Текст книги "Парад скелетов"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Вот бы я набрал группу, а ты нас, старлей, потренировал, – прозвучало предложение.

– У меня времени на такие занятия не будет. Я не в Москве служу и вообще все свободное время отдаю своему взводу. Извините, товарищ подполковник, не могу вас обрадовать согласием. Здесь, в Москве, есть специалисты, которые могут провести занятия и лучше меня. Я только практик. И заниматься привык с солдатами. Причем достаточно жестко, что не каждому понравится.

Бронелобый, в отличие от меня, согласился и головой закивал…

* * *

Полковник Михайленков приехал вечером, уже после ужина и после того, как я во второй раз принял китайские препараты. С собой привез долговязого профессора. Естественно, и заведующий отделением, хотя ему давно уже пора было домой уйти, остался на своем рабочем месте и тоже ко мне пришел вместе с дежурной медсестрой. Медсестра для чего-то поставила меня перед кроватью и несколько раз сфотографировала на трубку смартфона. Наверное, любит снимать экзотику, но не умеет это делать, потому что за спиной у меня оставалось окно с ясным и ярким днем. Значит, на фотографии будет виден только силуэт.

– Самочувствие как? – поинтересовался Михайленков. – В бой пойти сможешь?

– Пойти – смогу. Даже побежать смогу, товарищ полковник. А относительно того, чтобы полноценно вести боевые действия, есть некоторые сомнения. Но препараты помогают существенно, чувствую.

Я действительно ощущал, что силы возвращаются не по дням, а по часам. Два серьезных ранения и одна контузия, есть с чем сравнить…

– Давайте будем разоблачаться, – поторопил долговязый профессор. – У меня время лимитировано. Сотрудники ждут на рабочем месте.

– Давайте, – разрешил полковник. – Снимайте…

Теперь снимать с меня мои «рыцарские доспехи» помогала медсестра. И даже вопросы задавала. Я так понял, что для нее это был курс обучения, потому что молодая женщина что-то в блокнот записывала. Кажется, последовательность действий. И отдельные моменты фотографировала на трубку. В принципе, процедура была несложной. Освободили все, кроме правого плеча. И даже голову освободили от надоевшего шлема. Сами провода, что под костюмом тянулись от шлема к «бортовому» компьютеру, соединялись одним единым разъемом. И подключить всю электронику можно было без проблем.

– Это придется носить еще хотя бы сутки, – объяснил долговязый, положив руку мне на плечо. – Вместо гипса. Предохраняет от неосторожных движений во сне. Не думаю, что это помешает вам выспаться, не тяжелее гипса.

– Ну, вот, а я душ хотел принять, – посетовал вполне серьезно. – Жарко. В этих доспехах сильно потею.

– Повремени, старлей, – предупредил полковник. – Прояви терпение. По€том от тебя сильно не воняет. Значит, пока все нормально.

– Понял, товарищ полковник…

Видимо, это участь всех старших лейтенантов, и просто лейтенантов, и капитанов, и майоров, и, может быть, подполковников – понимать, когда полковники с серьезным видом шутят, и не пытаться им перечить.

– Вообще-то на правый бок я все равно не лягу. Швы в районе печени… Подсознание бережет от неосторожных движений.

– И это правильно, – согласился Михайленков.

Уже без костюма, только с той его частью, что осталась на плече, медсестра снова начала меня фотографировать. На сей раз долговязый профессор подсказал ей, и медсестра с другой стороны зашла. Теперь она могла сфотографировать меня уже более грамотно. Я не возражал, хотя позировать не люблю. Вообще-то, по условиям нашей службы, даже если ты фотографируешься в официальном фотоателье, обязан забрать вместе с фотографиями и негатив, а если снимают на «цифру», то должен потребовать стереть файл и обязан проверить это. Но поскольку старший офицер из моей службы не возражал против съемки, почему должен был возражать я?

Признаться честно, носить этот костюм постоянно проблематично. Он надоедает, как бронежилет. Зато потом, когда его снимешь и ляжешь в постель уже без всякого облачения, во всем теле ощущаешь легкость.

