перевязкой, как обычно и делалось в боевых условиях, приложив тампон и намотав бинт прямо на камуфлированные штаны. Старший лейтенант Сулейманов поковырял пальцем бронежилет старшего прапорщика.

– Как у меня вчера… – сообщил. – Четыре пули… Выдержала железяка…

Но обшивка бронежилета старшего прапорщика была изорвана гораздо сильнее, чем на бронежилете старшего лейтенанта. Стреляли не под прямым углом, и пули рикошетили, разрывая обшивку.

– Кости хоть целы? – с надеждой спросил Хромов старшего лейтенанта Скобцева. В положении старшего прапорщика всегда хочется верить, что кто-то со стороны видит положение лучше, чем ты сам, и хочется услышать голос поддержки.

– Извини уж, я не хирург… Вижу только, что три пули навылет… Если навылет, значит, через мягкие ткани – так обычно бывает, через неделю-другую «Танец с саблями» плясать будешь… Если кость где-то и зацепило, а такое тоже бывает – в госпиталь уложат… В гипсе три недели поваляешься, жирок накопишь, как я в прошлую командировку. Страшного ничего не вижу…

Один майор Ялаев к старшему прапорщику не подошел, оставаясь на позиции и наблюдая за боевиками. Он и сообщил остальным:

– Внимание, они перебегают… Похоже, хотят нас поверху обойти… На позицию… Надо пресечь…

– Меня переложите! – зло потребовал Хромов. – Стрелять-то я и так смогу…

О том, что старший прапорщик отменный стрелок, знали все четверо его товарищей. И потому быстро приподняли старшего прапорщика и перевернули на живот. И даже к естественной амбразуре между камней подтащили. Оттуда стрелять можно было из положения лежа. Сам Хромов даже автомат из рук не выпустил и сразу поставил его в удобное для стрельбы положение, и локоть упер в камень. Старший лейтенант Скобцев перебежал в сторону и залег рядом с майором Ялаевым.

– Что там у него? Все, говоришь, навылет?… – тихо спросил майор.

– Навылет… – Старший лейтенант вздохнул. – Одна пуля – артерию в клочья… Через десять минут сознание потеряет… Кровь не остановить… Умрет хотя бы спокойно…

Но пока старший прапорщик был в сознании, он решил, видимо, доказать, что потеря крови не лишила его зрения. Как раз боевики начали очередную перебежку. Две короткие очереди по два патрона прозвучали внятно и членораздельно… Хромов стрелял прицельно. Двое боевиков носом камни пробороздили и не поднялись. Еще одного майор Ялаев свалил, а четвертого достал осколок после сдвоенного выстрела из пушки БМП…

Остальные боевики успешно перебежали, и менты никого больше достать не смогли. Пушка БМП предпочитала стрелять выборочно – берегли заряды. Только спаренный пулемет, уже отдельно от пушки, дал несколько очередей, но они носили скорее пугающее значение.

– Козлы… Сразу все перебегают… Друг друга прикрыть огнем не сообразят… Вояки… Сколько их человек? – спросил майор Ялаев, сам во время стрельбы сосчитать боевиков не успевший.

– Я двенадцать насчитал, – сказал лейтенант Джабраилов.

– Я – тринадцать, – сказал старший лейтенант Сулейманов.

Те, кто считает, обычно промахиваются при стрельбе, потому что не концентрируют внимание на прицеле. Только старший лейтенант Скобцев не ответил, а тремя короткими очередями попытался достать кого-то, кто, по его мнению, плохо спрятался. Но безуспешно. Скобцев, хотя и не считал противников, все равно промахнулся. Он вообще стрелял хорошо, даже отлично, только на бегу и навскидку, с короткой дистанции, а в статичном положении, когда всем другим стрелять легче, почему-то часто промахивался. Ялаев это давно заметил и однажды даже спрашивал старшего лейтенанта о таких странностях. Скобцев тогда заулыбался:

– Я, товарищ майор, до ментовки сварщиком работал. Отлично варил потолочные швы и вертикальные. А простые – все не получалось правильно… Меня если чему-то учат, у меня это плохо получается. Что сам интуитивно делаю – без проблем… Говорят, если человек от природы левша, он всегда лучше на интуиции работает…

Сейчас его интуиции проявиться было негде. Хоть и расстояние до боевиков было невеликим, но с каждой перебежкой они удалялись от отсветов догорающего джипа, и фигуры представляли собой уже едва различимые цели. Хотелось, конечно, более скорого рассвета, очень хотелось, но и боевикам, которых было больше, тоже хотелось этого. Но рассвет не спешил, а тратить патроны в темноте, не видя, куда стреляешь, смысла не было…

– Хромов, – позвал сильно раскрасневшийся майор Ялаев. – Как дела? У меня спирт во фляжке. Глотнешь?

Хромов не ответил.

Старший лейтенант Сулейманов сдвинулся ближе к старшему прапорщику, наклонился над ним, за плечо тронул.

– Завгат…

– Голова кружится… Вижу плохо… – прошептал Хромов.

Как раз никто не стрелял, и его шепот услышали все. Ялаев тоже подошел к раненому, рядом сел, и даже руку ему на затылок положил, словно череп прощупывал.

– Это от потери крови… Тебя перевязали… Теперь легче будет… Если что, ты спи, не стесняйся, – сказал майор.

– Много вытекло, – пожаловался старший прапорщик. – Но еще осталось… Я живучий… Оклемаюсь…

– А почему у тебя фамилия русская? – поинтересовался майор.

– А моего отца, когда сиротой остался, русские усыновили.

– А что ж ты по-русски так плохо говоришь?

– Не научился… Отец рано умер, мне года еще не было, я в поселке с матерью жил… Там вокруг только чечены.