– Утром без меня обойдетесь? – спросил медсестру долговязый профессор.

– Думаю, обойдемся, – пообещала женщина.

– Я в пять утра приеду, – пообещал полковник. – Помогу. Мы со старшим лейтенантом завтра совершим большую поездку. Я попрошу заведующего отделением выделить с нами врача или просто медсестру, чтобы сопровождала в поездке.

– А английский? – спросил я.

– Предупрежу преподавателя…

Глава восьмая

Боб Лосовски, как ему казалось, с самого детства любил автомобили, собак и женщин. Он мечтал иметь свою машину, а потом, став взрослым и получив от дедушки неплохое наследство, имел возможность их часто менять, приобретая то, что ему хотелось, и этим самоутверждаясь.

Мальчишки любят собак больше, чем людей. Кроме того, Боб считал, что ему лично любить людей не за что. Люди не любили его, он, в ответ, не любил их.

А с женщинами еще сложнее. Ему несправедливо мало, как он считал, доставалось женского внимания. А в недостающем всегда потребность. Виной последнему его лицо, созданное не по подобию Божию, а по подобию сатаны. Он еще в детстве выслушал именно такую оценку своему лицу со стороны взрослой женщины. Сам он уродцем себя не считал. Соглашался с тем, что далеко не красавец, но не более.

В отношении машин Боб Лосовски соблюдал строгую выборочность, соотносящуюся с его вкусами. Однажды возникала мысль о покупке «Бугатти», но, поразмыслив, Роберт Стивенс Лосовски [18] отказался от идеи. И остался при своих старых интересах, разъезжая на подобающих настоящему мужчине пикапах. Пусть «Бугатти» и разгоняется с места до шестидесяти миль [19] до того, как в «Шевроле Сильверадо» заведется двигатель, все-таки ни одна «Бугатти» не сможет проехать без задержки там, где проезжает «Сильверадо», единственный пикап в мире, имеющий, как грузовик, сдвоенные задние колеса. «Бугатти» или, скажем, «Феррари» больше к лицу городскому хлыщу, никогда не выезжающему за пределы идеального асфальта. Лосовски же много ездил по пересеченной местности и преград в виде бездорожья со своим пикапом не видел, ни разу «Сильверадо» не подвел его.

Служба капитана проходила не в черте города, а в лаборатории, заброшенной в Скалистые горы, где дорог в классическом понимании этого слова вообще нет. Но полноприводной пикап позволял проехать там, где даже верховая лошадь не всегда проходила. Это капитана Лосовски устраивало, и машина не только делала жизнь приятнее, но и значительно облегчала ее.

Собак он тоже любил выборочно. Когда-то выбирал себе самых крупных. Хотелось уважения. И потому первая его собака – ирландский волкодав. Самая крупная порода собак, как официально считалось. Но, плохо знакомый с кинологией, Боб Лосовски не понимал, что ирландский волкодав просто ростом высок, порода считалась утраченной в веках и искусственно восстановленной. А то, что удалось восстановить, никак не подходило к понятию «волкодав». Ирландский волкодав поджар и легок в кости. Может быть, он и в состоянии подрать волка, но другие собаки, которые к волку близко подойти побоялись бы, порой драли его самого. И это сильно задевало самолюбие Роберта. Он мечтал, чтобы его собака устрашала других – и людей, и собак. В этом он видел собственное возвышение. И желал хотя бы так компенсировать недостатки собственной внешности. Вообще-то по складу характера своего Лосовски был человеком вовсе не властным. Он не имел желания возвыситься над другими до такого уровня, чтобы главенствовать. Нет, он просто хотел быть равным. Но другие не хотели такого равенства. И это больно задевало самолюбие.

Чтобы возвыситься, Боб Лосовски старался хорошо учиться и в школе, и в колледже, и в университете, который потом бросил, так и не доучившись, решив связать свою жизнь с армией. Сначала он служил в корпусе морской пехоты, получил хорошую подготовку, и только потом, как одного из лучших офицеров, его предложили на должность командира испытательной группы DARPA. Здесь уже Роберт вошел, что называется, во вкус секретной службы. Ему нравилось быть для других неведомым и неизвестным и при этом обладать достаточной властью, с которой вынуждены были считаться даже старшие офицеры. Однажды, чтобы доставить к месту назначения важный груз, капитан Лосовски одним только телефонным звонком отобрал персональный вертолет у высокопоставленного генерала из Пентагона. Впрочем, такой факт не стал достоянием широкой гласности. И даже это Лосовски нравилось. Он себя нашел…

* * *

Человек, с которым капитан Лосовски намеревался наладить сотрудничество, был ему малоизвестен. А странные для американского произношения имя и фамилию – Ахматхан Айтмырзаев – капитан записал, потому что, даже обладая памятью, которую многие считали феноменальной, никак не мог это сочетание слов запомнить. Но выговаривать научился быстро. Особенно имя. И предпочитал при телефонных разговорах обходиться только именем.

Лосовски знал, что в России существует «отчество», то есть имя отца, следующее сразу за именем. Но Ахматхан свое отчество не назвал, и потому капитан предпочитал обходиться без него. Чтобы собрать информацию об Ахматхане Айтмырзаеве, пришлось затратить много усилий собственных и таких серьезных служб, как ЦРУ и Управление армейской разведки в Афганистане. ЦРУ сначала никак не могло найти ничего об этом человеке, пока не подключило свое грузинское отделение. В Грузии квартируется сильный разведпункт ЦРУ. Правда, он занимается больше радиотехническими мероприятиями, перехватом телефонных разговоров по ту сторону границы, отслеживанием линий связи близких к границе российских воинских частей и тому подобным. Но у разведпункта была тесная связь с грузинским министерством безопасности, которое, в свою очередь, поддерживало связи с некоторыми бандами на территории Северного Кавказа. Ахматхана Айтмырзаева можно было вносить в список особо опасных террористов, которых разыскивало ФБР. Но со многими людьми из этого списка давно и плодотворно сотрудничает ЦРУ, как хорошо знал капитан Лосовски. И не видел причины, по которой примеру ЦРУ не могло бы последовать DARPA. Специализация Ахматхана Айтмырзаева была стандартной. Он организовывал террористические акты в местах, где мог нанести урон живой силе армии или полиции. Причем не брезговал и работой со смертниками, которых в условиях неспокойной обстановки на Северном Кавказе найти и подготовить было не слишком сложно. Именно этому Ахматхан Айтмырзаев вместе с Дадухом Гумзаговым учился в лагере подготовки талибов на границе Афганистана и Пакистана. Инструкторы в этом лагере, как удалось узнать, были американские, из бывших военных. Впрочем, этот факт капитана Лосовски не удивил и не заставил задуматься. Подобное стало уже давно нормой. Как когда-то готовили бен Ладена для войны против Советского Союза, как готовили многих его сподвижников, ныне благополучно уничтоженных, точно так же и продолжают готовить новых, хотя все они в состоянии нанести вред и США. Но противникам США они способны нанести вред гораздо больший, и потому приходилось закрывать глаза на всяческие мелочи. А тот факт, что инструкторами в лагерях служат не настоящие, а бывшие военнослужащие США, не говорит совершенно ни о чем. Все они контролируются ЦРУ и, одновременно со своей работой, по мере сил собирают данные и на курсантов, которых обучают.

Подопечные капитана Лосовски как-то прошли мимо внимания инструкторов, и на них не оказалось досье ни в ЦРУ, ни в ФБР. Это упущение, которое придется исправлять ему, капитану DARPA. Но данные он собрать сумеет.

Грузинские разведчики в этом плане оказались более осведомлены, чем американские. Это, впрочем, и неудивительно, ведь Северный Кавказ у них под боком. И невольно грузинским коллегам приходится приграничные районы России держать под контролем, потому что бандиты любят уходить в Грузию или Азербайджан на «зимние квартиры». Да и границу переходят тогда, когда им это кажется необходимым, не спрашивая ни грузинских, ни российских пограничников.

* * *

Профессор O’Хара, руководитель проекта экзокостюма, который в боевой обстановке испытывал капитан Лосовски, написал хороший отзыв о работе, проделанной группой. Тем не менее профессор уже который день ходил мрачный, погруженный в собственные мысли, не всегда слышал, когда к нему обращались, если только кто-то не встанет на пути и не перекроет ему дорогу. Только тогда O’Хара останавливался, поднимал глаза, смотрел сквозь толстые линзы очков и долго возвращался мыслями к происходящему вне его головы. Не все в лаборатории понимали, чем вызвана такая глубокая задумчивость профессора. Казалось бы, радоваться должен! Его проект намного опередил аналоги и, возможно, после мелких доработок, будет принят в производство, чтобы потом предстать перед комиссией на утверждение в качестве официальной части амуниции и вооружения солдат армии США. Капитан Боб Лосовски тоже не понимал причин задумчивости шефа, но предположить мог. И предположения эти основывались на нескольких строчках его же отчета об испытаниях. В разделе недостатков капитан напрямую указывал на сложную и медлительную систему управления. В самом деле, ладонь левой руки, вернее, не сама ладонь, а только часть перчатки, представляющая собой тачскрин, требовала времени и внимания, которых, например, в разгар боя противник может и не дать.

Человек шагает и дышит, не думая о том, что это делать необходимо. Правда, когда шагать приходится по неровной поверхности, где есть большая угроза споткнуться, или же по скользкой, где легко поскользнуться, мозг возвращает доверенные функции себе и управляет сам. Но если человеку нужно, скажем, нырнуть под воду, он задерживает дыхание, может использовать какие-то особые приспособления для дыхания, трубки, тростинки, выходящие на поверхность воды, – это работа мозга. Как происходит процесс, при котором мозг возвращает себе контроль за производством жизненно важных действий, биология пока разобраться не может, хотя стремится. Профессор O’Хара одновременно и биолог, и механик, он много лет пытается соединить эти две отрасли в единую, чтобы облегчить человеку многие тяготы жизни. Особенно жизни в экстремальных условиях. Обсуждая отчет капитана Лосовски, O’Хара недобро ухмыльнулся:

– Может, подскажете, капитан, каким образом ускорить процесс управления?

– Но его же можно ускорить? – спросил Лосовски.

– Можно. Своим путем пошли японцы. Своим путем пошли русские. Мы не знаем маршрута их поиска. Но они добились того, что компьютер экзоскелета управляется мыслью.

– Да, я читал об этом в сводке ЦРУ. А еще недавно мне попался журнал, в котором рассказывалось об автомобилях, полностью управляемых компьютером. Сканеры изучают дорожную обстановку, и автомобиль едет сам, не спрашивая совета водителя. Кажется, разработки таких автомобилей ведутся и в США.

– Да, «Шевроле» ведет большие и дорогие изыскания. Я не совсем понимаю, зачем это нужно. Я сам получаю удовольствие от вождения. И мне не нужны такие помощники за рулем. Но это все не то. Там требуется только вписываться в правила. Наша задача создать боевой экзоскелет. А когда солдат становится уязвимым? Когда его действия предсказуемы. То есть когда он придерживается определенных правил. Значит, нам необходимо создавать такие правила, которые будут против всяких правил.

– В шахматах часто побеждает тот, кто плохо знает теорию. Не зная теории, человек мыслит нестандартно.

– Боевая обстановка, в отличие от шахматной партии, непредсказуема, как поединок боксеров, и постоянно имеет возможность измениться в ту или в иную сторону. Компьютер в состоянии просчитать множество вариантов развития событий, как на шахматной доске, так и в ходе вооруженного противостояния, но он не в состоянии просчитать личностные данные каждого из противников, его персональный опыт и знания, боевые качества, манеру поведения в бою, умение мыслить нестандартно и, естественно, скорость принятия решений. Ну, и все прочее, что характерно для боя. Поэтому можно написать компьютерную программу для шахматистов любого уровня подготовленности, можно написать компьютерную программу, которая будет вести машину по дороге, никогда не нарушая правила. Но невозможно написать программу для ведения боевых действий без участия человека. Кстати, слышал я, что основные сложности у «Шевроле» состоят в том, что их программа ведет себя на дороге строго в соответствии с правилами и не всегда заставляет машину поступать адекватно обстановке, когда кто-то правила нарушает. Например, кто-то «подрезает» машину, которой управляет компьютер…

– А как решили эту проблему японцы и русские?

– Об этом следует у них спросить. Японцы, как всегда, будут торговать готовыми изделиями и откажутся продавать патент. Русские, как всегда, все засекретят и вообще ничего продавать не будут. Непродолжительные времена, когда они все даром отдавали, прошли, кажется, безвозвратно. К моему глубокому сожалению. Теперь вся надежда на ЦРУ. Пусть они расшевелят свою агентуру в Японии и в России.

– Или на меня, – неожиданно предложил капитан свои услуги. – Я по собственной инициативе интересовался в ЦРУ. У них имеется агент в институте, где разрабатывается русский экзокостюм. Но агент не имеет доступа, как я понял, к технологиям.

– А причина вашего любопытства? – спросил напрямую профессор O’Хара.

– Если я испытывал американский костюм, то мне интересно было узнать, какие существуют аналоги. Просто любопытство, не больше.

– Понятно. И что это вам дало?

– Я узнал, что боевые испытания русского экзоскелета будут проводиться где-то на Северном Кавказе, в районе города Нальчик. И достаточно скоро.

– А что это нам дает? – не понял O’Хара. – Нас на испытания не пригласят, и даже релиз для прочтения не предоставят.

– Но я в Афганистане захватил со своей группой пару пленных парней с Северного Кавказа. Это настоящие повстанцы, прошедшие подготовку у талибов. Я могу попытаться договориться с ними. Думаю, они смогут добыть русский костюм, который мы сами сможем испытать и разобраться, как он устроен.

У профессора загорелись глаза.

– Сколько они запросят за такую работу?

– Я не вел конкретного разговора, хотя могу созвониться, если мою трубку не поставят на контроль прослушивания. Но могу предположить, что они запросят не деньги, а оружие.

– Нужно согласие сената… – развел руками профессор. – Не тот вариант. Сенат не давал разрешения на поставку оружия террористам Северного Кавказа.

– А мы не будем поставлять то, что официально считается оружием. Мы можем поставить кое-что из своих уже испытанных, но не доработанных до конца изделий. Например, инфразвуковой генератор, который моя группа испытывала в прошлом месяце. У нас он в любом случае подлежит разборке на узлы. По сути дела, обречен на уничтожение. А можно поставить его северокавказским повстанцам…

– И в результате, после серии террористических актов с применением нашего генератора, в России будет объявлена эпидемия диареи! – хохотнул O’Хара. – Не очень страшно, но забавно. Предприятия встанут, электростанции не будут работать, снабжение городов нарушится. Военные будут стоять в очередях к туалету. Наступил полный коллапс.

Конечно, профессор, как человек с чувством черного юмора, утрировал возможные последствия. Генератор имел ограниченную сферу применения. Тем не менее идея использования этого оружия не для разгона демонстрантов, как это было при испытаниях американской установки в Грузии или во Франции во время испытаний собственных инфразвуковых генераторов, а для совершения террористических актов, профессора сильно радовала.

– Мне не жалко русскую туалетную бумагу, – жестко ответил капитан Лосовски. – Я не знаю, какого она качества и насколько напоминает наждачную, но мне все равно. Мне нужно только ваше принципиальное согласие на мои активные действия и ваше распоряжение о контроле моей трубки от прослушивания. Номер вы знаете.

– Сегодня же дам распоряжение, – согласился профессор, подтверждая, что на первый запрос принципиальное согласие он дал…

* * *

Профессор O’Хара уже через сорок минут позвонил капитану Лосовски и сообщил о том, что ФБР поставило его трубку на контроль в системе «Stork» [20] . Это значило, что при попытке подслушать разговор с трубки Лосовски или его собеседника система сработает и разговор будет незамедлительно прерван. При этом сам Боб Лосовски хорошо знал, что система «Stork» предотвращает попытку контроля даже от такого технически совершенного оборудования, как СОРМ-2, с которым постоянно работает и ФСБ России, и Федеральная служба охраны России. Единственное, что «Stork» не фиксировал, это вариант прослушивания со спутника, минуя наземные линии связи, которые американский «Аист» и наблюдал со своих спутников. Но со спутниками в России работает только Главное разведывательное управление, имеющее собственную службу космической разведки. И Лосовски здраво рассудил, что борьбой с терроризмом в России заняты ФСБ и МВД, а армия к ним отношения не имеет. Следовательно, спутников ГРУ ему опасаться не стоит. И позвонил по номеру, который еще в горах Афганистана «забил» в свою трубку.

Ответил Ахматхан сразу на арабском языке, на котором они и разговаривали во время первой встречи.

– Ты, Ахматхан, умеешь быть гостеприимным хозяином? – спросил капитан.

– Конечно, Боб. Ты собираешься ко мне приехать в гости?

– Да, хотелось бы тебя навестить.

– Я приготовлюсь к встрече. Познакомлю тебя с моими друзьями, покажу, чем мы занимаемся. Тебе это будет интересно.

– Вообще-то я не развлекаться намереваюсь. Ты сможешь помочь мне решить некоторые важные для меня вопросы?

– Можешь не сомневаться. Я сам и мои люди к твоим услугам. Я умею быть благодарным. Моя жизнь мало стоит, но я ее все равно ценю, и ценю человека, благодаря которому я еще живу.

– А как твой друг? Который был с тобой.

– Дадух? Он рядом. Он теперь всегда рядом со мной.

– Он тоже готов мне помочь?

– У нас на Кавказе ценят хорошее к себе отношение. Мы умеем быть благодарными.

– Я только рад этому.

– Когда ты собираешься к нам в гости?

– Надеюсь, что скоро. Это не от меня зависит. Но надеюсь, что скоро. И привезу тебе подарок, от которого ты не сможешь отказаться. Он очень облегчит тебе твои дела.

– Каким бы ни был твой подарок, я все равно от него не откажусь, чтобы тебя не обидеть.

– Тогда – жди…

– Приезжай…

После этого разговора капитан Лосовски позвонил своему другу в ЦРУ и назначил встречу. Разговоры по телефону на темы оперативной работы не рекомендуются…

Глава девятая

Перед ужином меня пригласили на перевязку.

Признаться, печень меня беспокоила больше, чем все остальное, кроме надоевших гипсовых повязок. Но от них я с помощью долговязого профессора уже избавился. Значит, осталась только печень. Сами переломы уже практически не болели. У меня вообще организм так устроен, что заживает все быстро. И переломы срастаются быстро. Но с ампутацией части печени я столкнулся впервые, как впервые услышал о способности печени регенерировать. Но мне еще заведующий отделением на следующий день после операции сообщил, что печень обладает удивительными регенерирующими способностями. Тогда пожалел, что у человеческой головы такой способности нет. Я не намекал врачу на свое лицо. Но он, видимо, именно так и понял, осмотрел мое лицо внимательно.

– По пластической хирургии я не специалист, но, если есть желание, могу посоветовать специалиста. Хотя бы для консультации…

– Спасибо, переживу, – отказался я, вызвав его глубокое непонимание.

Медсестра то ли заступила на суточное дежурство, то ли вообще была ко мне приставлена на постоянной основе и перешла на казарменное положение, но на перевязку меня позвала та самая Светлана, что поила крапивным чаем и помогала избавляться от экспериментального костюма. Пригласили меня на перевязку впервые с моего поселения в госпитале. Раньше перевязку делали на месте. Но, видимо, считалось, что я активно вхожу в боевую форму, следовательно, могу уже преодолеть в коридоре полосу препятствий. Это, конечно, не специальная полоса препятствий спецназа ГРУ. Я довольно бойко и ловко лавировал между стульями с сидящими на них больными, и единственным моим огрехом был момент, когда я слегка задел ногу бронелобого подполковника. Ту самую, которую танк переехал. Подполковник поморщился, хотя я, как мне кажется, легче танка. Но даже не матюгнулся. Он вообще относился ко мне, кажется, с уважением. И с тем же уважением передо мной почти извинился:

– Ничего, старлей, я сам виноват, что ногу вытянул.

Я вежливо не улыбнулся в ответ. И поспешил дальше. Футбольным болельщиком я не был и потому телетрансляцией не интересовался. Так и добрался до перевязочной.

Там меня ждало новое испытание. Хотя, если говорить по правде, испытанием это было больше для медсестры. Она отдирала пластырь с моего живота, а для меня это, признаюсь, гораздо неприятнее самой операции по удалению части печени. И потому я корчил такие рожи, что ввел Светлану в тихий ужас. Сильно побледнев, она сказала только одно слово:

– Подождите…

И стремительно убежала. А ведь я, кажется, ни разу не улыбнулся. Хотя и допускаю мысль, что непроизвольно это сделал.

Видимо, вернуться в одиночестве Светлана не решилась и привела с собой дежурного врача, мужчину немолодых лет, от которого, мягко говоря, слегка попахивало свежим спиртом. Наверное, врач перед выходом «саданул» для храбрости. Я его понял, не одобрил, но принял все это как должное. И вдвоем они принялись осматривать мои швы, что-то обсуждая шелестящим шепотом, в котором я смог уловить только их удивление.

– Сколько дней после операции прошло? – спросил врач.

Медсестра ответила.

– Такого не бывает …

При этом сам же начал сразу себе противоречить.

– Надо это сфотографировать.

Светлана вытащила из кармана трубку и затрещала камерой. Мой правый бок, кажется, стал каким-то предметом медицинского несоответствия.

– Вы слышали про препараты, которые ему дают? – спросила медсестра врача.

– Краем уха. Что-то китайское…

– Может быть – это?

– Кто его знает, – врач выпрямился. – Это выше моего понимания. Швы снять не забудь. Там все уже заросло. А с печенью что?

Он стал пальцами продавливать мою печень, определяя границы.

– А где была ампутация? В каком месте? – Врач откровенно не находил место, где мне кусок печени откромсали. – Нет, это выше моего понимания… Абсолютно…

Он резко выпрямился и сразу шагнул к двери. Еще раз напомнил Светлане:

– Швы…

И вышел.

Она же смотрела на мой правый бок.

– И что? – спросил я.

– Не могут швы так быстро зарастать. Не могут. Природа против этого, – сказала Светлана.

– Значит, могут, – постарался я быть не менее категоричным, чем дежурный врач.

– А скажите, зачем вам эти редкие препараты прописали? Да еще с таким строгим учетом… У наркосодержащих препаратов учет не столь жесткий.

– Военная тайна.

У Светланы глаза расширились от удивления и возмущения.

– Мы вас по кускам собирали, а вы… – медсестра готова была обидеться.

Но кто ей сказал, что я болтливый человек и просто обожаю на каждом углу горстями государственные и военные тайны разбрасывать!

– Это в связи с переходом на новую службу.

– Уходите из спецназа?

– Ухожу.

– Куда – тоже военная тайна?

– Не очень. В Федеральную службу охраны. Буду охранять президента. Отбор туда, сами, Светлана, должны понимать, какой. А я свою службу, можно сказать, уже начал. Препараты из Китая будут поставлять ему. А на мне их испытывали, – говорил я так серьезно, что сам в это поверил.

И Светлана поверила. Точно.

И принялась вытаскивать из моего тела только что срезанные медицинскими ножничками шелковые нитки операционных швов. Это было не больно…

* * *

Из невнятного объяснения медсестры я понял, что у меня не просто нежданно-негаданно заросли операционные швы, но и сразу начали рассасываться коллоидные рубцы, что обычно происходит лет через десять после наложения таких швов. После полостной операции этот процесс обычно затягивается. Более того, врач на ощупь не нашел места, где у меня была прооперирована печень. Печень могла и должна была бы регенерировать в течение года, может быть, больше. Но за неделю произойти восстановление никак не должно.

– А за какое время у ящерицы отрастает новый хвост взамен утерянного? – спросил я, не совсем уверенно считая себя в чем-то сродни ящерице [21] .

Медсестра этого не знала. Я тоже не знал, как объяснить происходящее со мной. Как и медсестра, мог только предположить, что сработали китайские препараты. Возможно, электромагнитные колебания костюма образовали вместе с этими препаратами какую-то совместную оздоравливающую систему. Но это были только предположения.

В перевязочную вернулся дежурный врач. От него спиртным пахло уже сильнее, и запах был более свежим.

– Я написал на завтрашнее утро направление на УЗИ. Посмотрим, что там у вас в организме происходит. УЗИ у нас на втором этаже делают. На один этаж спуститься, я думаю, не проблема для вас. Лифт у нас, к сожалению, не работает.

– Не получится, – спокойно отказался я. – Завтра меня в госпитале не будет.

– Как? Совсем? Выписывают? – не поверил врач.

– Нет. Просто с самого раннего утра уезжаю по делам. Кроме того, на УЗИ меня можно доставить только в бессознательном состоянии. Сам я туда не пойду даже по приказу старшего по должности. У меня у друга жена работала на аппарате УЗИ. Когда была беременная, рассматривала постоянно свой плод. В результате родился психически больной ребенок. Умные ученые говорят, что УЗИ – хуже радиоактивного облучения.

– Вы игнорируете мои предписания? – строго спросил он.

После спирта врачу хотелось, кажется, поскандалить. Я же был настроен миролюбиво.

– Что вы. Просто служба у меня такая, она важнее моего здоровья. Мне надо ехать. Значит, нельзя идти на УЗИ. Извините…

Врача мои слова, кажется, еще сильнее обидели.

Или он вспомнил, что у него еще спирт остался, и решил догнать.

Место снятия швов мне снова обработали зеленкой.

– Я свободен?

– До утра. Утром я буду вас в костюм облачать. Заведующий отделением меня отправил с вами в поездку. Буду за вами присматривать. Обещаете слушаться?

– Нет. Обещаю слушаться только своих ощущений. И подчиняться необходимости, исходя из ситуации. Так вы сколько без сна можете работать?

– Я успею выспаться. Сегодня не дежурю.

– Муж ругаться не будет? Он, наверное, чувствует себя брошенным.

– Я не замужем. Была, не понравилось.

– Соболезную. Тогда – до утра. Приходите вместе с полковником Михайленковым. Он обещал вам помочь. Память у полковника, должно быть, хорошая.

– Ждите…

* * *

Утром я чуть не проспал. О причине могу только догадываться. Уж так, видимо, сладко спалось без гипса, без «вертолета», что не хотелось просыпаться в привычное время. Хотя подсознание все же положение тела контролировало и не позволяло мне принять наиболее удобную для сна позу. И это же подсознание контролировало график сна. Оно все же оказалось в итоге сильнее лени и заставило меня открыть глаза, глянуть за окно и окончательно проснуться. Обычно, даже не видя солнца, даже не имея возможности на чистый горизонт посмотреть, просто по куску неба, по его цвету, безотносительно погоды, приблизительно понимал, который час. Ошибка редко превышала в общей сложности десять минут, а это значит – пять минут в одну и пять минут в другую сторону. Я поднялся, правда, не рывком, как делаю это обычно, а, памятуя даже во сне, где и по какой причине я нахожусь, спокойно и без резких движений. В данном случае «поднялся» означало не то, что я взлетел на обе ноги и начал делать интенсивную зарядку, как всегда поступал в нормальном состоянии, а только лишь то, что сел на японской кровати с помощью собственных мышц, а не с помощью электродвигателей. Конечно, и часть спасительного костюма, заменившая мне гипсовый «вертолет», плечо сковывала существенно и не позволяла забываться. Тем не менее, сравнивая не только предыдущее утро, но даже предыдущий вечер, я уже начал понимать, что здоровье возвращается в мое тело стремительно.